Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рыцарь в черном плаще

ModernLib.Net / Исторические приключения / Капандю Эрнест / Рыцарь в черном плаще - Чтение (стр. 6)
Автор: Капандю Эрнест
Жанр: Исторические приключения

 

 


Жильбер схватил руку Иснарды.

— Ради жизни Сабины ты будешь говорить?

— Нет, — отвечала служанка.

— Ты не хочешь?

— Не могу.

— Ну, раз так…

— Месье Даже! Месье Даже! — послышался громкий голос с верхнего этажа.

Даже вскочил.

— Что случилось? — спросил он хриплым голосом.

— Идите сюда скорее!

— Боже мой! Что опять случилось? — прошептал несчастный отец, прислонившись к наличнику двери.

Раздались легкие шаги, и Нисетта вбежала в салон; она казалась глубоко взволнованной.

— Скорее! Скорее! — звала она. — Вас спрашивает Сабина.

— Сабина? — вскричал Даже и бросился наверх, как сумасшедший, которого ничто не может остановить.

— Месье Ролан! Месье Жильбер! Поднимитесь к нам, — донесся голос Кинон.

— Сабина очнулась? — спросил Жильбер, взяв за руку Нисетту.

— Да, — ответила молодая девушка, у которой были слезы на глазах, — она пришла в себя, узнала нас, поцеловала и спрашивает вас.

— Пойдемте! — закричал Ролан. Жильбер схватил Иснарду за руку.

— Иди и ты! — сказал он. — Теперь мы узнаем все.

XVI

Ночное происшествие

Сабина, с лицом чуть порозовевшим и с полуоткрытыми глазами, сидела на постели, поддерживаемая рукой мадемуазель Кинон.

Прелестную картину представляла собой эта очаровательная женщина в расцвете лет и красоты, в блистательном и элегантном наряде, окружившая заботой юную девушку, к которой начали возвращаться силы.

Даже, боясь вызвать кризис, осторожно приблизился к Сабине. Сабина нежно улыбнулась, увидев отца, и протянула ему свою бледную руку.

— Дочь моя! — сказал Даже со слезами, которых не мог сдержать.

— Папа! Мне гораздо лучше, — прошептала Сабина. Нисетта, Ролан и Жильбер вошли в комнату, за ними — друзья и служанки. Подмастерья остановились на площадке, не решаясь проследовать в комнату. Сердца у всех сильно бились, собравшиеся были охвачены сильным волнением.

— Она может говорить, — сказала Кинон.

Ролан и Нисетта подошли ближе. Жильбер остался позади.

— Как прекрасна жизнь! Ведь мне казалось, что я уже умерла, — тихо продолжала Сабина. — Подойдите все, я хочу всех видеть… Боже мой! Мне кажется, будто мы были в разлуке несколько веков.

Взор девушки, попеременно устремлявшийся на всех, кто окружал ее, остановился на Жильбере. Глаза ее моментально оживились.

— Сабина! — сказал Жильбер, подходя. — Сабина! Что с вами произошло?

— Зачем вы мне писали? — отвечала Сабина, устремляя на него глаза.

— Я вам писал? — спросил Жильбер с глубоким удивлением.

— Это письмо и стало причиной моего несчастья! — прошептала Сабина.

— Что вы этим хотите сказать?

— Я говорю о письме, которое вы мне прислали…

— Я вам прислал письмо? Но когда?

— Вчера вечером…

В тоне ответа было такое изумление, что все присутствующие переглянулись и подумали, что Сабина еще не пришла в себя.

— Она еще в бреду, — прошептал Даже.

— Нет, отец, нет! — с живостью сказала Сабина, которая расслышала шепот Даже. — Нет, я в полном рассудке.

— Но я вам ничего не писал, — сказал Жильбер. Сабина с трудом подалась вперед.

— Прошлой ночью вы не оставляли для меня письма?

— Конечно, нет!

Сабина провела рукой по лбу.

— Боже мой, — сказала она, — это ужасно! Ты был вчера ранен? — вдруг спросила она Ролана.

— Я? — воскликнул тот с удивлением, подобным удивлению Жильбера. — Нет, сестра, я как видишь, цел и невредим.

