Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пират и язычница

ModernLib.Net / Хенли Вирджиния / Пират и язычница - Чтение (стр. 29)
Автор: Хенли Вирджиния
Жанр:

 

 


      Прибыв домой два дня назад, он увидел «Золотую богиню», стоявшую на якоре в устье реки. Оказалось, судно только что вернулось с Мадагаскара. Когда ценный груз был перенесен на берег, он велел капитану плыть в Ла-Манш и не щадить по пути ни одного голландского судна. Рурк также пообещал, что немедленно отплывет сам на «Языческой богине» сражаться с врагом.
      Саммер вряд ли узнает Спенсера. Он вырос, возмужал и окреп. Лицо и торс стали почти черными под палящим солнцем. Рурк показал ему Райана и уверил, что Саммер находится на пути в Корнуолл. Правда, Рурк не упомянул, что украл сына, хотя угрызения совести все это время не давали ему покоя.
      При мысли о шурине сознание собственной вины переполнило душу горечью. По всей вероятности, не следовало бы посылать Спенсера на войну. Нужно было настоять, чтобы он дождался сестру… хотя мальчик так рвался в битву, что пришлось бы, наверное, связать его по рукам и ногам, иначе он все равно сбежал бы.
      В эту ночь постель Рурка была, как никогда, пустой и холодной. Его обуревали сомнения. Почему она осталась в Лондоне? Если по-прежнему пытается обольстить графа Бристола, Рурк попросту задаст ей хорошую трепку. Он знал, что сам по себе Джордж Дигби ничего не значит для Саммер, но как насчет титула графини? Большинство женщин душу продали бы, чтобы стать женой графа! Нет, он слишком хорошо знает Саммер! Она принадлежит ему, и только ему! Стоило им оказаться рядом, как между ними проскакивала сначала искра, потом молния и вскоре оба изнемогали от любви и вожделения, забывая обо всех распрях.
      Однако Саммер не откажет себе в удовольствии хорошенько его помучить, заставить томиться ожиданием, терзаться ревнивыми мыслями о том, сколько поцелуев она позволила украсть королю… Нет, черт возьми, пусть она настолько бессердечна, чтобы издеваться над мужем, но оставаться вдали от малыша не сможет. В нем вся ее жизнь.
      Рурк всю ночь проворочался без сна и лишь перед рассветом сомкнул глаза. Как он жалел, что, выслушав исповедь жены, жестоко и без всякой жалости оттолкнул ее! Ах, если бы вернуть то утро, когда они лежали в постели после медового месяца в Стоуве! Полог кровати был задернут, и уютная полутьма окутывала их с Саммер. Она протянула руку, чтобы впустить солнечный свет, но Рурк быстро втащил ее обратно в теплый кокон. Саммер послушно прильнула к нему, переполненная любовью и покоем.
      Рурк уже хотел открыть шкафчик у кровати, чтобы достать бриллиантовое ожерелье, но сначала решил поцеловать жену, однако Саммер чуть отстранилась.
      – Я должна кое-что сказать тебе, дорогой, – едва слышно произнесла она, умирая от страха. – Видишь ли, я многое скрыла от тебя, и теперь настала минута исповеди.
      Рурк, снисходительно улыбаясь, окинул жену любящим взглядом.
      Саммер, опустив ресницы и наклонив голову, встала перед ним на колени.
      – Мой брат Спенсер вместе с другими арестован по подозрению в контрабанде…
      С Рурком произошла мгновенная метаморфоза. Глаза хищно прищурились, улыбка исчезла.
      – Когда?! – рявкнул он.
      Саммер съежилась, как от удара хлыстом.
      – Я… накануне нашей свадьбы, – честно ответила она. – Он в фалмутской тюрьме, и я пообещала… надеялась, что ты сможешь его освободить.
      Рурк вскочил с кровати и принялся одеваться. В комнате стояла мертвая тишина. Саммер, охваченная безумной паникой, не соображала, что делает. Ее снедало единственное желание – поскорее признаться во всем и выдержать любое наказание.
