Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рыцарь в черном плаще

ModernLib.Net / Исторические приключения / Капандю Эрнест / Рыцарь в черном плаще - Чтение (стр. 17)
Автор: Капандю Эрнест
Жанр: Исторические приключения

 

 


— О! — воскликнула обрадованно Бриссо. — Ваши слова помогли мне вспомнить… это было давно, но теперь я припоминаю…

— Что? — спросил граф поспешно.

— В час ужин был кончен, и Шароле предложил нам покататься в санях на Версальском пруду. Решили ехать сразу же и кататься при факелах. Тогда было очень холодно, и вода замерзла. В ту минуту, когда мы садились в экипажи, шевалье де Ла Морлиер был арестован.

— Это правда, — сказал Морлиер, — я теперь вспомнил все подробности. Я вышел из дома и ставил уже ногу на подножку кареты, когда полицейский показал мне свое предписание. Сопротивляться было глупо — я повиновался, а Шароле, Лозен и Фиц-Джемс, сидевшие в первом экипаже, весело расхохотались, пожелав мне спокойное ночи.

— Я сидела в том экипаже, в который садились вы, — продолжала Бриссо, — возле меня сидели де Рие, а напротив барон де Монжуа. Когда вас арестовали и увезли, смех прекратился. Монжуа выскочил из экипажа, говоря нам:

— Мы довольно смеялись. Теперь надо помочь Морлиеру приехать к нам в Версаль. Я берусь за это!

Потом мы все уехали, а барон остался освобождать Морлиера.

— Он это сделал только полгода спустя, — заметил Морлиер.

— Итак, Монжуа остался один? — спросил граф.

— Да.

— В котором часу на другой день вы возвратились в свой домик, Бриссо?

— Я вернулась только через неделю.

— Как это?

— Покатавшись по пруду, мы устали. Граф де Шароле радушно принял нас в своем версальском особняке, мы отдохнули несколько часов, а потом вместо того чтобы поехать в Париж, отправились в замок Фоссез, где собирались поохотиться. В замке мы пробыли целую неделю.

— И все было в порядке в домике, когда вы вернулись?

— Все было как обычно.

— И вы ничего не узнали? Слуги ничего вам не рассказали?

— Я узнала, что де Монжуа отправил четырех слуг освободить Морлиера. Он остался один с горничной, но я узнала потом, что эта девушка, вступившая в любовную связь с Сен-Клодом, камердинером графа де Шароле, ушла из дома тотчас после моего отъезда.

— Так что в эту ночь Монжуа оставался один в вашем доме?

— Я так думаю, но сказать наверняка не могу.

— И вы не имеете никаких других сведений?

— Никаких, месье.

— Вы мне сказали все, что знали, Бриссо?

— Решительно все, граф.

— Но ведь вы встречали потом Монжуа?

— Часто, и даже накануне того дня, когда его нашли мертвым, с пронзенной грудью.

— Он был убит на дуэли?

— Кажется.

— Известно кем?

— Этого не смогли выяснить, — отвечал Морлиер. — Когда нашли его труп, барон был мертв уже несколько часов: он получил шпагой довольно странный удар.

— Почему странный? — спросил граф.

— Обыкновенно удар шпагой наносится сверху вниз или прямо вот таким образом…

Морлиер приподнялся и сделал рукой несколько движений, как искусный фехтовальщик.

— Но этот удар был нанесен снизу вверх и так косо, что пришлось предполагать, будто его противник стал на колени и уперся о землю левой рукой…

— Вы, стало быть, рассматривали рану? — спросил граф.

— Да. Рие, Лозен и я, прогуливаясь, нашли тело бедного Монжуа. Я как сейчас вижу его, лежащего на сырой земле, хотя тому минуло уже пятнадцать лет… Это было в 1730 году 30 января, в самую годовщину моего ареста!

— У него не было наследников?

— Никаких.

— И родственников не было?

— Ни одного.

— Никто не был ему настолько близок, чтобы постараться за него отомстить?

