Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Обезьяны, человек и язык

ModernLib.Net / Биология / Линден Юджин / Обезьяны, человек и язык - Чтение (стр. 9)
Автор: Линден Юджин
Жанр: Биология

 

 


      Пока мы с Роджером обсуждали достижения Элли, он все более настойчиво и агрессивно просил повозиться с ним. «Он хочет узнать, насколько вы сильны», – сказала Шери. «Я чертовски силен!» – ответил я и подбросил Элли к потолку. Но шимпанзе ткнул меня опять пальцем в грудь жестом армейского старшины, восклицающего «Эй, ты!», если бы тот вздумал потребовать: «Эй, ты, пощекочи-ка меня!». Футс заверил меня, что я не первый гость, подвергающийся столь упорным и настойчивым требованиям пощекотать Элли. Незадолго до моего посещения Элли преследовал теми же требованиями Чауна, проводившего с ним очередной послеобеденный урок.
      – Ты щекотать Элли, – сказал Элли, тыча пальцем в грудь Билла. Чаун проигнорировал этот жест.
      – Ты, ты, ты! – повторял Элли все более настойчиво. Чаун по-прежнему не обращал внимания.
      Наконец, совершенно выведенный из себя Элли сказал: «Ты щекотать Элли, ты орех!» (Элли часто называли «крепким орешком», и он знал и прямой, и переносный смысл этого слова).
 

Роджер беседует с Бруно и Буи.

 
      Ежедневно во второй половине дня Билл и Ларри проводят регулярные занятия с Элли. Все трое садятся в кружок и начинают играть в такую игру: перед ними ставится мешок со всякой всячиной и из него по очереди вытаскивают различные предметы. Например, Билл достает щетку и говорит: «Ларри щетка Элли». В другой раз достают мяч, и Ларри говорит: «Элли дать мяч Билл»; или вынимают что-нибудь еще, и Элли говорит: «Дать карандаш Элли». Цель этой игры заключалась в том, чтобы проверить, понимает ли Элли смысл порядка слов, соответствующий последовательности «действующее лицо – действие – объект действия», в тех ситуациях, когда часто меняются и объекты действия, и действующие лица. Я спросил, говорил ли когда-нибудь Элли нечто вроде: «Билл щетка Ларри». Футс ответил, что он сомневается, чтобы Элли когда-либо говорил что-нибудь подобное, но даже если и говорил, то, вернее всего, просто по ошибке. Кроме всего прочего, не следует забывать, что Элли еще ребенок.
      Хотя абсурдность противопоставления хорошего врача хорошему инженеру и свежа в моей памяти, я не могу отделаться от впечатления, что Элли – выдающийся шимпанзе и что он оставит свой след в истории. Взять хотя бы его первые упражнения в живописи маслом по холсту. Один из помощников Футса собирал его полотна и как-то показал их одному искусствоведу, не сказав ему, однако, что они принадлежат кисти шимпанзе. Искусствовед был вне себя от восторга. «Это новый Поллак!» – твердил он исследователю, который, разумеется, также пришел в восторг.