— Ты не был ранен прошлой ночью, когда работал в мастерской?

— У меня ни малейшей царапины.

— Господь! Сжалься надо мной! — прошептала Сабина с искренним выражением горя.

В комнате наступило молчание. Все переглянулись. Жильбер приблизился к постели.

— Мы должны знать все, дорогая Сабина, — начал он спокойным голосом. — Вы чувствуете в себе силы ответить на наши вопросы?

— Да.

— А воспоминания, которые я вызову, вас не испугают?

— Они испугали бы меня, если бы я была одна, но вы здесь… возле меня… я не боюсь… при том… это письмо… я должна узнать…

Она заметно побледнела.

— Может быть, было бы благоразумнее подождать, — заметила Кинон.

— Ты не в силах говорить, — сказала Нисетта.

— Пусть Сабина не говорит, — сказал Жильбер, — но пусть она прикажет Иснарде говорить, и мы, может быть, узнаем…

— Позвольте мне отдохнуть несколько минут, — ответила Сабина, — а потом я сама расскажу все, что вы хотите узнать… Я сама многого не понимаю…

Силы, по-видимому, постепенно возвращались к молодой девушке. Кинон поправила подушки в изголовье, чтоб ей удобнее было полулежать. Все встали около кровати полукругом. Сабина закрыла глаза и как будто собиралась с мыслями; она сделала движение, и на губах ее замер вздох.

— Я помню все… — начала она, — салон заперли… Ролан ушел работать… Феб, Леонар и Блонден пошли наверх… Кажется, было около десяти часов…

— Точно так, — сказал Феб. — Была половина десятого, когда мы начали запирать салон.

— Я сидела с мадам Жонсьер и мадам Жереми, — продолжала Сабина, лицо которой оживилось. — Эти дамы собрались уходить… Иснарда светила, когда мы шли по коридору. Я стояла на пороге и смотрела, как мадам Жонсьер вошла к себе первая, а мадам Жереми чуть позже. В ту минуту, когда мадам Жереми заперла свою дверь, я собралась войти в коридор и запереть свою. Тогда я увидела мелькнувшую тень. Я невольно испугалась, повернулась и вошла в коридор… Иснарда по-прежнему мне светила. Мы были одни. В ту минуту, когда я поставила ногу на первую ступень лестницы, на улице послышались торопливые шаги и быстро стихли. Очевидно, кто-то остановился у нашей двери… Я подумала, что это Ролан вернулся домой раньше, хотя и сказал мне, что намерен работать целую ночь. Я остановилась, прислушиваясь. Мне показалось, что в замок двери вложили ключ… но я ошиблась. Больше слышно ничего не было. Я стала медленно подниматься по лестнице.

Сабина остановилась, чтобы перевести дыхание. Взгляды всех собравшихся были устремлены на нее, никто не проронил ни слова.

— Не прошла я и трех ступеней, — продолжала Сабина, — как вдруг раздался стук в дверь. Я посмотрела на Иснарду, а она посмотрела на меня. Мы обе задрожали… «Пойти посмотреть?» — спросила Иснарда. «Не ходи», — отвечала я.

Мы остановились и внимательно прислушивались. Стук раздался во второй раз, потом в третий. Мы не смели двинуться с места.

«В этом доме не спят, — донесся голос с улицы, — я вижу огонь сквозь щель двери. Почему же вы не открываете?» Мы не отвечали. Голос продолжал: «Отворите! Я должен переговорить с Сабиной Даже».

Я удивилась, поскольку никак не могла предположить, что кто-то желал говорить со мной в столь позднее время. Вдруг внезапная мысль мелькнула в голове: не пришли ли за мной от отца или от брата?

«Ступай отвори форточку в двери, — сказала я Иснарде, — и посмотри, кто пришел». Иснарда пошла было к двери, но остановилась посреди коридора: «А если это кто-нибудь из шайки Петушиного Рыцаря?» — спросила она. «Петушиного Рыцаря!» — повторила я. Это грозное имя заставило забиться наши сердца.

— И вы решились открыть дверь? — спросил Жильбер.

