Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Я буду просто наблюдать за тобой

ModernLib.Net / Детективы / Кларк Мэри Хиггинс / Я буду просто наблюдать за тобой - Чтение (стр. 1)
Автор: Кларк Мэри Хиггинс
Жанр: Детективы

 

 


Мэри Хиггинс Кларк

Я буду просто наблюдать за тобой

Взрастивший из бесчестья честь.

И верою прикрыв свое неверье,

Он был правдив на удивленье.

Лорд Альфред Теннисон.

Часть первая

1

Меган Коллинз стояла несколько в стороне от других журналистов, толпившихся в отделении скорой помощи больницы имени Рузвельта в Манхэттене. Несколько минут назад сюда был срочно доставлен бывший американский сенатор, подвергшийся нападению грабителей на Западной Центральной парковой улице.

И сейчас репортеры слонялись в ожидании сообщения о его состоянии.

Тяжелая сумка с радиотелефоном связи и многочисленными блокнотами для записей больно врезалась своим ремнем в плечо, и Меган, опустив ее на пол, прислонилась к стене, чтобы, прикрыв глаза, устроить себе маленькую передышку. Репортеры изрядно устали. Всю вторую половину дня они провели в суде, ожидая вынесения вердикта по делу о мошенничестве. В девять часов вечера, когда они уже покидали здание суда, стало известно о нападении, и их бросили на освещение его подробностей. Сейчас было уже почти одиннадцать. Прохладный октябрьский день превратился в промозглую ночь — недобрую предвестницу ранней зимы.

Ночь в больнице была горячей. Минуя регистратуру, в смотровую пронеслись молодые родители с истекающим кровью маленьким ребенком. В ожидании медицинской помощи утешали друг друга пострадавшие в автомобильной катастрофе пассажиры.

За дверями больницы к привычной какофонии нью-йоркского движения примешивалось постоянное завывание прибывающих и отъезжающих машин «скорой помощи».

Меган почувствовала прикосновение чьей-то руки.

— Как дела, адвокат?

Это был Джек Мэрфи с пятого канала. Его жена училась вместе с Меган на юридическом факультете нью-йоркского университета. И теперь, в отличие от Меган, Лиз занималась адвокатской практикой, тогда как доктор права Меган Коллинз, проработав в адвокатской фирме на Парк-авеню всего полгода, рассталась с этим поприщем и устроилась репортером Отдела новостей на радио Пи-си-ди. В этом качестве она провела уже три года, регулярно делая также репортажи для третьего телеканала Пи-си-ди.

— Полагаю, что все идет нормально, — сказала ему Меган в тот момент, когда раздался вызов.

— Нам надо пообедать как-нибудь вместе, — предложил Джек. — Мы уже давно не встречались. — Он поспешил к своему оператору, а она взялась за радиотелефон.

Звонил Кен Симон, дежурный редактор отдела новостей радио Пи-си-ди: «Мег, сканнер системы связи „скорой помощи“ отловил неотложку, направляющуюся в больницу Рузвельта с жертвой нападения, обнаруженной с ножевым ранением на Пятьдесят шестой улице. Займись ею».

Одновременно со зловещим завыванием приближающейся неотложки раздался топот спешащих ног. Группа санитаров направлялась к выходу. Мег прервала разговор, кинула телефон в сумку и бросилась вслед за пустой каталкой к подъездному проезду.

Машина с визгом остановилась у входа. Опытные руки быстро помогли перегрузить женщину на каталку. К ее лицу тут же была приложена кислородная маска. Простыня, покрывавшая хрупкое тело, была в пятнах крови. Спутанные каштановые волосы подчеркивали мертвенную бледность ее лица. Мег рванулась к дверце водителя.

— Какие-нибудь свидетели? — быстро спросила она.

— Никто не объявился. — От усталости на лице водителя залегли глубокие морщины, а голос звучал бесстрастно. — Там, возле Десятой, есть аллея между двумя многоквартирными домами для бедноты. Похоже, что кто-то подкрался к ней сзади, втолкнул в аллею и воткнул нож. Все это, вероятно, произошло мгновенно.

