Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шотландские сны (№3) - Пылкие мечты

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Макголдрик Мэй / Пылкие мечты - Чтение (стр. 3)
Автор: Макголдрик Мэй
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Шотландские сны

 

 


Пошатываясь, Дэвид поплелся к скамье. Едва не вывалившись из окна, он подхватил камзол и шпагу и устремился следом за Гвинет. Она вместе с мальчиком уже спускалась по лестнице. Заметив, что Дэвид идет за ними, Гвинет, подождав, взяла его под руку, поскольку он чуть не скатился вниз, потому что не видел ступенек. Она помогала ему, словно он был каким-то немощным инвалидом.

– Ты плохо выглядишь, Дэвид. Давай-ка я попрошу хозяина трактира подать карету или портшез, чтобы тебя доставили на Ганновер-сквер.

В голове у Дэвида зашумело, словно внутри зажужжали и загудели десятка два шершней, поэтому он едва расслышал ее слова.

Вывалившись на улицу, Дэвид зажмурился, потому что его глаза раздражал даже тусклый утренний свет. Моросил дождик, и было так приятно ощущать его холодные капли на своем лице. В горле у него пересохло. С трудом разлепив веки, он уставился на мальчика-посыльного с сундуком, стоящего в нескольких шагах от него. Гвинет что-то говорила смуглому парню на другой стороне переулка. Наконец, попрощавшись с ним, она дала ему монету, и тот ушел.

– Ты можешь подождать прямо здесь, – проговорила она, подойдя к Дэвиду. – Сейчас тебе подадут карету, вон из той конюшни за углом.

Дэвид грузно прислонился к стене трактира. Гвинет с улыбкой протянула ему руку:

– Прощай, Дэвид.

С грохотом подъехала нанятая ею карета и остановилась прямо возле трактира. Упряжкой из четырех лошадей правили возница и грум. Дэвид смотрел, как Гвинет села в карету, как погрузили ее сундук в багажное отделение. Он было бросился вслед за ней, как вдруг кто-то схватил его за руку. Он повернулся и увидел конюха.

– Подать карету, сэр? Вам сюда, сэр. – Он указал в противоположную сторону.

– Мне не нужна карета.

– Но леди говорила…

– Иди ты! – рявкнул Дэвид так, что парня будто ветром сдуло.

Звон в ушах стал почти невыносим, а в горле было так сухо, как в полуденный зной в середине лета. Желудок его тоже взбунтовался. Но несмотря на это, заметив, как в глубине кареты исчезает край ее плаща, Дэвид заставил себя идти быстрее. Он достиг кареты вовремя – как раз в тот момент, когда возница поднял кнут, чтобы стегнуть лошадей. Он резко дернул дверцу в полной уверенности, что сейчас увидит того, с кем она собиралась убежать. Но Гвинет была одна, и на лице ее было написано неподдельное удивление.

– Нет, Дэвид, ты не поедешь со мной. – Она отрицательно качнула головой и протянула руку к дверце кареты.

Но, бесцеремонно отпихнув ее на прежнее место, он забрался внутрь и захлопнул за собой дверцу. Дав знак вознице, чтобы тот трогал, он почти без сил плюхнулся рядом с ней. Как только карета покатила вперед, она пересела на сиденье напротив.

– Я еду в Шотландию. Перед трактиром стоит другая карета, которая отвезет тебя в дом брата на Ганновер-сквер.

– Как зовут этого гнусного мерзавца?

Прошло несколько секунд, прежде чем смысл сказанного дошел до Гвинет и ее зеленые глаза распахнулись от удивления и страха. Стараясь скрыть свой испуг, она сняла плащ и аккуратно положила рядом с собой на сиденье.

– Ладно, сначала мы довезем тебя до Ганновер-сквер. Это не слишком большой крюк.

Она наклонилась к окошку, чтобы окликнуть кучера, но Дэвид оттащил ее назад.

– Я убью эту проклятую лисицу!

Она уставилась на него, как будто у него вместо одной головы появилось две.

– Не возьму в толк, о чем это ты?