— Стук раздался опять, и на этот раз еще сильнее, — продолжала Сабина, — и тот же голос прибавил: «Я должен поговорить с мадемуазель Сабиной о спасении ее брата».

— О моем спасении! — воскликнул Ролан. — Что за вздор!

— Да, мне так сказали. Тогда я подумала, что, может быть, я тебе нужна, и мой страх прошел. Я сама открыла форточку в двери. Сквозь решетку я увидела высокого человека, одетого, как одеваются рабочие из мастерской Ролана.

«Что вам нужно? — спросила я. — Я сестра Ролана. Говорите скорее! Я не могу открыть дверь…» — «И не нужно ее открывать, — ответил человек, — только возьмите вот это письмо». Сквозь решетку он подал мне письмо… написанное вами, Жильбер…

— Написанное мной? — изумился Жильбер.

— Я узнала ваш почерк. В этом коротком письме сообщалось, что Ролану необходима моя помощь: Ролан, полируя шпагу, опасно ранил себя и просил меня немедленно прийти в мастерскую. В письме также было написано, что работник, который подаст это письмо, проводит меня и что я могу вполне положиться на него.

— И это письмо было подписано мной? — снова спросил Жильбер. — И вы узнали мой почерк и мою подпись?

— Да, если бы передо мной оказалось сейчас то самое письмо, я подумала бы опять, что оно от вас.

— Как это странно! Очень странно! — задумчиво произнес Жильбер, потирая лоб.

XVII

Отвратительная женщина

Сабина опустила голову на подушки. Бедняжка почувствовала, что силы внезапно изменили ей, и она закрыла глаза.

Кинон и Нисетта дали ей понюхать нашатырный спирт, по совету Кинон смочили лоб раненой холодной водой. Даже молча сидел между Жильбером и Роланом.

— Что все это значит? — вслух размышлял он. — Кому это понадобилось?

— Это мы, без сомнения, узнаем, — сказал Ролан. — Сабину завлекли в ловушку.

— Кто же расставил эту ловушку?

— Мы это выясним, — сказал Жильбер. — Непременно!

— Горе тому, — произнес Даже с гневом в голосе, — кто так подло напал на мою дочь!

Жильбер наклонился к нему и прошептал:

— Мы отомстим за нее.

— О да! — сказал Даже. — Завтра же я попрошу правосудия у короля.

— Правосудия у короля? — усмехнулся Жильбер, положив руку на плечо парикмахера. — Не просите у него ничего: клянусь вам честью, что мое правосудие будет исполнено так, что сам король мне позавидует!

— Посмотри-ка в глаза месье Жильбера, — шепнул Рупар своей жене, — точно два пистолетных дула. Я не знаю… Но мне не хотелось бы встретить ночью человека с таким опасным взглядом.

— Думай о другом, — сказала с досадой Урсула, — ты занят глазами, которые тебе не нравятся, когда бедная Сабина больна и рассказывает нам историю, от которой волосы становятся дыбом…

— Только это не помешает мне заснуть, — сказал Рупар, — а сон, по словам месье де Вольтера, который купил у меня чулки на прошлой неделе…

— Да замолчишь ты, в конце концов? — перебила Урсула мужа.

И Рупар умолк с открытым ртом. Сабина же с помощью Кинон медленно приподнялась на постели и продолжила свой рассказ:

— Прочитав письмо, я сильно разволновалась. У меня была только одна мысль: поспешить на помощь Ролану… Я представила себе его окровавленным, умирающим… и он звал меня на помощь…

— Милая Сабина… — прошептал Ролан.

— Боже, как ты страдала! — сказала Нисетта, наклонившись к раненой, чтобы скрыть румянец, выступивший на ее щеках.

— Убедившись, что письмо от месье Жильбера, я уже не колебалась, — продолжала Сабина, — я велела Иснарде подать мою накидку и все необходимое для первой помощи раненому. Поскольку Иснарда не знала о содержании письма и потому не слишком торопилась, я бросилась в свою комнату и сама взяла все, что сочла нужным, оделась наскоро и хотела было идти. Но тут я подумала, что еще не поздно, и вы, отец, можете вернуться в Париж и будете поражены, когда узнаете, что Ролан опасно болен и что я пошла к нему на помощь… Мучимая этой мыслью, я приказала Иснарде не говорить никому, зачем я ушла, и прибавила: «Поклянись мне, что ты будешь хранить тайну и ничего не скажешь никому, прежде чем я не заговорю сама».

