Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шотландские сны (№3) - Пылкие мечты

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Макголдрик Мэй / Пылкие мечты - Чтение (стр. 10)
Автор: Макголдрик Мэй
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Шотландские сны

 

 


Она пыталась высвободить застрявший в стремени сапог. Как только ей удалось освободить ногу всадницы, она сразу отпустила лошадь на волю, а затем склонилась над упавшей незнакомкой.

Она была еще совсем молодой, возможно, не старше самой Вайолет. Вблизи было заметно, что мужское платье ей велико. Сапоги тоже велики, возможно, именно поэтому ее нога и застряла в стремени. Вайолет видела, как женщина сидела в седле – вне всякого сомнения, незнакомка отличная наездница. Она слабо дышала, и это был хороший признак.

– Мисс, – тихо окликнула ее Вайолет, рукой коснувшись щеки.

Но женщина лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Вайолет откинула волосы с ее лица и тут заметила кровь. Всадница сильно разбила себе голову, упав с лошади, а затем скорее всего стукнулась головой о камни, когда лошадь волочила ее по земле.

– Нет! – вскрикнула Вайолет. – Вы не умрете у меня на руках. Если ангел смерти был послан за кем-то, так только за мной. Только за мной.

* * *

Незадолго до наступления ночных сумерек трое сердитых мужчин собрались возле полуразрушенного каменного дома. Тщательные поиски вокруг главной дороги ни к чему не привели. Им даже не удалось напасть на след женщины.

– Это послужит нам уроком на будущее – надо правильно выбирать место, чтобы потом не было лишних хлопот, – пожаловался первый из бандитов. – Что мы знаем об укромных местах среди этих проклятых холмов?

– Она ведь была впереди меня на дороге до того, как спустилась с холма! – прорычал главарь, глядя на своих товарищей. – Это вы, два лопуха, должны были следить за ней и загнать ее в западню.

– Это не женщина, а лиса, она как сквозь землю провалилась, – уныло произнес третий бандит.

– Разве можно было предположить такое, когда мы прятались за стеной этого чертова дома? – горячо добавил первый. – Если бы ты послушал нас, то мы могли бы схватить ее в тот момент, когда она покидала Гретна-Грин, вместо того чтобы забираться в такую глушь. Она бы уже спокойно лежала в земле, а мы получили бы свои деньги.

– Ссоры между нами не приведут к добру, – устало заметил третий. – Лиса скрылась среди холмов, а мы потеряли полдня, разыскивая ее. Все зашло слишком далеко, чтобы за здорово живешь все бросить, ведь тогда мы не получим ни гроша. Давайте лучше подумаем, что нам теперь делать.

Главарь задумчиво потер подбородок и окинул взглядом расстилавшуюся перед ним пустынную дорогу.

– Она может водить нас за нос сколько угодно среди этих холмов. Но мы ведь знаем, куда эта чертовка направляется.

– Ты ведь нам говорил, что не стоит ловить ее там, где она живет, – удивился первый бандит.

– А почему бы и нет?

– Мы знаем о Гринбрей-Холле еще меньше, чем об этих проклятых холмах! Да и вообще, на что это будет похоже, если кто-то перережет девчонке горло или разрядит в нее револьвер в ее собственном доме? Ты постоянно нам внушал, что все должно выглядеть как ограбление. Главарь пожал плечами:

– Нам заплатят, когда девчонка будет мертва. Мне абсолютно наплевать на то, что люди подумают об этом. Если мы не сделаем работу, то они найдут кого-нибудь еще, кто сделает это лучше нас. Так почему бы нам самим не убить ее?

– Правильно, – согласился с ним третий бандит. – Я с тобой.

– Теперь надо подготовиться как следует. Мы проникнем в поместье девчонки, наймемся к ней в услужение, если потребуется, подберемся поближе. Удар нанесем так, чтобы нас никто не заподозрил. – Главарь помолчал. – Все ясно? Будем действовать.