– Ты бежишь с каким-то негодяем в Гретна-Грин. Я еду с тобой. Но предупреждаю: встретив его, я его убью.

Он закрыл глаза от пронзившей мозг боли. Болтать стало невмоготу.

– Мне не по душе ни твое поведение, ни настроение… и я вовсе не признательна тебе за вмешательство. Ты ведешь себя просто отвратительно!

– Меньше всего меня сейчас волнует твоя признательность.

Он вытянул длинные ноги, тем самым загоняя ее в угол кареты.

– Я довезу тебя до Ганновер-сквер.

Она снова наклонилась к окошку, но он опять схватил ее за руку и усадил рядом с собой.

– Не раньше, чем издохнет этот презренный пес! – прорычал он сквозь зубы.

Гвинет снова уселась напротив.

– Ты, должно быть, не понимаешь ничего, Дэвид. Цивилизованные люди не бросаются друг на друга, если у них нет причин для этого.

– К тому времени как мы окажемся там, я уже протрезвею. А цивилизованный я или нет, мне все равно, я собираюсь насладиться зрелищем его смерти.

Карета продолжала трястись по узким улочкам, где уже раздавались крики уличных торговцев. Город просыпался, чтобы начать новый день.

– Ты сошел с ума, – заявила она. – Я могу простить тебя за вторжение в мою комнату прошлой ночью, поскольку ты был пьян. Однако сегодня утром – это уже совсем другое дело.

Прислонившись к спинке сиденья, Дэвид запрокинул голову и закрыл глаза.

– Мне надо отдохнуть.

– Дэвид, – она тронула его за колено, но он притворился, будто этого не заметил, – ты же не близкий родственник. Ведь тебя это почти не касается.

Услышав напряжение в ее голосе, он скрестил руки и устроился поудобнее.

– Не могу взять в толк, зачем ты едешь со мной. Ты слышишь меня? Я не позволю тебе ехать со мной в Шотландию.

Догадавшись, что Гвинет опять наклонилась к окошку, Дэвид снова дернул ее за руку. На этот раз он пересел на противоположное сиденье, рядом с ней, надежно зажав ее между стенкой кареты и своим плечом.

– Ты становишься просто невыносим! – Она стукнула его кулаком в плечо. – Я не потерплю такого обращения…

Все ее причитания и даже последовавшие в его адрес проклятия в другое время показались бы ему занимательными, если бы не те муки, которые он навлек на себя, выпив слишком много вина прошлым вечером. Но несмотря на изнуряющую головную боль и с трудом сдерживаемую тошноту, его по-прежнему привлекал дурманящий аромат ее тела. Было что-то знакомое и волнующее в столь тесном их соприкосновении.

О прошлой ночи у Дэвида остались лишь смутные воспоминания. Он помнил, как, пройдя по темному коридору вместе с трактирщиком, ввалился в комнату Гвинет и упал на пол вместе с ней. И с этого момента память застлал густой туман – туман, который не рассеялся до сих пор. Но все-таки он помнил, как целовал ее. Несмотря на плохое самочувствие, он почувствовал, как в нем зарождается влечение.

– Дэвид. Капитан Пеннингтон. Пожалуйста.

Он знал – она просто изменила тактику. Она прижалась к нему, ее голос упал до шепота. Но глаза он все равно не открыл.

– Ну посмотри на меня!

Если бы Гвинет не провела пальцем по его щеке, Дэвид по-прежнему делал бы вид, что крепко спит. Но ее ласка оказала на него неожиданное действие. Он дернулся на сиденье и повернулся к ней, чуть-чуть приоткрыв глаза.

– Ты озадачен. И я тоже. Ведь я не ожидала встретить тебя возле своих дверей прошлой ночью. Тебя так долго не было, к тому же мы не посылали друг другу писем.

У нее выбилась из прически прядь волос, и она поправила ее, уложив за ухо. Почему-то этот жест вдруг взволновал его, он пристально взглянул на мягкий овал ее уха и видневшуюся ниже очень нежную кожу. Он вспомнил, как целовал ее как раз в это место.

