Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В Синг-Синге все спокойно

ModernLib.Net / Детективы / Кубатько И. / В Синг-Синге все спокойно - Чтение (стр. 15)
Автор: Кубатько И.
Жанр: Детективы

 

 


      Но физический износ ощущался не только в советском руководстве, но и у братьев Чайлдс и их жен. Кроме того, стали накапливаться тревожные признаки того, что некоторая утечка информации все-таки происходит и к личностям старых конспираторов и их жен появляется ненужное внимание. В соответствии с одним из планов, Чайлдсы стали "буксовать" - из-за болезней (в сущности, совсем не выдуманных) отменять поездки и встречи, фактически отходить от дел. А в один прекрасный день были в одночасье эвакуированы ФБР и исчезли из поля зрения и Москвы, и американских коммунистов.
      Прожили они после окончания операции "СОЛО" сравнительно недолго возраст и состояние здоровья сказывались. Джек Чайлдс поступил в нью-йоркскую больницу 11 августа 1984 года и умер на следующий день в возрасте семидесяти трех лет. В 1975 году СССР наградил его орденом Красного Знамени (присуждаемым обычно тем, кто отличился в бою); в 1987 году США посмертно наградили его президентской Медалью Свободы.
      Александр Берлинсон, работавший с Джеком двадцать четыре года, ушел в отставку в 1975 году.
      Карл Фрейман, завербовавший Морриса Чайлдса и сделавший его агентом 58, до сих пор более полувека живет с женой в том же домике под Чикаго, где планировались и анализировались многие действия по СОЛО.
      Джон Лэнтри живет в Нью-Йорке; его сын стал подающим надежды молодым агентом ФБР.
      Джеймс Фокс, помощник директора ФБР по нью-йоркскому филиалу, ушел в отставку в конце 1993 года. Сейчас Фокс - вице-президент американской инвестиционно-страховой компании, ведущий колонки в журнале "Форбс", консультант "Коламбия бродкастинг систем" и член правления нескольких крупных корпораций.
      Уолтер Бойл официально ушел в отставку в январе 1980 года после двадцати двух лет службы в ФБР. Отвергнув повышение по службе и перевод в штаб-квартиру, он сказал:
      - Я никогда не смогу оставить 58-го.
      Так что на следующий день после отставки Бойл вернулся в качестве консультанта в свой чикагский офис и продолжал делать то, чем занимался с 1962 года. Он оставался там ещё восемнадцать месяцев, пока Моррис и Ева не были благополучно эвакуированы и пока не закончилась операция СОЛО.
      Сегодня Бойл - директор по безопасности в большом конгломерате.
      В августе 1981 года Бойл и другие агенты перевезли Морриса и Еву в высотный кондоминиум на севере Майами. В фойе круглосуточно дежурила охрана. В конце мая 1991 года Ева вызвала для Морриса "скорую". Домой он уже не вернулся. 2 июня он умер.
      ФБР тщательно скрывало местонахождение Евы от всех, кроме самых надежных друзей. Гэс Холл вплоть до 1993 года посылал в Чикаго запросы, пытаясь её обнаружить.
      Ева умерла в июне 1995 года.
      13. Времена негодяев.
      Сенатор от Висконсина
      Линчеватели из Гринвилла
      - Хэлло, шериф, убийцу уже схватили?
      - Думаю - да. Подозрительного типа доставили в Пайкинс. Мы как раз хотим съездить в округ, посмотреть, что и как. Это какой-то ниггер!
      Помощнику шерифа Тернеру не следовало бы так много болтать. Но когда тебя называют шерифом, это льстит. Льстит, даже когда говорит такой жалкий тип, как этот Сэм Хиггс. А Тернер очень хочет стать шерифом...
      Сэм Хиггс околачивался у офиса шерифа почти целый час, лишь изредка присаживаясь на ступеньки. Теперь он наконец-то узнал новость - немного, но все-таки кое-что.
