Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шотландские сны (№3) - Пылкие мечты

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Макголдрик Мэй / Пылкие мечты - Чтение (стр. 6)
Автор: Макголдрик Мэй
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Шотландские сны

 

 


Уолтер подошел поближе – она лежала на свежей могилке как мертвая. Он остановился в нескольких футах от нее.

– Вроде дождь собирается, – проговорил он только для того, чтобы сказать хоть что-нибудь, и сделал еще один шаг к ней.

Она прижималась щекой к земле. Глаза у нее были открыты, и Уолтер увидел, как слезы стекали по лицу и падали на землю. Она смотрела на него так, как будто перед ней никого не было.

– Вы не можете оставаться здесь весь день и всю ночь, – мягко заметил Уолтер, склонившись над ней. Он взял одеяло за край и подоткнул ей под бок. – Жена батрака приготовила вам место для отдыха там, внизу. А сюда вы можете прийти завтра утром.

Она не отвечала. Ее голубые глаза, полные слез, отрешенно смотрели в пустоту. Уолтер робко протянул руку и дотронулся до ее щеки. Она резко отпрянула. Ее реакция на его прикосновение принесла ему вместе с облегчением душевную боль.

«По крайней мере она двигается и, несмотря на свое горе, кое-что замечает вокруг», – подумал Уолтер.

– Я не обижу вас, – ласково проговорил он. – Вас ждет семья батрака, их дом у подножия холма. Мы хотим просто вам помочь.

Ее взгляд снова стал бессмысленным и безучастным. Уолтер опять оглядел окружавший его сельский пейзаж – дикие холмистые места. Вереск уже расцвел, и повсюду над неяркой зеленью летней травы царил его пурпурный цвет. Подобный вид, от которого в другое время он бы пришел в восторг, сейчас был явно не к месту. Он не мог оставить ее здесь. Но вместе с тем не мог силой увести ее от могилы. Ей надо было пережить свое горе. Он понимал это.

Он сел прямо на твердую землю и прислонился спиной к низкой стене. Вытянув перед собой ноги, взял полную горсть свежевскопанной земли.

– Когда выплачешься, становится легче – и на душе светлеет, и боль утраты стихает. Вы гораздо лучше справляетесь со своим горем, чем, наверное, сделал бы я, – задумчиво произнес он. – Вы не поверите, сколько я за свою жизнь перенес утрат. Просто я не умею открыто проявлять свою боль, теряя близкого человека. Я всегда скрывал свое горе, думая, что поступаю по-мужски, но потом боль обязательно возвращается и не дает покоя. Но все равно я поступаю именно так – загоняю ее внутрь и мучаюсь, словно от застарелой раны. – Уолтер взял Горсть земли, чтобы вновь почувствовать, какая она холодная и сырая на ощупь. – Потом я перестаю заниматься этим глупым самоистязанием, но позже, к сожалению, оно напоминает о себе. Такое ощущение, будто тебя обмотали цепью, которая со временем становится все тяжелее.

Край одеяла выбился и снова стал трепыхаться на ветру. Уолтер схватил его и снова подоткнул под нее. Она лежала неподвижно. Слезы по-прежнему блестели на ее испачканном землей лице. И вдруг он заметил, что ее взгляд устремлен на него.

– Я – Уолтер Траскотт, – приветливо произнес он. – Позвольте узнать ваше имя.

Она не ответила, не пошевелилась, никакие дала понять, что вообще слышит его.

– Я не знаю, кто ваши близкие и где они. Но те люди, которые оставили вас у дверей домика батрака два дня назад, сейчас, наверно, уже очень далеко. Однако вам не стоит волноваться о том, что будет дальше. Те добрые люди, что живут у подножия холма, предоставят вам кров, и вы будете там жить, пока не поправитесь. А потом, если захотите работать, то можно будет подыскать приличную работу – если захотите, конечно.

Уолтер не знал, для чего он говорит все это. Он даже не знал, поняла ли она хоть что-нибудь из того, что он ей сказал. Он сомневался, что ее беспокоит даже то, доживет ли она до следующего дня.

