Современная электронная библиотека ModernLib.Net

СТОУКХЕРСТЫ - Куда заводит страсть

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Клейпас Лиза / Куда заводит страсть - Чтение (стр. 1)
Автор: Клейпас Лиза
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: СТОУКХЕРСТЫ

 

 


Лиза КЛЕЙПАС

КУДА ЗАВОДИТ СТРАСТЬ

Линде Клейпас с любовью


Глава 1

Все ночи устланы розами, розами.

Я не осмелюсь розу украсть,

И все-таки нежный цветок прочь несу я…

Неизвестный автор

Для юного сердца, жаждущего роковой страсти и приключений, вся эта жизнь была полнейшей скукой. Дни Розали Беллью тянулись однообразной чередой, не нарушаемой ни нежным прикосновением любимого, ни какой-нибудь сумасшедшей ночью с весельем и танцами, ни вкусом вина, ни головокружением от нечаянной свободы, Спасением ее от будничной рутины реальной жизни были только грезы и сны. Однако Розали была столь неопытной, что и мечты ее были наивны и просты. Другое дело – Элен Уинтроп, жизнь которой вызывала непрестанную зависть Розали! Элен была всего на год старше нее, но несравненно опытнее. За ней тянулся бесконечный шлейф слухов, где выдумка переплеталась с правдой, с подробными описаниями вечеров, на которых она бывала, известных людей, с которыми была знакома, и всех мыслимых удовольствий Лондона, доступных ей.

Сезон приемов и балов давно кончился, приближалось лето, а Розали сгорала в лихорадке несбывшихся надежд.

Она чувствовала, что бессильна изменить свою жизнь, но и мириться с этим больше не собиралась. Легкие фантазии слетались к ней в теплом влажном воздухе Лондона. Однажды утром она проснется, и черно-белые тона, в которые окрашено унылое ее существование, растают, и все взорвется радостью и ослепительным светом, и кровь забурлит в ней, как игристое шампанское. Однажды она вырвется из этой невидимой тюрьмы и найдет свою любовь – мужчину, который будет боготворить и баловать ее, который разбудит в ней все тайные чувства, откроет ей удивительный мир, сделает своей возлюбленной и другом.

И вот наконец, когда наступило это заветное "однажды", оно было совершенно не похоже на то, чего она ожидала.

Не часто удавалось Розали посидеть и поговорить с матерью, хотя обе очень любили такие вечера. Словно закадычные подруги, они могли часами рассуждать обо всем на свете.

Внешне такие похожие – обе хрупкие, темноволосые, – мать и дочь были, по сути, совершенно разными. Эмилия – прагматичная, непоколебимая в своем постоянстве и любви к порядку, начитанная, но абсолютно лишенная воображения, и Розали – с ее идеалами, восторгами, потоком нескрываемых чувств и громким смехом там, где иная ограничилась бы лишь вежливой улыбкой. Со временем Розали все чаще интересовалась темой, которую Эмилия обсуждала крайне неохотно.

Однажды, сидя за вышиванием, она вновь засыпала мать настойчивыми вопросами.

– Розали, – спокойно сказала Эмилия, слегка нахмурившись, – ты уже все знаешь о своем отце. Он был простым кондитером и прекрасным добрым человеком и умер, когда тебе исполнился всего месяц от роду. Давай поговорим о чем-нибудь другом. – В голосе ее зазвучали потки раздражения.

– Извини, мама, я не хотела тебя огорчать. Просто я думала, может быть, ты расскажешь еще что-нибудь.

– Зачем? Это же ничего не изменит.

– Как знать, возможно, и изменит. Иногда я совершенно не понимаю себя и свои порывы. На кого из вас я больше похожа?

– Как ни странно, ни на кого.

Розали расхохоталась, а мать с любовью смотрела в сияющие васильковые глаза дочери – по рой та могла быть сущим ангелом, но это случалось весьма редко. Чаще же в ее глазах прыгали озорные бесенята, словно она думала о чем-то крайне легкомысленном. Красота ее, темперамент и восторженность были завидным подарком судьбы, но в то же время таким опасным… Как бы не привело это все к беде.