— Она плоха?

— Хуже не бывает.

— При ней обнаружены какие-нибудь документы?

— Никаких. Она была ограблена. Это, скорее всего, был какой-нибудь наркоман, нуждавшийся в очередной дозе.

Каталку повезли в отделение. Меган поспешила за ней.

Один из репортеров бросил в ее сторону:

— Сейчас будет сделано сообщение о состоянии сенатора.

Все устремились к стойке регистратуры. Меган не знала, что удержало ее возле каталки. Она увидела, как врач, собравшийся сделать инъекцию, снял кислородную маску и приподнял веки жертвы.

— Она скончалась, — сказал он.

Меган выглянула из-за плеча санитара и уставилась в невидящие голубые глаза мертвой молодой женщины. Дыхание у нее перехватило, когда она вгляделась в эти глаза, широкий лоб, выгнутые дугой брови, широкие скулы, прямой нос, пухлые губы. Она как будто смотрела в зеркало, ибо видела перед собой свое собственное лицо.

2

До своей квартиры в Баттери Парк Сити в самом центре Манхэттена Меган добиралась на такси. Дорога стоила недешево, но уже было поздно, и она устала. Когда такси подкатило к дому, отупляющий шок от увиденного зрелища умершей женщины не только не отступил, а скорее усилился. Жертве был нанесен удар в грудь где-то за четыре-пять часов до того, как ее обнаружили. На ней были джинсы, хлопчатобумажный жакет в полоску, кроссовки и носки. Мотивом нападения, очевидно, было ограбление. Женщина была загорелой. Светлые полоски кожи на запястье и нескольких пальцах говорили о том, что с них были сняты часы и кольца. Карманы были пусты. Никакой сумочки при ней не обнаружено.

Меган включила свет в прихожей и бросила взгляд в комнату. Из ее окон были видны остров Эллис и статуя Свободы. Она могла наблюдать, как крупные теплоходы швартуются на Гудзоне. Ей нравилась деловая часть Нью-Йорка с ее узкими улочками, размашистым величием «Мирового торгового центра», суматохой финансового района.

Квартира представляла собой просторную студию со спальным альковом и закутком для кухни. Меган обставила ее тем, что оказалось ненужным матери, надеясь, в конце концов, перебраться в более подходящее место и постепенно оборудовать его по своему вкусу. Но за три года, которые она проработала на Пи-си-ди, этого не случилось.

Сбросив куртку на спинку стула, она прошла в ванную и переоделась в пижаму и халат. В квартире было довольно тепло, но ее бил болезненный озноб. В сознании мелькнуло, что она старается не смотреть в туалетное зеркало. Пересилив себя, Меган обернулась и внимательно разглядела свое отражение, пока ее рука тянулась за очищающим кремом.

Лицо было белым как мел. Во взгляде застыл испуг. Руки у нее дрожали, когда она распускала волосы, забранные в узел, которые теперь рассыпались вокруг шеи, не доставая до плеч.

В недоверчивом оцепенении Меган старалась обнаружить разницу между собой и обликом погибшей женщины. В памяти всплыло, что лицо жертвы было немного полнее, а глаза скорее округлыми, чем овальными, подбородок — менее тяжелым. А вот оттенок кожи и цвет волос и больших невидящих глаз ничем не отличались от ее.

Она знала, где теперь находится жертва. В морге судмедэкспертизы, где ее фотографировали и снимали отпечатки пальцев.

А затем вскрытие.

Ощутив бьющую ее дрожь, Меган быстро прошла на кухню, открыла холодильник и достала пакет молока. Горячий шоколад. Может быть, он поможет унять дрожь.

С дымящейся чашкой она устроилась на диване, подобрав под себя ноги. Зазвонил телефон. Это, скорее всего, была мать, поэтому, отвечая, она постаралась, чтобы голос ее звучал ровно.

— Мег, надеюсь, ты еще не спала.

— Нет, я только что пришла. Как у тебя дела, мама?