8. КОЛОНИЯ ШИМПАНЗЕ: БРУНО И БУИ

      Элли, Люси и двум шимпанзе по кличке Салом и Таня скоро будет предоставлена возможность общения со своими сородичами. Их не вернут в колонию взрослых особей, содержащуюся в институте, а познакомят с Уошо и четырьмя другими шимпанзе: Бруно, Буи, Синди и Тельмой. Все вместе они станут ядром сообщества шимпанзе, пользующихся языком.
      Бруно, Буи, Синди и Тельма начиная с 1971 года бо?льшую часть времени проводили вместе на институтском острове шимпанзе. Иногда кого-нибудь из них удаляли с острова либо за плохое поведение, либо для занятий, разлучались они и на время экзаменов, но все же в основном пребывали в компании друг с другом. Основываясь на данных по поведению именно этих обезьян, Роджер предпринял первую попытку сравнить и проанализировать различия в усвоении знаков амслена разными особями шимпанзе.
      Участвовавших в этом исследовании шимпанзе прежде всего обучили десяти знакам: «шляпа», «покажи», «фрукт», «пить», «еще», «смотри», «ключ», «слушай», «веревка» и «еда». Работая вместе с Гарднерами, Футс опробовал различные методы обучения Уошо. Теперь же его цель была иной – не в том, чтобы найти наиболее эффективный метод обучения, а в том, чтобы выявить различия между шимпанзе, – различия, возникающие при их обучении амслену вполне определенным методом и в контролируемых условиях. Соответственно для всех четырех шимпанзе Футс использовал метод, который показал себя наиболее эффективным при обучении Уошо, – формовку и ослабление, а также процедуру двойного контроля. Футс сравнивал способности шимпанзе по тем временны?м затратам (в минутах), которые требовались каждому из них, чтобы без подсказки правильно назвать объект при пяти последовательных его предъявлениях. Футс обнаружил, что в экзаменационной обстановке результаты испытаний порой больше говорят о реакции шимпанзе на обстановку в целом, чем об их действительных достижениях. Он также установил, что различия в усвоении символов амслена в значительной степени отражали индивидуальные особенности шимпанзе, так что было бы весьма рискованно пускаться в рассуждения относительно познавательных способностей шимпанзе вообще, основываясь на усвоении конкретным шимпанзе конкретного набора знаков. И наконец, он отметил некоторые общие черты усвоения всеми шимпанзе тех десяти знаков, которым их обучали, – черты, которые могут кое-что поведать о том, как шимпанзе думают.
      Бруно родился в институте в феврале 1968 года. Его отцом был все тот же Пан, а матерью – Пампи. Бруно рано начал учиться амслену. Первое время он проявлял мало интереса к подражанию тем странным движениям, которые его заставляли повторять вновь и вновь. Его даже прозвали гордецом. Но очень скоро он обнаружил исключительные способности. Футс рассказывает, что, когда он начал обучать Бруно слову «шляпа» (при этом ладонь кладется на темя), тот посмотрел на него с легким любопытством, как если бы хотел сказать: «Я бы с удовольствием помог тебе, но, право же, не могу понять, чего ты от меня хочешь!» Немного погодя Футс рассердился и пригрозил Бруно наказанием. Шимпанзе немедленно стал прикладывать ладонь к макушке, повторяя «шляпа», «шляпа», «шляпа»…
      Буи всегда весел и временами немного несдержан. Его родители неизвестны, но мы знаем, что перед тем, как попасть в институт, он перенес операцию на мозге. Такие операции, при которых рассекается мозолистое тело, делают людям в случаях тяжелой эпилепсии, а шимпанзе – в экспериментах по изучению свойств правого и левого полушарий мозга. Операцию Буи перенес в очень раннем возрасте, так что она почти не сказалась на его поведении, если не считать манеры рисовать: он всегда заполнял резко различающимися каракулями два противоположных угла полотна. Похоже, что учителя и воспитатели привязались к Буи больше, чем к какой-либо другой обезьяне. Он весьма охотно и успешно учится, отчасти, вероятно, потому, что обожает изюм, который иногда используют в качестве вознаграждения, однако неважно выглядит на экзаменах, быть может, оттого, что вознаграждения там не выдают.
      Синди и Тельма родились на воле примерно в середине 1967 года. Прежде чем попасть в институт, они обе некоторое время воспитывались в домашних условиях, но ни одна не обладала столь ярко выраженной индивидуальностью, как Уошо или Люси. Синди хорошо усваивала жесты амслена, поскольку ей всегда отчаянно хотелось во всем угодить учителю. Когда, обучая ее жесту «шляпа», инструктор брал ее руку и прикладывал ладонью к макушке, Синди не убирала руки, а оставляла ее на голове, как бы желая сказать: «Если это именно то, чего вы от меня хотите, – прекрасно, пожалуйста». Тельма выглядит несколько рассеянной. Роджер сравнивает ее с мыслителем, то и дело отвлекающимся на всякие пустяки вроде пролетающей по клетке мухи. На экзаменах ни Синди, ни Тельма не показывают особых успехов: первая – из-за отсутствия инструктора, которому она хотела бы угодить, вторая – из-за недостатка сосредоточенности.