– Я знаю, вы меня слушаете. Я уже говорил, вы преподали мне хороший урок, и я знаю теперь, как надо переносить горе. Но мне хочется, чтобы вы отнеслись со вниманием к тому, что сейчас я скажу, ибо я хочу напомнить вам кое о чем: главное – не падать духом и любить жизнь.

Несмотря на ее предыдущую реакцию, он все-таки протянул руку и откинул в сторону несколько белокурых грязных прядей с ее лица, слегка коснувшись пальцами холодной кожи. На этот раз она не отпрянула.

– Сейчас вы ни о чем не можете думать, как и я не мог бы думать о чем-то, если бы чувствовал себя таким же несчастным. Но вокруг нас люди, которые нуждаются в нас, надеются на нас. Те, что ждут встречи с нами когда-нибудь…

Он согнул колено и оперся о него локтем.

– Мне верится, что у каждого из нас есть своя цель в этой жизни. Мы рождены, чтобы делать что-то доброе людям. Хотя жизнь отнюдь не легка и наш путь не всегда ровен и гладок. Большую часть жизни мы бредем сквозь мрак, то и дело спотыкаясь и падая. На нашу долю выпадают неприятности и удары как от людей, так и от слепой стихии. Мы совершаем ошибки. А иногда вообще выбираем неверный путь. Но мы должны, несмотря ни на что, постараться уйти с этого пути и искать правильную дорогу. Надо верить, что конечная цель стоит того. Надо преодолеть все испытания и заново строить свою жизнь.

Опять начал накрапывать дождик. В сосновых ветвях зашумел ветер. Темные тучи заволокли небо. Уолтер нагнулся и нежно тронул ее за плечо, ожидая ответной реакции. Но она даже не вздрогнула.

– Не говорил ли я об ударах стихии? – спросил он. – Этот дождь скоро вымочит нас до нитки. Теперь я вас ни за что здесь одну не оставлю. Если вы останетесь, тогда и я тоже останусь. У вас уже лихорадка, но постарайтесь понять, что я вам скажу. Если я проведу тут с вами всю ночь, то, разумеется, тоже подхвачу лихорадку, которая причинила столько бед многим хорошим людям. Так почему бы вам все-таки не спуститься вместе со мной вниз? Вы снова можете вернуться сюда завтра. И послезавтра. Одним словом, столько раз, сколько вам захочется.

Женщина молчала, но не спускала глаз с Уолтера.

– Мне вовсе не хочется принуждать вас, но задумайтесь на минуту, как тяжело для тех двух стариков там, внизу… и для меня оставить вас здесь лежать под дождем, в таком холоде. Я уже говорил, что остаюсь. Но, зная Риту, уверен, что она переживает за нас и обязательно принесет поесть. А разве старый Ангус усидит один дома? Нет, он тоже полезет на холм. А в результате они оба простынут и, как знать, даже могут умереть. Если вы упорно не желаете уходить отсюда, то тем самым подвергаете опасности жизнь и этих стариков.

Слышала ли она, что он говорил, или ей просто надоела его болтовня – это мало волновало Уолтера. Но видимо, на нее что-то произвело впечатление и она как-то неуверенно приподнялась с земли и села. Уолтер с болью в сердце наблюдал за ней. Дождь и ветер усиливались. Он придвинулся к ней поближе, не желая напугать ее и в то же время готовый помочь, если она позволит.

Женщина сидела, уставившись на могилку, где лежал ее младенец. Уолтер, оставаясь рядом, ждал, когда она соберется с силами и встанет на ноги. Прошло еще несколько минут, и она подняла на него глаза, и Уолтер понял, что сейчас она действительно смотрит на него, возможно даже, с каким-то интересом.

Она выглядела очень одинокой и беззащитной и явно была больна.

– Давайте я помогу вам, – осторожно предложил Уолтер, протягивая ей руку. Сначала она посмотрела на его руку, потом на свою, а затем, потихоньку приподнимаясь, медленно встала на колени. Уолтер выпрямился. Ветер сорвал с ее плеч одеяло. Он нагнулся и подхватил его, а она опять опустилась на землю.