— Нет. Загадочная смерть Монжуа наделала много шума, но вскоре о ней перестали говорить.

— Вот как!

Произнеся это восклицание, граф А. сделал движение головой, показывавшее, что им овладела важная мысль. Он какое-то время оставался мрачен, задумчив и безмолвен, потом сказал с расстановкой:

— Ла Морлиер и вы, сударыня, обратитесь в последний раз к вашей памяти. 30 января 1725 года, когда вас арестовали, шевалье, барон де Монжуа остался один, решительно один из всех бывших за ужином, кроме вас, Морлиер, так как вас арестовали?

— Один, — подтвердил Морлиер.

— Один — я это знаю точно, — прибавила Бриссо, — потому что все другие находились в Версале.

— И никто из них не отлучался ночью?

— Никто — я за это поручусь.

— Хорошо, — сказал граф и встал.

Он оставался с минуту неподвижен и молчалив, потом сделал знак рукой и сказал:

— Виконт де Сен-Ле передаст вам мои приказания.

Он вышел.

Морлиер и Бриссо удивленно переглянулись, будто спрашивая друг друга: верить ли им тому, что только что произошло? Сен-Ле подошел с непринужденной улыбкой на губах и положил руку на эфес своей шпаги.

— Что за дьявол этот человек? — спросил наконец Морлиер, всплеснув руками.

— Позвольте мне дать вам обоим хороший совет, — сказал Сен-Ле. — Исполняйте в точности все, что вам прикажет граф. Поверьте, это истинно дружеский совет!

XXX

Набережная

Ночь была невероятно темна; на набережной Феррайль ничего не было видно и слышно — лишь глухой рев Сены, потревоженной сильным западным ветром.

На берегу показался силуэт человека. Этот человек шел медленно, закутавшись в плащ и надвинув шляпу на глаза. Он остановился, повернулся и заговорил сам с собой:

— Монжуа умер, его убил я! Рука семнадцатилетнего юноши наказала за преступление гнусного убийцу! Монжуа умер и никого не оставил, чтобы отомстить за себя. Но кто помогал ему совершить преступление?

Незнакомец скрестил руки на груди.

— Монжуа был не один. До сих пор я мог еще в этом сомневаться, потому что не знал, как было совершено убийство, но теперь сомнения непозволительны! Положение веревки, положение скелета…

Незнакомец снова остановился.

— Один человек не мог так замотать веревку и задушить ею… крики жертвы, ее желание защититься… наконец, борьба, та страшная борьба, как бы ни были неравны силы убийцы и его жертвы… Потом, за несколько часов вырыть могилу… зарыть труп… приготовить известь… привести все в порядок… замести все следы… Это невозможно… Один человек не смог бы этого сделать.

Он снова пошел медленной походкой, склонив голову, еще сильнее кутаясь в плащ. Ветер усилился, и под арками Нового моста вода белела от пены.

— Кто были сообщники этого человека? Были ли с Монжуа люди, интересы которых требовали совершить это ужасное преступление? Потом… это явное сходство между убийством моей матери и покушением на Сабину? О-о! Бедные женщины! Сколько должна была страдать моя мать, превратившаяся в старуху за несколько часов! Моя мать и моя невеста — обе стали жертвами в ночь на 30 января, в тот же час, через двадцать лет. Рука, поразившая мою мать, была наказана моей рукой. Но кто поразил Сабину, и зачем хотели ее поразить?

Человек в плаще продолжал свою ночную прогулку по берегу, он дошел до лавки оружейника, находившейся на улице Сонри, долго смотрел на дом, ни одно из окон которого не было освещено.

— Из трех самых дорогих мне женщин две стали жертвами преступников. Мать моя убита, невеста ранена, пощадили лишь мою сестру.

— Пощады не жди! — прошептал хриплый голос.

Жильбер — это он бродил по берегу — поспешно обернулся: тень промелькнула быстрее стрелы, раздался дьявольский хохот, и живое существо — человек, зверь или демон — стремительно метнулось с берега в лодку, причаленную невдалеке. Лодка скользнула по воде и исчезла в темноте.