      Каждому из этих шимпанзе было уже больше двух лет, когда началось обучение, а Синди – даже больше пяти. Общение с преуспевающими в амслене Уошо, Люси и Элли никак не обогатило языка этой четверки. Некоторые результаты, полученные при их обучении, озадачивают. Так, все шимпанзе с трудом усваивали жест «шляпа», но с легкостью – «башмак». Слово «смотри» оказалось трудным, а «слушай» – легким. Правда, слово «смотри» обозначается прикосновением указательного пальца к глазу, и Футс подозревает, что затруднения связаны с тем, что обезьяне неприятно, когда инструктор подносит ее палец близко к глазу. Пристрастие Буи к изюму привело к тому, что он усваивал новые слова примерно в три раза быстрее, чем Тельма, и более чем вдвое быстрее Бруно; а вот на экзамене, когда изюма не было, Буи вспомнил лишь 59,72% слов, тогда как Бруно, учивший слова без вознаграждений, – 90,28%.
      В ошибках обезьян было гораздо больше общего. Когда им показывали различные пищевые продукты, они часто путали родовые понятия. Так, Буи иногда ошибочно называл пищу и фрукты словом «пить». Тельма, как правило, вообще не различала отдельные виды пищи и называла все одним словом. Некоторые ошибки возникали не из-за неспособности обезьян различать самостоятельные категории, а из-за сходства тех жестов, которыми эти понятия обозначаются. Слово «слушай» изображается прикосновением указательного пальца к уху, а «смотри» – к глазу. Буи часто путал эти жесты. Наконец, многие ошибки возникали из-за того, что у каждого шимпанзе были свои излюбленные жесты. Так, Синди очень любила знак «веревка», а Тельма зачастую без всякой надобности изображала жесты, обозначающие различные пищевые продукты.
      Сопоставление способностей шимпанзе к языку показало, что Уошо – не просто каприз природы. Однако ни одна из характерных черт в ее способах употребления языка не является универсальной для всех шимпанзе. Между ними существуют четкие индивидуальные различия, и не следует считать, что особенности, выявившиеся при обучении определенному слову одного какого-либо индивида, будут свойственны всем шимпанзе.
      Этот эксперимент, как и ранее описанные опыты с Уошо, Люси и Элли, представляет собой часть программы Футса по накоплению предварительных данных для постановки последующей серии опытов, которые проводятся в настоящее время: изучение использования амслена в общении шимпанзе друг с другом. Надо сказать, что задолго до того, как Футс почувствовал себя готовым начать документированное исследование общения шимпанзе на амслене, его питомцы сами начали обмениваться усвоенными жестами.
      Бруно и Буи составляют неразлучную пару, и словарь каждого из них насчитывает около сорока слов. Бруно – прирожденный озорник и заводила всех игр, проказ и беспорядков. Он постоянно испытывает терпение своих товарищей. Буи – его личный друг, призванный с восторгом взирать на всевозможные выходки Бруно. Уже в первое мое посещение института я обратил внимание на находящегося в непрерывном движении Бруно и спокойно сидящего в уголке Буи.
      Помню, как Стив Темерлин пытался выгнать Бруно из лодки на остров, а тот ловко ускользал у него из рук. По мере того как движения Стива становились все более угрожающими, Бруно, казалось, испытывал все большее удовольствие. Наконец, Стив звонким шлепком опрокинул Бруно на спину, и шимпанзе, вовремя сообразив, что терпение Стива истощилось, выпрыгнул на берег.
      Позднее, уже на берегу, Бруно не давал мне поговорить с Роджером, то и дело прыгая на меня с сиденья трактора. Вот он вскочил мне на плечи – я сбросил его на землю. Он опять взобрался на трактор и вновь прыгнул мне на плечи, на этот раз чуть более решительно. Я снова сбросил его на землю – тоже несколько решительнее. (Мне не очень хотелось всерьез связываться со здоровым пятилетним шимпанзе.) Бруно продолжал приставать все более настойчиво, пока я, наконец, не вышел из себя и не пригрозил ему; шимпанзе, презрительно проигнорировав мою угрозу, с важным видом отошел в сторону и начал играть в ветвях яблони. По дороге он наткнулся на одного из павлинов, и тот бросился от него с истерическими воплями.