      Хиггс пересек площадь перед офисом. Под ногами плавился раскаленный лучами неумолимого солнца асфальт: лето 1947 года в Южной Каролине было необычайно жарким и сухим.
      На скамейке тенистого парка Хиггса с нетерпением ожидали трое дружков.
      - Ну, Сэм, выкладывай. Выяснил, кто прикончил водителя?
      - Все по порядку. Сначала нужно хлебнуть, как следует. - Хиггс взял протянутую ему бутылку и влил себе в глотку приличную дозу виски. - Так вот, это был ниггер. "Копы" притащили его в Пайкинс. Сейчас шериф и его люди стараются заставить птичку запеть. Бычок-помощник сам сказал мне это!
      Теперь четверо получили новую пищу для разговоров, а тема во всем Гринвилле была только одна.
      ...С утра этот городок на северо-западе штата Южная Каролина кипел от возмущения: на рассвете патрульная машина полиции обнаружила на дороге в город Либерти одиноко стоящий автомобиль, водитель которого скрючился за рулем в какой-то неестественной позе. Как установили полицейские, это было такси из Гринвилла. Водителя зверски убили несколькими ударами ножа в спину и ограбили.
      Известие быстро распространилось по городу: в 1947 году такое убийство ещё было способно привлечь к себе внимание. Полиция начала розыск убийцы и, как сообщалось, уже напала на его след.
      Хиггса и его дружков-пьянчуг больше всего интересовало, насколько велика могла быть добыча убийцы, ибо у них самих в кармане не звенело ни цента.
      И не удивительно: постоянной работы они чурались и жили случайными заработками, предпочитая шляться по улицам и напиваться до посинения.
      Нередко они воровали, но по мелочам, никогда не переходя той грани, за которой полиция обычно начинает расследование.
      Опустошив последнюю бутылку, четверка стала раздумывать, как бы обратить полученную информацию в звонкую монету или, на худой конец, во что-нибудь льющееся.
      - Пошли в "Роджерс-бар" к таксистам, они заглядывают туда отдохнуть и, верно, ещё ничего не слышали об аресте в Пайкинсе.
      Когда подвыпивший квартет появился в баре, там уже царило возбуждение. Но причиной тому были не выпивка и не игральные автоматы, стоявшие вдоль стен, а разговоры за столиками, все ещё вертевшиеся вокруг убийства.
      - Что мне обломится, джентльмены, - обратился к присутствующим Хиггс, - если я скажу вам, где убийца?
      - Убирайся со своими россказнями, хочешь выклянчить себе на бренди, отмахнулся один из посетителей.
      - Это будет подороже бренди. И мои сведения, - не россказни. Мы долго просидели перед офисом шерифа. Потом вышел Тернер, от него я и узнал новость...
      Все вокруг стали прислушиваться.
      - Дайте Хиггсу сказать, да принесите им выпить!
      - Так вот, - начал Хиггс, подзаправившись, - вашего дружка пришил один ниггер. Сам признался. Ради "зелененьких". Копы его приволокли в Пайкинс.
      - Так я и думал. Белый на это не способен! - констатировал один из слушателей Хиггса.
      Голоса зазвучали громче.
      - И это сказал сам Тернер, Сэм?
      - Ясное дело! Он как раз направлялся в Пайкинс.
      - Вот проклятая свинья этот ниггер! Что они с ним собираются делать?
      - Пока черного отдадут под суд, пройдут целые недели!
      - Слишком долго, надо им подсобить!
      - После войны этот сброд стал невыносим. Воображает из себя черт знает что, а все потому, что им позволили воевать рядом с нами!
      - А завтра, может, очередь дойдет и до кого-то из нас...
      - Я всегда сую револьвер в карман.
      - Что же, показывать его каждому пассажиру?
      - Надо что-то сделать, чтобы как следует приструнить этих черных!
      - Давайте заберем из тюрьмы этого черномазого!
      - И сразу вздернем на ближайшем дереве!