– Мама, можно еще спросить?

– Конечно.

– Я никогда не видела моих родственников. Ты говорила, они живут во Франции?

– Да, это порядочная французская семья, но, когда для нее настали трудные времена, мне пришлось стать гувернанткой.

– Значит, у тебя происхождение выше, чем у отца? Я рада, конечно, что тебе посчастливилось найти свою любовь, но ведь ты была такой красавицей, почему же ты не попыталась дождаться более выгодной партии? Какого-нибудь богатого землевладельца, который…

– Ах, Розали, ты так огорчаешь меня! Скажи, чего ты ждешь от брака?

– Ну, любви, конечно, и еще полного удовлетворения в…

– Ах, удовлетворения! – воскликнула Эмилия. – Вот чего ты добиваешься. А знаешь ли ты, что для женщины является настоящим удовлетворением?

Розали ехидно усмехнулась:

– Красавец муж?

– Нет, – серьезно ответила Эмилия, не позволяя свести к шутке столь важный разговор. – Женщина испытывает удовлетворение, когда знает, что нужна своему мужу. Когда он устал и голоден или расстроен и ждет твоей поддержки и помощи, когда он может полностью довериться тебе. Выброси свои фантазии о преуспевающем красавце. Он никогда не будет нуждаться в тебе, как нуждался бы простой человек.

Розали была ошеломлена страстностью, с какой Эмилия это говорила.

– Но ведь и богатому тоже нужна жена, – попыталась возразить она.

– Нужна, но не так. Для него жена – это собственность. Он нежен с ней лишь до тех пор, пока она готовится стать матерью его будущего сына, а потом отсылает ее куда-нибудь в деревню, заводит любовницу и веселится с друзьями. Я не хочу тебе такой судьбы, дорогая моя!

Розали закусила губы. В глазах ее сверкал бунтарский огонек. Конечно, картина, нарисованная Эмилией, была малопривлекательной, но она не раздумывая ни секунды готова была променять на что угодно эту унизительную бедность, свою работу и ежедневную убийственную скуку.

– Знаешь, чего бы я хотела? – внезапно воскликнула она. – Чтобы отец мой был герцогом или хотя бы бароном и я могла бы делать все, что… – Она вдруг запнулась.

– Что делает Элен, – понимающе закончила мать, и Розали смущенно покраснела. – Всю жизнь я желала тебе лучшей доли. Ты училась тому же, чему училась и Элен. Я не жалела денег на твое образование. Но я упустила одну очень важную вещь – ты должна знать и ценить свое скромное место в этой жизни. Наше с тобой место. Ты считаешь себя равной Элен, а это не так, и если ты не поймешь сейчас свою ошибку, потом тебе будет очень трудно.

– Я знаю свое место, – тихо проговорила Розали, – и никогда не забываю, что я дочь гувернантки. А для Элен Уинтроп я почти прислуга?

Розали наклонилась и положила голову на колени матери.

– Как это тяжело, – прошептала она. – Я знаю намного больше, чем Элен, – историю, искусство, литературу, я умею играть на рояле, говорю по-французски. Я даже пою лучше ее. Я могла бы иметь такой же успех, если бы не мое происхождение…

– Прошу тебя, никогда больше не говори так, – взволнованно прервала ее Эмилия. – Вдруг кто-нибудь услышит и…

– Но, мама, у Элен скоро свадьба, а что ждет меня?

Роль ее второсортной приятельницы, а потом, может быть, воспитательницы ее детей?

– Милая моя, но ведь ты ни в чем не нуждаешься, Какие у тебя основания говорить так?

– Конечно, ты права, – вздохнула Розали. – Но мысль, что я останусь старой девой, сводит меня ,с ума. Пойми, я хочу жить, танцевать, влюбляться…

– Розали…

– Ни один аристократ не женится на мне. Подумай только, они называют это "унавозить поле"! Когда я сижу здесь и читаю или переписываю в альбом стихи, то чувствую порой, что комната вдруг становится маленькой и тесной и у меня перехватывает дыхание. Мама, неужели ничего нельзя сделать?