Присев рядом с ней, Уолтер успокоился, обнаружив, что она в сознании, просто очень слаба. Дождь лил вовсю. Завернув ее в одеяло, Уолтер подхватил ее на руки.

Ее глаза были открыты, и она видела все, что он делал. Она вряд ли могла выразить недовольство, поскольку была слишком измучена. Держа ее на руках, Уолтер начал спускаться с холма. Она казалась ему такой маленькой, почти невесомой даже в насквозь промокших лохмотьях. Тем не менее по-прежнему оказывала на него необыкновенное действие. Уолтер чувствовал, как с каждым мгновением их все крепче связывают какие-то невидимые нити. Ошеломленный этим открытием, он обрадовался новому чувству.

– Не берите ничего в голову из того, что я тут наговорил, меня ведь считают молчаливым человеком. Должен признаться, у меня никогда не было столь приятного свидания. Впрочем, как мне кажется, кто-то очень мило соглашается со всем, что я тут наговорил.

Она закрыла глаза. Сейчас ей было не до шуток, и Уолтер видел это. Ей надо сначала поправиться. Он поднял ее повыше, прижал покрепче к своей груди и едва не улыбнулся, когда она склонила голову ему на плечо.

* * *

По утрам воздух становился все более холодным и прозрачным. Лето безвозвратно ушло, наступила осень. В этом году семейство Дуглас решило уехать из Гринбрей-Холла пораньше, чтобы не попасть, как в прошлом году, под осенние непрерывные дожди по дороге в Лондон. Слугам было велено закрыть большую часть комнат особняка. Когда все указания были выполнены, в поместье остались только дворник да пара слуг.

Повозки и кареты были заполнены всевозможным скарбом и слугами, но вдруг, когда леди Кэверс уже подсаживали под руку в ее экипаж, кто-то заметил, что Эмма исчезла. За ней был послан конюх в Баронсфорд, но и там, ко всеобщему удивлению, ее не оказалось.

Ни Дэвид, ни Пирс не видели ее по меньшей мере дня два, а Лайон с весны находился в своем полку. Как только Уолтер услышал о ее исчезновении, сразу незаметно ускользнул из Баронсфорда. Он знал, где ее искать.

Именно там он и нашел ее, в старом замке. Все обидные и жестокие слова, которые он собирался ей сказать, вылетели из головы, едва он увидел ее. Глаза Эммы опухли от слез. Все лицо было в грязных потеках и разводах, волосы и одежда в полном беспорядке. Она сидела, прижав колени к груди, рядом с холодным камином в главном зале и выглядела так, словно все эти дни ничего не ела и не пила. Увидев его, она прислонилась головой к стене и разрыдалась.

– Что случилось, Эмма? Отчего ты плачешь? Уолтер сделал единственное, что мог сделать в этой ситуации – подошел и сел рядом. Она прижалась к его груди.

– Ненавижу! Ненавижу их всех! Невыносимо жить вместе с ними. Никто не понимает меня. Никто не переживает из-за меня. Никому я не нужна. Всем я в тягость.

– Кому это ты в тягость? – спросил он, уже заранее догадываясь, что это, должно быть, связано с открытой неприязнью, прорывавшейся время от времени в отношениях между лордом и леди Кэверс. Эмма часто говорила об этом в последние годы. По этой причине ей очень нравилось посещать Баронсфорд. Сколько раз она говорила ему о том, как она завидует ровным, спокойным отношениям в семье Пеннингтов.

– Мои родители ссорились, – сбивчиво принялась объяснять она. – Отец собрался в Эдинбург, а мать – в Лондон. А я подслушивала. Отец говорил…

– О чем говорил твой отец, Эмма?

Она помедлила, затем взглянула на Уолтера.

– Его не волнует, кем я стану, поскольку он не считает меня своей дочерью.

– В пылу спора говорится многое такое, что вовсе не является правдой, – осторожно заметил он. – Может, он сказал это сгоряча?