– Но мы должны помнить, что мы разумные люди и всегда уважали друг друга. И я полагаю, что наше обоюдное замешательство этим утром вызвано тем, что мы не выспались как следует.

Он зевнул и закрыл глаза.

– Я еще не закончила. – Она толкнула его в бок. Он неохотно открыл глаза и искоса взглянул на нее.

– Я думаю… я полагаю… раз мы оказались вместе, то можем как-то объясниться, чтобы каждый из нас мог идти дальше своей дорогой.

– Ты собиралась сегодня сбежать со своим возлюбленным?

Гвинет покраснела и запнулась. Она попробовала солгать, но это у нее не получилось.

– Ну… ну и что тут такого?

– Да ничего, этот пес умрет, – проворчал он. Слегка поерзав, он прислонился к ее плечу и снова закрыл глаза.

– Ты мне не защитник и не покровитель. Ты слышишь меня? – крикнула она ему прямо в ухо. Ее терпению пришел конец. – Ты не можешь насильно вмешиваться в мою жизнь. У меня есть свои планы, и я никому не позволю мне мешать!

В нынешнем состоянии ее визгливый голос неприятно резал ему слух. Дэвид выпрямился.

– А я как раз намерен кое-что в них изменить.

– Но почему?

Он повернулся и вплотную приблизил лицо к ее лицу.

– Потому что побег с возлюбленным – это свидетельство позорного и постыдного поступка. Потому что только отчаявшаяся и махнувшая на себя рукой девушка, к тому же с твоим положением в обществе, пошла бы на такой неосторожный и опрометчивый шаг. Потому что я беспокоюсь о тебе и не могу даже представить тебя в подобном положении. И если тайком увозящий тебя ублюдок так труслив, что даже не решился поговорить с твоей опекуншей и получить ее одобрение, тогда, святый Боже, он будет иметь дело со мной и ответит за все.

Ей было что возразить на это, но она скрестила руки на груди и благоразумно хранила молчание, поглядывая в окно.

– А теперь, Гвинет, мне надо поспать, – проговорил он, снова вытягивая ноги. – Я не желаю больше слышать ни одного слова до тех пор, пока мы не приедем на место вашего свидания.

– Поехали к леди Кэверс.

Он промолчал.

– Послушай, ты открыл мою тайну, – произнесла Гвинет хриплым голосом. – Я хочу, чтобы ты отвез меня в дом тети прямо сейчас. Можешь спокойно передать меня в ее руки. Пускай она решает, каким способом лучше всего меня наказать.

Говоря это, она как будто была готова разрыдаться, и это смягчило сердце Дэвида. Какой смысл заставлять страдать ее дальше? Он предотвратил ее побег. Если ему удалось расстроить планы этого ловца удачи, подбившего Гвинет улизнуть вместе с ним, тогда зачем ему преследовать этого негодяя?

– Я не хочу, чтобы по моей вине пролилась чья-то кровь. Пожалуйста, поедем к тете, – всхлипывая, попросила Гвинет.

У Дэвида не было желания успокаивать ее сейчас. Глубоко вздохнув, он окликнул возницу и велел ему ехать в дом леди Кэверс.

* * *

В отличие от Дэвида Гвинет обладала острым умом.

Она понимала, что Дэвид все еще чувствует себя плохо после вечерней пирушки, и потому решила извлечь из этого факта кое-какую пользу. Как только карета остановилась возле тетушкиного дома, Гвинет быстро выскочила, не дав ему даже опомниться. Притворяясь, будто поправляет на себе плащ, она тайком сделала знак кучеру, чтобы он ее подождал. Ее выручило то, что сообразительный кучер не стал задавать лишних вопросов. Следом за ней из кареты вылез Дэвид; она с любопытством наблюдала за тем, как он оцепенело стоял и смотрел на моросящий дождик. Хотя он выглядел бледным и своими движениями чем-то напоминал дикого медведя, все-таки не было похоже, чтобы он сильно страдал от последствий чрезмерных возлияний. Он был красивым, видным мужчиной, но она поспешила отогнать от себя эти ненужные мысли.