– Ну-ну, Розали, детка моя. – Эмилия не на шутку встревожилась. – Как это неприлично, когда девушка говорит с таким пылом! Ты просто устала. Думаю, тебе надо развлечься. А не сходить ли тебе в театр?

– О, с удовольствием!

Розали лишь однажды довелось побывать вместе с семейством Уинтроп в роскошном "Ковент-Гардене" на представлении шекспировской трагедии. Однако позднее она с горечью вспоминала, как ее отправили на галерку вместе со слугами и лакеями, откуда она взирала на сидящий в ложе "высший свет". Ах, как стыдно было находиться рядом с теми, кого Элен презрительно называла "сбродом"!

– Кажется, мне уже расхотелось идти в театр. А не прогуляться ли нам по Пэл-Мэл? Если повезет, можно будет поглазеть на принца. – Ирония звучала в голосе Розали, и Эмилия надулась.

– Что ж, у каждого из нас есть свои слабости, но некоторые люди решительно всем недовольны. Они просто не умеют быть счастливыми.

"А я, – думала Розали, – могу ли я быть счастливой?"

Она знала, что истинная леди всегда добра, благодушна, но, будучи лишь прелестной куклой в руках мужа, с кротостью переносит все удары судьбы и вряд ли когда-нибудь испытает ту страстную любовь, о которой мечтала Розали.

– Хорошо, мама, я постараюсь радоваться тому, что есть.

– Вот увидишь, ты сразу почувствуешь себя счастливее, – с облегчением вздохнула Эмилия и взяла вышивание из рук дочери. – Умение сдерживать себя – вот что тебе сейчас нужно, и помни, ты должна быть примером для Элен.

Розали встала, поправила прическу. Волосы ее были так густы, что шпильки с трудом удерживали их тяжесть.

– Мне надо идти. Леди Уинтроп хочет, чтобы я почитала ей. Она, кажется, больна и не встает с постели.

– Леди Уинтроп разрешила Марте остаться?

– Нет. Она сказала, что горничные, которых застали с кавалерами, могут дурно повлиять на Элен. И при этом, представь себе, многозначительно посмотрела на меня, словно подозревая, что я сделаю то же.

Эмилия вздохнула.

– Не обижайся на нее, моя милая, она ведь так несчастна. Приготовь лучше чаю и отнеси ей ее любимые шоколадные эклеры.

– Хорошо, мама, но ей надо худеть.

– Розали!

Девушка поспешно подобрала юбки и поспешила удалиться, чтобы избежать дальнейших нравоучений.

Семейство Уинтроп занимало второй этаж дома, в подвале которого ютились Эмилия с дочерью, что, впрочем, можно было счесть за некую привилегию, поскольку остальные слуги спали в мансарде, где зимой было нестерпимо холодно, а летом жарко.

Книга, выбранная леди Уинтроп, называлась "Сторонись неверных путей". Розали читала громким голосом, отчетливо произнося слова, но в конце концов утомилась и, сбиваясь и зевая, переворачивала страницы.

– Хватит на сегодня, дитя мое, – сказала наконец леди Уинтроп, устало откидываясь на подушки. Она зевнула. – Сегодня ужасная жара.

Розали вздохнула и отложила книгу, догадываясь, кому предназначались нравоучительные главы. Подойдя к окну, она посмотрела вниз, на оживленную улицу. Торговцы сновали взад и вперед, наперебой предлагая свой товар.

– Черешня! Кому черешню!

– Новости! Свежие новости!

Мальчишки-дворники усердно мели улицу перед хорошо одетыми господами и тянули руки в надежде получить какую-нибудь мелкую монету. Розали вздохнула. В Лондоне столько мест, куда ей строго-настрого запрещалось ходить! Вот совсем недалеко отсюда знаменитое кафе, куда приходят, чтобы почитать газеты и поговорить о политике.

А дальше – Гайд-парк, Пиккадилли, Хаймаркет! Ей не позволяли одной гулять там, а между тем любой уличный мальчишка видел все это десятки раз.