Иснарда, видя волнение, в котором я находилась, дала клятву, которую я требовала. Отворив без всякого шума дверь на улицу, я подумала, отец, что если потребуется сообщить вам печальное известие, то сделаю это сама и смогу хоть как-то утешить вас, поскольку увижу Ролана первой…

«Помни твою клятву», — напомнила я Иснарде и бросилась на улицу… Человек ждал меня у дверей. «Идите скорее! — сказал он. — И не бойтесь ничего: здесь темно, но я сумею защитить вас, если понадобится!»

Я думала о Ролане, и ночные опасности мало меня пугали. «Поспешим», — сказала я.

Мы шли быстро. Работник шел возле меня, не говоря ни слова. От нашего дома до мастерской Ролана довольно далеко, и надо идти все время прямо.

«Если бы мы могли найти пустой экипаж…» — сказал мне работник. «Пойдем пешком», — сказала я. «Мы добрались бы скорее, — настаивал он, — кроме того, в экипаже мы сможем привезти месье Ролана домой, ведь он сам не в силах идти». — «Действительно», — сказала я, пораженная этой мыслью. «Не беспокойтесь: я с вами не сяду, — прибавил работник, — я поеду рядом с извозчикам».

«Мы не найдем экипаж в этот час, — заметила я, — Пойдем пешком».

Мы ускорили шаг. Вдруг мой спутник остановился и сказал: «Я слышу стук экипажа».

Мы находились возле улицы Эшель. Действительно, к нам приближался экипаж. Он был пуст. «Садитесь!» — сказал мне работник, отворяя дверцу. Я села; работник поместился с извозчиком, и экипаж поехал очень быстро.

«Мы скоро приедем, — говорила я сама себе. — В этом экипаже мы привезем брата». Лошади быстро бежали. Экипаж повернул налево.

«Не сюда!» — закричала я, но извозчик меня не услышал и сильнее хлестнул лошадей. Я звала, стучала в стекла — он мне не отвечал. Я хотела отворить дверцу, но не смогла. Я опустила переднее стекло и схватила извозчика за край его одежды, но он продолжал погонять лошадей и не поворачивался ко мне… Куда мы ехали, я не знала. Я видела узкие улицы и понимала, что мы удаляемся от мастерской Ролана… Ужас овладел мной. Я уже считала себя погибшей, упала на колени и умоляла Бога о милосердии. Вдруг экипаж повернул и въехал под свод. Я услыхала стук затворившихся ворот. Экипаж остановился… У меня появилась надежда на спасение, когда я увидела яркий свет и услышала громкие голоса. Дверь отворилась.

«Мы приехали», — сказал мой спутник. «Но куда?» — «Туда, куда должны были приехать». — «Разве мой брат здесь?»

Он мне не ответил, я вышла. Но прежде чем я успела осмотреться… я почувствовала холодное и сырое полотно на своем лице: на глаза мне надели повязку, чьи-то руки схватили меня, подняли и понесли. Я кричала, мне заткнули рот тряпкой… Что происходило тогда со мной, не могу описать… Мне казалось, что я лишаюсь рассудка.

— Как это ужасно! — воскликнула Урсула. — Бедная, милая Сабина!

— Ее похитили разбойники, — с уверенностью заявила Жонсьер.

— Почему меня не было там! — сокрушался Даже.

— Продолжайте, ради Бога, продолжайте, если у вас есть силы, — сказал Жильбер, который, нахмурив брови и сжав зубы, с трудом сдерживал себя, — продолжайте!