— Думаю, все в порядке. Сегодня звонили из страховой компании. Завтра они придут опять. Только бы они не задавали больше вопросов об этом займе, который отец взял под свой страховой полис. Им, похоже, невдомек, что я и понятия не имею, что он сделал с этими деньгами.

В конце января отец Меган возвращался на своем автомобиле в Коннектикут из аэропорта Ньюарк. Весь день шел снег с дождем. В семь тридцать Эдвин Коллинз позвонил из автомобиля своему подчиненному Виктору Орзини и назначил с ним встречу на следующее утро. При этом он сказал Орзини, что подъезжает к мосту Таппан-Зи.

Несколькими секундами позднее потерявший управление бензовоз врезался на мосту в тягач с прицепом. Произошел взрыв, и пламя охватило семь или восемь других автомобилей. Тягач проломил перила моста и рухнул в бурлящую ледяную воду Гудзона. За ним последовал бензовоз, увлекая за собой другие машины.

Тяжело пострадавший свидетель, которому удалось увернуться от бензовоза, заявил, что видел, как впереди занесло темно-синий «кадиллак», который затем исчез в проломе перил. Эдвин Коллинз находился за рулем темно-синего «кадиллака».

Это была самая тяжелая катастрофа в истории моста. Погибло восемь человек. Шестидесятилетний отец Мег так и не возвратился в тот вечер домой. Предполагалось, что он погиб в автокатастрофе на мосту. Нью-йоркская администрация автодорог до сих пор вела поиски обломков и тел, но прошло уже девять месяцев, а каких-либо следов его самого или автомобиля обнаружено не было.

Панихиду отслужили через неделю после катастрофы, но по причине отсутствия свидетельства о смерти совместные активы Эдвина и Кэтрин Коллинз были заморожены, а большая сумма, на которую была застрахована его жизнь, оставалась невыплаченной.

«У матери и без стычек с этими людьми хватает горя», — подумала Меган.

— Я завтра приеду во второй половине дня, мама. И если они будут продолжать ставить палки в колеса, то нам, наверное, придется подать в суд.

Затем, после некоторого колебания, она решила, что матери сейчас меньше всего нужно знать, что от ножа погибла женщина, как две капли воды похожая на ее дочь, и вместо этого стала рассказывать о том, как прошел день в суде.

Долгое время Меган лежала в постели, охваченная зыбкой дремотой. Наконец пришел глубокий сон.

Посреди ночи раздался резкий визг. Это ожил факс. "Какого черта? " — пронеслось у нее в голове. Часы показывали четверть пятого.

Она включила свет, приподнялась на локте и смотрела, как из машины медленно выползает бумага. Выскочив из постели, Меган пересекла комнату и схватила сообщение.

В нем говорилось: «Ошибка, с Анни вышла ошибка».

3

Том Уайкер, пятидесятидвухлетний заведующий отделом новостей третьего телеканала Пи-си-ди, все чаще и чаще прибегал к услугам радиокомментатора Меган Коллинз. Он давно уже подыскивал репортера в группу прямого вещания новостей, состав которой необходимо было обновить. И теперь остановил свой окончательный выбор на Меган Коллинз. Ее достоинствами были хорошая дикция, способность импровизировать на ходу, а также непосредственность и живость, с которыми она преподносила даже незначительные события. Немаловажное значение при этом имело ее образование юриста. Она была чертовски мила внешне и обладала внутренним обаянием. Кроме того, она любила людей и умела общаться с ними.

В пятницу утром Уайкер послал за Меган. Когда она появилась в дверях его кабинета, он жестом пригласил ее войти. Меган была в приталенном жакете бледно-голубых и красновато-коричневых тонов. Юбка из такой же отличной шерсти доходила ей до сапог. «Классика, — подумал Уайкер, — как раз то, что надо для работы».