– Рози! – послышался вдруг шепот, и в дверях показалась Элен. От ее дурного настроения не осталось и следа. В общем-то она была милой девушкой, нежной, хорошенькой и умной, с совершенно нормальными для ее круга желаниями: иметь красивого поклонника, роскошные туалеты и тугой кошелек. В это утро она выглядела особенно привлекательно в светло-голубом платье, украшенном цветами. Ее светлые шелковистые волосы были искусно причесаны, кожа сияла безупречной белизной, так как она старалась избегать солнечных лучей. Когда Элен заглянула в комнату, серые глаза ее сияли.

– Идем со мной, Рози, я расскажу тебе, что было вчера вечером.

Розали нерешительно посмотрела в сторону кровати.

Леди Уинтроп мирно похрапывала, – Я не могу отлучиться, – сказала она, но Элен нетерпеливо тряхнула головой.

– Пойдем, я скажу ей, что это я заставила тебя уйти.

Не бойся, она проспит еще целый час.

Розали кивнула и осторожно встала. Конечно, ей меньше всего хотелось бы навлечь на себя гнев баронессы, но уйти из этой чопорной комнаты было таким облегчением!

Они прошли на цыпочках в спальню Элен, декорированную в стиле Роберта Адама, с гирляндами цветов и венецианскими коврами. Розали просто сгорала от любопытства, желая узнать все подробности вчерашнего вечера.

– Наверное, ты неплохо повеселилась? Ты проспала сегодня почти до обеда, – сказала она.

Элен кивнула.

– Прости, что я не сдержалась утром, когда ты разбудила меня. Я едва жива после вчерашнего. Представляешь, мама разрешила мне танцевать вальс! И я встретила там потрясающего молодого человека! Между прочим, гостиная полна цветов и визиток, а он не прислал ничего. Но я заставлю его обратить на меня внимание! – Она мечтательно закрыла глаза.

– Заставишь его? А кто же это? – с деланным равнодушием спросила Розали, хотя самолюбие ее страдало каждый раз, когда она слушала рассказы Элен о ее поклонниках.

– Лорд Рэнделл Беркли, будущий граф. Он был вчера со своими друзьями. Видела бы ты, как он танцевал! А когда он пригласил на вальс эту неповоротливую толстушку Мэри Ливенуорт, ее невозможно было узнать, она стала просто хорошенькой! Правда, весь оставшийся вечер он о чем-то болтал с друзьями и тем не менее замечал все вокруг!

– Просто невероятно! Мне он кажется таким надменным! – Розали живо представила картину: зал, полный молодых повес, самодовольно фланирующих взад и вперед с чувством собственного превосходства…

– Да, но они выглядели естественно и так искренне радовались, словно это был первый вечер, который они посетили.

– Правда? – с интересом спросила Розали. – Может, это напускное?

– Насколько мне известно, у Беркли было множество романов, на его лице лежит печать безнравственности и порока. Ах, мама говорит, что даже минутный разговор с ним может запятнать репутацию любой девушки!

– Возможно, он ищет богатую невесту?

Элен расхохоталась.

– Да ты что, никогда не слышала о семействе Беркли?

Они владеют корабельной компанией! У них поместья в Сомерсете, Девоншире, замок в Северне.., и целый квартал в Лондоне!

– Да таких "богачей" сколько угодно! Проигрывают в казино тысячи фунтов за ночь, а живут в долг.

Элен помолчала, оставив без внимания слова Розали.

– Он так хорош – высокий, смуглый, а какие манеры!

И все время ходит с таким скучающим лицом!

– Еще бы, когда все вокруг только и думают, как бы заманить его в свои сети!

– А что за прелесть его улыбка! Нет, все, что ему нужно, – это облагораживающее влияние женщины.

– Ну-ну… – Розали коснулась бледной руки Элен. Ей вдруг ужасно наскучило слушать об этих людях, которых она, вероятно, никогда не увидит, и о балах, на которые никогда не попадет.