— Я слышала множество звуков, — продолжала Сабина, — крики, песни, музыку, хохот. Вдруг меня поставили на землю… на мягкий ковер… Повязка, закрывавшая мне глаза, упала, и я увидела себя в великолепно освещенной комнате напротив стола, роскошно накрытого и окруженного мужчинами и женщинами в самых странных костюмах… как на маскараде в Версале… Ко мне подошли мужчины… Что они мне говорили, не помню: я ничего не слышала и не понимала, но краска бросилась мне в лицо, мне казалось, будто я в аду… Меня хотели взять за руку — я отпрянула назад. Со мной говорил мужчина в костюме птицы… У меня звенело в ушах… Я видела все сквозь красный туман. Человек, говоривший со мной, обнял меня и хотел поцеловать. Что произошло тогда во мне, объяснить не смогу. Я вдруг обрела необыкновенную силу, еще раз говорю — не знаю как, но я рванулась с такой силой, что тот, кто удерживал меня, отлетел на несколько шагов. Раздались восклицания, хохот, и меня окружил двойной ряд мужчин и женщин… Тогда сердце мое будто упало, в глазах стало темно, жизнь остановилась во мне, и я лишилась чувств…

Сабина сделала паузу. Волнение слушателей дошло до крайней степени. Особенно глубоко потрясен был Даже. Жильбер не спускал глаз с Сабины, и на его лице явно читались гнев и желание отомстить. Молчание Сабины продолжалось, но впечатление, произведенное рассказом, было так сильно, что никто не решался просить молодую девушку продолжить. Она сама вскоре заговорила:

— Я пришла в себя на диване в маленькой комнате, слабо освещенной. Мне казалось, что я проснулась от тяжелого сна.

— Кого вы видели в зале, куда впервые вас отнесли? — спросил Жильбер.

— Не знаю. На этих людях были такие странные костюмы, будто это был костюмированный бал.

— Продолжай! — сказал Даже.

— Я осмотрелась вокруг и увидела женщину, сидевшую у камина. Заметив, что я опомнилась, она встала и подошла к дивану, на котором я лежала. Она спросила меня, как я себя чувствую, таким развязным тоном, что мне стало не по себе… Я не знаю, что это была за женщина, но я почувствовала к ней сильное отвращение. Она села возле меня и продолжала говорить что-то. Я слушала ее и не понимала. Наконец, она указала на платье с блестящими украшениями, лежавшее на кресле, которое сразу я не заметила, и сказала мне: «Хотите примерить этот наряд? Он будет вам к лицу».

Я лишь молча посмотрела на нее. Тогда она встала и, взяв корзинку, стоявшую возле платья на столе, продолжила: «Посмотрите, как сверкает, не правда ли, великолепно?» Она доставала и показывала мне бриллиантовые браслеты, золотые цепочки и другие драгоценности. «Вставайте, наденьте это! — говорила она мне. — Все это будет вашим!»

Я поняла… То, что я почувствовала, услышав эти слова, не могу передать. Кровь закипела в моих жилах… Если бы я была в силах, то удавила бы ее. Я привстала и, собравшись с силами, сказала: «Не смейте меня оскорблять! Уходите!» Она посмотрела на меня и злобно усмехнулась: «Славная актриса! Вы сделаете карьеру!» — и ушла.

Сабина провела рукой по лбу.

— Я никогда не забуду, — продолжала она, — этой отвратительной женщины.

— Круглое лицо, красные щеки, глаза серые и беспокойные, большой рот и короткий нос, — вдруг продолжил Жильбер. — Высока ростом, лет сорока, платье яркой расцветки. Так, Сабина?

— Боже мой! Разве вы ее тоже видели?

— Продолжайте, продолжайте! Что вы сделали, когда эта женщина ушла?

— Я хотела убежать, — продолжала Сабина, — но двери были заперты снаружи. Я слышала веселое пение и музыку. Я думала, что сойду с ума… Я отворила окно… оно выходило в сад…

Сабина остановилась.

— Что было потом? — спросил Жильбер.

Сабина молчала. Опустив голову на руки, она оставалась неподвижна.

— Когда вы открыли окно, что вы сделали? — спросила Кинон.

— Говори же, сестра, — попросил Ролан.

— Сабина! Не скрывай от нас ничего, — прибавила Нисетта.

— Что же было потом? — спросил Жильбер хриплым от волнения голосом.

Сабина подняла голову.