      В то мое первое посещение на остров шимпанзе привезли нового обитателя – недавно приобретенного институтом детеныша шимпанзе мужского пола по кличке Кико. Мероприятие оказалось неудачным. Стив Темерлин выпустил его из лодки и попытался познакомить с Бруно и Буи. Но два старших шимпанзе безжалостно третировали маленького Кико. Они гоняли его вдоль ограды, подскакивали к нему, шлепали и удирали, прежде чем обиженный Кико успевал отплатить им тем же. Это очень напоминало то, как компания мальчишек не дает покоя и непрерывно издевается над новичком в классе или летнем лагере. Каждый раз все кончалось тем, что Кико прибегал к Стиву и вскакивал ему на руки. В присутствии Стива Кико становился ужасно храбрым. Чувствуя себя застрахованным от неприятностей, он решался на смелые вылазки и, отойдя от своего покровителя не больше чем на метр, грозил кулаком паре хулиганов, а затем быстро укрывался за спиной Стива. Всем стало ясно, что без заступничества Стива Кико будет затравлен до истерики, и его временно удалили с острова. Возвратился он на остров через несколько недель, но спокойствие духа обрел гораздо позже – когда на острове появилась Уошо.
      Как уже отмечалось, при первом знакомстве с другими шимпанзе Уошо не проявляла к ним особого интереса, не считая их ровней себе, и называла «черными тварями». По прошествии нескольких месяцев она начала относиться к своим собратьям терпимее, а затем и искренне полюбила их (хотя по-прежнему неясно, причисляет ли она шимпанзе к той же категории, что и людей). Когда Стив или Роджер посещали остров, Уошо спешила приветствовать их крепкими объятиями, как если бы ее – титулованную особу – несправедливо поместили в общество черни, и вот теперь ей, наконец, предоставилась возможность побеседовать с персонами своего круга. В то же время в ней было что-то от Флоренс Найтингейл : Роджер обратил внимание, что Уошо склонна покровительствовать преследуемым и больным шимпанзе как на острове, так и в институтской колонии взрослых обезьян. Поэтому вполне естественно, что ее внимание привлек Кико, фактически бесправный, находившийся в совершенно подчиненном положении, и она защищала его от несносных преследований со стороны Бруно и Буи.
      Мы можем лишь строить гипотезы о том, что именно пришло в голову Уошо, когда она впервые попыталась заговорить со странными созданиями, живущими на острове и в институтской колонии. Отсутствие какого бы то ни было ответа с их стороны первое время должно было утвердить Уошо в ее изначальном убеждении, что существа столь плебейского вида, как те, с которыми ей приходится иметь дело, конечно же, неспособны разговаривать. Если у нее действительно были такие мысли, то ее изумление, когда Бруно и Буи впервые ответили на ее жесты, должно было быть похоже на то изумление, которое испытали мы сами, когда Уошо впервые заговорила с нами.
      С первых дней своего пребывания на острове Уошо пыталась что-то сказать на амслене товарищам по играм. Правда, в это время она приставала ко всем, кто попадался ей на глаза, – в основном с просьбами забрать ее как можно скорее с острова. Но при обращении к шимпанзе она поначалу ограничивалась требованиями своей доли лакомств, которые доставлялись на остров. Ответы она стала получать, лишь когда впервые просигналила «подойди обнять».
      Наиболее поразительные беседы Уошо вела в институтской колонии взрослых шимпанзе. В то время она вступила в пору половозрелости и у нее начались менструации. В колонии она развлекалась тем, что невинно имитировала спаривание с еще не достигшим половозрелости самцом по кличке Мэнни. Мэнни жил в соседней клетке, и во время свиданий их разделяла решетка. Когда Уошо приходила в соответствующее настроение, она обращалась к Мэнни с жестом «подойди обнять», и он, хотя и не обучался амслену, быстро разгадал смысл этого сообщения и был рад последовать приглашению. Иногда Уошо делала подобные приглашения, а сама оставалась в глубине клетки, наслаждаясь беспомощностью и разочарованностью самца по другую сторону решетки. Первое время, когда Уошо поступала таким образом, Мэнни приходил в крайнее раздражение, но скоро и сам начал в подобной ситуации обращаться к Уошо с жестом «подойди обнять».
      Бруно и Буи разговаривают между собой совсем немного, и в их диалогах преобладают в основном «гастрономические» темы. Порой эти беседы носят односторонний характер: Буй просит у Бруно изюм, а Бруно тем временем отбегает в сторону, чтобы побыстрее сожрать его. Вот образчик такого монолога-приставания с просьбой поделиться апельсиновым соком: «Дай еда пить… дай пить… Бруно дай». Беседа, типичная для пятилетних, не правда ли? Футс вспоминает, что однажды ему удалось быть свидетелем такой беседы: Буи подошел к Бруно, когда тот ел изюм, и обратился к нему с просьбой «пощекотать Буи» (возможно, для того, чтобы отвлечь от еды). Бруно ответил: «Буи я еда», что, как предполагает Футс, означало: «Не приставай ко мне, я ем!».
 