– А еще, представь себе, виконт…

– Ты потом расскажешь мне, – с улыбкой перебила ее Розали. – А пока давай займемся французским языком.

– Умоляю тебя, не сейчас, у меня жутко болит голова!

– Тебе нужен свежий воздух. Хочешь, я пойду с тобой?

– Мне нужен отдых. Принеси-ка мне апельсиновой воды и носовой платок, да скажи на кухне, чтобы через час подавали обед. И не забудь отдать Эмилии белые туфли, пусть починит ленты. – В ее голосе звучали снисходительные нотки. Розали сразу вспомнила о леди Уинтроп.

– Хорошо, – сказала она и, взяв туфли, тихо вышла из комнаты.

– Черт бы их всех драл! – с отвращением сказал старый граф Беркли. – Нас ждет еще одна война с Францией, если эта торговая политика будет продолжаться. Наши дела основательно запутались.

Его лицо, глубоко изрезанное морщинами, было бледным. Он нервно постукивал по столу старческой рукой.

Стол, как и вся мебель в комнате, был сделан в китайском стиле, с ножками в виде тигриных лап. Тяжелая и неуклюжая мебель как-то странно соответствовала внушительной внешности графа.

– Твои развлечения подождут, – с раздражением сказал он внуку. – Давай-ка собирайся во Францию.

Разговоры с Рэнделлом, по словам самого старого графа, портили ему процесс пищеварения. Дед и внук были очень похожи друг на друга и внешностью, и характерами, хотя Рэнделл был, пожалуй, чуть смуглее и отличался некой врожденной черствостью, присущей, впрочем, почти всем членам этого рода. К нему как нельзя более относились слова: человек неплохих способностей, но слишком вольных правил. Ему не привили любви к постоянству, О нем говорили как о дерзком и бессердечном человеке, и граф считал это вполне заслуженным.

– Я все устрою, – беспечно сказал Рэнд, не обращая внимания на мрачный вид графа.

– Ты еще не знаешь, в чем дело.

– Да?

– Загляни в раздел коммерческих новостей в сегодняшней "Тайме". Пароходная компания Беркли доставила груз из Нового Орлеана во Францию, и мистер Грэхем обнаружил, что эти проклятые американцы подложили камни в тюки с хлопком.

Рэнд поморщился: такое уже случалось, и незаконное увеличение веса, а следовательно, цены товара, вело в конечном счете к скандалу и подрыву авторитета компании.

А это уже могло серьезно сказаться и на прибылях.

– Насколько плохи дела? – спросил он.

Ответ графа был подобен грому среди ясного неба:

– Более тысячи фунтов постороннего груза в пятидесяти тюках с хлопком.

Внезапно Рэнд развеселился. Ему всегда нравилась склонность американцев к авантюрам. Однако виду он не подал.

– Хитрые, черти. Но не волнуйся, я все улажу.

– Учти, тебе не только придется обеспечивать дальнейшие перевозки, но и следить за тем, чтобы обман не повторился.

– Я не допущу этого, даже если мне самому придется перебирать хлопок.

– Что, между прочим, неплохое занятие для тебя, все лучше, чем болтаться без дел.

– Благодарю за доверие.

– А ты не хочешь спросить, почему я поручил это тебе, а не Коллину?

Рэнд не ответил, но лицо его изменилось при упоминании о младшем брате.

– Вижу, тебе интересно, – продолжил граф, усмехнувшись. – Ну и ну, просто удивительно, что твоя мать, эта ветреная французская штучка, ухитрилась произвести вас на свет до того, как отдала Богу душу.

Я так живо вижу ее, когда смотрю на вас.., особенно на тебя. И мне жаль, что ты наследник состояния. Конечно, Коллин – щеголь и повеса, но я доверил бы ему все до последнего фартинга. Он знает толк в деньгах. Дай ему пенни, и он за один день сделает из него фунт стерлингов.