— Не знаю, — прошептала она. — Это последнее, что я помню.

— Неужели?

— Да, что произошло потом — я не знаю… Мысленно возвращаясь к своим воспоминаниям, я чувствую сильный холод… потом вижу снежный вихрь… И… и…

Сабина остановилась и поднесла руку к своей ране. Слушатели переглядывались с выражением сильного беспокойства. Кинон, указав взглядом на Сабину, сделала знак, чтобы той дали отдохнуть. Глубокая тишина воцарилась в комнате. Сабина тихо приподняла голову.

— Вспомните! — настаивал Жильбер.

— Нет! — сказала девушка. — Не могу…

— Вы не знаете, что случилось в той маленькой комнате после того, как вы открыли окно? Может, кто-нибудь вошел туда?

— Не знаю…

— Вы выпрыгнули из окна?

— Кажется… Нет… Не могу сказать.

— Однако вы чувствовали, как падал снег?

— Да… Мне кажется… что я видела большие белые хлопья, они меня ослепляли…

— Это было в саду или на улице? Постарайтесь вспомнить…

— Ничего не помню…

— Ничего? Вы уверены?

— Ничего, кроме острой боли в груди…

— Вы не видали, кто вас ранил? Может быть, заметили какую-то фигуру, тень?

— Я ничего не видела…

В комнате снова стало тихо. Непроницаемая тайна, окутавшая это роковое событие, оставалась нераскрытой.

Даже и Ролан смотрели на Жильбера. Тот не спускал глаз с Сабины. Потом он встал, подошел к кровати, взял ладони девушки и нежно сжал их в своих руках.

— Сабина, — сказал он тихим, нежным голосом, — вы боитесь нас огорчить, или страх разбудить мучительное воспоминание мешает вам говорить?

— О нет! — сказала Сабина.

— Так вы помните, кем, где и как были ранены?

— Я почувствовала только холодное железо… и больше ничего! Между той минутой, когда я открыла окно в маленькой комнате, и той, когда я здесь очнулась, я абсолютно ничего не помню.

— Она говорит правду, — сказала Кинон убежденно.

— Конечно, — подтвердил Жильбер.

В эту минуту пробило девять часов на церковных часах. При последнем ударе где-то вдали послышалось пение петуха. Жильбер держал руки Сабины.

— Сабина, — сказал он взволнованно, — для того чтобы рассеять сомнение, раздирающее мое сердце, поклянитесь памятью вашей праведной матери, что вы не знаете, кто ранил вас.

Сабина тихо сжала руку Жильберу.

— Мать моя на небе да услышит меня, — сказала она. — Я клянусь перед ней, что не знаю, кто хотел меня убить.

— Поклянитесь еще, что вы никогда не предполагали, что вам угрожает кто-нибудь и что вы не ожидали опасности.

— Клянусь! Клянусь памятью матери, что я не знала и не знаю ничего, что могло бы иметь какое-нибудь отношение к событиям прошлой ночи.

— Прекрасно, — кивнул Жильбер. Склонившись, он поцеловал руку молодой девушки, потом, медленно поднявшись, сказал:

— До свидания.

— Ты уходишь? — спросила встревоженная Нисетта.

— Я должен идти в мастерскую, милое дитя, — отвечал Жильбер.

— Я с тобой, — сказал Ролан.

— Нет, останься здесь. Завтра утром я приду за Нисеттой и узнаю о самочувствии Сабины.

Жильбер поклонился собравшимся, вышел из комнаты и поспешно спустился с лестницы.

XVIII

Карета

Из салона придворного парикмахера Жильбер направился на улицу Эшель, выходившую к площади Карусели. Улицы были пусты, небо затянуто тучами, мороз не так уж силен. Все говорило о близкой оттепели. Снег, растаявший с утра, превратил улицы в болото.

На углу улицы Эшель стояла щегольская карета, без герба, запряженная прекрасной парой. Кучер был не в ливрее. В подобных каретах знатные люди обычно ездили, когда хотели сохранить инкогнито.

Жильбер, закутавшись в плащ, подошел к этой карете. Дверца открылась. Жильбер вскочил в карету, хотя подножки не были опущены; дверца тотчас затворилась. Кучер подобрал вожжи, переднее стекло опустилось.