      – Рурк, у нас не было иного выхода! Пойми, мы голодали! Отец проиграл все, что у нас было, продал лошадей, картины и мебель. Роузленд давно покинули слуги. Конюшни развалились, земли заросли сорняками, а дом напоминает убогую хижину. Приехав в Лондон, я узнала, что он заложил имение за восемнадцать тысяч. Долг возрос до двадцати, и если на следующей неделе лондонский ростовщик Соломон Сторм не получит денег, Роузленд будет продан. – Она прерывисто вздохнула.
      Рурк шагнул к кровати и обнял жену:
      – Моя драгоценная любовь, почему ты не сказала всего этого раньше! Неужели посчитала, что я отвернусь от тебя в беде? Милая, как же долго ты несла это бремя в одиночку! Тише… все прошло, родная, не плачь, – велел он, целуя ее в лоб. – Если Роузленд так дорог тебе, мы восстановим его и превратим в цветущий сад. Все что угодно, лишь бы ты была счастлива. Плоть Господня, я не могу вынести мысли о том, что ты голодала!
      Он заключил ее в объятия.
      – А Спенсер? – испуганно прошептала Саммер.
      Рурк сжал ее лицо теплыми ладонями, благоговейно глядя в любимые глаза.
      – Еще до обеда твой брат будет на свободе, – пообещал он.
      Слезы благодарности покатились по щекам Саммер, и Рурк быстро осушил их губами.
      – Сердце мое, не плачь, клянусь, это последнее горе в твоей жизни. Посмотри, что я тебе купил!
      Он открыл ларец и достал сверкающую алмазную осыпь. Но Саммер зарыдала еще горше:
      – О, Ру, ты так добр ко мне! – И, улыбнувшись сквозь слезы, добавила: – Не нужны мне бриллианты!
      – Скажи, чего ты желаешь, и у тебя будет все, любимая, – пробормотал он.
      Тонкие руки обвили его шею:
      – Хочу, чтобы ты снова заронил в меня свое семя.
      Рурк, вздрогнув, пробудился, увидел пустое место рядом с собой и вспомнил все. Каким жестоким ублюдком он был, отняв у Саммер ее дитя!
      Он откинул одеяло и встал. Пропади пропадом все голландцы! Он возвращается в Лондон за женой.
 
      Прошло больше недели, прежде чем невыносимая боль от ожога немного поутихла. Саммер то тряслась от озноба, то горела в лихорадке. Все это время она почти ничего не ела, отдавая большую часть своей порции Нелли, зато ухитрилась стащить еще одну деревянную ложку. По жестокой иронии судьбы ей стало легче именно в день предполагаемого визита Освалда. Саммер заранее трепетала от ужаса и отвращения. Стоило ему появиться в камере, как остальные пять женщин разбежались по углам, боясь, что его выбор падет на одну из них, но когда он снова велел Саммер идти за ним, даже ко всему привыкшая Сидни искренне пожалела, что ничем не может помочь женщине.
      – Ты знаешь правила. Раздевайся.
      В тот раз Саммер беспрекословно повиновалась, отвечая на каждый приказ покорным «да, старший сержант», и все же он пытал ее раскаленным железом. Возможно, если теперь она ослушается, он не сумеет придумать ничего нового и отстанет от нее!
      Но когда она чуть помедлила, Освалд снова зверски вывернул ей груди, так, что Саммер вскрикнула от боли, но тут же прокляла себя за слабость. Ничего не поделаешь, придется подчиниться.
      Она медленно сняла засаленную одежду, почти радуясь, что хоть ненадолго избавилась от грязи. Он приказал ей подать ужин, и у Саммер потекли слюнки от соблазнительных ароматов. В пустом желудке громко заурчало. Набравшись храбрости, она спросила:
      – Нельзя ли мне помыться, старший сержант?
      – Ни в коем случае, – учтиво улыбаясь, ответил он.
      – Но я же прислуживаю вам за столом! Как не противно выносить этот смрад! – возмущенно вскричала она.
      – Удивительно, что ты молишь меня не о еде, а о ванне. По-видимому, чистота для тебя важнее набитого живота. Чем грязнее ты станешь, тем больше радости доставишь мне. Надеюсь, что не пройдет и года, как ты превратишься в старуху и начнешь гнить заживо. Ну а теперь можешь натянуть свои мерзкие лохмотья.