* * *

Миллисент наконец-то согласилась с доводами Лайона и осталась в Баронсфорде. Лайон обещал сделать все, что в человеческих силах, чтобы привезти к ней Вайолет. Молодая жена доверяла графу – разве могла она не верить его обещаниям? Чтобы окончательно успокоить графиню, Лайон и Траскотт поехали в карете – в ней они решили привезти Вайолет в Баронсфорд. Миллисент умоляла их не останавливаться ни перед чем, даже солгать насчет ее собственного здоровья, если в этом будет необходимость. Они должны были использовать все бывшие в их распоряжении доводы и средства, чтобы убедить Вайолет в необходимости вернуться вместе с ними домой.

Миллисент хотя и верила обещаниям мужчин, вся извелась в ожидании. Лайон и Траскотт уехали рано утром, но до сих пор от них не было никаких известий. Миллисент не находила себе места, тревога снедала ее. Она сознавала всю важность происходящего, судьба, казалось, давала ей второй шанс исправить свои ошибки.

Вайолет в пятнадцать лет покинула отчий дом и отправилась жить и работать в Мелбери-Холл. Она была еще совсем девочкой, но показала себя трудолюбивой, дружелюбной и очень смышленой. Миллисент поговорила с ее матерью и бабкой, решив взять на себя ответственность по воспитанию, заботе и даже защите интересов их ребенка. Ее волновало лишь одно: красота Вайолет оказала ей плохую услугу – она оказалась заманчивой игрушкой для какого-то негодяя, а Миллисент не обратила должного внимания на увлечение, через которое проходят все молодые девушки ее возраста. Она не предупредила ее о тех опасностях, которые могут встать на ее пути. Она играла роль ее покровительницы, но ни советом, ни делом ей не помогла.

Миллисент даже не заметила того, что явно бросалось в глаза. Оглядываясь назад и вспоминая последние дни пребывания Вайолет в Мелбери-Холле, когда все видели, что она страдает и мучается, Миллисент, увы, осталась в стороне. Она была так поглощена Лайоном, что ничего не замечала вокруг. Вайолет тогда вела себя замкнуто, а на лице ее даже были видны синяки. Она несколько дней, кажется, неважно себя чувствовала, а затем придумала отговорку, чтобы не переезжать вместе со всеми в Баронсфорд. Ей разрешили остаться. Это была ошибка, которую Миллисент не могла себе простить, потому что после этого Вайолет исчезла.

Миллисент подошла к окну и в который уже раз выглянула во двор. Второй шанс, повторила она про себя. Не всякому человеку он выпадает в жизни.

– У меня уже кружится голова от твоей беготни по комнате, – проворчала с дивана вдовствующая графиня.

Миллисент улыбнулась. В выцветших голубых глазах графини отражалось беспокойство, когда она поглядывала на невестку поверх очков. Многие в доме считали ее тираном, но они с Миллисент с первых же дней нашли общий язык, причем нежные и теплые отношения, которые установились между ними, подкреплялись взаимным уважением.

– Какую книгу вы читаете? – спросила Миллисент.

– Какая еще книга? – Беатриса закрыла книгу, лежавшую у нее на коленях, и положила ее на столик рядом с собой. Она похлопала рукой по дивану, приглашая Миллисент сесть и успокоиться. – Посиди со мной.

– Не могу. – Миллисент обхватила руками свой круглый живот. – Я так волнуюсь.

Мать-графиня повернулась к Охеневаа, которая сидела на стуле возле дивана. На негритянке было простое платье, на плечах шаль, по цвету гармонирующая с шарфом, который она как тюрбан обмотала вокруг головы. В таком одеянии Охеневаа выглядела даже величественно. Глаза старой чернокожей служанки были полузакрыты, но она не спала. Всем в Баронсфорде, не исключая и Миллисент, была знакома эта привычка опытной знахарки – она размышляла, или молилась, или просто наблюдала за кем-то. Охеневаа могла так сидеть и молчать целыми часами.

– Ты проснулась? – спросила ее Беатриса.