— К Красному кресту! — донеслось из кареты.

Стекло опять поднялось, карета покатилась, увлекаемая быстрой рысью двух прекрасных лошадей. Жильбер занял заднюю скамейку, на передней сидел другой человек. В карете не было фонарей, так что невозможно было разглядеть спутника Жильбера, одетого в черное с головы до ног.

— Все выполнено? — спросил Жильбер, когда карета пересекала площадь Карусели.

— Точно так.

— Ничего не упустили?

— Ничего.

— Вы следовали моим указаниям?

— Строго.

— Прекрасно. Как вел себя Б?

— Он не выходил целый день.

— Король охотится в лесу Сенар?

— Да.

— Итак, все идет…

— Чудесно!

Жильбер сделал рукой знак, показывая, что доволен, потом, наклонившись к своему спутнику, сказал:

— Любезный В, я буду просить вас оказать мне услугу.

— Услугу! — повторил человек в черном. — Нужно ли употреблять подобное выражение, когда вы говорите со мной?

— Вы повторяете слова Андре!

— Вы сделали для меня гораздо больше, чем для него.

— Я сделал то, что я обязан был сделать.

— И я сделаю то, что я обязан. Я буду повиноваться вам слепо. Приказывайте, любезный А. Позвольте мне так называть вас, а вы продолжайте называть меня В — в память о 30 января.

— 30 января! — повторил Жильбер взволнованно. — Зачем вы говорите об этом?

— Затем, чтобы доказать, что моя кровь принадлежит вам до последней капли. Мне ведь известно все — вы это знаете; никто, кроме меня, не сможет вам когда-нибудь изменить, потому что мне одному известна ваша тайна. Итак, моя жизнь полностью в ваших руках, и за нее мне нечего бояться…

Жильбер наклонился к своему спутнику и сказал:

— Итак, ты доверяешь мне полностью?

— Я верю вам слепо и буду верить каждому вашему слову.

— Ты знаешь Бриссо?

— Эту мерзкую гадину, ремесло которой состоит в том, чтобы расставлять сети честным молодым девушкам и сталкивать их в бездну разврата?

— Я говорю именно о ней.

— Конечно, я ее знаю.

— Все равно, где бы ни была эта женщина, она должна быть доставлена, хотя бы и силой, в полночь к Леонарде.

Карета въехала на улицу Бурбон. В дернул за шнурок, который тянулся к извозчику. Тотчас раздалось пение петуха. Карета остановилась, к дверце подошел человек, бедно одетый, с огромной бородой. Жильбер откинулся назад в угол кареты, закрыв лицо полой плаща. В наклонился вперед. Несмотря на то что ночь была темна, можно было видеть, что его лицо скрывала черная бархатная маска. Он заговорил тихо и очень быстро с бородатым. Тот слушал внимательно. Кончив объяснения, В прибавил громче:

— Ты все понял?

— Да, — ответил человек с бородой.

— Не забудь: ровно в полночь!

— Будет исполнено.

— Можешь идти.

Карета понеслась дальше.

— Отчет о вчерашних ужинах сделан? — спросил Жильбер.

— Уже час тому назад. Он находится на улице Сонри.

— Прекрасно. Где Растрепанный Петух?

— У «Самаритянки».

— Во время пожара в особняке Шароле он был на улице Барбет с одиннадцатью курицами?

— Как вы приказали. Он оставил там двух куриц караулить всю ночь.

— Мне необходимы донесения Растрепанного Петуха и других петухов. Я должен знать, что происходило прошлой ночью в Париже каждый час, каждую минуту. Я должен выяснить, кто увез Сабину и кто ранил ее. Мне это необходимо!

— Вы все это узнаете в полночь у Леонарды. Я буду вас ждать.

В отворил дверцу и, не останавливая карету, выскочил на улицу. Оставшись один, Жильбер до боли стиснул пальцы.

— Горе тому, кто хотел погубить Сабину, — произнес он с яростью, походившей на рычание зверя. — Он вытерпит столько мук, сколько мое сердце перетерпело мучительных часов. Итак, ночь на 30 января всегда приносит мне горе! Каждый год я проливаю кровавые слезы в этот час боли и преступлений!