      Сегодня она держалась настороже, ожидая от Освалда очередной пакости. Саммер прекрасно помнила, что случилось на прошлой неделе.
      Освалд допил эль и самодовольно уставился на нее:
      – Готов побиться об заклад, ты не прочь предложить мне себя в обмен на некоторые послабления. Видно, плохо меня знаешь… но ничего, все еще впереди. Клянусь, твои волосы сводят Хелфорда с ума. Он разбрасывает их по подушке, перед тем как оседлать тебя? Должно быть, похоть сжирает его день и ночь! Чем ты его околдовала? Что же, жаль, но правила гласят: заключенным полагается стричь волосы, чтобы извести вшей.
      Он потянулся за бритвой с костяной ручкой и, возбужденно облизав губы, принялся резать прекрасные волосы Саммер. Теперь короткие пряди едва доходили до ушей. В продолжение всей экзекуции Саммер не шевелилась, понимая, что стоит ей сказать слово, и он обреет ее наголо.
      Оказавшись в камере, Саммер с грустью увидела, что та же участь постигла и остальных женщин.
      – Чертов ублюдок! – злобно прошипела Сидни.
      – Ничего, – утешила Ларди, – волосы снова отрастут. Все одно вши так и кишат у нас в головах!
      Саммер стало немного легче. Кажется, они мало-помалу привыкают заботиться не только о себе.
      У нее совсем не осталось времени скорбеть о погубленной красоте, поскольку незадолго до полуночи у Нелли начались схватки.
 
      Едва «Языческая богиня» пришвартовалась у лондонской пристани, Рурк сошел на берег и велел везти его к Лил Ричвуд. Хозяйка встретила гостя не слишком приветливо, и Рурк умиротворяюще поднял руки, чтобы прервать поток обличений:
      – Лил, я готов признать, что поступил плохо, забрав Райана. И хочу, чтобы вы знали: я навсегда покончил с дурацкими играми и приехал просить… нет, умолять Саммер вернуться ко мне.
      – Превосходно, дорогой, – манерно протянула Лил. – К тому же Саммер потеряла все – дом, деньги и даже одежду.
      Теперь Рурку стало понятно, почему Саммер сразу не бросилась в Корнуолл.
      – Значит, она согласится жить в Хелфорд-Холле? – робко осведомился он.
      – Дорогой, но она давно туда умчалась. Была вне себя от злости на вас и пылала жаждой мести.
      – Но как же она решилась отправиться в дальний путь без денег?! – охнул он, весь во власти дурных предчувствий.
      Лил грациозно пожала плечами:
      – Вы знаете, какова она, дорогой. Я пыталась отговорить племянницу, но каждое мое слово действовало на нее, как красная тряпка на быка!
      – Мне хорошо знакомо ее упрямство, Лил, – кивнул Рурк, разрываясь между надеждой и отчаянием. – Вам, конечно, известны ее планы?
      – Она «позаимствовала» лошадь из дворцовых конюшен и поскакала в Портсмут, чтобы сесть на судно, идущее к корнуолльскому побережью.
      – Я знал, что она обязательно явится за Райаном, поэтому и увез его, но где же ее носит, черт возьми? – взорвался Рурк, интуитивно чувствуя, что Лил сказала не всю правду. Она что-то утаивает!
      Внезапно с улицы послышался перезвон церковных колоколов. Слуги выбежали из дома справиться, что приключилось. Всякий знал, что это сигнал тревоги. Со дня лондонского пожара люди невольно ожидали очередной беды.
      В комнату ворвался бледный как полотно лакей.
      – Что там, парень? – осведомился Рурк.
      – Говорят, голландцы напали, милорд! Высадились прямо в лондонском Пуле! – вскричал он.
      Рурк нахлобучил широкополую шляпу.
      – Я незамедлительно отправляюсь в Уайтхолл и выясню, в чем дело, – мрачно пообещал он.
      Верный своему слову, он быстро отыскал короля. Тот сидел в кабинете вместе со своим братом Джеймсом, канцлером Гайдом и служащими морского министерства.
      – Хелфорд! Есть новости? – спросил вместо приветствия Карл.
      Это был один из тех немногих случаев в жизни Рурка, когда он не знал, что ответить, и почти ощущал холодок палаческого топора.