– Что случилось, госпожа? Все равно ты меня уже потревожила.

– Прости, что отвлекаю тебя от мира духов, – пробурчала Беатриса, не заметив проницательного взгляда Охеневаа. – Но дело не терпит промедления.

– Что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты прочитала заклинание и успокоила Миллисент.

Охеневаа покачала головой.

– Сколько раз я говорила тебе, что не умею читать никакие заклинания.

– Я ведь попросила тебя, не так ли? – настаивала Беатриса. – У тебя опять от меня секреты. Когда ты наконец станешь откровенной со своим лучшим другом?

– С лучшим другом?

Глаза Охеневаа сузились, и она свысока посмотрела на Беатрису.

– Мы едва терпим друг друга. Но я бы с удовольствием глотнула что-нибудь из того, что ты обычно пьешь и что заставляет тебя считать нас лучшими друзьями.

– Я охотно дам тебе выпить что-нибудь сегодня во время обеда, но только после того, как ты сделаешь хоть что-то, чтобы успокоить эту бедную молодую женщину.

– Я… я в самом деле… – Миллисент попробовала сказать что-то в свое оправдание, но вдруг замолчала и вздохнула. Беатриса и Охеневаа, как обычно, увлеченно пререкались.

Как приятно и легко было их слушать! Они жаловалась на свою жизнь и умаляли достоинства друг друга, причем каждая из них заявляла, что не может оставаться здесь, пока другая не покинет Баронсфорд. Однако реальность свидетельствовала об обратном – с каждым днем дружба двух старых женщин становилась все крепче и надежнее.

Когда вдовствующая графиня должна была отлучиться в Лондон на пару недель, Охеневаа заявила, что у той очень слабое здоровье, чтобы путешествовать в одиночку, и изъявила желание отправиться вместе с ней и жить в Лондоне сколько будет необходимо. То же самое можно было сказать и о других их совместных поездках, куда бы ни лежал их путь – в Баронсфорд, в Хартфордшир или в Лондон, а потом снова в Шотландию.

В прошлом месяце, когда Охеневаа простудилась и слегла, графиня целую неделю неотлучно просидела возле кровати своей подруги. И это несмотря на настойчивые уверения врача, что в ее возрасте не стоит брать на себя роль сиделки.

Но болезнь, как ни странно, пошла на пользу обеим женщинам – они теперь выглядели лучше, чем прежде.

– Советую тебе отдохнуть.

Охеневаа подвинула стул, Миллисент поставила его ближе к окну и села. Отсюда ей была хорошо видна дорога, к тому же это не мешало ей участвовать в общем разговоре.

– Ты видишь, она слышит тебя, – громко произнесла графиня. – Теперь вели ей перестать тревожиться.

– Я не управляю поведением людей, – сказала Охеневаа и положила руку на плечо Миллисент.

Графиня громко фыркнула:

– Эта самая гнусная ложь, которую я когда-либо слышала! Ты же постоянно вертишь мной как хочешь.

Миллисент чувствовала, как тепло от руки Охеневаа обволакивает ее тело. Она верила в исцеляющую силу прикосновений чернокожей знахарки, в ее сверхъестественные способности изгонять душевную боль едва ли не больше, чем сама графиня. Миллисент по достоинству оценила дар негритянки, когда та лечила ее мужа. Лайон приехал к ним почти инвалидом и с надломленной психикой. Однако старая знахарка сразу определила причину его болезни и нашла способ вывести из состояния сильного стресса. То, что она сумела сделать с Лайоном, оказалось не под силу ни одному из лечивших его врачей. За это Миллисент была ей искренне благодарна.

Почти такие же чувства Миллисент питала и к графине, ведь ей она была обязана своим счастьем. Именно графиня-мать нашла жену своему сыну, тем самым предоставив Миллисент второй шанс обрести семейное счастье.

Она скользнула взглядом по дороге.

– Не забывай моих слов. Помнишь, что я говорила тебе раньше? – тихо проговорила Охеневаа, затем отняла свою руку и направилась к графине, чтобы продолжить разговор.