      - Хороша идея, да только слишком много чести для такого типа!
      - Забьем этого сукина сына до смерти!
      - Так чего же ждать?!
      Присутствовавшие все больше и больше впадали в состояние массовой истерии, а бренди лишало их способности рассуждать здраво. Уже никто не сомневался в правдивости слов Хиггса, в которых истине отвечало лишь то, что в тюрьме в Пайкинсе сидит "цветной", и по каким-то причинам его подозревают в совершении этого преступления.
      Бациллы суда Линча быстро распространились из бара по всему городу, заражая людей фанатической ненавистью.
      Новость переходила из уст в уста, повсюду говорили только об одном: полиция схватила убийцу, он негр, - значит, его надо линчевать.
      Тем временем перед офисом шерифа уже собралась огромная толпа во главе с таксистами.
      Появился шериф Дэйер.
      - Жители Гринвилла! - начал он. - Мы поймали убийцу таксиста! Это Уилли Айел из Либерти. Правда, ниггер все отрицает, клянется своей головой, что непричастен к преступлению, но мы его заставим говорить. Есть улики: Айел даже оставил в такси свою сумку. Хочет втереть нам очки: говорит, позабыл её, когда пьяный ехал из Гринвилла в Либерти. А водитель, мол, когда он уходил, был жив и здоров. Ну, ничего, завтра вспомнит, как было на самом деле. Мы будем заниматься этим парнем до тех пор, пока к нему не вернется память. А сегодня мы посоветовали ему подумать, как следует в камере в Пайкинсе. Как видите, джентльмены, вы вполне можете положиться на своего шерифа!
      Когда снова раздались призывы линчевать негра, Дэйер быстро исчез в своем офисе, будто ничего и не слышал.
      Толпа покатилась по улицам, а на стоянке такси у "Роджерс-бара" уже формировалась колонна автомашин горожан, жаждущих отправиться в Пайкинс.
      Четверо притащили винтовки, другие вооружились ножами. Проклятия по адресу Уилли Айела звучали все более грозно.
      К вечеру колонна, насчитывавшая больше двадцати автомашин, пришла в движение. Тут же оказался и Хиггс со своими дружками.
      Под дикие возгласы колонна подъехала к зданию тюрьмы в Пайкинсе. Машины расположились полукругом у въезда. Гремели выстрелы, летели и разбивались о стены и об асфальт бутылки.
      - В какой камере сидит ниггер? - заорал кто-то.
      - Сейчас узнаем сами!
      Приклады стучали в тюремные ворота, пока не открылось узкое оконце.
      - Тише, джентльмены. В чем дело?
      - Хотим пригласить мистера Айела на ночную прогулку.
      - Отдайте нам эту черную обезьяну! Да поживей, а то разнесем всю вашу контору вдребезги!
      Ворота тюрьмы захлопнулись; толпа продолжала неистовствовать. Снова послышались звуки бьющегося стекла. На этот раз звенели стекла окон тюрьмы, разбитые камнями.
      Вдруг раздались громкие крики. Трое из толпы проникли в маленький домик напротив тюрьмы и теперь тащили оттуда мужчину в одном белье.
      - Этот тип собирался лечь дрыхнуть! Ну ничего, он у нас заснет навсегда, если сейчас же не выдаст нам Айела!
      - Усек наконец, что нам надо? - Хиггс едва ворочал языком. - Тогда поспешай!
      - Раз так серьезно, я поспешу...
      Через несколько минут ворота открылись на какие-то полметра, и два охранника вытолкнули в щель худощавого негра.
      Он с ужасом смотрел на бушующую толпу.
      - А ну иди сюда, дорогой, ты так любишь кататься на такси, теперь проедемся вместе! - обратился к нему верзила Рик Пирсон, которого все остальные признали своим предводителем.
      - Я не убивал шофера, сэр! - Голос Айела дрожал от страха. - Я вам все объясню. Я музыкант, а вчера в Гринвилле был праздник...