– Ты позволишь мне по крайней мере поговорить с тетушкой наедине? – умоляюще проговорила она, держа его под руку, пока они поднимались по лестнице к парадным дверям. – Обещаю ей рассказать всю правду.

Он кивнул и предупредил:

– Но я не уйду, пока не увижусь с ней.

Гвинет кисло улыбнулась:

– Твое присутствие будет меня смущать, когда тетя Августа станет выговаривать мне за мой… неблагоразумный поступок.

Когда они достигли дверей, она уронила голову ему на грудь и, ради пущего эффекта, вытерла несуществующую слезу.

– После окончания разговора со мной она, конечно, захочет поговорить с тобой.

Дэвид коротко кивнул, и Гвинет с облегчением убедилась, что ее слезы на него действуют, как и раньше.

Не успел Дэвид постучать, как дверь отворилась.

Гвинет быстро поздоровалась со швейцаром, не дав ему возможности выказать свое удивление по поводу ее появления. Вся прислуга знала, что она вчера уехала в Шотландию, с промежуточной остановкой в Эдинбурге, перед тем как отправиться в Гринбрей-Холл. Не выпуская руки Дэвида, Гвинет проскользнула в открытую дверь и быстро повела его наверх по широкой лестнице, которая огибала высокий и просторный холл. Как только они поднялись наверх, она повернулась к сопровождавшему их слуге.

– Не могли бы вы провести капитана Пеннингтона в библиотеку? – попросила она, убирая свою руку. На лице Дэвида промелькнула тень подозрения. – Я пойду поговорю с тетей прямо сейчас. Это займет всего несколько минут, а потом она примет тебя.

Дэвид прошел в библиотеку, а она начала подниматься по лестнице. Гвинет даже не позаботилась снять с себя плащ. Ничего не сказав горничным, которые с удивлением смотрели на нее, она направилась к лестнице для прислуги в задней части дома.

Гвинет понимала, что в сложившихся обстоятельствах больше всего виновата сама. Затруднительное положение, в котором она оказалась, – результат исключительно ее беспечности. Ведь это именно она обратилась к сэру Аллану Ардмору за помощью. Брак, предложенный им, был самым простым и удобным решением всех ее проблем. И как было бы несправедливо, если бы из-за желания помочь ей пострадал и сам баронет!

Жаль, что Дэвид не желает слушать ее объяснения – те, которые она сочла бы наиболее правдоподобными, если бы он пожелал ее послушать. Да и вряд ли он сумел бы понять ее; впрочем, она ведь решила никому ничего не рассказывать, кроме самого сэра Аллана, да и то она открыла бы ему свою тайну лишь после того, как стала его женой. Почти в самом конце лестницы она натолкнулась на одну из кухарок, тоже поднимавшуюся.

– Неужели это вы, мисс Гвинет? Мы совсем не ожидали вас.

Остановившись на секунду и повернувшись к молодой кухарке, Гвинет произнесла:

– Пожалуйста, подайте завтрак капитану Пеннинггону в библиотеку. А если он спросит о моей тете, скажите ему, что она спустится через час.

– Но, мисс, леди Кэверс еще позавчера уехала в Бристоль.

– Мне это известно, так же как и вам. Окажите мне услугу, не говорите об этом капитану Пеннингтону еще часа два. Вас это не затруднит?

– Хорошо, мисс.

– Тогда поспешите.

Кухарка повернулась и, опережая Гвинет, побежала вниз.

Всем слугам в нижней столовой и на кухне, которые попадались ей на пути, Гвинет делала знак рукой, давая понять, что требует от них молчания. Выскочив из дверей кухни, она помчалась по дорожке вокруг дома. Выбежав на улицу, она сразу увидела карету. Кучер сидел на своем месте, а грум стоял возле дверцы. Гвинет рассчитывала, что они поняли ее молчаливую просьбу и не выгрузили багаж. План ее чуть не провалился, и Гвинет, имея богатое воображение, сразу представала себе мелодраматическое окончание побега. Перед ее глазами промелькнула картина: в тот момент, когда они с сэром Алланом дают в Гретна-Грин обет верности друг другу, Дэвид пытается взломать дверь в кузнечной мастерской.