– Путем какой-нибудь махинации.., – Ты не понял меня. Согласно общим правилам, ты наследуешь все, за исключением небольшой доли Коллина, И я должен быть уверен, что ты сможешь правильно распорядиться деньгами, иначе я употреблю все свое влияние, чтобы разделить наследство поровну. Хотя я предпочел бы совсем ничего не давать тебе. – Старому графу казалось, что Рэнду наплевать, удвоится ли состояние Беркли или будет развеяно в прах.

– Вы правы, сэр, я недостоин вашего доверия. Но я обещаю вам не сорить деньгами. И потом, мне кажется, еще рано говорить об этом. Ваше здоровье, как всегда…

– Мое здоровье подорвано, а ты своим недостойным поведением нисколько не способствуешь его улучшению.

Что ты за птица? – задумчиво продолжал он. – Что тебя волнует? Женщины? Азартные игры? Слава Богу, что не алкоголь.

– Благодаря "нежным" заботам отца я всегда избегал этого.

Умеренность Рэнда в этом отношении всем была хорошо известна. В детстве отец часто давал ему красное вино в качестве профилактики от болезней. Вскоре он попал в алкогольную зависимость, и если б не вмешательство бабушки, он бы окончательно спился.

– Я сделал все для тебя, мой мальчик, а ты так подводишь меня. Скажи, когда ты собираешься жениться? Когда я наконец увижу наследника?

– Наследника, – устало повторил Рэнд. – Полагаю тогда, когда встречу женщину, с которой решусь соединить свою жизнь.

– Боже милосердный, да вокруг сотни вполне достойных девушек! Ты вообще когда-нибудь смотрел на женщин серьезно?

– Не помню…

– Неужели я пропустил дискуссию о романтических похождениях нашего Рэнда? Это было бы очень кстати в такой отвратительно скучный день, – раздался вальяжный голос, и в комнату неторопливо вошел Коллин. На нем были роскошный пурпурный плащ, белый жилет и светлые брюки. Волосы тщательно причесаны.

Их разделяло всего два года, однако трудно было найти хоть какое-то сходство между братьями. По общему признанию, младший – Коллин – наследовал лучшие физические качества своих родителей: правильные черты лица, зеленые глаза, нежную кожу и великолепное сложение. Он был среднего роста, но благодаря элегантной походке казался выше. Приятели с завистью говорили о расточительности природы в отношении Коллина Беркли.

Рэнд же в сравнении с братом выглядел грубее и проще: светло-карие глаза, странная смуглость кожи, темные волосы. Высокий, худой, однако достаточно крепкий и сильный, он был создан для физического труда, что, естественно, не могло пригодиться аристократу, Братья обменялись взглядами.

– В чем дело? – улыбнулся Коллин.

– Ему необходимо жениться, – ответил граф. – А тебе надо было родиться девчонкой, – неодобрительно добавил он. – Ты слишком изнежен, чтобы быть моим внуком.

– Это привилегия аристократов – быть изысканными, – сказал Коллин, ничуть не обидевшись. – А если тебе так хочется поговорить о чьей-нибудь внешности, то посмотри на Рэнда: волосы слишком коротки, речь – как у простого крестьянина, и я уж не говорю о его цыганском загаре.

– По крайней мере я не ношу корсетов, – усмехнулся Рэнд. Коллин холодно посмотрел на него. Между братьями не было особой любви, может, потому, что, будучи почти ровесниками, в детстве они отчаянно дрались. И все же Рэнд чувствовал необъяснимую привязанность к брату, который, по сути, был безобидным, хотя и слишком избалованным существом. Он снисходительно относился к его шуткам и колкостям, они не задевали его.

– Что-нибудь случилось? – спросил Коллин.

– Я собираюсь во Францию, уладить кое-какие дела.

– Вот как, – нахмурился Коллин, а затем расхохотался. – Подумать только, как интересно! Ну что ж, счастливого пути. – Он подошел к столу и налил себе бренди. – А что же такое ты собираешься там улаживать?

Граф молча протянул ему газету, и тот мельком взглянул на статью, продолжая разговаривать с Рэндом.

– Говорят, ты был вчера на приеме? Может, увлекся какой-нибудь красоткой? Что, были хорошенькие?