      - Вот весело! Музыкант! Мы тоже хотим повеселиться под музыку! - И с этими словами Пирсон ударил негра в лицо. - Ну-ка заткнись!
      Ударами кулаков и пинками негра загнали внутрь автомобиля.
      - А теперь - к водохранилищу! - скомандовал Пирсон.
      Колонна быстро выехала на окраину города и направилась к близлежащим отрогам гор. Сидящие в машинах ликовали и опустошали новые бутылки, чтобы привести себя в должное состояние для следующего акта.
      Наступила ночь. Слабо светила луна, смутно вырисовывалась во тьме плотина водохранилища. Волны укрощенной реки Салуда тихо плескались о каменную стену.
      Но от всей этой идиллии не осталось и следа, лишь только колонна прибыла на место.
      Фары автомашин освещали жуткую сцену.
      - Жаль, не захватили с собой факелов. Было бы совсем, как у Ку-клукс-клана. - Эти слова перекрыл взрыв хохота.
      Рик Пирсон стоял посредине освещенного круга, когда в него втолкнули Уилли Айела.
      - Мы живем в демократической стране, - начал свою речь руководитель белого сброда, - а потому каждый имеет право высказать здесь свое мнение. Но в счет идет только правда. Мы хотим знать, почему черный ублюдок заколол одного из наших. А потому слушай, как следует, ты, ниггер! Мы люди занятые, и времени у нас мало. Мы приехали на Салуду не для того, чтобы верить всяким сказкам. Расскажи-ка нам побыстрее, зачем убил?
      Это была самая длинная речь, которую когда-либо таксисты слышали от Рика Пирсона. Раздались аплодисменты.
      - Я не убивал, - тихо произнес Айел, - я никому в жизни не сделал зла.
      - Ты что, слов не понимаешь, жалкий койот?! - заорал Пирсон. - Нам не нужны сказки, нам нужна правда!
      - Это правда, сэр.
      - Такого наглеца я ещё в жизни своей не видывал. Верно, страдает плохой памятью. Но мы ему поможем. Билл, дай-ка ему хороший урок!
      Приземистый лысый мужчина бросился на негра и выкрутил бедняге правую руку.
      Айел отчаянно вскрикнул: пальцы у него были сломаны.
      - Клянусь всем святым, - заклинал он с искаженным от боли лицом, - это не я! Отпустите меня, прошу вас, отпустите меня обратно в тюрьму. Полиция наверняка найдет настоящего убийцу...
      - Сейчас мы проучим тебя за ложную клятву! - орал какой-то субъект из пьяной толпы. - А ну, Рик, дай-ка ему!
      Пирсон, известный во всем городе драчун, принялся за беззащитного негра. Его железные кулаки молотили по голове и телу юноши, пока тот не упал, обливаясь кровью.
      - Перестаньте! Я скажу все, что вы хотите!
      - Ты убил водителя?
      - Нет... Да, это я, это я его убил!
      Пирсон с торжеством оглянулся по сторонам:
      - Все слышали? Айел - убийца!
      Жестокое избиение продолжалось, поскольку каждый из пьяной орды хотел сыграть роль судьи Линча.
      Крики жертвы уже перешли в замирающий хрип...
      Звери-палачи оставили свою жертву лежать на месте преступления, и отправились в Гринвилл, где до полуночи обмывали в баре "справедливую" месть.
      На следующий день, когда весть о суде Линча распространилась по городу, большинство жителей восприняли её довольно равнодушно.
      - Правильно сделали, что линчевали этого черномазого, - говорили многие, - а то его, пожалуй, выпустили бы. И если теперь негры захотят вякнуть, то поостерегутся: будут знать, что старый судья Линч ещё жив!
      Разумеется, в Гринвилле имелось немало и порядочных людей, которые осуждали самосуд, но открыто высказывать свое мнение они не решались, ибо противопоставить себя буйствующим расистам было бы равнозначно самоубийству.