– Прошу извинить меня за небольшое отклонение от пути, – сказала она открывшему ей дверцу кареты груму. – Теперь можно ехать, куда и было задумано с самого начала.

Гвинет забралась в карету и только тут заметила Дэвида. Вытянув длинные ноги, он положил их прямо в сапогах на сиденье напротив. Скрещенные на груди руки и склоненная голова придавали ему вид спящего человека. Грум захлопнул за ней дверцу, карета тронулась, и от этого толчка она почти упала на сиденье рядом с Дэвидом.

– Я ожидал тебя раньше, – проговорил он, не открывая глаз.

* * *

Неизвестно, сколько лет замок стоял разрушенным, его покинули задолго до того, как семья Пеннингтон выстроила для себя Баронсфорд. Заброшенное с незапамятных времен здание служило жалким напоминанием о былых временах, когда граница была постоянным полем сражений и битв. Пожар уничтожил замок, а остальное довершили ветер и дождь. В итоге от замка остались одни голые каменные стены с зияющими дырами вместо окон и обвалившаяся крыша.

С юных лет ему нравилось бывать здесь. И всякий раз его охватывал восторг, когда, стоя на грубом деревянном полу парадного зала, он представлял себе, как все это выглядело раньше. Повзрослев, он с большим удовольствием занялся обустройством замка. Закатав рукава, он забирался на стены и чинил крышу, чтобы уберечь комнаты от дождя.

Это был заброшенный дом, а он был заброшенным ребенком. Он представлял, что этот замок – его резиденция. В теплые летние дни ему было приятно сидеть на крепостном валу и мечтать о своем будущем и о том, каким станет этот замок через несколько лет. Он неустанно трудился, восстанавливая его по кирпичику.

Но свои мечты и все, чем он занимался в заброшенном замке, он держал в строжайшей тайне от других. Старый полуразрушенный замок стал его святилищем. Ему не нужна была ничья помощь. Даже если бы это заняло месяцы или годы, чтобы сделать его резиденцию пригодной для обитания, – он все равно бы не отступил.

И все равно она нашла его. Он даже не представлял себе, как ей это удалось. Но однажды, спустившись по каменной винтовой лестнице, он увидел стоявшую внизу Эмму.

Глава 3

– Босая, измученная, одетая в лохмотья – вот так она выглядела. К тому же ее бил озноб. Тут бы и слепой заметил, что девушке нездоровится, что она на сносях. А ее просто бросили ночью у дверей нашего дома.

Старуха, жена батрака, стояла с Уолтером Траскоттом возле открытых дверей своего домика. В воздухе пахло дождем. Это был один из самых удаленных уголков поместья Баронсфорд.

– Даже не знаю, выживут ли мать и ее ребенок и как с ними быть дальше. Мы позаботились о ней как могли, а потом Ангус послал за вами парня. Он хотел, чтобы вы пришли, если сможете.

Уолтер пригнулся, когда хозяйка ввела его внутрь лачуги. Несмотря на открытую настежь дверь, в комнате, единственной в доме, было жарко и дымно от горевшего очага. Два крошечных оконца были завешаны лоскутами кожи, сквозь которые вообще не проникал свежий воздух. Внутри было почти нечем дышать.

– Она так и не пошевелилась с тех пор, как мы ее положили сюда. Я пробовала напоить ее, но все напрасно, у нее нет сил даже глотать воду.

Сперва Уолтер увидел старенькое потрепанное стеганое одеяло, которым была накрыта женщина, несмотря на то что в доме было и без того очень жарко. И только потом Уолтер разглядел ее. У него болезненно сжалось сердце. Ему показались удивительно знакомыми эти светлые локоны и этот маленький носик. Женщина открыла глаза и несколько секунд бессмысленно смотрела на него. Как странно, и глаза у нее были знакомого цвета. Затем она закрыла их и снова впала в забытье. Остолбеневшему от неожиданности Уолтеру казалось, что он видит призрак. Нет, этого не может быть. Он ведь сам видел Эмму мертвой. Он помнил, как выносил из реки ее холодное тело. Уолтер тяжело выдохнул, от ужаса по спине у него пробежал холодок.