Миллисент смотрела на ее прямую спину, на ее размеренную поступь. Она знала, какие именно слова имела в виду чернокожая знахарка. Это было весной, в Мелбери-Холле. От беспокойства и страха за пропавшую Вайолет Миллисент слегла, но Охеневаа сказала ей, чтобы та не тревожилась из-за исчезнувшей девушки, что их пути непременно пересекутся. Стоит только проявить терпение, и у них появится еще один шанс, и тогда все обязательно образуется.

Миллисент, оглянувшись, подивилась спокойствию Охеневаа. Ей даже стало любопытно, не пришло ли то время, о котором говорила знахарка.

Но тут, увидев на подъездной аллее карету, она вскочила и бросилась вниз. Как только она вышла в холл, ее взяла под руку экономка миссис Макалистер. Дворецкий мистер Кэмпбелл раньше других слуг бросился вперед и отворил перед ней двери.

Миллисент знала о том, что Лайон велел каждому в Баронсфорде заботиться о ней. Она шагу не могла ступить, чтобы из всех углов не появились люди, готовые ей помочь, хотя в столь повышенном внимании к своей особе Миллисент не видела особой нужды. Однако Лайон убедил ее, что от этого у него по крайней мере будет спокойно на душе и что ей просто следует примириться с таким положением дел. И Миллисент смирилась. Усилием воли она сдержала себя, чтобы не побежать навстречу карете. Кто-то прикоснулся к ее руке, и она догадалась, что это Охеневаа вышла вслед за ней на крыльцо. Миллисент положила ладонь поверх руки целительницы, чтобы почерпнуть у нее немного ее живительной силы.

– Ты была права, – прошептала она. – Она здесь.

– Нет еще, – тихо ответила ей знахарка.

У Миллисент сжалось сердце. Она взглянула на подъезжавшую карету, а затем на негритянку.

– Они не привезли ее с собой?

Целительница покачала головой. Ее морщинистое лицо было бесстрастно.

– Она придет сама, по своей воле и в положенный час. Будь терпелива.

Карета встала у крыльца, ее дверца отворилась. Миллисент нетерпеливо шагнула вперед, но из кареты вышел ее муж. По выражению лица Лайона она поняла, что он огорчен и разочарован. Он обнял ее.

– Извини меня, Миллисент. Вайолет уже успела куда-то скрыться. Но Траскотт отправился на ее поиски. Он найдет ее, любовь моя. Обязательно найдет.

Миллисент прислонилась щекой к его широкой груди и крепко обняла.

– Я знаю, что найдет, – прошептала она. – Охеневаа сказала, что Вайолет вернется, а она никогда не ошибается.

* * *

Дэвид помчался прямо в Гринбрей-Холл, то есть туда, куда направлялась Гвинет, как ему стало известно из ее письма.

Он потребовал себе лошадь. Быстрота и скорость – вот что было нужно ему, так что если Гвинет рассчитывала, что он отправит ее багаж следом за ней, то она ошибалась. Дэвид все оставил на постоялом дворе, на совести хозяина.

Дорога из Гретна-Грин заняла несколько больше времени, чем он предполагал. Но в его возбужденном состоянии никакая быстрая езда, даже наперегонки с ветром, все равно не удовлетворила бы его.

Дугласы! Нет, женщины из рода Дугласов, поправил он себя. Опять! С ним это случилось снова. Сначала Эмма, а теперь Гвинет!

Но он тут же выкинул Эмму из головы. Тогда он был наивным юношей, сказал он себе.

Гринбрей-Холл располагался по соседству с Баронсфордом. Скоро он увидится со своими близкими. Эмма была частью далекого прошлого, и Дэвид не хотел позволить ему разрушить его будущее. Его старшие братья женились, и теперь они счастливы. Дэвид намеревался сделать то же самое, женившись на Гвинет.