      Весть о самосуде достигла и города Либерти, где добрая дюжина свидетелей показала следующее: в ту ночь Уилли Айел велел таксисту отвезти себя на рыночную площадь, где и вышел. Покачиваясь и насвистывая, он отправился домой, и находился там до тех пор, пока на следующий день его не арестовала полиция. Таксист же развернулся на рыночной площади Либерти, посадил там в машину какого-то пассажира и поехал с ним в направлении Гринвилла.
      Это доказывало, что Уилли Айел не имел никакого отношения к убийству, за которое так зверски расправилась с ним толпа. Настоящего убийцу, кстати, так и не нашли.
      Позднее ФБР получило задание министерства юстиции расследовать это дело. Причем речь шла в первую очередь о выяснении весьма простого вопроса: действительно ли тюремные служащие Пайкинса нарушили в отношении подследственного арестанта Уилли Айела "гарантированные ему конституцией основные права", выдав его на растерзание толпе?
      Агенты ФБР пришли к выводу, что нарушение не имело места, поскольку служащие тюрьмы действовали под давлением и ничего иного в тот момент сделать не могли.
      И где-то на задворках расследования остался сам факт суда Линча.
      Джи-менам не стоило труда выяснить в Гринвилле имена всех 28 лиц, участвовавших в преступлении. Губернатор штата Южная Каролина даже возбудил затем против них судебное преследование.
      Но выводы ФБР сделали свое дело: раз ФБР подтвердило законность поведения тюремных служащих, которые не нарушили основных прав Айела, аргументировала защита убийц, - то, следовательно, по такому же принципу можно доказать и несправедливость обвинения весьма почтенных граждан города. Ведь никому из них и в голову не приходило лишать негра каких-либо гарантированных ему конституцией основных прав. Напротив, они расспрашивали его насчет убийства, а, следовательно, придавали большое значение свободе мнений. Что различия во мнениях бывают, известно каждому, и то, что порой из-за них происходит небольшой "обмен любезностями", - дело обычное. В результате произошел трагический несчастный случай, о котором все глубоко сожалеют. Бедный мистер Айел так неловко упал, что это явилось причиной его смерти. И вообще, инцидент в Пайкинсе нельзя рассматривать как похищение заключенного, ибо заключенным может считаться лишь тот, кто совершил какое-либо преступление. Айел же, как всем известно, убийцей не был, а, значит, можно сказать, что добросердечные граждане просто освободили невиновного из тюрьмы несколькими днями раньше, чем его выпустили бы власти.
      Защитники требовали оправдательного приговора, и суд в Гринвилле пошел им навстречу. Ни один волос не упал с головы убийц.
      Итак, суд оправдал линчевателей из Гринвилла, и ни ФБР, ни министерство юстиции не предприняли никаких шагов к наказанию виновных в этом отвратительном преступлении.
      "Инцидент" был для статистики присовокуплен к списку 800 тысяч тяжких преступлений, совершенных за 1947 год.
      Новый период в истории ФБР
      Администрация США считалась с возможностью роста преступности после второй мировой войны, но полагала, что спустя определенное время кульминационная точка будет преодолена, и затем все придет к "нормальному уровню".
      Действительно, преступность возросла по сравнению с довоенным периодом на 27 процентов, но ожидавшегося спада не наблюдалось. В 1952 году число зарегистрированных тяжких преступлений уже перевалило за два миллиона.
      Однако Гувер не видел оснований для волнений.
      "На фронте борьбы с преступностью мы вскоре выйдем из морального хаоса, идущего по пятам за всеми войнами. Многие факты позволяют на это надеяться", - писал он в 1956 году.
      Но шеф ФБР ошибался. Кривая преступлений продолжала круто идти вверх. В 1969 году она перешла пяти, а в 1972 году - шестимиллионную границу.