– Нет, – печально покачала она головой. – Они не знали, что я могу их услышать. Я слышала, как его светлость обвинял мою мать. Она не отпиралась, даже когда он заявил, что я внебрачный плод ее любовных шашней. Он обвинял ее в самых низких и отвратительных вещах, а она в ответ смеялась ему в лицо.

Уолтер не знал, как утешить Эмму.

– Уолтер, он лишит меня наследства, – всхлипнула Эмма, склонив голову ему на плечо. – Что тогда со мной будет?

Глава 7

Если ничего не случится, то скоро они будут в Сток-он-Тренте. Так ответил Дэвид, когда Гвинет спросила его об этом, – слишком ухабистый отрезок дороги вынудил ее отложить в сторону свой дневник. Как она уверяла себя, это послужило поводом для того, чтобы завязать с ним разговор.

Гвинет могла признаться себе – Дэвид заставляет ее нервничать. Их близость, вызванная теснотой кареты, не могла не действовать на нее. Кроме того, еще слишком живы воспоминания о поцелуе прошлой ночью – это тоже не облегчало ее положения. Гвинет боролась со своим смятением, и ей было совсем нелегко притворяться, будто ей безразлично его присутствие.

Разговаривать с Дэвидом о чем-нибудь в дороге Гвинет не собиралась. Когда Дэвид бодрствовал, она притворялась спящей. Когда он дремал, она заставляла себя смотреть на мелькавшие в окне сельские просторы, все время борясь с желанием посмотреть на него. Когда же они оба просыпались, Гвинет раскрывала свой дневник и сосредоточенно принималась писать. Конечно, она ни на миг не сомневалась в том, что все написанное ею в карете сплошная чушь, однако это занятие позволяло ей делать вид, будто она ужасно занята, что препятствовало их общению. Она знала, что это из-за нее их обед прошел в напряженном молчании, но ничего не могла с этим поделать.

Дэвид тоже ничего не предпринимал, чтобы облегчить ее положение. Сегодня он уже не один раз делал ей замечания. А в один из томительных периодов молчания, когда Гвинет пыталась с головой погрузиться в работу, она обнаружила, что он подсматривает за ней, точно так же как он делал это теперь. Из-за этого у нее внутри разгорался непонятный жар, звенело в ушах и по всему телу бегали мурашки.

– Как ты думаешь, в гостинице Сток-он-Трента нам удастся принять ванну? – спросил он.

Воображаемая картина была слишком соблазнительна, а потому Гвинет решила не отвечать на его вопрос.

– Может, у них найдется ванна… гм-гм… из китайского фарфора?

Она украдкой бросила на него взгляд, но ничего не ответила. Гвинет очень сомневалась, что керамические мастерские мистера Веджвуда изготавливают ванны для купания.

– Если у них нет ничего, то я просто искупаюсь в Тренте, чтобы смыть с себя всю грязь. А как ты – не хочешь составить мне компанию?

Он сидел, вытянув длинные ноги между сиденьями. Было тепло, и несколько раньше, в полдень, Дэвид снял куртку и закатал рукава рубашки, обнажив мускулистые руки, что свидетельствовало о роде его не столь давних занятий. Однако за время их двухдневной поездки он ни разу не побрился.

Ей было интересно, намерен ли он взять отдельный номер. Он обязан, решила Гвинет и вдруг почувствовала, как краска бросилась ей в лицо. Чтобы скрыть смущение, она, повернувшись к окну, стала смотреть на проплывающий за окном кареты пейзаж. Гвинет предположила, что они уже подъезжают к Сток-он-Тренту.

– Как ты считаешь, одобрит ли твой обожатель тот факт, что мы вдвоем поселимся в одном номере?

Гвинет бросила на него сердитый взгляд. По его лицу скользнуло плутоватое выражение, если это ей не показалось. Вздохнув, она снова уставилась в свой дневник.