Жильбер обвел берег глазами с необыкновенной быстротой. Радостный крик вырвался из его груди: он увидел другую лодку и бросился в нее, но она начала тонуть; дно лодки оказалось пробито. Жильбер прыгнул в воду. Лодка с неизвестным исчезла в темноте.

— О! — простонал Жильбер с бешеной яростью. — Кто же этот человек?

Он осмотрелся вокруг и не приметил ничего, что позволило бы ему пуститься в погоню по воде. Он стоял в реке неподвижно, словно окаменев от бессильной ярости. Раздалось далекое «кукареку». Жильбер вздрогнул: он увидел черную массу, упавшую с арки и исчезнувшую в Сене.

XXXI

Паж

Праздники в ратуше в наши дни не похожи на те, что проходили в 1745 году. Сейчас префект Сены живет в ратуше и председательствует на этих праздниках, а раньше там жил и распоряжался купеческий старшина.

В начале 1745 года балов было много в Париже, потому что 23 января дофин, сын Людовика XV, женился на инфанте Марии Терезе Антуанетте Рафаэле, дочери Филиппа V, и горожане, чтобы доказать свою радость королю, которого они с любовью называли Возлюбленным, давали праздник за праздником по случаю этого брака.

Главы ремесельных корпораций развили бурную деятельность. Определив дни торжеств, они воздвигали бальные залы то в одном месте, то в другом, сегодня на Вандомской площади, завтра на площади Побед, послезавтра на Гревской. Каждая корпорация участвовала в подготовке: плотники строили залы, обойщики приносили мебель и обои, фарфорщики доставляли вазы, торговцы цветами и гирляндами украшали залы, представители других ремесел помогали, чем могли. Общими усилиями представителей всех ремесел достигалась невероятная роскошь, которой не могли похвастать самые богатые буржуа. Торговцы вином устраивали в цветах фонтаны из шампанского и бургундского, лимонадчики зажигали бассейны из пунша, кондитеры воздвигали леденцовые дворцы. Эти праздники поистине были изумительны и очаровательны, они наделали такого шума, что король было изъявил желание присутствовать на одном из них, но тут же передумал, потому что терпеть не мог церемониальных выездов.

Как жаль, что историки, занимаясь хроникой событий, никогда не занимаются характером людей, принося в жертву фактам нравственную сторону жизни. Анализ характера Людовика XV, возможно, объяснил бы все недостатки его царствования. Он был любезен, кроток и очень снисходителен, никогда не говорил неприятностей, но при этой любезности, кротости и снисходительности был очень и робок, не уверен в себе и не имел твердой воли. На больших церемониях он говорил мало, боясь показаться косноязычным, и в первые годы своего действительного царствования (то есть после смерти кардинала Флери) иногда так сильно смущался на публике, что не мог выразить своих мыслей. В узком кругу, напротив, он был остроумен и весел.

Людовик был счастлив только в частной жизни, а политические дела и большие приемы были для него чрезвычайно тягостны — это объясняет многое в его царствовании.

Когда король решил не присутствовать на народном празднике, придворные, особенно Ришелье, старались уговорить его.

— Государь, — сказал герцог как-то утром, когда Людовик был в хорошем расположении духа, — купеческий старшина приезжал ко мне вчера с предложением, которое показалось мне прекрасным.

— С каким предложением? — спросил король.

— Дать в ратуше не бал, а маскарад.

— Что ж, герцог, и я не вижу никаких препятствий тому, чтобы купеческий старшина привел в исполнение свою идею. Пусть дает маскарад, если хочет.

— Значит, ваше величество сможет наконец удовлетворить свое любопытство.

— Я?

— Конечно. Маскарад не нуждается в каких-либо церемониях. Вы можете инкогнито поехать в ратушу, государь, и будете присутствовать на празднике без того неудобства, которое столь не по душе вам. Вы увидите, как танцуют ваши хорошенькие купчихи и мещанки, которые, не зная о вашем присутствии, будут веселиться до упаду. Вы сможете свободно потешаться над карикатурными масками, словом, государь, вы приедете и уедете, когда вам будет угодно.