В ее письме он не нашел сожалений по поводу проведенной с ним ночи, напротив, она посвятила целую страницу описанию своих восхитительных переживаний. Может быть, такие подробности успокоили бы тщеславие какого-нибудь другого мужчины, но только не Дэвида. Последние слова в ее письме сразили его наповал. Они не будут больше встречаться. Она уходит от него. Их жизни больше не пересекутся. У них нет общего будущего.

«Черт побери, почему нет?» – этот вопрос он собирался задать Гвинет, как только они встретятся и посмотрят в глаза друг другу. А ее просьба не искать ее, не усложнять и без того нелегкую ситуацию только раззадорила его.

Дэвид уже испытал в своей жизни разочарование и перенес из-за этого немало страданий. Конечно, он был глупцом. Эмме нужен был только Лайон. С Дэвидом она просто проводила время, ожидая появления своего графа. Хотя Дэвид понимал, что происходит, но старался не обращать внимания на дурные предчувствия. Но к счастью, это продолжалось недолго. Вскоре он разобрался во всем.

А с Гвинет он всегда чувствовал себя несколько скованно, потому что она ему нравилась. Но Дэвиду никогда даже в голову не приходило, что в нем вспыхнет дух соперничества, когда она обратит свой благосклонный взор на другого мужчину. Разве можно было противиться их взаимному влечению? С того момента когда они встретились в Лондоне, их связали какие-то невидимые нити взаимной приязни. И в последнюю ночь, когда они занимались любовью, между ними произошло такое, что было не похоже на все, что случалось с ним раньше. Это Дэвид знал наверняка. Они подходили друг другу идеально. Так что побег Гвинет выглядел, по его мнению, на редкость глупым.

Когда Дэвид появился в Гринбрей-Холле, до захода солнца оставалось еще несколько часов. Хотя уютный загородный дом был по-прежнему закрыт, Дэвида встретили старый смотритель и немногочисленная домашняя прислуга, обычно оставляемая хозяевами на время их отъезда в Лондон или Эдинбург.

– Нам не говорили о том, что мисс Гвинет приедет, сэр, – ответил взволнованный смотритель Дэвиду. – Обычно сначала прибывает из Лондона дворецкий и другие слуги. Мы же никого не ждем. Я вам уже говорил, что ее светлость и мисс Гвинет собирались приехать сюда не раньше чем через две недели.

– Но мисс Гвинет прислала мне письмо, в котором сообщала, что направляется в поместье, причем верхом.

Это все, что Дэвид счел нужным раскрыть смотрителю перед тем, как покинуть Гринбрей-Холл.

«Она должна была уже приехать сюда. Одна! Скакать верхом по землям вдоль границы! Она совсем потеряла рассудок!» – выругался Дэвид про себя.

– Мисс Гвинет никто не сопровождает, сэр? – Пожилой слуга нервно потер руки. – Нет, она не приезжала, сэр. А нам что делать? На конюшне всего двое конюхов. Может, выслать их ей навстречу? Вы не знаете, по какой дороге она приедет? А то…

– Я сам позабочусь об этом, – прервал его Дэвид. – Я обращусь за подмогой в Баронсфорд. Мы найдем ее.

Да, он обязательно ее найдет. Дэвид молился о том, чтобы Гвинет не пострадала, хотя ему хотелось придушить ее на месте, как только он ее отыщет.

* * *

Уолтер покидал Баронсфорд с расстроенными нервами, а возвратился уже совсем другим человеком.

Вернувшись, он взглянул на поместье по-иному, с новой точки зрения. Путешествие по Европе расширило его кругозор. Теперь он замечал многое из того, на что прежде не обращал внимания. Он по достоинству оценил и то, что раньше считал само собой разумеющимся. Тихие сельские просторы, приветливые и спокойные люди – все давным-давно было знакомо, но теперь и люди, и эти края стали для него еще дороже, чем прежде.

Он понял, что приграничные земли и сам Баронсфорд – это благословенный уголок земли, и испытал огромную благодарность к семье Пеннингтон за высокую честь, которой они удостоили его, пожелав сделать управляющим этими землями.