Жильбер откинулся назад и приложил руку к сердцу.

— Мать моя, отец мой, Сабина я отомщу за вас. А потом я отомщу и за себя.

Последние слова он произнес с особым выражением. Чувствовалось, что этот человек, говоря «…а потом я отомщу за себя», представлял себе мщение во всем его кровавом упоении.

Карета доехала до Красного креста и остановилась. Жильбер надел бархатную маску, выскочил на мостовую и сделал кучеру знак рукой. Карета уехала невероятно быстро. Жильбер пересек площадь и постучался в дверь первого дома на улице Фур; дверь приоткрылась. Жильбер обернулся и пристально огляделся по сторонам, придерживая дверь правой рукой. Убедившись, что ничей нескромный взгляд не следит за ним, он проскользнул в полуоткрытую дверь, которая закрылась за ним без малейшего шума.

XIX

Венсенская застава

В эту ночь дул западный ветер. Небо заволокли тучи, маленькие окна, пробитые в толстых стенах Бастилии, были темны. Площадь, улица и предместье выглядели пустынными.

В десять часов послышался лошадиный топот со стороны Королевской площади, и появилась группа всадников. Это были мушкетеры, возвращавшиеся в свои казармы. Они проскакали, и топот стих.

Спустя полчаса, вдали снова послышался топот лошадей и приближающийся стук колес.

С улицы Монтрель выехал почтовый экипаж, запряженный четверкой. Два форейтора в огромных сапогах орудовали кнутами с удивительной ловкостью. На месте для лакеев сидели два человека в меховых шубах. Экипаж ехал быстро. Когда он поравнялся с Сент-Антуанскими воротами, с обеих сторон улицы наперерез ему бросились четыре человека, двое побежали к лошадям, крича:

— Стой!

— Пошел вон! — заревел первый форейтор, подняв кнут. — Или я тебя задавлю!

— Именем короля, остановитесь, — приказал властный голос.

Десять всадников в форме объездной команды в мгновение ока окружили почтовый экипаж. Один из них подъехал к дверце и, подняв фонарь, осветил внутренность кареты.

Молодой человек в роскошном костюме дремал в углу. Он был один в карете. Свет фонаря и шум его разбудили. Он открыл глаза и произнес несколько слов на чужом языке. У этого молодого человека были длинные черные волосы, ниспадавшие на плечи, а маленькие усы украшали лицо. Начальник объездной команды внимательно осмотрел карету, чтобы удостовериться, нет ли там кого-либо еще.

— Вы не француз? — спросил он.

Молодой человек, казавшийся чрезвычайно удивленным, произнес несколько слов, которых начальник не понял. Потушив фонарь, он сказал одному из своих солдат:

— Опустите шторы у дверец!

Приказание было исполнено: деревянные шторы были опущены, так чтобы никто не смог увидеть внутренность кареты. Двое из четверых пеших сели на козлы, двое — на место для лакеев.

— В особняк начальника полиции, — скомандовал всадник, который осматривал карету, обращаясь к форейторам: — Именем короля поезжайте!

Почтовый экипаж под конвоем десяти всадников въехал во двор особняка начальника полиции в ту минуту, когда пробило одиннадцать часов.

— Держите дверцы закрытыми, — приказал начальник. Он соскочил с лошади и исчез под сводом. У двери первой приемной стоял вестовой.

— Мне нужно видеть начальника полиции, — сказал начальник объездной команды.

— Войдите: он вас ждет в желтом кабинете, — ответил вестовой.

Бригадир прошел несколько темных комнат. Раздался звонок, без сомнения, сообщивший начальнику полиции о посетителе, потому что дверь открылась, и Фейдо де Марвиль появился на пороге.

— Удалось? — спросил он.

— Точно так.

— Расскажите.

— Я остановил почтовую карету с коричневым кузовом и с зелеными украшениями, запряженную четверкой, с двумя слугами на лакейском месте, в которой ехал молодой человек.

— Этот молодой человек не говорит по-французски?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30