— Это прекрасная мысль, любезный герцог! — сказал Людовик, улыбаясь.

— Вы находите, государь?

Этот разговор происходил в нише у окна, служившего секретным кабинетом королю. Если он уводил придворного в эту нишу, то тем самым оказывал ему величайшую честь. Придворные, находившиеся в комнате, стояли на значительном расстоянии от окна, так что никто не мог слышать разговор между королем и герцогом.

Вечером за картами Людовик сказал герцогу, что согласен. Этого было достаточно, и Ришелье тотчас же, занялся всеми приготовлениями. Тайну было необходимо сохранить, и Ришелье предупредил купеческого старшину, который, в свою очередь, предупредил своих друзей. Каждый муж сказал об этом по секрету своей жене, каждый отец — своей дочери, каждый брат — своей сестре или сестре своего соседа.

Уверенный, что никто на свете (кроме Бине, камердинера и герцога Ришелье) не мог знать, что он поедет на маскарад, король с чрезвычайными предосторожностями занялся своим туалетом. Играя в карты с королевой, он сослался на сильную мигрень, чтобы избежать церемонии, предшествовавшей отходу ко сну.

В девять вечера Бине ждал его в спальне с двумя дежурными камердинерами и четырьмя пажами. Людовик ХV сам запер дверь и сказал с ребяческой радостью:

— Мне удалось! Никто не знает ничего! — Он посмотрел на четырех пажей, окруживших его, и добавил: — Вы наденете маски и поедете со мной.

— О государь! — воскликнули хором четыре избалованных подростка в один голос, сдерживаясь, чтобы не запрыгать от радости.

— Идите, господа пажи, — сказал король, — но если вы расскажете кому-нибудь об этом…

Все четверо поклонились с выражением решимости мужественно хранить тайну.

— А где Даже? — спросил король.

— Здесь, государь, он ждет, — отвечал Бине, открывая дверь.

Даже вошел, за ним проследовал его помощник, неся четыре парика различной формы.

— Даже, — сказал король, — надо сделать так, чтобы меня не узнали.

— Не узнали вас, государь? — воскликнул Даже. — Но это невозможно.

— Почему?

— Потому что никто не может быть похожим на короля и король не может ни на кого быть похожим. Как бы ни был я одарен, государь, вы все-таки останетесь королем.

— Так меня узнают?

— Думаю, да, ваше величество.

— Даже, вы отнимаете у меня обманчивую мечту.

— Может быть, ваше величество, вас и не узнают, но многие наверняка предположат, что перед ними король.

— Причешите меня как можно лучше, Даже.

— Постараюсь, государь. Какой костюм наденет ваше величество? — спросил знаменитый парикмахер, изящно расправляя складки пеньюара в то время, как три пажа встали вокруг короля, держа в руках по зеркалу так, чтобы король мог себя видеть сразу с трех сторон.

— Какой костюм я надену? — переспросил король. — Я и сам не знаю.

— Но я должен это знать, государь, для того чтобы выбрать прическу.

— Я наряжусь как тисовое дерево.

— Следовательно, надо надеть вам на голову венок из зелени и листьев.

— Делайте, как знаете, Даже, но причешите меня быстро и хорошо.

Четвертый паж, вышедший из комнаты с Бине, вернулся с пучком зелени в руках. Лукавое личико ребенка было обрамлено ветвями, и его золотистые волосы прекрасно гармонировали с темной зеленью стеблей.

— Знаете, месье де Ростен, — сказал король молодому пажу, — вы похожи на купидона, решившего поиграть в прятки.

— Ах, государь! — отвечал маленький шалун. — Если бы у меня был лук и колчан…

— Что бы вы сделали?

— Я пронзил бы сердце вашего величества всеми моими стрелами.

— Для кого, господин купидон?

