Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золотой дождь

ModernLib.Net / Триллеры / Гришем Джон / Золотой дождь - Чтение (стр. 32)
Автор: Гришем Джон
Жанр: Триллеры

 

 


– Если бы, – только и отвечает он, хохотнув. Никто в зале его веселья не разделяет.

– А сколько у компании денег на ваш взгляд, мистер Кили?

– Ну, не знаю, – пожимает плечами он. – Миллионов сто, наверное.

Что ж, пока этого достаточно. В заключительном слове я набросаю основные выкладки на доске и сумею объяснить присяжным, где эти акулы скрывают свои денежки.

Я передаю Кили копию компьютерной распечатки по заявлениям страхователей, чем вновь застаю его врасплох. Еще во время обеденного перерыва я решил отказаться от повторного допроса Лафкина, взамен направив главный удар на Кили. Тот мечет молящий взгляд на Драммонда, но адвокат не в состоянии его выручить. Кили – исполнительный директор, и ему сам бог велел помочь нам разобраться в хитросплетениях интриг собственной компании. Во вражеском стане наверняка рассчитывали, что я вновь вызову для дачи пояснений Лафкина, чтобы заставить его испить чашу до дна. Ан нет, я принимаю решение, что разлюбезный вице-президент уже испил свою чашу до дна. А то станет ещё выкручиваться и опровергать показания Джеки Леманчик. Нет уж, не бывать этому.

– Вы узнаете эту распечатку, мистер Кили? Ее передали мне сегодня утром.

– Да, разумеется.

– Чудесно. Можете вы сказать присяжным, какое количество полисов на страхование здоровья выдала ваша компания в 1991 году?

– Ну, точно я не помню. Сейчас проверю. – Он переворачивает страницы, берет одну, откладывает, берет следующую, и так до бесконечности.

– Девяносто восемь тысяч плюс минус несколько сотен – это близко к реальности?

– Вполне вероятно. Да, думаю, что это соответствует действительности.

– А сколько заявлений на выплату страховых премий поступило в 1991 году по этим полисам?

Повторяется та же тягомотина. Кили роется в распечатке, бормоча себе под нос какие-то цифры. Мне даже немного стыдно за него. Время идет, и наконец я подсказываю:

– По моим сведениям, таких заявлений было примерно одиннадцать тысяч четыреста. Что вы на это скажете?

– Что ж, это вполне похоже на правду, но я все-таки хотел бы удостовериться сам.

– Каким образом?

– Мне нужно ещё немного времени, чтобы ознакомиться с этими материалами?

– То есть, искомые сведения там есть?

– Думаю, что да.

– А можете вы сказать присяжным, в скольких случаях ваша компания отказывала в выплате страховых премий?

– Я бы и в этом случае предпочел сначала свериться с этими материалами, – поясняет Кили, обеими руками приподнимая распечатку.

– То есть, и эти сведения там есть?

– Наверное. Да, должны быть.

– Очень хорошо. Тогда откройте одиннадцатую, а затем восемнадцатую, тридцать третью и сорок первую страницы.

Кили так и делает. Он на все готов, лишь бы не свидетельствовать под присягой. Слышится потрескивание бумаги и шелест переворачиваемых страниц.

– Верно ли, что искомое число составляет около девяти тысяч ста? – спрашиваю я.

Кили мое возмутительное заявление шокирует.

– Нет, конечно! – горячится он. – Это просто смешно.

– Но точно вы не знаете?

– Я знаю, что это число не может быть настолько велико.

– Благодарю вас. – Я приближаюсь к свидетелю, забираю у него распечатку, а взамен вручаю полис «Прекрасного дара жизни», который приобрел Макс Левберг. – Вы узнаете это?

– Да, разумеется, – поспешно отвечает Кили, радостный до беспамятства, что отделался от проклятой распечатки.

– Что это такое?

– Это полис на страхование здоровья, выданный моей компанией.

– Когда именно?

Кили всматривается в документ.

– В сентябре 1992 года. Пять месяцев назад.

– Взгляните, пожалуйста, на одиннадцатую страницу. Раздел "Ж", параграф четыре, часть "В", условие номер тринадцать. Что там сказано?