Меган пригляделась к выражению лица Уайкера, стараясь прочесть его мысли. У него было худое лицо с резкими чертами, на котором выделялись очки без оправы. Вместе с редеющими волосами они делали его больше похожим на банковского кассира, чем на влиятельного представителя средств массовой информации. Однако это впечатление быстро исчезало, как только он начинал говорить. Том нравился Меган, но она знала, что его не случайно называли «Смертоносным Уайкером». Приглашая ее на телевидение, он дал понять, что, несмотря на происшедшую трагедию с ее отцом, он должен быть уверен, что это не отразится на ее работе.

Это не отразилось, и теперь Меган слушала, как ей предлагалась работа, которая привлекала ее больше всего на свете.

Первой и неосознанной реакцией ее было желание броситься и поделиться радостью с отцом.

Тридцатью этажами ниже, в гараже здания Пи-си-ди, парковщик Берни Хеффернан сидел в автомобиле Тома Уайкера и рылся в отделении для перчаток. Природе почему-то угодно было наделить его внешностью добряка: пухлые щеки, маленький подбородок, кругленький ротик, глаза большие и невинные, волосы густые и взъерошенные, фигура крепкая, если не сказать дородная. В свои тридцать пять лет, он производил впечатление рубахи-парня, который даже в своем лучшем костюме готов сменить вам спущенное колесо.

Он по-прежнему жил со своей матерью в ветхом домишке на Джексон-Хайтс в Куинсе, где родился. Отсутствовал он только в те мрачные до жути периоды своей жизни, когда находился в заключении, где побывал с десяток раз. Впервые он оказался в детском исправительном центре на следующий день после своего двенадцатилетия. Вскоре после того, как ему исполнилось двадцать лет, он провел три года в психиатрической лечебнице. Четыре года назад его приговорили к десяти месяцам в Рикер-Айленде. Это случилось, когда полиция поймала его в автомобиле одной из студенток колледжа. Его не раз предупреждали, чтобы он держался от нее подальше. Смешно, подумал Берни, сейчас он даже не смог бы впомнить, как она выглядела. Ни та, и ни любая другая из них. А в то время они имели для него такое большое значение.

Берни страшно не хотелось вновь оказаться в тюрьме. Его пугали сокамерники. Дважды они избивали его. И он поклялся маме, что больше никогда не будет прятаться в кустах, и подглядывать в окна, и преследовать женщину, и пытаться поцеловать ее. Пока ему очень хорошо удавалось сдерживать свою натуру. Поэтому он возненавидел психиатра, который постоянно твердил маме, что однажды порочная натура Берни станет причиной таких неприятностей, в которых никто ему не поможет. Сам же Берни был уверен, что о нем беспокоиться больше не надо.

Отец бросил их, когда Берни был еще младенцем. Его раздосадованной матери больше не удалось выскочить замуж, и дома Берни вынужден был терпеть ее бесконечные жалобы на то, как несправедлива была к ней судьба все эти семьдесят три года и как многим он обязан своей матери.

Но как бы он ни был «обязан» ей, Берни все же исхитрялся тратить большую часть своих денег на радиоэлектронную аппаратуру. У него был приемник, способный перехватывать переговоры полиции, и еще один — достаточно мощный, чтобы принимать передачи со всего мира, а также устройство, способное изменять голос говорившего.

По вечерам он покорно сидел и смотрел телевизор вместе с мамашей. Когда же к десяти часам она засыпала, он тут же выключал его, бросался в подвал, настраивал свои приемники и начинал звонить ведущим различных ток-шоу, называясь вымышленными именами и рассказывая придуманные биографии. Ведущим, придерживающимся правых воззрений, он заливал про либеральные ценности, а в разговорах с либералами пел дифирамбы в адрес крайне правых. В общении с людьми он предпочитал сводить все к спорам, стычкам и взаимным оскорблениям.

Втайне от матери он также держал здесь сорокадюймовый[1] телевизор с видеомагнитофоном и часто смотрел фильмы, которые приносил из порношопа.