— Для всех хорошеньких женщин, государь.

Король расхохотался.

— Кстати, — сказал он, — теперь мой гнев утих, объясните-ка мне, каким образом две недели тому назад вы вынудили меня лечь спать без прислуги?

— Ах, государь… — сказал паж, кланяясь.

— Отвечайте, отвечайте!

— Ваше величество приказывает мне рассказать все?

— Да. Как вы ухитрились помешать прислуге войти в покои, и зачем заставили всех думать, что я уже лег?

— Государь, — ответил паж, потупив взгляд, — я вам скажу всю правду. Однажды я разговаривал с моим другом Люжаком…

Он указал на пажа, державшего зеркало перед королем.

— Я ему говорил, — продолжал он, — что считал бы величайшим счастьем один служить королю! Люжак стал смеяться надо мной и утверждал, что мое желание никогда не будет исполнено. Это меня подзадорило, и я побился об заклад, что когда-нибудь один заменю всю прислугу, а Люжак держал пари, что нет.

— Та-ак! — сказал король. — Что же было потом?

— Однажды вечером я оказался один в передней, было около полуночи, я притворился спящим на скамейке. Швейцар, не видя меня, вышел. Я тут же запер двери гвардейской комнаты. Когда настал час вашему величеству ложиться спать, пришли дежурные и, найдя дверь запертой, постучались, я не открыл им, ничего не сказал и погасил свечи. Тишина и темнота заставили всех подумать, что они пришли слишком поздно и что король лег спать. Все ушли очень встревоженные. Тогда я опять зажег свечи и стал ждать. Бине ничего не знал и вышел из вашей спальни, а ваше величество тотчас же в нее вошли. Вы выглядели удивленным, не увидев дежурной прислуги, и я имел счастье один служить вашему величеству. Я выиграл пари.

Король весело расхохотался.

— То, что вы поведали, — сказал он, — невероятно просто и правдиво! Будут рассказывать, что один смельчак вынудил короля французского лечь в постель почти одного, чего не осмелился бы сделать ни один из самых могущественных государей Европы, и этому рассказу не поверят. Однако вот виновник этого события! Но, знаете ли, милостивый государь, что вы заслужили с моей стороны формальное объявление войны.

— Ах, государь! — сказал паж Ростен, падая на колени и сложив руки. — Я сдаюсь, капитулирую безоговорочно.

Король улыбнулся ему.

— Встаньте, — сказал он, — я уже простил вас и снова прощаю, но в другой раз, господин французский рыцарь, подумайте лучше о вашей молодости.

Ростен с любовью поцеловал руку, протянутую ему королем.

Людовик XV в частной жизни был всегда добр, прост, любезен и снисходителен.

«В Шуази, в Рамбуйе, — отмечает в своих записках Ришелье, — Людовик разговаривал так просто, что придворные забывали иногда, что он король французский; монарх не давал им чувствовать, что они его подданные, ужинал с ними как частное лицо, без церемоний, играя роль хозяина, простого помещика в своем деревенском доме, особенно в Шуази».

Даже завершил странную прическу короля.

— Кстати, — спросил Людовик, — как здоровье вашей дочери, Даже?

— Хорошо, государь. Очень хорошо. Ваше величество слишком милостивы, осведомляясь о ней каждый день.

— Она поправилась?

— Совершенно. Вот уже три дня, как она выходит из дому.

— Да. Кене говорил, что больше нет никакой опасности и что она скоро выздоровеет совсем. Пейрони сказал то же самое. Я бы хотел видеть ее, Даже, я вам уже говорил.

— Но сегодня ночью желание вашего величества может быть исполнено.

— Каким образом, Даже?

— Дочь моя узнала от меня сегодня, что ваше величество изволит ехать на маскарад, и уговорила меня взять и ее с приятельницей Нисеттой Рено. Я обещал, так что я буду на маскараде с моим сыном, моей дочерью и ее приятельницей, и, если ваше величество пожелает увидеть Сабину, я сам представлю ее вам.