      – Нет, сир, когда я вчера бросил якорь, все было тихо. Правда, по городу ходят слухи, что нас атаковали, – пробормотал он.
      – Из полученных мной реляций следует, что на прошлой неделе сотня наших кораблей опустошила побережье Голландии. Враги потеряли шесть тысяч человек. Ты можешь это подтвердить?
      – Я готов поклясться собственной жизнью, сир, – вмешался Сандвич, один из командующих английским флотом. – К несчастью, они потопили «Гектора», и «Мэри» едва дотянула до порта, но с нашей стороны погибло всего двести человек.
      Герцог Йорк, второй командующий, который в отличие от Сандвича почти никогда не выходил в море, сейчас, багровый от стыда, пытался спасти честь мундира.
      – Что это еще за слухи? – надменно вставил он.
      – Де Рёйтер вместе с несколькими самыми отчаянными капитанами преследовал нашу эскадру и пытается блокировать флот на Темзе и реке Медуэй, где пришвартованы самые тяжелые суда.
      – С несколькими? – возопил Джеймс. – Почему же вы не отправились в устье реки и не выбили их оттуда?
      – Потому что, если верить донесениям, французы стоят недалеко от побережья Дувра.
      Кровь отхлынула от лица Джеймса. Карл, заметив, как возбужден брат, мгновенно понял, что помощи от него ждать не приходится, и обменялся взглядами с Рурком.
      – Кажется, мы оба думаем об одном и том же. Нам необходим Руперт.
      – Вчера его судно «Генриетта» бросило якорь в Портсмуте. И я желаю сражаться под его знаменами, – сообщил Рурк, нимало не заботясь о том, что может оскорбить Сандвича. Карл обратил взор на престарелого канцлера:
      – Велите сию секунду прекратить этот чертов звон! Следовало бы прислушиваться не к церковным колоколам, а к пушечным выстрелам!
      В кабинете появился Эдвард Проджерс, доверенный короля по интимным делам.
      – Сир, в приемной собралось столько придворных, что яблоку негде упасть. Я попытался было не допустить их наверх, но герцог Бакингем и граф Лодердейл ничего не желают слышать. Заявляют, что пришли предложить свои услуги.
      – Я сейчас же выйду к ним. Попроси эту парочку сдерживать пыл остальных, пока я не освобожусь. Это их ненадолго займет, – решил Карл.
      – Мы протянем плавучий бон поперек реки Медуэй, чтобы остановить голландцев.
      – Насколько я знаю де Рёйтера, это вряд ли послужит ему препятствием, – возразил Хелфорд. – Я считаю, нужно затопить несколько кораблей, чтобы не дать голландцам подняться вверх по течению.
      – Нам понадобится каждое судно! – прорычал Сандвич, злобно глядя на Рурка.
      – Мы забыли об Апнор-Касл, – вставил Джеймс. – Это неприступная крепость, и ее гарнизон не пропустит голландцев.
      – С самой гражданской войны в Апноре почти нет солдат, – с сожалением вздохнул король. – Нам бы следовало выстроить фланкирующие батареи, чтобы оттуда вести огонь. С трудом верится, чтобы небольшой форт преградил дорогу голландской эскадре.
      – Флот Албемарла в Чатеме окажется в наиболее трудном положении, – заявил Сандвич, покачивая головой, – если уже не уничтожен.
      – Пошлите всех добровольцев в Чатем, чтобы Албемарл продержался до подхода Руперта, – изрек Хелфорд.
      – Я сам поеду, – вызвался герцог Йорк.
      – Тебе лучше остаться здесь – больше пользы принесешь, – дипломатично отказал Карл, стараясь не задеть самолюбия брата. – Составь список судов и капитанов, ими командующих. Ну а теперь, извините меня, джентльмены. Хелфорд, побудьте со мной, пока я побреюсь и приведу себя в более приличный вид.
      Рурк последовал за королем в крошечный коридорчик, ведущий в королевскую спальню, и широко улыбнулся при виде ужасающего беспорядка. Повсюду разбросаны подушки, с кровати свисают простыни. Два спаниеля дерутся из-за атласной туфельки Барбары, которую та потеряла, спеша поскорее скрыться, когда услышала звон колоколов.