Буи видит, что Бруно ест изюм.

 

Бруно изображает знак «еда», говоря «Буи я еда», что означает «не приставай ко мне, я ем».

 

Буи изображает знак «щекотать», возможно, для того, чтобы отвлечь Бруно от лакомства.

 
      Поскольку на берегу эта пара, случается, безобразничает, Роджер часто приказывает Бруно или Буи отправляться в угол клетки и сидеть там. Однажды отправленный в угол Бруно, поерзав в нем несколько минут, обратился к своему оставшемуся безнаказанным другу: «Буи подойди». В другом случае ситуация была обратной. Тогда Буи попросил: «Бруно подойди».
      Такого рода разговоры между шимпанзе, пожалуй, недостаточно многословны для великосветской беседы, это всего лишь первые дразнящие проблески тех результатов, которые могут быть получены в планируемых Футсом экспериментах на следующем поколении обезьян. Шимпанзе пользовались языком, поскольку он превратился для них в удобное средство общения. Даже в отсутствие всяких дополнительных усилий со стороны Футса они все чаще пользовались амсленом в общении друг с другом. В грядущей серии экспериментов Футс планирует прибегнуть к совершенно необычному, едва ли не сверхъестественному средству стимулировать беседы шимпанзе, – средству, использующему страхи и аппетиты обезьян. Подобные эксперименты, как мы увидим ниже, позволят нам узнать кое-что не только об общении шимпанзе с помощью человеческого языка, но также и о своеобразной этике их взаимоотношений, когда обезьяны координируют свои усилия для достижения некоторого желанного вознаграждения.
 
      Сейчас, по-видимому, самое время вкратце рассмотреть поведение этих владеющих языком человекообразных обезьян с учетом того, чего, в сущности, от них добивались и добились исследователи. Работа Гарднеров с Уошо доказала, что шимпанзе может общаться с человеком, используя его язык. Уошо понимает символические свойства языка жестов, а комбинации жестов, которыми она почти сразу же начинает пользоваться, вполне сравнимы с характерными типами предложений, употребляемых детьми, едва начинающими говорить. Первые работы Футса с Бруно, Буи, Синди и Тельмой подтвердили, что Уошо не является редчайшим исключением; кроме того, они позволили получить некоторые данные об индивидуальных особенностях шимпанзе, методах их обучения и способах проверки успехов шимпанзе в овладении амсленом. Работа с Люси дала возможность понять, как именно шимпанзе используют словарь для классификации окружающего мира. То обстоятельство, что Элли владел фактически тремя языками, было использовано для выяснения возможностей шимпанзе переводить информацию, полученную с помощью одних органов чувств, в другой сенсорный канал. Так удалось еще глубже проникнуть в сущность понимания обезьянами окружающего мира. Более того, Футс приступил к исследованиям (результаты которых еще неопубликованы) по анализу порядка слов в комбинациях из многих слов, используемых Люси и Элли. И наконец, в процессе своей работы Футс обнаружил множество интригующих и неожиданных находок: ругань обезьян, изобретение новых жестов (вроде того, который символизировал «поводок»), вкладывание обезьянами по мере их взросления нового смысла в уже известные жесты (например, употребление Уошо сочетания «подойди обнять» или же грустное описание Люси своего эмоционального состояния словами «я плакать»).
      Все эти исследования можно в каком-то смысле считать эмпирическим эквивалентом экспериментальной хирургии. В дальнейшем Футс надеется изучить некоторые аспекты использования обезьянами языка при общении их с людьми, прежде чем приступить к исследованию употребления языка в общении шимпанзе друг с другом. Футс хочет рассмотреть с единой точки зрения все те языковые способности, которые были обнаружены им у шимпанзе. Его стратегия состоит в том, чтобы организовать несколько различных направлений в экспериментах по амслену, проводимых в институте, а затем синтезировать их результаты в целостную картину, основываясь на перечне ключевых свойств языка, разработанном лингвистом Чарлзом Хоккетом.
      Перечень Хоккета – это один из многих перечней, в которых суммированы некие основополагающие свойства языка (сам Хоккет разработал несколько таких схем), причем в основе их лежат радикально разные представления о языке. Как отмечали Гарднеры, существуют такие определения языка, которым Уошо удовлетворяет уже с 1966 года, и такие, которым Уошо не сможет удовлетворить никогда. В действительности результаты работы с Уошо привели к появлению нескольких новых определений языка, в которых можно было бы усмотреть явные признаки клаустрофобии. Футс выбрал определение Хоккета, поскольку оно широко используется в специальной лингвистической литературе и вместе с тем говорит о существовании ключевых особенностей такого плана, которые Футс будет пытаться постепенно, шаг за шагом, выявить в поведении шимпанзе. Но допустим, что у шимпанзе удастся обнаружить все эти семь основополагающих свойств языка. Что тогда? Не будет ли это означать, что в наших сегодняшних представлениях о языке не все верно?