– Меня совсем не волнуют чувства, которые он испытывает к тебе. Но что касается его отношения ко мне, то, когда я объясню ему обстоятельства прошлой ночи, уверен, он войдет в мое положение, а также поймет, что я просто не мог изменить хоть что-нибудь.

– Да, а как же предстоящая ночь и завтра? Как ты собираешься объяснить ему совместное пребывание со мной в одном номере на протяжении всей поездки?

Ее мозг упорно и настойчиво доказывал не правильность и даже непристойность такого рода допущений, но все ее тело восставало против них. Сознание против страсти. «Боже мой, – подумала Гвинет, – я становлюсь ходячим философским доказательством на двух ногах». К счастью, она еще могла подавлять свой телесный голод – пока могла.

– Кстати, прошлой ночью я обнаружил, что пол чертовски твердый, чтобы спать на нем.

– Дэвид, тебе следует подумать над тем, что нам с тобой просто неприлично… ни тебе, ни мне… вот так путешествовать.

– А ты разве думала о приличиях, когда замышляла побег?

– Это разные вещи.

Он покачал головой:

– После того, что ты попыталась выкинуть прошлой ночью – убежать через окно, – ты не оставила мне выбора. Теперь я не спущу с тебя глаз.

– Ты же не мой опекун, Дэвид.

Дэвид с самодовольным видом скрестил руки на груди:

– Скажи, разве я могу оставить тебя одну и тем самым погубить свое будущее, Гвинет? Из-за тебя, только из-за тебя я вынужден быть все время начеку.

С целью продемонстрировать свое умственное превосходство Гвинет захотелось тут же оспорить этот довод. Но вместе с тем она понимала – в этом нет никакого проку. У Дэвида был решительный вид человека, выполняющего свой долг. Однако Гвинет никак не могла взять в толк, откуда вдруг у Дэвида возникло такое повышенное чувство долга.

– И ты по-прежнему не скажешь мне, как ты собиралась объяснить все это своему обожателю?

– Никаких объяснений и не потребуется. Я не дам ни малейшего повода для них. – Она захлопнула дневник и прижала его к груди. – Он обязательно все поймет, учитывая то несчастливое стечение обстоятельств, в котором я оказалась.

– Конечно, он очень смышленый парень. Таковы все трусы.

Нет, она не позволит над собой насмехаться!

– И видимо, к тому же наивный, раз считает, что после стольких дней, проведенных со мной, между нами ничего не произошло.

– Ничего, – уверенно произнесла она. – И ничего в будущем.

Взгляд голубых глаз Дэвида остановился на ее губах, и Гвинет вновь охватило волнение. Если бы только она могла справиться с оставшейся еще с детских лет влюбленностью и видеть в Дэвиде только нахального грубияна, которого он пытался теперь изображать, насколько ей стало бы легче.

– Я буду отрицать все, что ты пожелаешь ему сказать. Я сумею доказать, что все это не правда.

– Джентльмен решит, несомненно, что я просто пренебрег твоей благосклонностью.

Он придвинул к ней ногу и толкнул ее колено.

– Если твои поцелуи – это демонстрация отвращения ко мне, то ты проделала большую работу, чтобы одурачить меня.

Гвинет каждый день могла сочинять по несколько страниц своих рассказов, но правдоподобно соврать сейчас у нее не выходило, и это тогда, когда ей следовало призвать на помощь всю свою сообразительность. Куда подевались ее хваленые бойкость и колкость в манере вести беседу? Ее тело, ее глаза и сердце, а теперь даже и язык – все изменило ей. Гвинет отодвинулась, прижав колени к дверцам кареты. Она открыла дневник и сосредоточилась на словах, написанных ею сегодня.

По сравнению с тем, что ей довелось испытать, написанное представлялось сказочно прекрасным. Увлекательный сюжет, позволяющий забыть обо всем, – вот что это было. Всюду кровь или запекшиеся в крови раны. Ни одного нежного слова или любовного момента.

«Небесная кара да обрушится на нечестивых! Кровь…» Гвинет негодующе вскрикнула, когда Дэвид выхватил дневник из ее рук. Она потянулась за ним, но Дэвид удержал ее на месте.