      Бурный рост преступности в США объясняется, конечно, многими причинами. Но определенную роль здесь играет и смещение акцентов в деятельности ФБР. Хотя расследование многих преступных деяний относится только к компетенции ФБР, его усилия в преобладающей степени были направлены на выполнение совсем других задач.
      Даже официальная статистика указывает, что более половины дел, ведущихся ФБР, носят политический характер.
      При этом следует учесть, что такие общие данные намеренно вводят людей в заблуждение, поскольку огромная часть акций, проводимых ФБР против прогрессивных сил, тоже подгоняется под рубрику борьбы с преступностью, чтобы опорочить эти силы, обмануть общественность. Между тем убийства, разбой, крупные кражи или взломы расследуются ФБР подчас с использованием незначительных средств.
      Новый период в развитии ФБР начался почти одновременно с процессом по делу о линчевателях в Гринвилле, и по иронии истории тоже со своего рода суда Линча - с процесса против "голливудской десятки".
      "Голливудская десятка"
      На скамьях для публики не оставалось ни одного свободного места. Среди тесно набившихся в зал суда людей находились многочисленные кинозвезды. Одни из них смотрели на происходящее с робким опасением, не исключая, и небезосновательно, что нечто подобное может коснуться их самих, другие - не без злорадства. Кроме того, среди публики было немало зевак, пришедших сюда просто из любопытства, чтобы вблизи поглазеть на своих экранных кумиров.
      За длинными столами сидели, раскрыв блокноты, почти две сотни журналистов. Кинооператоры в ожидании открытия заседания искали подходящие ракурсы для съемки.
      И, наконец, в зал вошли те, ради кого все собрались: голливудская знаменитость Герберт Биберман, известный своим фильмом "Соль земли", видные сценаристы Лестер Коул, Альва Бесси, Ринг Ларднер-младший, Джон Хоуард Лоусон, Далтон Трамбо и четверо других известных голливудских деятелей.
      Десятке, которую 27 октября 1947 года вызвали в Вашингтон на заседание сенатской комиссии по расследованию "антиамериканской деятельности", пришлось занять места, отведенные для подсудимых.
      Многие американские газеты в те дни писали, что только теперь удалось раскрыть "коварные замыслы" этой десятки; как пояснило же ФБР, действия этих кинематографистов должны рассматриваться в качестве "наиболее злостных преступлений против американского народа".
      Все это, разумеется, привлекло внимание любопытствующих, для которых Голливуд, с его скандальными историями и преступлениями, был загадочным и экзотичным миром. Теперь они рассчитывали заглянуть за его кулисы, став очевидцами разоблачения новых преступлений, в которых замешаны "знаменитости". Но после многочасового допроса многие зрители, особенно из молодых, были разочарованы.
      Что же такого сделали допрашиваемые? - недоумевали они, так как ни о каких преступлениях пока не было сказано ни слова.
      У десятерых обвиняемых выясняли данные, относящиеся к годам их молодости, спрашивали, когда они пришли работать в кино, кто их друзья, что они делают в свободное время, на что тратили деньги, часто ли бывали за границей или принимали у себя иностранцев, какое намерение преследовали тем или иным своим фильмом, кто подал им идею этого фильма, как часто посещали различные собрания. Но в первую очередь интересовались вопросом, который позднее, по ассоциации с популярной радио-викториной, получил ироническое название "64-долларового вопроса": "Являетесь ли вы сейчас или были когда-либо в прошлом членом коммунистической партии?"
      Слушание дела длилось до 30 октября.
      Обвиняемые на "64-долларовый вопрос" отвечать отказались; при этом они ссылались на ту статью конституции США, согласно которой ни один гражданин не может быть принужден давать сведения о своей принадлежности к той или иной политической организации. Они заявили, что вся эта процедура - не что иное, как "легализованная форма суда Линча".
      И, как выяснилось несколько позже, утверждение это отнюдь не являлось большим преувеличением. В нарушение их конституционного права не отвечать на подобные вопросы каждый из десяти кинематографистов получил шесть месяцев или год тюрьмы за "неуважение к конгрессу", как было сформулировано в обосновании приговора.