– Должно быть, она одна из тех беженок, что идут с севера и с запада, – предположила старуха. – Каждый день мы видим этих несчастных, потерявших свои фермы.

Однако у незнакомки черты лица были несколько тоньше, чем у Эммы. Уолтер, невзирая на боль от охвативших его воспоминаний, попытался восстановить сквозь пелену прошлого образ Эммы. Но едва он подошел к постели, как сходство исчезло.

– Прямо не знаю, как могли они так поступить. Почему они не постучали и не попросили приютить ее? Бедняжка насквозь промокла под дождем. Мы даже не знаем, как ее зовут, сэр, откуда и куда она идет. Лохмотья, что я стащила с нее, когда-то были прекрасным платьем. Бог ее знает, может быть, она даже из благородных.

Как ему было знакомо это выражение ангельской невинности, хотя черты ее лица когда-то были более нежными. Длинные ресницы слегка касались мертвенно-бледных и грязных щек. Женщина пошевелилась, и Уолтер осторожно коснулся ее бледной щеки. Несмотря на удушающую жару, кожа на ощупь оказалась холодной.

– Ребенок, сэр, может родиться очень скоро, – произнесла жена батрака из-за плеча Уолтера. – Думаю, что было бы неразумно трогать ее сейчас. Да и деревенская повитуха скоро будет здесь.

Уолтер не мог Оторвать взгляда от ее лица. У женщины чуть задрожал подбородок, и она пошевелила губами, пытаясь что-то сказать, но потом ее губы опять сомкнулись. Она выглядела видением из какого-то ночного кошмара. Она вдруг принялась судорожно комкать одеяло, но, быстро обессилев, опять замерла. Уолтер заметил мозоли на ее длинных изящных пальцах. Это были руки труженицы, а не леди. Он посмотрел на ее большой живот, заметно выступавший под одеялом.

– Я пошлю за врачом в Мелроуз, чтобы он осмотрел ее. Сможете ли вы с мужем присмотреть за ней и, если потребуется, оставить ее здесь на несколько дней?

– О, сэр, мы ухаживали за ней всю прошлую ночь.

Еще несколько таких ночей наверняка убьют нас.

Жена батрака обошла кровать и подоткнула одеяло на шее у спящей женщины.

– Ангус сказал, что надо убрать в сарае и поставить там кровать, но мы не знаем, выживет ли она.

Уолтер снова взглянул на незнакомку и увидел, как у нее из глаз потекли слезы. Слезинки, стекая по грязному лицу, исчезали в густых волосах. Он протянул руку и вытер большим пальцем следы от ее слез.

– Возможно, повитуха сможет ей чем-то помочь. Кроме того, я сам привезу врача и распоряжусь, чтобы сюда из Баронсфорда доставили кое-что из вещей. Я знаю, что владелец поместья воздаст вам должное за хлопоты и доброту и не станет нагружать работой больше, чем это необходимо.

Старуха, что-то благодарно лепеча, вышла вместе с Уолтером из домика. Он видел, что она довольна его обещаниями.

Минуту спустя Уолтер уже во весь дух мчался в Мелроуз, в душе удивляясь своему нетерпению. Он никак не мог понять, откуда оно взялось. По всей Шотландии сотни арендаторов покидали свои наделы. Расчистка земель под пашни заставляла людей грузить свой скарб на тележки и ослов и уходить с насиженных мест в поисках работы или переселяться в колонии. Через Баронсфорд проходили целые толпы бедного и голодного люда. Многие из них тащили за собой детей, вроде матери Джозефины, попавшей в Баронсфорд прошлой весной.

Нашла ее Миллисент, новая жена лорда Эйтона. Несчастная женщина была едва жива, просила милостыню, питаясь кусочками заплесневелого хлеба, и, как собака, пряталась под крестьянской телегой в куче навоза на берегу реки.