– Подающие надежды девушки в кудряшках и белых платьях, мрачные вдовушки, жеманные мамаши, словом, ничего интересного.

– Что и говорить. – Коллин повернулся к графу. – Трудно винить его.

– Прошу прощения, у меня есть еще кое-какие дела, – сказал Рэнд.

– Почему бы тебе перед отъездом не посетить принца? – спросил граф, – Пускай Коллин займется этим, у него гораздо больше способностей тешить королевскую глупость.

– Ах, черт побери! – поперхнувшись, воскликнул Коллин. – Посторонний груз в тюках с хлопком!

– Аu revoir, – попрощался Ренд и вышел из комнаты, посмеиваясь над замешательством брата.

– У твоего брата вместо крови – вода. Никакого чувства принадлежности к нашему знаменитому роду, никакой морали!

– Не правда, у него есть моральные принципы, – заметил Коллин, глядя в монокль на захлопнувшуюся дверь. – И поведение его под стать им. Хотя Бог знает откуда он их берет?

– Я знаю откуда. Кутежи одни на уме.

– У каждого свое. У одних "кутежи", как ты изволил выразиться, а у меня, например, стремление к изяществу во всех проявлениях жизни, от галстука до…

– Другими словами, ты гонишься за пустяками и презираешь все остальное. – Граф откашлялся. – Радуйся, пока можешь. Вот умру – придет конец твоим роскошествам.

Коллин надменно поднял бровь.

– А я не сомневаюсь в щедрости Рэнда.

– И очень рассчитываешь на нее, так ведь? – ехидно спросил граф.

– Смешная, однако, ситуация, – задумчиво произнес Коллин. – Рэнда нисколько не интересуют деньги…

– В то время как ты обожаешь их.

– А ты думал, я стану посмешищем в глазах света, довольствуясь отбросами, а ты будешь взирать на все это с небес. Нет уж, уволь. – Он притворно зевнул и вышел.

Рэнд решил отметить свой отъезд во Францию и устроил буйную попойку в компании друзей в одном из лондонских клубов. Ему нравилось рисковать и испытывать судьбу за игорным столом, однако сдержанность всегда была его главным преимуществом. Не столько потеря денег беспокоила его, сколько угроза потерять контроль над собой, качество, которое напрочь отсутствовало у Коллина. Он играл азартно и самозабвенно, что было весьма опасно.

Крупные проигрыши в известных клубах почти всегда приводили к трагическому исходу. В одночасье разоренные семьи, разрушенные судьбы соседствовали с поголовным опьянением, восторгом и радостью. В этот вечер в клубе случилось небольшое происшествие. Несколько человек внесли в комнату какого-то господина.

Они положили его на диван из красного дерева, ожесточенно споря.

– Ставлю пятьдесят гиней, что он мертв!

– А я – сто, что он живехонек.

– Ставлю сто, что он просто пьян!

Рэнд пожал плечами: такое вряд ли случилось бы даже в грязной таверне. Между тем компания подвыпивших игроков предложила пойти в "Раммер", и все дружно высыпали на улицу.

– Ты слышал, что удача изменила твоему братцу? – вдруг спросил Джордж Сельвин.

– Нет, – с любопытством взглянул на него Рэнд.

– Он задолжал мне около сотни фунтов. Я, разумеется, ничуть не волнуюсь – Беркли всегда аккуратны с долгами. Я просто…

– Ты просто случайно вспомнил это, – тихо проговорил Рэнд. Он шел и думал о брате, об этой его уже укоренившейся пагубной привычке. Хорошо, когда ты часто выигрываешь, и совсем другое дело, если тебе постоянно не везет.

* * *

Розали уселась на свое место, радостно оглядываясь по сторонам. Неужели она в самом деле в "Ковент-Гардене"?

– Поверить не могу, что мы здесь! Мама, ты так добра! – Розали посмотрела наверх. Ложи были заполнены знатью. На запястьях, на груди, а также в волосах дам сверкали бриллианты. Платья их были полупрозрачные, белых и пастельных тонов, с глубокими декольте. "Как они могут носить их, нисколько не смущаясь?" – с удивлением думала Розали. – Мама, это просто чудо, что тебе удалось выпросить разрешение у леди Уинтроп! – воскликнула она.