Полицейский сканнер навел его еще на одну идею, и он стал листать телефонные справочники и обводить номера, против которых стояли женские имена. Посреди ночи он набирал один из этих номеров и говорил, что звонит по радиотелефону, находясь рядом с ее домом, и вот-вот ворвется к ней, чтобы просто навестить ее, а может быть, и убить, добавлял он шепотом. Затем Берни сидел и хихикал, слушая, как полиция срочно направляет по этому адресу патрульные машины. Это доставляло ему такое же удовольствие, как и подглядывание в окна или преследование женщин, но только при этом он мог не беспокоиться, что неожиданно попадет в свет фар полицейского автомобиля или что коп заорет на него в громкоговоритель: «Замри!»

Автомобиль, принадлежащий Тому Уайкеру, был настоящим кладезем информации для Берни. В отделении для перчаток Уайкер держал электронную записную книжку с адресами, именами и номерами телефонов основных сотрудников станции. «Это просто клад», — думал Берни, переписывая номера в свою электронную книжку. Однажды ночью ему удалось даже «достать» жену Уайкера в ее доме. Она стала истошно вопить, как только услышала, что он находится у задней двери, на пути к ней. Впоследствии, вспоминая ее ужас, он часами трясся от смеха.

Беспокоило его только то, что впервые после освобождения из Рикер-Айленд у него вновь появилось это жуткое ощущение неспособности отделаться в мыслях от одного человека. Этим человеком был репортер. Она оказалась настолько хорошенькой, что, когда однажды он открыл перед ней дверцу автомобиля, то едва сдержался, чтобы не потрогать девушку.

Ее звали Меган Коллинз.

4

Каким-то образом Меган удалось воспринять предложение Уайкера без видимого волнения. Среди сотрудников бытовало мнение, что если вы рассыпаетесь в чрезмерной благодарности по поводу своего повышения, Уайкер начинает сомневаться в правильности своего выбора. Ему нужны были честолюбивые люди, считавшие всякое признание запоздавшим.

Стараясь казаться невозмутимой, она показала ему сообщение, пришедшее к ней по факсу. Брови у него поползли вверх, когда он пробежал его глазами.

— Что это означает? — спросил он. — В чем заключается «ошибка»? И кто такая Анни?

— Я не знаю. Том, я была в больнице Рузвельта, когда туда доставили женщину с ножевым ранением. Ее личность установлена?

— Еще нет. А при чем здесь она?

— Думаю, что вам надо знать кое-что в связи с этим, — сказала Меган без особого оптимизма. — У нее такая же внешность, как у меня.

— Она похожа на вас?

— Она могла бы запросто сойти за моего двойника. Глаза Тома сузились в щелки:

— Вы предполагаете, что в этом факсе имеется в виду смерть этой женщины?

— Возможно, это просто совпадение, но я решила, что мне следует хотя бы показать его вам.

— Я рад, что вы так решили. Оставьте мне его. Я выясню, кто занимается расследованием этого случая, и дам ему взглянуть на это сообщение.

С явным облегчением Меган получила задание в отделе новостей.

День выдался относительно спокойным. Пресс-конференция у мэра, на которой он обнародовал имя нового комиссара полиции. Подозрительный пожар, опустошивший многоквартирный дом на Вашингтон-Хайтс. К концу дня Меган позвонила, в бюро судебно-медицинской экспертизы, где ей сообщили, что служба розыска пропавших разослала рисованное изображение погибшей девушки с описанием ее физических данных. Ее отпечатки пальцев отправлены в Вашингтон для проверки по правительственной и криминальной картотекам. Смерть девушки наступила от единственного проникающего ножевого ранения в области грудной клетки, вызвавшего медленное, но обширное внутреннее кровотечение. Обе руки и ноги у нее имели следы переломов, случившихся несколько лет назад. Если в течение тридцати дней тело не будет затребовано, ее похоронят на кладбище для бедняков и бродяг в нумерованной могиле. И появится еще одна Джейн Доу.