9. ОДНО ИЗ ОПИСАНИЙ ЯЗЫКА

      Чарлз Хоккет опубликовал свои соображения относительно ключевых свойств языка в книге «Курс современной лингвистики»; с тех пор он несколько пересмотрел составленный им список свойств. Однако Футс выбрал для анализа исходный перечень, руководствуясь при этом тремя причинами: исходный перечень широко известен, он предполагает присутствие существа, поведение которого может быть исследовано, и задуман с тем, чтобы противопоставить общение людей общению животных – то есть показать, какие особенности, характерные для общения между людьми, отсутствуют в общении животных. Хоккет хотел показать, какие свойства человеческой речи присущи общению животных, а какие нет. Нужно сказать, что сам Хоккет считал, что все семь выделенных им определяющих свойств языка проявляются лишь в общении между людьми.
      Основная мысль Хоккета – рассмотреть язык, используя перечень характерных особенностей поведения вступающих в общение индивидов, – родилась из намерения исследовать филогению языка («хотелось бы узнать, как из чего-то, что еще не было языком, возник язык») и влияние, оказанное языком на тот биологический вид, у которого он возник в результате эволюции. Расчленение языка на ряд отдельных характеристик, таких, например, как «перемещаемость», позволяет сравнивать эти характерные свойства языка и судить об их происхождении.
      Хоккет обсуждает выделенные им семь свойств применительно как к общению людей, так и к конкретным способам общения у четырех различных существ: пчелы, колюшки, серебристой чайки и гиббона. Он выбрал именно этих животных, поскольку они демонстрируют разнообразие способов общения в животном царстве. Когда пчела обнаруживает источник пыльцы, она возвращается в улей и танцем сообщает остальным пчелам о местоположении источника корма и его количестве (Карл фон Фриш был удостоен Нобелевской премии отчасти за объяснение таких танцев пчел). Самцы и самки колюшки сообщают о готовности приступить к размножению путем изменения своей окраски и формы тела. Птенцы серебристой чайки побуждают родителей кормить их, делая клюющие движения в направлении родительского клюва. В сообществе гиббонов существует система криков, оповещающих о различных опасностях и общих потребностях. Хоккет полагает, что в каждом из этих способов общения присутствует по меньшей мере одно из выделенных им ключевых свойств; в скромном танце пчел можно усмотреть фактически шесть таких свойств.
      Этими семью ключевыми свойствами являются: двойственность (или дуальность), продуктивность, произвольность, взаимозаменяемость, специализация, перемещаемость и культурная преемственность. Сравнивая пять различных систем общения, Хоккет приписал им свойства, перечисленные в таблице 4.
 