      – Мне нужен «Призрак», – тихо произнес Карл. – Надеюсь, он не застрял на Медуэй?
      – У моего брата множество недостатков, но глупость среди них не числится, – заверил Рурк.
      – Рори все еще использует в качестве штаб-квартиры остров Шеппи? – поинтересовался Карл.
      – У вас прекрасные шпионы, сир, – уклончиво обронил Рурк.
      – Да уж, ничего не скажешь, – засмеялся Карл, показывая головой на смятую постель. – Подумать только, голландцы застали меня врасплох со спущенными штанами!
      Он сел за бюро и окунул перо в чернильницу.
      – Не верю, что французский флот стоит у берегов Дувра. Всегда считал их врагами, а не союзниками Голландии. Рори должен подтвердить, что этот демарш – последний отчаянный рывок де Рёйтера. Думаю, что их флот уничтожен, а весь этот фарс разыгрывается, чтобы убедить нас в необходимости мирных переговоров на выгодных для голландцев условиях.
      Рурк Хелфорд задумчиво кивнул, зная, что король куда более проницателен, чем все его министры, вместе взятые.
      – Рурк, я доверяю Рори два секретных послания: одно для Голландии, другое – для Франции. Должен предупредить, что это весьма ответственная миссия. Старому Гайду придется сойти со сцены. Он исчерпал свои возможности и пережил собственный расцвет. Я собираюсь заменить его кабальным министерством из четырех-пяти человек, чтобы больше не сосредоточивать всю власть в руках одного.
      – Туда войдут министр иностранных дел Арлингтон, – осведомился Рурк, – Бакингем и Лодердейл?
      Карл кивнул:
      – Не желаю, чтобы кто-нибудь из них, включая моего брата, знал о секретных переговорах с Голландией и Францией, пока они не станут свершившимся фактом. От их исхода зависит, получит ли Англия статус самого сильного европейского государства.
      – Стараетесь добиться цели политическим крючкотворством и недостойными уловками, сир? – мрачно буркнул Хелфорд.
      – Плоть Господня, ну почему ты хоть раз в жизни не возьмешь пример со своего братца? – застонал Карл.
      Двое похожих, как братья, мужчин разъяренно уставились друг на друга, прежде чем немного прийти в себя и разразиться смехом. Каждый знал, что слишком много пройдено и теперь уже поздно идти различными дорогами, особенно когда разыгрывается последняя, заключительная партия.

Глава 47

      Отчаянные вопли Нелли, казалось, разбудили бы и мертвого. Когда на шум прибежал Бладуорт, Саммер смело выступила вперед:
      – Она рожает, сэр. Мы можем принять ребенка, но без чистых простынь, одеял и горячей воды не обойтись.
      Бладуорт, несмотря на мерзкую внешность и склонность к спиртному, был, в сущности, не злым человеком. Он прекрасно понимал, что эта камера – неподходящее место даже для крыс. Не следовало помещать женщин в эту дыру, но что он мог поделать с Освалдом? Не дай Бог, кто-нибудь из властей решит осмотреть тюрьму, и тогда неприятностей не оберешься. Не хватало еще, чтобы женщина умерла от родов, не пробыв в Портсмуте и месяца!
      Саммер была уверена, что юная Герт ей не подмога, а Гренни представления не имеет об обязанностях повитухи, хоть и наловчилась избавлять шлюх от нежеланной беременности. Сидни? Нет, достаточно взглянуть на это недоброе лицо, чтобы понять: она и пальцем не пошевелит для Нелли. Значит, остается Ларди.
      Получив ведро горячей воды, они прежде всего обтерли Нелли. Бладуорт пожертвовал одеяло и простыню, что в условиях тюрьмы могло считаться чудом.
      Они прикрыли роженицу простыней и постарались устроить ее поудобнее. Схватки длились бесконечно, и с каждым часом крики становились все слабее. К тому времени, как на свет появился крохотный синий младенец, Нелли впала в усталую дремоту. Простыня медленно пропитывалась кровью. Саммер, как могла, вымыла малышку и бросила изгаженную простыню в ведро с багровой водой. Они завернули Нелли и девочку в единственное одеяло, и Саммер всю ночь не спала, отгоняя от них крыс.