Сказав эти слова, Даже отступил на несколько шагов.

— Вот, ваше величество, вы и причесаны, — сказал он. В дверь комнаты постучали. По знаку короля Ростен побежал открывать дверь.

— Герцог де Ришелье! — доложил паж.

— Войдите, герцог, я скоро буду готов, — сказал король. Ришелье вошел.

XXXII

Маскарад в ратуше

Большие залы ратуши заполняла толпа — пестрая, шумная, веселая, оживленная, в костюмах всевозможных видов и цветов.

Купеческий старшина и его помощники пригласили всех знатных и богатых особ. Даже из работниц выбрали самых хорошеньких женщин и нарядили в самые изящные костюмы. Тут сновали Тритоны, которые махали своими плавниками и любезничали с нимфами Дианы; там сатиры танцевали с жрицами Весты; рядом грации с приятной улыбкой следовали за сказочными людоедами, мечтающими ими полакомиться; сирены танцевали с черными демонами; возле них жеманная Минерва танцевала контрдансе Марсом; Телемак разговаривал с Калипсо; Геркулес преследовал Омфалу; Андромаха слушала лесть морского чудовища, а Амур нашептывал комплименты Вражде, приятно ему улыбавшейся. Меж ними сновали турки, индейцы, китайцы, цыгане, испанцы, арлекины и летучие мыши в черных, красных, зеленых, синих, желтых, белых, золотистых, серебристых домино. Преобладали восточные костюмы: несколько лет назад Восток вошел в моду. Галлант перевел «Тысячу и одну ночь», Монтескье написал свои «Персидские письма», Вольтер — «Заиру». Поэтому на маскараде было много гурий, султанш и баядерок.

Около полуночи бал был в разгаре. К желанию короля сохранить инкогнито гости отнеслись с трепетным уважением. Он прогуливался среди толпы и наслаждался любопытным зрелищем. Ришелье, Таванн, Субиз и некоторые другие вельможи в фантастических костюмах следовали за королем. Купеческий старшина приготовил для короля маленькую гостиную на случай, если он захочет отдохнуть или поговорить вдали от вихря танцев. Эта маленькая гостиная, вся убранная зеленью, называлась Цветочной гостиной.

Опираясь на руку Ришелье, тонкий, едкий юмор которого очень его забавлял, король проходил по большому залу, когда к нему почтительно подошла маска, спросив шепотом:

— Государь, угодно ли вам увидеть мою дочь?

— Вашу дочь? — повторил король. — А! Это вы, Даже? Увижу ее охотно. Где она?

— Вот она, государь!

— Одна из этих очаровательных цыганок?

— Да, государь.

— Которая из них?

— Которая выше.

— А другая?

— Невеста моего сына.

— Отведите их в Цветочную гостиную, там я сниму маску и приму их.

— О государь! Моя дочь будет так счастлива выразить вам свою признательность.

Король направился к Цветочной гостиной. Едва он сел на большой мягкий диван, как Даже вошел с Сабиной и Нисеттой. Ролан, брат Сабины, остался у дверей, Молодые девушки сняли маски. Нисетта была румяной, словно майская земляника, Сабина — бледна и бела, как лилия: силы еще не полностью вернулись к ней, к тому же она чрезвычайно волновалась.

— Подойдите! — сказал король, также снимая маску. Позади его стояли Ришелье и Таванн. Они остались в масках. Дверь, отделявшая гостиную от большой залы, была открыта настежь, портьера из богатой материи наполовину приподнята. Тесная толпа танцующих не позволяла нескромным взглядам проникнуть из танцевального зала в Цветочную гостиную.

— Вы выздоровели, мадемуазель Сабина, — продолжал король с любезной улыбкой, — я очень этому рад. Я поручил Даже выразить вам мои искренние соболезнования и теперь хочу, чтобы вы сохранили залог того уважения, которое мне внушили.

С этими словами король снял с пальца перстень с превосходным изумрудом.

— Вы, кажется, выходите замуж? — спросил он Сабину.