Уолтер уже не был тем молодым человеком, что сходил с ума по Эмме, по той, с кем так и не сблизился. Проведя больше года за границей, он иначе стал смотреть на женщин. Воздух гостиных и бальных залов Италии, Франции и Германии излечил его от юношеской влюбленности. Время и взгляд из-за границы научили его отличать желаемое от действительного. Уолтер превратился в зрелого, целеустремленного мужчину и намеревался осуществить свои мечты.

Старый граф тоже заметил в нем перемену. Тем же летом он поручил Уолтеру управлять поместьем, и Уолтер пришел к выводу, что на свете нет человека счастливее его.

Глава 12

Перед глазами мельтешили пятна, сплетаясь в разноцветный узор. С одной стороны, там, где виднелся сияющий ореол заходящего солнца, цвета менялись от красного и оранжевого до пурпурного и фиолетового, по мере того как свет все слабее проникал сквозь темнеющую синь неба. А на этом разноцветном фоне парила одинокая птичка с широко распростертыми и почему-то белыми крыльями. Когда Гвинет пришла в сознание, первой се мыслью было – она никогда до этого не видела, чтобы на привычном небе было так много разных оттенков. Потом ей пришла в голову мысль, а не спросить ли об этом Дэвида – может, он видел когда-нибудь столь прекрасное зрелище?

Осознание того, что его нет рядом, пришло вместе с ощущением, что она лежит на твердой земле, хотя ее голова покоилась на чем-то мягком. Тело у нее одеревенело, как будто она пролежала здесь бог знает сколько времени, но она не чувствовала себя разбитой. Гвинет стала вспоминать, что же с ней произошло. Старое аббатство на вершине холма. Ее решение – подняться сюда, к монастырскому колодцу, за водой и заодно дать отдых лошади. Но лошадь чего-то испугалась, сбросила ее. С этого момента ее воспоминания стали расплываться. Впрочем, она вспомнила, как над ней склонилась молодая женщина, которая что-то говорила ей. Голубые глаза, белокурые волосы. На какой-то миг Гвинет почудилось, что это призрак Эммы. Но даже еще не придя в себя, Гвинет почувствовала исходившую от нее доброту и поняла, что это никак не могла быть ее кузина, будь она живой или всего лишь призраком.

Блуждающий взгляд Гвинет скользнул по высокому небу, затем по разрушенным стенам аббатства и по лошади, мирно пасущейся невдалеке. Она попробовала приподнять голову, чтобы поискать ту женщину, но у нее вдруг закружилась голова, а плечо пронзила резкая боль, и она больше не делала попыток встать.

– Вы очнулись?

Голос был мягким и нежным, но с английским акцентом, как сразу определила Гвинет. Она чуть повернула голову и увидела рядом с собой незнакомую женщину. Ее лицо, освещенное сзади лучами заходящего солнца, было едва различимо. Ее платье было не просто поношенным, оно представляло собой лохмотья. Однако волосы ее сияли знакомым блеском белокурых локонов.

– Вы спасли мне жизнь.

Девушка застенчиво покачала головой.

– Следует снять с вас сапоги, и поскорее.

– Оставьте, но все равно я благодарю вас. – Гвинет попыталась приподнять правую руку, но боль в плече снова помешала ей, тогда она проделала то же самое с левой рукой и с облегчением обнаружила, что рука, несмотря на боль, действует.

– У вас глубокая рана сзади на голове. – Незнакомка присела рядом с Гвинет. – Мне кажется, что у вас к тому же повреждено плечо.

– Догадываюсь, что у меня, кроме ушибленного плеча и головы, наверняка имеются более серьезные раны, поскольку вы не прикасаетесь ко мне.

Теперь Гвинет смогла рассмотреть лицо незнакомки. Она была примерно одного с ней возраста и к тому же очень красива. Но выражение ее лица было печальным.

– Меня зовут Гвинет.