      После этой "десятки", перед комиссией по расследованию антиамериканской деятельности пришлось отвечать за свое мировоззрение ещё ряду видных деятелей Голливуда.
      До 1954 года были расторгнуты договоры примерно с тремя сотнями актеров, сценаристов, операторов и музыкантов.
      Приказ президента о "проверке лояльности"
      С окончанием процесса "голливудской десятки", в октябре 1947 года, в США машина "холодной войны" внутри страны была запущена на полные обороты.
      Официальный старт "холодной войне" дал Уинстон Черчилль своей печально известной речью 5 марта 1946 года в Фултоне (штат Миссури). Он сказал: "На русских больше всего действует аргумент силы", подразумевая тем самым, что следует создать англо-американский военный блок и придать его политике необходимую "убедительность" при помощи атомной бомбы. Ровно через неделю президент Трумэн, едва лишь год пробывший в Белом доме, показал всему миру, что практиковавшееся Рузвельтом сотрудничество с Советским Союзом уже принадлежит прошлому. Господство на всем земном шаре - такова была цель, и президент для начала потребовал от конгресса дополнительно к военному бюджету 400 миллионов долларов, чтобы "избежать коммунистической опасности".
      Как почти все американские президенты, Трумэн тоже пытался дать "теоретическое обоснование" своей политики, и в марте 1947 года провозгласил названную его именем доктрину - стратегические принципы внешней политики, направленные на "сдерживание" коммунизма.
      Основой внутриполитического "сдерживания" явился декрет, подписанный Трумэном 21 марта 1947 года и ставший известным как "распоряжение о проверке лояльности". Началась проверка политической благонадежности федеральных служащих США - от почтальонов и научных сотрудников государственных институтов до членов правительства.
      Проверке подвергались также служащие частных фирм и предприятий, выполнявшие правительственные или военные заказы. Ответственность за выполнение программы "проверки лояльности" была возложена на специальный орган - федеральное ведомство личного состава, а также на следственные органы соответствующих федеральных учреждений.
      Но в каждом отдельном случае в проверке непременно участвовало ФБР, ибо все анкеты проходили через его вашингтонский центр, где существовало только два варианта: или получение штемпеля "Никаких компрометирующих данных в ФБР не имеется", или задание джи-менам расследовать возникшее подозрение в политической неблагонадежности данного лица.
      Разумеется, ФБР в прежнем составе было не в состоянии осилить огромную гору работы по расследованию: только за период с 1933 года бюрократический аппарат правительства увеличился с 600 тысяч сотрудников до двух с лишним миллионов. И уже существовавшая в ФБР система сыска была теперь расширена.
      Вскоре во всех учреждениях сидели "доверенные лица" ФБР. Трумэновское "распоряжение о проверке лояльности" предписывало держать имена этих "информаторов" в строгой тайне. Повсюду в стране установилась гнетущая атмосфера, порой даже незначительные личные конфликты быстро перерастали в доносы; привлек к себе внимание ряд самоубийств.
      Из всех следственных органов того времени особенно печальную известность снискала уже упоминавшаяся сенатская комиссия по расследованию "антиамериканской деятельности".
      Председателем её с 1947 года являлся человек, имя которого стало символом поры "охоты на ведьм", - Джозеф Маккарти, сенатор от штата Висконсин.
      В ходе слушания дела "голливудской десятки" в октябре 1947 года он впервые продемонстрировал современные варианты инквизиции и психологического суда Линча. Тот, кого вызывали на допрос в комиссию Маккарти, был человек конченый, уничтоженный как личность или, по меньшей мере, лишенный своего материального положения. Отказ от дачи показаний или утвердительный ответ на "64-долларовый вопрос" всегда означал потерю работы, а зачастую тюрьму и как её следствие - подорванное здоровье, стоило человеку попасть в руки "расследователей". Если же кто-либо ради сохранения куска хлеба пытался выдать свою принадлежность к коммунистической партии за "временную ошибку", маккартисты требовали от него сведений обо всех известных ему членах этой партии. Того же, кто хоть раз что-нибудь "показал", они толкали все дальше по пути предательства.