Без семьи. Без мужа. Без дома. И несмотря на это, женщина, которая называла себя просто Джо, боялась принять помощь Миллисент и оставить свое убогое, грязное место обитания. Через несколько дней у нее начались роды. Врач леди Эйтон, за которым послали в Мелроуз, прибыл слишком поздно. Джо умерла, прижимая к себе одной рукой завернутую в грязное тряпье крошечную дочурку, а другой вцепившись в руку Миллисент.

Девочку взяла к себе в дом леди Эйтон. Миллисент и Лайон назвали ребенка Джозефиной и воспитывали ее как родную дочь. Надолго далеко не каждого ребенка в Шотландии выпадало столько ласки и заботы.

Управляющий поместьем Баронсфорд Уолтер Траскотт не был лишен сострадания. Он помогал чем только возможно, но из-за своего положения и по роду занятий не мог себе позволить принимать чужие беды близко к сердцу. Это его, впрочем, устраивало – все-таки эти люди были обычными проходящими по их землям бродягами и не имели никакого отношения к Баронсфорду. Он не был обязан заботиться о них. Так почему же этот случай произвел на него такое впечатление? Почему он мчался во весь опор в Мелроуз под пасмурным свинцово-серым небом?

Вообще-то Уолтер знал, в чем здесь причина, но не хотел признаться в этом даже себе. Причина была ему так же хорошо известна, как известен каждый изгиб и поворот Твида, как каждая поляна или ложбинка на зеленых холмах Эйлдона.

Как только он вошел внутрь жалкой лачуги и увидел молодую блондинку с растрепанными волосами, он сразу решил – это Эмма.

Эмма.

Но вскоре наваждение прошло. Это была не Эмма. Перед ним была просто больная, бездомная и никому не нужная молодая женщина. Однако ощущение узнавания не проходило – более того, оно волновало и будоражило. Возможно, это был шанс исправить то, что он когда-то совершил. Ему словно предоставили возможность искупить свою вину.

Пошел дождь, крупные капли били по лицу, и Уолтер почти ничего не видел перед собой. Тем не менее он погнал лошадь во весь опор.

* * *

Дождь лил не переставая – казалось, что он будет вот так идти, день за днем, неделя за неделей. Все родственники разъехались, и им овладела тоска. Когда из-за туч на миг показалось солнце и клочок голубого неба, он почувствовал, будто за спиной у него выросли крылья. Он тут же решительно ушел из Баронсфорда. Он не замечал, что его сапоги утопают в грязи. Его не пугали капли и струйки воды, которые стекали с листьев деревьев, и когда он миновал густой парк, одежда его промокла насквозь. Он спешил к развалинам замка, хотя, по правде говоря, это уже нельзя было назвать развалинами. Его настойчивость и упорный труд постепенно изменили облик замка. Он поговорил с Лайоном, и тот охотно подарил ему старый замок, присовокупив, что может делать с ним все, что захочет.

Его собственный замок.

Едва он добрался до башни, как грозовые тучи снова со всех сторон обложили небо и раздался неожиданный удар грома. Как только он взбежал по деревянной лестнице и оказался внутри, хляби небесные разверзлись и хлынул настоящий ливень. Защищенный от потоков воды каменным сводом, он наблюдал за тем, как бушевала в долине гроза. И тут он заметил ее. Эмма выбежала из лесу и мчалась в сторону замка.

У него радостно забилось сердце. Девять месяцев разлуки с Эммой показались ему едва ли не девятью годами. Она заляпана грязью, но он успел заметить, что на ней туфли. Ее мокрые волосы собраны в пучок на затылке. Ее новое красивое платье теперь вполне можно выбросить. Но как она изменилась! За это время она стала намного женственнее. Ей уже исполнилось четырнадцать лет…

Она на бегу улыбалась ему, и по ее сияющим глазам он узнал свою прежнюю Эмму.

– Я так и знала, что найду тебя здесь! – радостно закричала она, взлетев по лестнице, и, продолжая улыбаться, замерла в его объятиях. – Боже мой, как ты изменился!