– Сию же минуту отдай мне дневник, нахал! – Она попыталась дотянуться до тетради в его руке. – Ты не имеешь никакого права читать мои личные записи.

– Сколько раз я давал тебе возможность почитать мне то, что ты написала.

– Мне этого совсем не хочется.

– Но раньше ты это делала с удовольствием.

– Делала, но тогда ты мне нравился. Теперь этого больше не будет, потому что я терпеть тебя не могу! Сейчас же верни мой дневник!

Гвинет снова попыталась дотянуться до тетради и вдруг замерла, когда Дэвид прижался губами к ее шее. Его неожиданный поцелуй ошеломил ее. У нее перехватило дыхание, а когда губы Дэвида скользнули еще ниже, к вырезу платья, она почувствовала себя совсем беспомощной. Через секунду он нежно прихватил зубами мочку ее уха.

– От тебя так приятно пахнет.

Она повернула к нему лицо, и губы Дэвида оказались там, где им и положено быть.

Поцелуй был страстным и долгим. Когда Дэвид посадил ее к себе на колени, любовь Гвинет вспыхнула с неожиданной силой. Она обняла его за шею, а Дэвид осыпал ее поцелуями. Она уже не могла больше себя контролировать. Все ее раздражение и злость вылились в страстный поцелуй; этим она как будто пыталась наказать его за все насмешки и оскорбления. Но этим она наказала только себя. Гвинет не могла объяснить, что с ней происходит, и не понимала ничего, она просто интуитивно стремилась к более тесной близости. Дэвид крепко обнял ее и прижал к себе. Внезапно она ощутила движение его восставшего мужского достоинства.

Гвинет была не в силах остановиться. Она упивалась его ласками. Когда рука Дэвида обхватила ее грудь и нежно сжала, Гвинет издала слабый крик удовольствия. Действительность оказалась намного приятнее, чем она себе воображала. Страстное жадное возбуждение, наполнявшее ее, превосходило все, что она могла себе представить.

– Теперь ты уже не сможешь сказать, что между нами ничего не было, – прошептал Дэвид, оторвавшись на миг от ее губ. Потом он стал целовать ее нежную шею. – Я тебе обещаю, удовольствие, которое ты получишь, после того как я займусь с тобой любовью, заставит тебя забыть навсегда твоего трусливого болвана.

Его слова были для нее словно ушат холодной воды. Гвинет замерла, как только Дэвид приподнял край ее юбки. Он припал к ее губам, но она отстранилась, почувствовав его ладонь на своих ногах, которая поднималась все выше.

У Гвинет пресеклось дыхание, но она знала – это надо остановить. Она не могла произнести ни слова. Рука Дэвида уже была между ее ног, юбки ее были подняты, а сама Гвинет горела от возбуждения, но разум ей не изменил.

– Дэвид! – задыхаясь, вскрикнула она.

Дэвид был уверен, что она прекрасно разбирается в таких делах. Он не сомневался, что она уже имела интимную связь с мужчиной, с которым собиралась убежать.

– У тебя такая нежная кожа.

Дэвид снова поцеловал Гвинет в шею, а его ладонь продолжала медленно скользить вверх по ее ногам.

– Дэвид, не надо, – прошептала она. – Я никогда не была с…

Его рука достигла того места, куда стремилась. Гвинет вырвалась бы от него, если бы он не держал ее так крепко. Она схватила его за руку и призвала на помощь остатки разума, который еще не был затуманен страстью.

– Пожалуйста, не надо!

Гвинет вцепилась в его руку. Дэвид замер. Она посмотрела ему в глаза:

– Не знаю, что ты обо мне думаешь, но я никогда не занималась этим раньше. Никто до меня не дотрагивался. По этой дорожке я еще не ходила.

Дэвид убрал руку, незаметно одернув на ней юбки. Лицо у нее горело от возбуждения. Гвинет слезла с его колен, но он не отпустил ее от себя. Гвинет решила – пусть она сгорит со стыда, но она должна рассказать ему обо всем.