— Да, государь, — ответила девушка, волнуясь еще сильнее.

— Примите этот подарок к свадьбе.

Король подал ей перстень. Сабина упала на колени перед королем.

— О государь! — прошептала она со слезами в голосе. — Какими словами могу я выразить вам, что сейчас чувствую.

— Не благодарите меня, — сказал Людовик XV. — Вы дочь одного из моих преданных слуг, и я лишь плачу долг.

— Бедняжка, — прошептал Таванн, — подумать только, что месяц назад я считал ее мертвой.

Король услышал его слова.

— Это ведь вы, Таванн, оказали мадемуазель первую помощь?

— Да, государь. Я был с Ликсеном и Креки и первым заметил ее неподвижную, лежащую в крови на холодном снегу. Я ее поднял и отнес в особняк Комарго.

— Ах! Кене не надеялся ее спасти.

Сабина подняла на Таванна признательный взгляд.

— А эта молодая девушка, которая с вами, — продолжал король, — кто она?

— Нисетта, моя лучшая подруга, и скоро будет моей сестрой. Ее заботы спасли мне жизнь.

— Ах! — сказал король тем же очаровательно любезным тоном. — Так я и ей должен сделать подарок к свадьбе.

Он снял с пальца другой перстень и подал его Нисетте. Цвет земляники сменился на лице сестры Жильбера цветом вишни. Сабина медленно поднялась с колен, и обе молодые девушки низко поклонились королю.

— Месье Ролан, — обратился король к сыну Даже, — танцуйте же с этими девушками, а я заплачу музыкантам на вашей свадьбе.

Эти слова значили, что король брал на себя все свадебные издержки. Новая щедрость довела до высшей степени сладостное волнение, овладевшее сердцами всех присутствующих. Сабина и Нисетта в сопровождении Ролана и Даже, надев маски, вышли из Цветочной гостиной. Проходя мимо портьеры, они коснулись юбками одежды высокого мужчины в костюме чародея.

Наряд чародея был черным, усыпанным странными украшениями, серебряными звездами, золотыми солнцами, кометами. Широкие рукава были отделаны вышивкой в виде свитых змей, а на голове незнакомец имел шляпу, походившую на печную трубу. Эта шляпа из черной шелковой материи была украшена золотой вышивкой представлявшей обезьян, человеческие скелеты, китайские цифры и арабские буквы; черная атласная маска с бородой, ниспадавшей на грудь, закрывала лицо чародея. Он держал в руке длинную подзорную трубу. Чародей, как будто превратившись в статую, стоял безмолвно и неподвижно, полузакрытый складками портьеры.

В ту минуту, когда Сабина и Нисетта вернулись в большую залу, Морпа переступил порог Цветочной гостиной и, в свою очередь, тоже задел чародея. Он обернулся и с удивлением воскликнул:

— Опять ты!

Король надел маску.

— Что с вами, Морпа? — спросил Людовик своего министра.

— Я говорю с этой маской, государь, — ответил Морпа, указывая на чародея, — я был в пяти залах и в каждой встречался с этим чародеем.

— Что он вам предсказал?

— Ничего.

— Разве он немой?

— О нет! Он говорит чуть ли не на всех языках, кроме французского, — с ним беседовали по-итальянски, по-испански, по-немецки и по-английски, и он каждый раз отвечает, как коренной житель Италии, Испании, Германии и Англии, но, когда я заговорил с ним по-французски, он мне не ответил.

— Но кто это такой?

— Не знаю, но к нам идет Пизани, он расспросит чародея на итальянском языке, и, может быть, мы все узнаем…

Вошел маршал Пизани. Он не знал — или делал вид, будто не знает, — что находится в присутствии короля, потому что не обратил никакого внимания на замаскированного Людовика XV.

— Маркиз, — сказал Морпа, — представьте же нас этому великому чародею, который, кажется, ваш друг.

— Да, друг, — ответил Пизани. — Я спрошу его, хочет ли он отказаться от инкогнито, на которое имеет право.