Голубые глаза испытующе посмотрели на нее, и незнакомка ответила после паузы:

– Вайолет. Вы путешествуете одна?

– Да, одна. – Гвинет левой рукой отодвинула с глаз волосы, а затем осмотрелась вокруг, насколько это было возможно. – Как я теперь понимаю, это было довольно-таки глупо. А как насчет вас? Вы тоже путешествуете в одиночку?

Вайолет молча кивнула.

– Я надеялась присоединиться к какой-нибудь группе проходящих по дороге паломников.

Ее слова проникли в самое сердце Гвинет. Насколько разными были их пути. В отличие от нее у этой молодой женщины не было ни дома, ни семьи. Гвинет отвернулась, чтобы скрыть смущение.

– Как долго вы здесь находитесь? – спросила она.

– Я пришла сюда незадолго перед вашим появлением в долине.

Гвинет снова взглянула на незнакомку. Если не обращать внимания на ее старое платье, то их манеры были очень похожи. Тут она вспомнила, что и на ней сейчас мужская одежда. Ей захотелось узнать, а не убегает ли Вайолет от кого-нибудь или от чего-нибудь.

– Может, вы направляетесь на юг? – спросила Гвинет. Вайолет неопределенно пожала плечами:

– Или на запад. Это зависит от того, куда идут те люди, с которыми пересечется мой путь.

– Я еду на север, в поместье под названием Гринбрей-Холл, оно лежит между этой долиной и Эдинбургом.

– Вы не так уж далеки от этого поместья. Кажется, совсем недавно я видела такое название, дорога туда займет примерно полдня.

– Надеюсь, что вы правы.

Какой-то бугор на земле упирался ей в спину, и Гвинет решила перевернуться на левый бок, но ахнула из-за резкой боли, пронзившей плечо. Вайолет тут же оказалась рядом, стараясь ей помочь. Устроив Гвинет поудобнее, она приложила смоченный кусок ткани к ее голове.

– Кровотечение, кажется, прекратилось. Но что с вашим плечом, я не берусь судить. Здравый смысл подсказывает, что вам лучше остаться на месте.

И правда, сейчас ей лучше всего было лежать. Вряд ли кто-нибудь в Гринбрей-Холле ожидает ее приезда. Гвинет солгала – она обещала подождать Августу в Эдинбурге, в доме одного их общего знакомого, пока тетя не вернется из Англии.

Пожалуй, единственным, кто скорее всего окажется в Гринбрей-Холле, будет Дэвид. Несмотря на все, что с ними случилось, Гвинет была уверена, что он примчится туда и останется там до тех пор, пока не удостоверится, что с ней все в порядке. Она вспомнила о разбойниках, от которых ускользнула, но решила, что Дэвид сумеет постоять за себя, если они попытаются на него напасть. Но в любом случае предупредить его она не могла.

Она попробовала пошевелить рукой, которая у нее почти полностью онемела. То, что с ней произошло, поубавило в ней прыти. Разве она могла позволить Дэвиду найти ее в таком положении? Гвинет взглянула с надеждой на стоявшую рядом с ней женщину.

– Скажите, ваши планы не слишком пострадают, если вы поедете со мной на север? – спросила Гвинет. – Конечно, для вас это большое неудобство, но поверьте, если я вовремя не приеду, то это многих встревожит. А если говорить откровенно, я не знаю, смогу ли сейчас обойтись без посторонней помощи.

Вайолет сразу отдернула руки и как будто отгородилась от нее.

– Вас могут взять с собой и другие, кто пойдет по нужной вам дороге.

– А если никто не пройдет здесь ни завтра, ни послезавтра?

Вайолет быстро встала и отошла в сторону. Гвинет, преодолев сильную боль, заставила себя приподняться. На какой-то миг у нее закружилась голова, но потом ей все-таки удалось разглядеть у колодца женщину. Увидев ее поникшие плечи, Гвинет подумала, что она плачет.