– Ты нравишься мне. Не хочу скрывать и того, что почти всю жизнь я испытывала к тебе нежные чувства. Но столь тесное физическое сближение, каким бы оно ни было, меня пугает и смущает. Мне кажется, нам не стоит давать волю своим эмоциям.

Комок застрял у нее в горле, не позволяя говорить дальше. Не в силах вынести напряженного взгляда Дэвида, Гвинет теперь смотрела в окно. Противоречие между тем, что она говорила и делала, было очень странным и сбивало с толку. Гвинет даже не хотелось думать о том, какой, должно быть, лживой она выглядит сейчас. Ей стало любопытно, не считает ли он ее обманщицей.

– Объясни мне, почему ты решилась убежать с тем мужчиной.

Этого вопроса Гвинет не ожидала. Пока у нее не было подходящего ответа. Она не затрудняясь объяснила бы Дэвиду все, что угодно, но не в данный момент, когда ее чувства пребывали в смятении.

– Ты не носишь его ребенка. Он не позволял себе никаких вольностей с тобой. Что же тогда вас связывает? – раздраженно спросил Дэвид. Внезапно его лицо омрачилось. – Неужели ты любишь его?

Гвинет разглядывала его сильные пальцы, по-прежнему сжимавшие ее ладонь.

– Пожалуйста, давай поговорим об этом в другой раз.

– А когда можно будет поговорить об этом?

Никогда, подумала она про себя. Или по крайней мере до тех пор, пока не осуществится ее план и она не выйдет замуж за сэра Аллана Ардмора.

– Я не намерен попустительствовать тебе, Гвинет. Если ты и правда считаешь, что побег с охотником за приданым – это единственно правильное решение, то почему не скажешь об этом прямо? Ты же не говоришь, что любишь его.

Невозможно было не заметить тот холодок отчуждения, который слышался в его словах.

– Я все объясню тебе, но не сейчас. Нелегко вот так сразу давать объяснения после того, что только что произошло между нами. Дай мне время подумать, чтобы толково изложить все причины, и тогда ты все поймешь. Гораздо легче совершать поступки, чем объяснять их.

– Объяснишь позже, если потребуется. Но я хочу услышать ответ на один вопрос: ты любишь его?

Жаль, но солгать Гвинет не могла.

– Нет.

Дэвид несколько секунд пристально смотрел на нее и вдруг отпустил ее руку. Дальше они ехали молча, думая каждый о своем. Гвинет, даже не глядя на Дэвида, все время чувствовала на себе его взгляд.

Через некоторое время молчание стало невыносимым. Она не знала, как отвлечь от себя внимание Дэвида. Рассказывать об Ардморе ей не хотелось. В то же время она хорошо помнила, как быстро пробегает между ними искра страсти, ведь они сидели так близко друг к другу. Она огляделась и увидела свой дневник, лежавший на сиденье напротив.

– Ты говорил, я не читаю тебе то, что написала. Хочешь, я прочту тебе кое-что сейчас?

Гвинет смущенно ждала, совсем потерявшись под его взглядом. Дэвид медлил с ответом, он хотел заставить ее подольше помучиться. Наконец он протянул руку и взял дневник.

– Могу ли я надеяться, что тем самым ты решила вернуть мне свою благосклонность?

Гвинет сдержала вздох облегчения, с удовольствием отметив на лице Дэвида подобие улыбки.

– Я полагаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

Гвинет взяла дневник у Дэвида и быстро раскрыла на странице, где находились последние, сделанные ею сегодня, записи.

– Я прочту тебе отрывок, взятый из середины рассказа о пропавшем вместе с экипажем корабле. Итак, старик отец без вести пропавшего капитана приходит в таверну и встречает старого моряка, которому кое-что об этом известно.

Гвинет заглянула в дневник и быстро нашла нужное место.

Дэвид снова выхватил дневник из ее рук.

– Хватит объяснений. Я с удовольствием прочитаю сам. Она осторожно потянула к себе тетрадь, избегая дотрагиваться до него из-за опасения оказаться в его объятиях.