В шесть часов Меган закончила работу и уходила из здания. После того как исчез отец, все уик-энды она проводила у матери в Коннектикуте. Сегодня она тоже собиралась отправиться туда. В воскресенье во второй половине дня ей предстояло сделать репортаж из клиники Маннинга, где занимались искусственным оплодотворением, и которая находилась в Ньютауне, в сорока минутах езды от их дома. В клинике проводился ежегодный сбор детей, родившихся в результате проведенного здесь лабораторного оплодотворения.

Ответственный редактор поймал ее у лифта:

— В воскресенье у Маннинга оператором с вами будет работать Стив. Я велел ему ждать вас там в три часа.

— О'кей.

На неделе Меган пользовалась служебной машиной. Этим же утром она приехала на своем автомобиле. Лифт остановился на гаражном этаже. Она улыбнулась, когда Берни увидел ее и немедленно засеменил на стоянку. Он подогнал ее белый «мустанг» и распахнул для нее дверцу.

— Что-нибудь слышно о вашем отце? — участливо поинтересовался он.

— Нет, но спасибо вам за сочувствие.

Он наклонился, приблизив свое лицо к ней:

— Моя мама и я молимся за вас.

«Какой приятный парень», — подумала Меган, выруливая из гаража.

5

Волосы у Кэтрин Коллинз всегда имели такой вид, будто она только что взъерошила их руками. Это была короткая вьющаяся копна белокурых прядей, теперь уже подернутая серебряно-пепельным отливом, которая ненавязчиво подчеркивала миловидность ее кукольного лица. «Хорошо, что я унаследовала твердый подбородок своего отца, — вздыхая, говорила она Меган, — иначе в свои пятьдесят три года я была бы похожа на облезлую Барби», — сходство с ней усиливалось еще и миниатюрными размерами Кэтрин. Имея всего пять футов[2] роста, она называла себя домашним лилипутом.

Патрик Келли, дед Меган, приехал в Соединенные Штаты из Ирландии в возрасте девятнадцати лет «со всем своим гардеробом за плечами и сменой белья под мышкой», как гласила домашняя легенда. Поработав днем мойщиком посуды в ресторане отеля на Пятой авеню, а ночью — омывалыциком тел в похоронном бюро, он пришел к выводу, что, хотя люди могут обойтись без многих вещей, они никогда не перестанут есть и умирать. А поскольку видеть, как люди едят, было гораздо приятнее, чем когда они лежат в гробах, осыпанные гвоздиками, Патрик Келли решил сосредоточиться на сфере питания.

Двадцать пять лет назад в Ньютауне, штат Коннектикут, он построил гостиницу своей мечты и назвал ее «Драмдоу», вспомнив деревню, в которой он родился. Гостиница имела десять гостевых комнат и отличный ресторан, который притягивал к себе людей со всей округи. В довершение своей мечты Пат приспособил под дом очаровательную ферму на прилегающем участке. Затем он подыскал себе невесту, вырастил Кэтрин и содержал гостиницу до самой смерти в возрасте восьмидесяти восьми лет.

Его дочь и внучка фактически выросли в этой гостинице. Сейчас Кэтрин вела гостиничное хозяйство с такой же прилежностью, как когда-то ее отец, и это во многом помогало ей переносить смерть мужа.

Хотя со времени трагедии на мосту прошло уже девять месяцев, она так и не могла поверить, что однажды дверь не распахнется и Эд весело не воскликнет: "Где мои девочки? " Иногда она ловила себя на том, что прислушивалась в надежде поймать звук его голоса.

А теперь еще ко всем горестям и печалям прибавилась проблема с финансами. Двумя годами раньше Кэтрин на полгода закрыла гостиницу и, заложив ее, провела капитальную реконструкцию.

Время для этого оказалось самым неподходящим. Открытие гостиницы совпало с резким падением деловой активности в экономике. Нынешних доходов не хватало на погашение процентов по закладной, а тут еще приближалось время выплаты ежеквартальных налогов. На счету у Кэтрин оставалось каких-то несколько тысяч долларов.

В течение долгих недель после трагедии Кэтрин приучала себя к страшной мысли о том, что рано или поздно раздастся телефонный звонок, и ей сообщат, что тело ее мужа извлечено из-под воды. Теперь она молила Бога, чтобы такой звонок, наконец, раздался и положил конец всей этой неопределенности и незавершенности.