Шрифт настолько мелкий, что Кили приходится поднести бумагу почти к самому носу. Я усмехаюсь и смотрю на присяжных. Комизм ситуации не ускользнул от них.

– Нашел, – произносит наконец Кили.

– Хорошо. Зачитайте, пожалуйста, вслух.

Кили читает, прищуриваясь и хмурясь – занятие это явно не доставляет ему удовольствия. Закончив, выдавливает вымученную улыбку. – Все.

– В чем заключается смысл этого условия?

– В том, что на определенные хирургические процедуры действие полиса не распространяются.

– Какие именно?

– Любые операции по пересадке органов.

– Упомянут ли в числе прочих костный мозг?

– Да, речь идет и о нем.

Я подхожу к свидетелю и вручаю ему копию полиса Блейков. Прошу его прочитать вслух то же условие того же раздела. Крохотный шрифт вновь вынуждает его щуриться, но Кили стоически переносит и это испытание.

– Пересадки каких органов перечислены здесь?

– Всех основных органов. Почки, печень, сердце, легкие, глаза – все это здесь есть.

– А костный мозг?

– Его нет.

– То есть, если я вас правильно понял, костный мозг не включен в число трансплантируемых органов, на которые действие полиса не распространяется?

– Совершенно верно.

– А не можете ли вы вспомнить, мистер Кили, когда страхователь подал заявление на выплату страховки по данному полису?

Кили бросает взгляд на Драммонда, который вновь бессилен ему помочь.

– Кажется, в середине прошлого лета. В июне, может быть?

– Да, сэр, – говорю я. – А известно ли вам, когда именно ваша компания изменила текст полиса, включив трансплантацию костного мозга в число операций, на которые действие полиса не распространяется?

– Нет, я этого не знаю. – Кили мотает головой. – Я за составление текста полисов не отвечаю.

– А кто отвечает? Кто творец этого текста, набранного микроскопическим шрифтом?

– Этим занимаются в юридическом отделе.

– Понятно. Вправе ли мы тогда утверждать, что в текст полиса внесли изменения вскоре после того, как был подан данный судебный иск?

Кили изучающе смотрит на меня, затем отвечает:

– Нет. Текст, наверное, изменили до того, как был подан этот иск.

– Может быть, его изменили в августе 1991 года, после поступления заявления на выплату страховой премии?

– Не знаю.

Ответ его сразу вызывает подозрения. Либо Кили плохо разбирается в делах собственной компании, либо пытается водить присутствующих за нос. Лично меня это не заботит. Я добился желаемого. Я могу доказать присяжным: исправление текста полиса неопровержимо свидетельствует о том, что в деле Блейков операция по трансплантации костного мозга подлежала оплате. Прекраснодаровцам остается винить только самих себя.

Мне осталось уладить с Кили один вопрос.

– Скажите, вы располагаете копией заявления, которое подписала Джеки Леманчик в день увольнения?

– Нет.

– А вы его видели?

– Нет.

– А вы дали свое согласие на выплату Джеки Леманчик десяти тысяч долларов в порядке отступного?

– Нет. Она солгала.

– Солгала?

– Именно.

– А как насчет Эверетта Лафкина? Он тоже солгал присяжным по поводу руководства для служащих своего отдела?

Кили уже открывает было рот, чтобы ответить, но в последний миг спохватывается. Крыть ему нечем. Присяжные прекрасно понимают, что Лафкин врал напропалую, поэтому разуверять их в этом Кили бессмысленно. Но и признать, что один из его вице-президентов врал под присягой, ему вовсе не улыбается.

А ведь я не готовил этот вопрос заранее, просто так уж вдруг язык повернулся.

– Итак, мистер Кили, я спросил вас – солгал ли Эверетт Лафкин нашим присяжным по поводу руководства для служащих своего отдела?

– По-моему, я не обязан отвечать на этот вопрос, – лепечет Кили.

– Отвечайте! – сурово требует Киплер.

Кили долго испепеляет меня взглядом. В зале висит могильная тишина. Глаза всех присяжных прикованы к члену совета директоров «Прекрасного дара жизни». Ответ очевиден для всех, и я решаю сжалиться над беднягой.