Он сказал несколько слов по-итальянски чародею, который, не сделав ни малейшего движения, ответил на том же языке. Пизани повернулся к Морпа, который держал в руке свою маску, и представил чародея.

— Граф Белламаре из Венеции, — сказал Пизани. Морпа и граф поклонились друг другу.

— О! — продолжал Пизани, увидев входящего посланника одного немецкого двора. — Вот и барон Стош, я буду продолжать рекомендации. Любезный барон, граф Белламаре, венецианец.

Барон Стош взглянул на чародея, потом вдруг расхохотался. Подойдя к маске, он заговорил с ней по-немецки; чародей ответил так же свободно, как прежде говорил по-итальянски. Стош обернулся к маркизу Пизани.

— Вы представили мне этого господина, — сказал он, — теперь я вам представлю его, в свою очередь. Он согласен. — И, поклонившись, прибавил с улыбкой: — Барон Шевинг из Мюниха.

— Маскарадная шутка! — сказал Пизани.

— Здравствуйте, дон Луис, — сказал Морпа, кланяясь португальскому послу, проскользнувшему сквозь тесные ряды толпы в Цветочную гостиную.

Этот посол, герцог Сантарес, был щеголеватый лиссабонский вельможа, пользовавшийся большим успехом при версальском дворе.

— Здравствуйте, господа, — сказал .он, снимая маску одной рукой, а другую протягивая Пизани, Морпа и Ришелье, который также снял маску.

Кланяясь троим, португальский посол очутился лицом к лицу с чародеем, который не трогался с места. Дон Луис радостно воскликнул:

— Добрый вечер, Монферра! — сказал он по-португальски чародею.

— Добрый вечер, герцог, — ответил чародей на превосходном португальском.

— Вам здесь весело?

— Очень, сеньор!

Услышав эти слова, Пизани и Стош переглянулись с выражением поистине комическим, потом, повернувшись к послу, спросили в один голос:

— Вы знаете этого человека?

— Еще бы! — отвечал Сантарес. — Я знаю его уже десять лет и представляю его вам: это испанский маркиз Монферра. Он одно время жил в Лиссабоне, вот почему он говорит так же хорошо по-португальски, как по-испански.

— Ну! — сказал Ришелье смеясь. — Это начинает превращаться в загадку. Я намерен ее разгадать.

Король, сидевший в маске на диване, по-видимому, слушал с удовольствием то, что говорилось при нем. Чародей же оставался бесстрастен.

— Я требую разгадки! — повторил Ришелье.

— Может быть, этот господин объяснит нам все, — отвечал Пизани.

XXXIII

Чародей

Еще шесть человек вошли в гостиную — четверо мужчин и две женщины.

Первым был австрийский генерал Штокенберг, присланный к Людовику XV с секретным поручением; вторым — путешественник, знатный англичанин, лорд Гей, прославившийся после сражения при Фонтенуа; третьим — граф Морен, посол короля датского, старик лет семидесяти, поседевший на дипломатической службе; четвертым — барон Эймар, провансальский дворянин, объехавший весь свет и проживший полвека в Азии.

Две женщины, бабушка и внучка, обе были маленькими и хрупкими. Графине Жержи было около восьмидесяти и лишь по какому-то чуду природы казалось, что ей шестьдесят; баронессе де Люд, было не более тридцати пяти.

— А, любезный лорд и вы, милый Эймар! Вы везде бывали и многое видали. Объясните нам, — сказал маркиз Пизани, — знаете ли вы маркиза Монферра, графа Белламаре и барона Шевинга?

— Нет, — отвечал англичанин, — я не знаю никого из этих господ.

— И я также, — сказал Эймар.

— И я, — кивнул Штокенберг.

— А вы, Морен?

— И я не знаю, — ответил датчанин.

— Если так, — продолжал Ришелье, — загадка так и не разгадана.

— Это граф Белламаре, — заявил маркиз Пизани.

— Это барон Шевинг, — возразил барон Стош.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30