В последнее время Кэтрин часто задумывалась над тем, что люди, пренебрегающие смертными обрядами, не понимают, что они необходимы душе. Она хотела иметь возможность приходить на могилу Эда. Пат, ее отец, бывало, говорил о «подобающих христианину похоронах». Она и Мег подшучивали над ним по этому поводу. Когда Пат видел в некрологах знакомое имя, она или Мег замечали не без иронии: «О Боже, надеюсь, что его похоронили как подобает христианину».

Теперь они больше так не шутили.

В пятницу во второй половине дня Кэтрин была дома и собиралась отправиться в гостиницу к обеденному часу. Из головы у нее не выходила предстоящая встреча с сотрудниками страховой компании. Пятница означала также, что вскоре домой приедет Меган, чтобы провести с ней уик-энд.

Страховые агенты должны быть с минуты на минуту. «Если бы они выплатили хотя бы часть страховки, пока ныряльщики не нашли обломки машины, — думала Кэтрин, прикрепляя брошь на отвороте своего жакета в мелкую клетку. — Мне так нужны деньги. Они просто пытаются отделаться от необходимости платить в двойном размере, но ведь я и не настаиваю на этом условии, пока у них нет тех доказательств, о которых они твердят».

Когда же прибыли два хмурых агента, то речь даже не зашла о начале выплаты.

— Миссис Коллинз, — сказал старший из них, — я надеюсь, вы поймете нашу позицию. Мы сочувствуем вам и понимаем, в каком затруднительном положении вы находитесь. Но проблема в том, что мы не можем санкционировать выплату по страховому полису вашего мужа без свидетельства о смерти, а его-то как раз и не выдают.

Кэтрин уставилась на них:

— Вы хотите сказать, что его не выдадут, пока не будет абсолютных доказательств его смерти? Но представьте, что река унесла его тело прямо в Атлантику?

Оба мужчины обеспокоено заерзали. Теперь в разговор вступил младший из них:

— Миссис Коллинз, администрация нью-йоркских автодорог, как владелец моста Таппан-Зи, приняла все меры для извлечения из воды, как жертв, так и обломков. Предположим, что машины разнесло взрывами. Но и в этом случае такие прочные части, как трансмиссия и двигатель, не разрушаются. Кроме тягача с прицепом и бензовоза, с моста сошло шесть автомобилей или семь, если считать машину вашего мужа. Обломки всех других автомобилей извлечены. Все тела, кроме тела вашего мужа, подняты. На дне реки под местом катастрофы не обнаружено ни колеса, ни покрышки, ни дверцы, ни какой-либо детали двигателя от «кадиллака».

— Вы хотите сказать... — Кэтрин с трудом подыскивала слова.

— Мы хотим сказать, что в исчерпывающем отчете о катастрофе, который администрация дорог представит в ближайшее время, категорически утверждается, что Эдвин Коллинз не мог погибнуть в происшедшей в ту ночь трагедии на мосту. Специалисты считают, что даже если он и находился поблизости от моста, то в число жертв не попал. Мы полагаем, что, избежав катастрофы, он воспользовался ею, чтобы прикрыть свое исчезновение, которое давно планировал. Решив, что, застраховав свою жизнь, он позаботился о вас и о дочери, ваш муж отправился туда, где давно уже собирался начать новую жизнь.

6

Мак, как называли доктора Джереми Макинтайра, жил со своим семилетним сыном Кайлом за поворотом дороги рядом с домом Коллинзов. Во время летних каникул, когда Мак был еще студентом Иельского университета, он подрабатывал официантом в гостинице «Драмдоу». За летние месяцы он так привязался к этим местам, что решил здесь поселиться.