Он знал, что за время, пока они не виделись, тоже вырос. Теперь она доставала макушкой только до его подбородка. Его тело стало телом мужчины. Но перемены в ее внешности были куда интереснее. Его восхищали даже стекающие по ее розовым щекам капли дождя. Улыбаясь, она взяла его за руку и повела внутрь замка.

– Расскажи, что ты поделывал, пока меня не было. Нет, сперва покажи, что еще починил за это время.

Они проводили здесь очень много времени. С того самого первого лета, когда она появилась у дверей замка, между ними возникла какая-то особая привязанность. Это было место, где они поверяли друг другу свои самые сокровенные тайны.

Но все-таки это была довольно странная связь. Ему казалось, что он оставался таким же, как всегда. Но она менялась, как только оказывалась за стенами их убежища. Нему совсем не нравилась та, другая Эмма. Она держалась сухо и надменно, как будто их дружбы – простодушной и наивной – не было и в помине. В присутствии посторонних он ни о чем не спрашивал ее, не претендовал на большее, и когда она приходила к нему в замок, по-прежнему не скрывал от нее ничего.

Он хотел показать ей все, что сделал, но как только начал говорить, она прижалась к нему, обняв за талию.

– Я теряю тебя. – Она прижалась лицом к его груди, там, где билось сердце.

Он смутился и хотел было отодвинуться, поскольку не знал, как отнестись к ее любовному признанию. Эмма насквозь промокла. Сквозь мокрое платье выпирали твердые соски развившихся грудей. Аромат ее тела кружил голову. Он вспомнил, что она была еще совсем юной, и попытался отстраниться.

– Позволь показать, что я мастерю.

– Позже. Я пришла сюда ради тебя.

Она еще плотнее прижалась к нему. На ее губах появилась слабая улыбка.

– Ты изменился.

От смущения он покраснел до корней волос и застыл на месте. Она обвила руками его шею и посмотрела на него в упор.

– Поцелуй меня, – попросила она.

Он взглянул на ее влажные губы. Странное желание разгорелось в его напрягшемся теле. Но он потряс головой и отодвинулся. Это ведь была Эмма.

– Не сегодня-завтра возвращается Дэвид, – тихо сказал он.

– Я хочу, чтобы ты первым поцеловал меня.

Он уперся спиной в стену. Но она еще сильнее прижалась к нему грудью и притянула его лицо к себе.

Их губы соприкоснулись, и в тот же самый момент он понял, что пропал. Ее тело источало удивительный и до странности знакомый запах. Они жадно впились друг другу в губы, надеясь утолить жажду. Он первым оторвался от нее, понимая, что еще чуть-чуть – и потеряет голову.

– Я хочу тебя.

У него едва не подогнулись колени, когда он понял, о чем она говорит.

– Мы не можем, – хрипло прошептал он, отталкивая ее и делая шаг к выходу. – Это не правильно.

– Ты и я, мы так похожи. Я хочу…

Со страшным треском совсем рядом раздался удар грома и гулко побежал дальше по долине. Дождь полил как из ведра, но он уже ничего не замечал и бросился бежать из замка, и бежал не останавливаясь, до тех пор пока не оказался на скалах. Тяжело дыша, он смотрел на бегущие внизу мутные волны Твида.

Глава 4

К чему лишние разговоры или объяснения? Разве это человек? Это наглец, животное! Он загнал ее в угол кареты и теперь прикидывается спящим!

В первый час их путешествия Гвинет терзалась от непрошеного вмешательства Дэвида как от нарывающей раны. Карета, покинув оживленные улицы Лондона, не спеша двигалась по сельским просторам на север. В это время Гвинет подбирала слова, которые она хотела бросить ему в лицо, а слов, причем обидных, оказалось так много, что, когда она привела их в надлежащий порядок, они скорее напоминали стройные ряды улан перед атакой на поле боя. О, как она проклинала его, даже избивала до полусмерти! Это было просто ужасно! Она пихала его локтем в бок на каждом повороте, на каждом дорожном ухабе, столкнула его ноги с сиденья – одним словом, изводила и досаждала ему изо всех сил – любыми способами.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20