      Таким образом, ФБР приобрело для себя немалое число осведомителей. Фред Дж. Кук в своей книге о ФБР отмечал, что между Гувером и Маккарти возникла "удивительная общность" взглядов и действий. Когда, например, сенатору для его пресловутой комиссии требовался новый сотрудник, шеф ФБР охотно отдавал в его распоряжение своего лучшего агента.
      Гувер и Маккарти даже проводили вместе свой отпуск на морском курорте Ла Джолла близ Сан-Диего в Калифорнии.
      Когда репортеры спросили шефа ФБР, каково его мнение о сенаторе, тот ответил: "У него энергичный характер... Я считаю его своим другом и полагаю, что он платит мне тем же".
      Подводя итог, Кук пишет о периоде "охоты на ведьм":
      "Это был неприкрытый облик возникающего фашизма. Это были методы, которыми пользовались Муссолини и Гитлер. При такой системе пускаются на любое предательство, лишь бы уничтожить политического оппонента. Тут уж больше не дискутируют о проблемах".
      Месть судьи Медины
      ...Стрелки электрических часов в зале суда на нью-йоркском Фоули-сквер показывали ровно 11 часов, когда судья Медина, кряхтя, уселся в кресло, бросил злобный взгляд на одиннадцать подсудимых, поправил черную мантию и повернулся к секретарю суда:
      - Пусть войдут присяжные.
      В зал гуськом вошли двенадцать мужчин и женщин.
      Началась длинная церемония опроса присяжных секретарем суда.
      Прежде всего, председатель суда разъяснил, что присяжные должны прийти к единогласному решению и признать всех обвиняемых "виновными в смысле предъявленного обвинения".
      Затем секретарь задал каждому из двенадцати присяжных один и тот же вопрос: "Считаете ли вы обвиняемого (например, Юджина Денниса), виновным в предъявленном ему обвинении?"
      Ответы гласили: "Да, все обвиняемые виновны".
      Обвиняемыми были Юджин Деннис, тогдашний Генеральный секретарь Коммунистической партии США, Генри Уинстон, нынешний Председатель Компартии США, Гэс Холл, её следующий Генеральный секретарь, и другие члены Национального комитета компартии.
      - Благодарю присяжных за проделанную работу и за это решение, - сказал в заключение процесса судья Медина. - Вы, леди и джентльмены, отнеслись к ней с должным рвением. Вы оказали нации огромную услугу. Еще раз благодарю вас.
      А затем судья огласил меру наказания: пять лет каторжной тюрьмы и 10 тысяч долларов денежного штрафа каждому приговоренному. Только Роберт Томпсон получил три года: судья учел его высокую награду, полученную в годы второй мировой войны. Дабы создать устрашающий прецедент для последующих процессов, судья Медина придумал нечто совсем необычное. Закрывая заседание суда, он потребовал, чтобы встали шестеро защитников.
      - За неуважение к суду и дурное поведение приговариваю к наказанию и вас тоже.
      Адвокаты обвиняемых получили от четырех недель до шести месяцев тюремного заключения.
      Судья Медина отомстил защитникам за то, что те протестовали, когда он лишал их слова. Этот процесс против руководства Коммунистической партии США, закончившийся 14 октября 1949 года, длился почти девять месяцев.
      Что же инкриминировалось обвиняемым?
      Суд опирался на так называемый закон Смита 1940 года.
      "Виновным в нарушении закона становится тот, - говорилось в нем, в частности, - кто сознательно или преднамеренно высказывается за обязательность, необходимость или целесообразность совершения насильственного переворота". Иначе говоря, предметом обвинения становились не какие-либо действия, а сами убеждения.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29