– Было бы гораздо лучше, если бы я сама…

– Думаю, это в твоих интересах, если сейчас мои руки будут заняты чем-то другим.

Он был прав. Гвинет быстро убрала руку и отодвинулась от Дэвида, позволив ему углубиться в чтение.

– У меня не было случая перечитать написанное, – проговорила Гвинет, как бы извиняясь за возможные неточности, которые он мог найти в ее рассказе.

– Тогда я буду читать вслух. – Дэвид начал читать:

– "Небесная кара да обрушится на нечестивых! Кровь убитых вопиет к небесам, призывая отомстить убийцам.

Старый матрос взял гостя за руку и повел к окну. Он указал на корабль, стоявший в гавани прямо напротив гостиницы, и зашептал:

– Ты видишь эту старую, чертовски грязную посудину? Там, на борту этого проклятого судна, во время нашего последнего плавания произошли такие ужасы, что мы чудом не оказались в преисподней. Это невиданное и неслыханное чудо – мы едва не утонули в морской пучине, и когда ступили на берег, земля не разверзлась у нас под ногами! О, это было омерзительное зрелище! Мы орудовали топором. Мы убивали их, одного за другим, словно быков на бойне. Мы разрубали их черепа, и брызги от их мозгов заляпали весь фальшборт, а палуба насквозь пропиталась их…" – Дэвид взглянул на нее:

– Чем пропиталась?

– Их кровью. – Она лукаво посмотрела на него. – Открою тебе один секрет. Знаешь, кто были те, кого рубили топорами?

– Ну и кто же они?

– Это были… – Она наклонилась вперед, прищурившись словно старый морской волк. – Это был капитан Пеннингтон из Баронсфорда. Тот самый, кто стал бельмом у меня на глазу с тех пор, как я случайно столкнулась с ним в Лондоне. – Гвинет забрала у Дэвида дневник и с треском захлопнула. – Мне ничего не оставалось, как преподать ему урок.

Карета наполнилась хохотом Дэвида.

От его смеха Гвинет пришла в восторг. После выхода из печати ее сочинений она уже получила признание читателей, как уверял довольный издатель, однако пока не общалась непосредственно с теми, кто читал ее рассказы. При ней никто еще не смеялся над смешными моментами в ее сочинениях. Гвинет еще ни разу не доводилось видеть кого-нибудь, кто сидел бы, наклонившись вперед в напряженном ожидании дальнейших событий, во время паузы, которую делал чтец, чтобы перевести дыхание.

Она не получала писем от восторженных читателей. Никто не знал имени автора, скрывавшегося под псевдонимом «мистер Раддимен».

Нет, все-таки кто-то знает об этом, напомнила себе Гвинет и снова села напротив Дэвида. Письма шантажиста стали прибывать в Гринбрей-Холл с прошлой весны, Гвинет получила уже три таких письма. Негодяй знал все: ее полное имя, адрес, имя опекуна и сумму наследства. Но хуже всего было то, что он, похоже, прекрасно понимал – если тайна Гвинет выплывет наружу, это станет страшным ударом для нее.

Вымогатель, обещая все хранить в тайне, требовал очень много денег, целое состояние, но суммы, которую он просил, у нее пока не было. Впрочем, Гвинет все равно не пошла бы у него на поводу, даже если бы получила право распоряжаться своим наследством и была в состоянии заплатить шантажисту любые деньги. Она отдавала себе отчет, что завтра может появиться другой негодяй и тоже потребует денег, а за ним еще один и еще…

Оставался единственный выход – стать неуязвимой для подобных наглецов. Гвинет могла получить необходимую защиту, выйдя замуж за человека, не боящегося скандалов. Ей нужен был человек, который выигрывал бы от брака столько же, сколько и она сама. Кто-то пусть с денежными затруднениями, но понимающий, чего именно от него ожидают, и кого бы брак устраивал как чисто деловое соглашение, в котором каждый из них не мешал жить другому в соответствии с его вкусами и наклонностями.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20