      Памятуя об изложенной выше дискуссии относительно языка, нетрудно заметить, что в этом перечне не упоминаются такие существенные свойства, как реконституция или семантичность. Лингвисты и психолингвисты мало в чем согласны между собой в отношении терминов, в которых следует правильно описывать язык. У каждого существуют свои собственные предпочтения. В действительности свойства «двойственность» и «продуктивность», по терминологии Хоккета, с несколько иной точки зрения описывают те же свойства, что и термины «реконституция» и «семантичность». Например, понятие «реконституция» описывает процесс познания, в то время как понятие «продуктивность» трактует лингвистический результат этого процесса – способность понимать и составлять предложения, никогда прежде не высказывавшиеся.
      Рассмотрим поподробнее эти семь ключевых свойств языка.
      ДВОЙСТВЕННОСТЬ, или структурная двойственность. Этот термин означает, что человеческий язык обладает одновременно и фонологической (звуковой), и грамматической (смысловой) организацией, или, выражаясь более научным языком, кенематической и плерематической структурами. Кенема – это, в частности, единичная фонема, представляющая собой попросту элементарный «строительный блок». Плерема – это смысловая единица, передаваемая с помощью кенем. Плерематическая структура придает сообщениям смысл в соответствии с семантической договоренностью. Если кенематическая подсистема позволяет образовывать слова, то плерематическая подсистема – предложения. Вместо того чтобы для каждого сообщения использовать отдельный сигнал, человеческая речь строится из конечного числа звуков, или фонем, которые, складываясь огромным числом различных способов, образуют кенематическую структуру. Это обстоятельство обусловливает важнейшее свойство языка, называемое продуктивностью. Хотя существование плерематической структуры еще не означает, что слова будут складываться в предложения, однако оно дает возможность составлять различные сообщения, следуя единой логике их построения. Крик гиббона, например, не структурирован плерематически.
      Предложение, которое содержит более одной плеремы, плерематически сложное, а если в системе обнаружена плерематическая сложность, то в ней может быть обнаружено и свойство продуктивности. Таким образом, двойственность языка возможна, по Хоккету, и без продуктивности; таков, например, язык, состоящий из большого числа однословных предложений, каждое из которых построено из нескольких сигнальных единиц.
      Хоккет не исключает вероятности того, что общению некоторых видов животных может быть свойственна двойственность, хотя и отмечает, что сам он с такими случаями не сталкивался. Двойственность языка возвращает нас к уже обсуждавшемуся понятию «семантичность». Воспользуемся этим моментом, чтобы расширить предмет обсуждения, и вспомним характер употребления слов самкой шимпанзе Люси.
      Если семантичность означает присвоение определенного значения некоторому абстрактному символу, то двойственность позволяет строить конструкции из таких символов. Если у животных отсутствует способность воспринимать двойственность, то каждое сообщение, которым они обмениваются, должно заранее возникнуть в процессе филогенетического развития. С другой стороны, двойственность может освободить животных от необходимости оперировать только заранее полностью сформулированными сообщениями, чтобы позволить им использовать строительные блоки для создания новых, собственных сообщений. В отсутствие кенематической и грамматической подсистем животные могут обмениваться лишь ограниченным числом сообщений, данных им от природы, но, обладая упомянутыми подсистемами, они могли бы сказать гораздо больше.
      Так Хоккет объясняет двойственность языка; однако он не говорит окончательно ни о числе сообщений, которое может существовать в недвойственной системе – такой, например, как крики гиббонов, – ни о том, должна ли концепция двойственности в противовес недвойственности приниматься без доказательств.
      ПРОДУКТИВНОСТЬ. Как двойственность в общении животных возможна без продуктивности, так и продуктивность, утверждает Хоккет, может быть без двойственности. Продуктивность означает, что живое существо способно создавать и понимать бесконечное число сообщений, составленных из конечного числа имеющих смысл единиц, то есть «владеющий языком может сказать нечто, чего он никогда не говорил и не слышал ранее, и быть полностью понятым слушателем, причем ни говорящий, ни слушающий ни в малейшей степени не будут подозревать о новизне сказанного». Хоккет утверждает, что именно этот механизм делает возможной аналогию. Аналогия, первая составная часть реконституции, означает способность устанавливать сходство в высказываниях, которое затем «реконституируется» (закрепляется) в новых высказываниях, и, таким образом, конечное число структурных взаимосвязей используется для усвоения огромных массивов разнородной информации. Именно посредством аналогии дети усваивают грамматику взрослых.
      В отсутствие плерематической сложности система общения может обладать продуктивностью, если новые однословные сообщения создаются посредством специального типа аналогии, так называемого «смешения». Этим термином обозначается построение все новых и новых сигналов из частей старых. Такая система может обладать продуктивностью и в отсутствие двойственности, как, например, у пчел, сообщающих своим собратьям о местонахождении новых источников пыльцы. Танец пчел обнаруживает свойство продуктивности, утверждает Хоккет, и в то же время в нем отсутствует двойственность, поскольку наименьшие осмысленные компоненты «данного танца не составлены из лишенных смысла, но четко различающихся единиц, подобных кенемам». Семантическая соотнесенность, приписывающая определенный смысл отдельным компонентам танца пчел, заложена в генах насекомых, и это приводит нас к третьему ключевому свойству языка.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21