Внезапно ее охватило чувство вины. Уместна ли была с ее стороны такая бесцеремонность? Она ведь показала себя слишком самонадеянной и беспечной. Вправе ли она требовать что-то от первой встречной? Более того, она не знала о тех обстоятельствах, которые вынудили молодую женщину уйти из дому и жить, прося милостыню на дороге. Собственное бессердечие очень расстроило Гвинет.

Хотя между ними и прослеживалось некоторое сходство, Гвинет догадывалась, насколько разными были их судьбы. И хотя она вполне могла потерять свое наследство, если бы вскрылось, что она занимается сочинением книг, в ее жизни мало что изменилось бы. Все равно она не стала бы бедной. И она ничем не болела. Ее жизни ничто не угрожает. Дэвид был прав, говоря, что ей ничего не известно о жизненных трудностях. А что бы изменилось в том случае, если бы Дэвид поменьше думал о ней? Очень мало. А тут еще Вайолет.

Гвинет попыталась встать на ноги. Надо было на что-то решаться.

* * *

Из-за беременности Миллисент Лайон настаивал – пока они в Баронсфорде, им следует пораньше ложиться спать. Хотя сам он никогда не засыпал сразу, ему все равно нравилось лежать в кровати, обнимая жену, и чувствовать, как она постепенно засыпает. Сегодняшняя ночь не была исключением.

Часы на камине еще не пробили полночь, когда Лайон услышал шаги за дверью их спальни. Мгновение спустя раздался тихий стук в дверь. Он хотел выскользнуть из кровати, чтобы не потревожить жену, но как только пошевелился, теплая рука удержала его.

– Наверно, что-то случилось, – тревожно прошептала Миллисент.

– Нет, любовь моя. Тихий стук означает только одно – поскольку Уолтера Траскотта нет, мистер Кэмпбелл в затруднении по поводу какого-нибудь пустяка и нуждается в моем совете. Если бы случилось что-то плохое, то дверь сотрясалась бы от ударов, да вдобавок к этому мы бы все услышали пронзительный голос миссис Макалистер.

Признательная улыбка скользнула по губам Миллисент, а ее глаза сонно взглянули на него.

– Понятия не имела, как много смысловых оттенков содержится в простом стуке в двери в Баронсфорде. Я придумаю особый знак для нас двоих.

Лайон улыбнулся:

– Стук нужен, если есть двери, а между нами никогда не будет никаких преград. – Он поцеловал ее в губы:

– Спи спокойно, любовь моя.

– Возвращайся поскорее, – шепнула она, опуская голову на подушку.

Лайон поправил на ней одеяло и нежно откинул волосы с лица. Когда раздался повторный стук, он посмотрел на дверь. Он терпеть не мог покидать Миллисент даже на минуту. Врач, приезжавший каждые две недели из Эдинбурга проверить ее здоровье, Охеневаа, его собственная мать – они все уверяли его, что беременность у его жены идет как надо. Все они внушали ему, что он зря беспокоится. Но Лайон поступал так, как считал нужным. Никого в мире не было для него дороже Миллисент. Он, возможно, пошел бы еще дальше, чтобы только быть уверенным, что за женой присматривают и заботятся о ней должным образом.

Лайон накинул халат и вышел за дверь. Он думал, от Траскотта пришло известие, в котором он сообщает, что нашел Вайолет. Отворив дверь, кроме дворецкого он увидел за его спиной слугу со свечой в руке. Кэмпбелла, похоже, переполняла радость.

– Они здесь? – спросил Лайон, выходя в коридор и закрывая за собой дверь.

Дворецкий от волнения потирал тонкие руки.

– Он здесь, милорд.

– Кто?

– Прошу прощения, милорд, но я обещал ничего не говорить, а только попросить вас спуститься в ваш кабинет.

– Кэмпбелл, – проворчал Лайон, – кто же он?

– Прошу вас сюда, милорд.

– У меня нет никакого желания забавляться в столь поздний час, – угрожающе начал Лайон, но низенький тщедушный дворецкий вовсе не казался напуганным. Он молча подтолкнул к лестнице слугу со свечой.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20