      Утром, когда принесли завтрак, Ларди комически вздохнула:
      – Пожалуй, мне не мешает немного поголодать, уж очень я толста.
      – Нелли нужно поправляться, иначе молоко не появится, – кивнула Саммер. Вместе они смогли скормить Нелли жалкое варево. Бедняжка пришла в себя, но казалась вялой и апатичной, словно мыслями была далеко отсюда. Она не разговаривала, не смотрела на ребенка, но по крайней мере согласилась поднести его к груди. Девочка жадно принялась сосать, издавая хлюпающие звуки.
      Саммер удалось оставить в камере третью ложку. Бладуорт как будто ничего не заметил, но отныне больше ложек им не давали.
      Саммер с каждым днем становилась все тоньше. Постоянная усталость, полумрак и сырость изнуряли ее. Хотелось лишь одного – прислониться к стене и спать, спать… Теперь она почти не замечала вони, без труда выносила назойливую болтовню соседок, а со временем привыкла и к голоду и почти не хотела есть. Даже грязь уже не так беспокоила ее. Если стараешься выжить, приходится со многим смириться, иначе тебя просто растопчут. Терпение и спокойствие, больше она ничего не может противопоставить обстоятельствам.
      Главное – не сойти с ума, не превратиться в бессловесное животное. И чтобы сохранить рассудок и ясную голову, Саммер отдавалась грезам, уносилась на крыльях фантазии. Она часами вспоминала свое дитя – мягкие черные волосики, густые реснички, лежавшие полумесяцами на щеках, когда он спал, розовый ротик, из которого подчас неслись негодующие, требовательные вопли. И запах – чистый, сладостный аромат молока, исходивший от Райана…
      Иногда она оказывалась на борту «Призрака» и кружилась по палубе под звуки веселых мелодий, которые извлекали матросы из оловянных свистков и концертино. Рори, должно быть, набирал команду по всему свету: тут были испанцы, турки, мавры, сицилийцы, уроженцы Марселя и Генуи. Черный Джек Флаш… он снова накрывал ее ладони своими, пытаясь обучить искусству управления кораблем. Горячее дыхание шевелило волосы на висках, жесткая щетина царапала щеки. Потом он прижимался к ее ягодицам восставшей плотью, и она… о, как ей нравилось, когда Рори нес свою прелестную добычу к кровати под красным балдахином! Саммер явственно ощущала, как его борода покалывает ее груди, живот и бедра. Противиться Рори Хелфорду было невозможно, и сейчас она была рада, что ни разу не оттолкнула его. В конце концов, стоит ли жалеть о том, что сделала… гораздо хуже сознавать, что могла и не отважилась…
      И дух ее не будет сломлен, пока она способна воскрешать в памяти образ Рори, стоявшего за штурвалом: лицо, мокрое от брызг, черные волосы, развевающиеся на ветру… Бушующее штормовое море волновало его так же сильно, как Саммер, и даже в самые отчаянные минуты глаза его продолжали смеяться.
      Сколько раз Саммер представляла, как мчится на Эбони по берегу. Теплый душистый бриз, лазурное море, бухточки, где резвились тюлени. Рука словно наяву ощущала мягкий бархат носа Эбони. Как дрожали его напряженные бока, когда назойливый овод норовил примоститься в блестящей черной шерсти! Если когда-нибудь Господь позволит ей вновь вскочить на спину вороного, она будет совершенно обнаженной, совсем как настоящая язычница. Обрести свободу… снова лететь, как на крыльях, по полям и лугам… наверное, это невозможно. Впереди ее ждет смерть, лишь навеки закрыв глаза, она обретет волю. Саммер больше не боялась смерти. Умереть так легко. Жизнь куда страшнее. Ее существование превратилось в ад, из которого она могла ускользнуть, только предаваясь мечтам.
      Рурка Хелфорда она вспоминала, как самое дорогое в своей судьбе. Он терпеть не мог, когда она сидела рядом! Всегда старался усадить ее к себе на колени! Саммер до сих пор ощущала его твердые губы, слышала нежный шепот:
      «Я люблю тебя, Саммер. Люблю всем сердцем. И никогда не любил другую женщину».