С годами Мак стал замечать, что он относится к той категории парней, на которых в толпе девушки не обращают внимания. Среднего роста, средней комплекции, со средней внешностью. Эта характеристика была довольно точной, но Мак относился к себе предвзято. Присмотревшись повнимательней, женщины могли бы обнаружить притягательность его насмешливых карих глаз, озорную непосредственность его вечно взъерошенных соломенных волос и спокойную уверенность в себе, с которой он повел бы их в танце или взял под руку на скользкой зимней дороге.

Мак всегда знал, что когда-нибудь станет врачом. К тому времени, когда началась его учеба на медицинском факультете Нью-йоркского университета, он уже почти был уверен, что будущее медицины — в генетике. И теперь, в свои тридцать шесть лет, он работал в научно-исследовательской лаборатории генетики «Лайфкод» в Уэстпорте, который находится в пятидесяти минутах езды к юго-востоку от Ньютауна.

Это была работа, к которой он стремился, и которая вполне устраивала его как разведенного холостяка, имеющего на своем попечении сына. Мак женился в двадцать семь лет. Семейная жизнь продолжалась полтора года и привела к появлению Кайла. Однажды, вернувшись из лаборатории домой, Мак обнаружил сиделку и записку. В ней говорилось: «Мак, это не для меня. Я дрянная жена и плохая мать. Мы оба знаем, что из этого ничего не получится. Я вынуждена махнуть рукой на карьеру. Позаботься о Кайле. Прощай. Джинджер».

С тех пор дела у Джинджер шли не так уж плохо. Она пела в кабаре в Вегасе и на круизных теплоходах, записала несколько пластинок, последняя из которых даже имела успех. Ко дню рождения Кайла и к Рождеству от нее приходили дорогие подарки, которые неизменно оказывались или слишком сложными, или чересчур примитивными. Это было неудивительно, ибо после своего ухода она видела Кайла всего трижды за семь лет.

Несмотря на облегчение, испытанное им при разводе, Мак все же не мог до конца избавиться от огорчения, вызванного уходом Джинджер. Развод почему-то никогда не входил в его планы на будущее и по-прежнему заставлял его испытывать неудобства. Он знал также, что его сын нуждается в материнском тепле, поэтому относился к нему с особой заботой и даже гордился тем, какой он внимательный отец.

По пятницам, вечером, Мак с Кайлом часто ужинали в «Драмдоу». Обычно они садились в небольшом уютном гриль-баре, где по индивидуальным заказам готовились пицца, рыба и чипсы.

Во время обеда здесь всегда находилась Кэтрин. Когда подросла, Мег тоже стала часто появляться в гостинице. В десять лет, когда Мак был уже девятнадцатилетним помощником официанта, Мег заметила как-то с тоской в голосе, как хорошо обедать дома. «Папа и я иногда так и делаем, когда он не в отъезде».

После того как отец пропал, Мег проводила дома почти все уик-энды и приходила с Кэтрин ужинать в гостиницу. Но в этот вечер здесь не было ни Кэтрин, ни Мег.

Мак не скрывал своего разочарования, а Кайл, который обычно ждал встречи с Мег с особым нетерпением, сделал вид, что его не огорчает ее отсутствие: «Так, ее здесь нет, отлично».

«Отлично» было новым универсальным словом у Кайла. С его помощью он передавал все оттенки своих чувств: от воодушевленности до отвращения. Сегодня же Мак затруднялся определить, какое чувство вкладывал в него Кайл. «Постой, — сказал он себе, — надо дать ребенку время. Если что-то беспокоит его по-настоящему, это рано или поздно проявится и уж вряд ли окажется как-то связанным с Меган».

Кайл молча доел свою пиццу. Он был зол на Меган. Она всегда вела себя так, как будто ее действительно интересовало все, чем он был занят, а вот в среду, когда он был во дворе и только что научил Джека стоять на задних лапах и служить, она проехала мимо и не обратила на него внимания. Ехала она совсем медленно, и он к тому же крикнул, чтобы она остановилась. В том, что она видела его, у него не было сомнений, так как она смотрела прямо на него. Но затем она увеличила скорость и уехала, не удосужившись взглянуть, какие фокусы научился выделывать Джек. Отлично.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19