Эмилия улыбнулась.

– Она, конечно, строгая, но не зверь же в самом деле!

Розали оставила при себе свое мнение на этот счет, решив, что сегодня пощадит баронессу. Да и что говорить, возможность забыться на пару часов, перенестись в другое время, в иную жизнь стоила всех перенесенных неприятностей, всех злобных выходок леди Уинтроп.

Между тем спектакль начался. Когда вышел актер Чарльз Кембл, публика затихла, все взоры устремились на сцену. В жизни его считали суетным и тщеславным человеком. Так, он мог отказаться играть Цезаря из-за какого-нибудь пустяка, только потому, например, что слишком короткая римская тога не прикрывала его ноги, а это ему почему-то не нравилось. На сцене же он был невероятие талантлив и драматичен. Роль Отелло ему особенно удавалась, в ней он был почти так же хорош, как знаменитый Гаррик в "Гамлете". Его лицо было тщательно загримировано, волосы черны как смоль, и вся его фигура выражала одновременно недоумение и отчаянную решимость. Он был похож на тот образ, который представляла себе Розали, читая Шекспира. Она в волнении сжала руку Эмилии, когда началась сцена обвинения несчастной Дездемоны. "Задую свет, сперва свечу задую, потом ее", – проговорил Отелло.

– Как же он может? – прошептала Розали. – Ведь у него нет никаких доказательств.

– Он слишком ослеплен любовью и не видит истины, – тихо ответила ей Эмилия.

Отелло бросился к Дездемоне, и вдруг случилось непредвиденное: из-за резкого движения свеча, стоявшая на столе, упала на пол, и язычок пламени коснулся бархатного занавеса. Действие продолжалось. Между тем драпировка начала медленно тлеть, и потянуло едким запахом гари.

По залу прокатился глухой ропот.

– Мама! – воскликнула Розали.

– Тише, тише, все обойдется, – успокоила Эмилия.

Тотчас на сцену выбежали рабочие и начали поливать занавес водой. Тем временем Отелло, задушив Дездемону, произносил длинный монолог, пытаясь отвлечь внимание публики от скандального происшествия. Но пламя разгоралось все сильнее. Вдруг бездыханная Дездемона, громко вскрикнув, бросилась вон со сцены.

И в ту же минуту страшная паника охватила всех. Люди вскакивали с мест и, отталкивая друг друга, бежали к выходу. Эмилия крепко взяла Розали за руку и увлекла за собой по боковому проходу между рядами.

– Не отставай! – крикнула она дочери, но голос ее был почти не слышен в толпе. Со всех сторон теснились люди, в дверях началась давка. От запаха дыма першило в горле, и Розали почувствовала, что задыхается.

– Мама! – крикнула она, видя, как толпа разделяет их, и в ту же минуту потеряла Эмилию из виду. Волосы ее растрепались, глаза расширились от ужаса при виде людей, затоптанных десятками ног.

Розали не помнила, как ее вынесло наружу… На улице, однако, царил настоящий хаос. К тому же здесь было полно бродяг и карманников, которые делали свое дело, пользуясь всеобщим замешательством.

– Ax! – Розали почувствовала, что кто-то вырывает у нее кошелек. – Помогите! – отчаянно закричала она.

Внезапно ее крепко сжала чья-то сильная рука. Она почувствовала отвратительный запах и содрогнулась от ужаса. Никогда еще мужчина не приближался к ней так близко. Розали изо всех сил вцепилась ногтями в руку незнакомца, и он, чертыхаясь, разжал пальцы. Что было сил побежала она по Хэмптон-стрит, поворачивая то вправо, то влево. Потом, услышав, что шаги затихли, остановилась и прижалась к стене, чтобы немного отдышаться. Все случившееся с ней напоминало кошмарный сон. Вдали слышались гам и крики о помощи. Розали заплакала, вспомнив об Эмилии. Только бы она осталась жива!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18