      После любовных игр, когда оба лежали в объятиях друг друга, он часто поднимал голову, обожествляя ее глазами. Нет, Рурк не жесток, не безжалостен. Никто не знает мужчину лучше, чем женщина, делившая с ним постель. В те редкие минуты, когда она заставала его врасплох, взгляд Рурка светился такой нежностью, что у нее перехватывало дыхание. Она снова и снова воскрешала в памяти, как он наполнял ее собой и начинал двигаться, охваченный безумной страстью, неукротимой, дикой и необузданной. И самыми прекрасными были моменты молчания, когда их взгляды встречались, улыбки исчезали, а пламя страсти разгоралось с новой силой.
      И теперь Саммер было наплевать на то, что случится с ней, – она испытала в жизни все. Все самое прекрасное. До сих пор слышала слова любви, чувствовала тяжесть темноволосой головы на груди, мысленно вступала в шутливую перепалку с мужем и иногда даже брала над ним верх. И пока он существует, смеется, дышит и не опускает головы под тяжестью вины или беды, ее собственная судьба не имеет значения: она навсегда останется частью Рурка, и они когда-нибудь обязательно соединятся вновь. В вечности.
      Что-то непонятное разбудило на рассвете спавшую мертвым сном Саммер. Приподняв голову, она огляделась, снедаемая безысходной тоской. И тут же вспомнила, что сегодня день еженедельного визита Освалда. Остатки сна мгновенно испарились, и Саммер села, прислушиваясь к писку и возне крыс в том углу, где лежала Нелли. Только сейчас до нее дошло, что могло случиться. Саммер вскочила и, схватив светильник, метнулась к лежавшей роженице. Напуганные огнем, животные сразу же разбежались. Присмотревшись, Саммер в ужасе отпрянула. Ребенок с головы до ног был покрыт багровыми укусами. Она взяла жалкое синюшное тельце из материнских рук и увидела, что девочке уже никто не может помочь. Саммер застыла, стараясь удержать рвущийся из груди вопль. Если она зарыдает, значит, окончательно сломается, а ей нужно собраться перед появлением Освалда.
      Проснувшаяся Нелли, казалось, нисколько не была опечалена гибелью дочери. Она просто отодвинула от себя трупик и тотчас о нем забыла. Ларди озабоченно покачала головой. Девчонка совсем плоха. Видать, старуха с косой не собирается покидать их мрачное обиталище. Сидни была угрюмее обычного.
      – Ночь – царство смерти. Когда кричит филин, смерть правит бал. Здесь пахнет, как в склепе! Мы все заживо похоронены в этой яме!
      Внутренности Саммер взбунтовались. Она упала на колени, сотрясаемая рвотными позывами. Но желудок был пуст. Помучившись немного, она пришла в себя и повернулась лицом к стене, стараясь не думать о том, что предстоит сегодня.
      Когда вечером Бладуорт пришел за телом, выяснилось, что Нелли последовала за своим ребенком в мир иной. Тюремщик бесцеремонно поволок за ноги женщину, и Саммер, поморщившись, отвела глаза. Не успела закрыться дверь, как Сидни завладела одеялом покойной.
      И тут в душе Саммер что-то дрогнуло. Выведенная наконец из оцепенения, она отошла в угол, где спрятала под соломой три деревянные ложки, вставила одну в щель между камнями и нажала. Ручка переломилась. Она проделала эту процедуру еще дважды и принялась заострять концы, ухитрившись испортить при этом только одну палку. Вскоре она была обладательницей пяти деревянных вертелов – достаточно грозного орудия в руках разъяренных женщин. Остальные узницы притворились, будто ничего не замечают, но чутко ловили каждый звук.
      Саммер вновь прикрыла колышки полусгнившей соломой, и в эту минуту послышался скрежет отпираемого замка. Не поворачиваясь к Освалду, она взглянула в глаза сначала Герт, потом Ларди и наконец Гренни и Сидни. Женщины прекрасно поняли ее без слов. Если они не помогут друг другу, значит, все разделят участь Нелли.
      Притащив свою жертву в комнату, Освалд поднес к ее лицу свечу и удовлетворенно заулыбался. Перед ним стояло настоящее привидение, только что возникшее из адского подземелья. Короткие грязные волосы были неряшливо спутаны. Когда-то изумительно красивое лицо осунулось и пожелтело. Под сильно выдававшимися скулами чернели глубокие провалы. Сейчас Саммер была похожа на деревенскую дурочку.
      – Раздевайся, – как всегда, приказал он. Саммер не двинулась с места. Больше она не станет подчиняться. Пусть убивает, ей все равно.
      Освалд шагнул ближе и рывком разодрал ворот ее рубашки. Некогда упругие груди сморщились и были покрыты фиолетово-синими пятнами.
      – Ты выглядишь и пахнешь, как подзаборная шлюха! А знаешь, что, согласно закону, я имею полное право заклеймить тебя буквой «П», чтобы все видели, кто перед ним! Грязная проститутка, потаскуха, подлая тварь!
      Он перебрал клейма на длинных рукоятках и, не найдя того, что искал, в гневе отшвырнул железные стержни.
      – Завтра я привезу клеймо, которое навеки останется на твоей титьке! Нет, на обеих. Два «П». Или «П» и «Х». Потаскуха Хелфорда!
      Освалд снова толкнул ее к порогу, и Саммер торопливо стянула края рубашки, хотя теперь мужчины-заключенные не обращали на нее ни малейшего внимания. Открыв дверь, он пинком отправил Саммер в камеру и уже хотел было уйти, но заметил отсутствие Нелли.
      – Где эта беременная сука? – завопил он, переступив порог.
      И тут маленькая Герт впервые выказала истинное мужество:
      – Мертва… и именно ты убил ее!
      Освалд ударил ее в челюсть и выбил передние зубы, навсегда уничтожив красу юного личика. Но тут дверь камеры с грохотом захлопнулась, и старая карга повисла на нем, вопя, как злой дух из старинных сказок. Саммер понимала, что Гренни не выстоит против рослого, упитанного Освалда. Он отбросил ее с такой силой, что старуха с тошнотворным стуком ударилась головой о каменную стену. Бедняга так и осталась лежать без движения. Освалд, опустив глаза, с изумлением заметил ползущую по его груди струйку крови. Под сердцем торчала заостренная палка, похожая на вертел. Потеряв равновесие, Освалд упал на одно колено, и тут Ларди с торжествующим криком оседлала его и принялась беспорядочно тыкать в шею своим деревянным орудием. Сидни успела вручить Саммер палку, прежде чем последовать примеру Ларди. Саммер с ужасом посмотрела на то, что осталось от Гренни, и тут же поняла, что времени терять нельзя. На карту поставлены их жизни. Она, подражая подругам, набросилась на Освалда. Истекающий кровью сержант корчился и кричал, но женщины уже не выпускали свою добычу. Когда Герт, размахнувшись, всадила палку меж ног Освалда, тот дико взвыл. Саммер пришла в отчаяние. Если он способен так вопить, значит, им не удалось нанести ему смертельную рану. Прицелившись, она вонзила острый конец вертела в пульсирующую у него на шее жилку и несколько раз повернула, безжалостно разрывая плоть. Из горла сержанта вырвался хриплый клекот. Багряная струя хлынула на пол. Узницы душили Освалда, пока тот не затих. Он ушел, но успел унести с собой еще одну жизнь.
 
      Король Карл был вне себя от ярости и унижения. Голландские военные корабли действительно прорвали заградительный бон через реку Медуэй и штурмом взяли крепость Апнор-Касл, последнюю преграду на пути к Чатему, где стоял на якоре английский флот. Карл любил море и прекрасно разбирался в искусстве кораблестроения. Он не без оснований гордился своим детищем. Всего за несколько лет, преодолевая сопротивление парламента, Карл выстроил сотни кораблей в надежде, что Англия станет владычицей морей, полновластной хозяйкой бескрайних водных просторов. Кузена короля принца Руперта по праву называли гениальным флотоводцем, и самые прославленные капитаны считали за честь служить под его началом. Он предпочитал каперов регулярным силам, поэтому «Языческая богиня» присоединилась к «Генриетте» в совместной попытке отразить атаку на Ширнесс.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32