– Вы молчите, поскольку не можете признать, что вице-президент вашей компании лгал присяжным?

– Протестую! – вскакивает Драммонд.

– Протест принят.

– У меня больше нет вопросов к свидетелю.

– И у меня нет, ваша честь, – говорит Драммонд. – В настоящее время. – Он хочет подождать, пока уляжется пыль. Сейчас он мечтает лишь об одном: чтобы присяжные как можно быстрее выкинули из головы Джеки Леманчик.

* * *

Кермит Олди, вице-президент по страховым полисам – мой предпоследний свидетель. В данный миг меня не слишком интересуют его показания, однако я хочу выиграть время. Идет второй день судебного процесса, сейчас уже половина третьего, и я легко протяну до завершения дневного заседания. Я хочу, чтобы присяжные разошлись по домам, унося с собой два зрительных образа – Джеки Леманчик и Донни Рэя Блейка.

Олди напуган и немногословен, панически боится сболтнуть лишнее. Не знаю, спал ли также и он с Джеки Леманчик, но сейчас, под подозрение попало, кажется, все мужское руководство «Прекрасного дара». Во всяком случае, присяжные настроены именно так.

Наконец я заканчиваю выяснять его подноготную и готов перейти к основной части. Работа, которой занимается возглавляемый Олди отдел, настолько скучна, что из опасения усыпить присяжных я касаюсь её лишь бегло. Да и сам Олди – личность настолько скучная и занудливая, что, на мой взгляд, идеально соответствует занимаемой должности.

Я перехожу к самой потехе. Вручаю Олди руководство для служащих его отдела, которое передали мне из страховой компании во время сбора документов для суда. Руководство сброшюровано, переплетено и выглядит точь-в-точь, как аналогичное руководство для отдела по заявлениям. Ни Олди, ни Драммонду, ни кому-либо другому, неведомо, есть ли у меня экземпляр этого руководства, снабженный разделом "Ю".

Поначалу Олди смотрит на зеленый переплет, словно видит фолиант впервые, но в ответ на мой вопрос опознает его. Мой следующий вопрос предвосхищают все.

– Как по-вашему, это полное руководство?

Олди медленно, словно пытаясь выиграть время, начинает листать страницы. Он, конечно же, в курсе позора, постигшего накануне Лафкина. Если он скажет, что руководство полное, а я предъявлю суду копию, которую предоставил мне Купер Джексон, то ему крышка. Если же он признает, что в тексте руководства чего-то не хватает, то добровольно сунет голову в петлю. И все же я готов биться об заклад, что Драммонд избрал второй путь.

– Так, сейчас посмотрим. Похоже, оно полное… Нет. Постойте-ка – кажется, в конце не хватает одного раздела.

– Неужели раздела "Ю"? – издевательски вопрошаю я.

– Да, похоже, именно его.

Я прикидываюсь удивленным.

– Зачем кому-то понадобилось изымать раздел "Ю" из этого руководства?

– Представления не имею.

– А вам известно, кто его изъял?

– Нет.

– Разумеется. А по чьему предложению мне отправили именно этот экземпляр руководства?

– Я не помню.

– И тем не менее очевидно, что раздел "Ю" изъяли до того, как послали мне руководство?

– В данном экземпляре раздел "Ю" отсутствует, если вы этого от меня добиваетесь.

– Я добиваюсь от вас только правды, мистер Олди. И рассчитываю на вашу помощь. Скажите, верно ли, что раздел "Ю" изъяли до того, как отправить мне руководство?

– Судя по всему – да.

– Да?

– Да. Раздел "Ю" был изъят.

– Вы согласны с утверждением, что это руководство крайне важно для нормального функционирования вашего отдела?

– Безусловно.

– И вы наверняка хорошо знаете его содержание?

– Да.

– Значит для вас не составит труда изложить для присяжных суть этого раздела?

– Не знаю, право, – мнется Олди. – Я ведь уже давно туда не заглядывал.

Он до сих пор не уверен, есть ли у меня копия этого злополучного руководства.

– А вы все-таки попытайтесь, – предлагаю я. – Хотя бы вкратце охарактеризуйте присяжным, что содержится в разделе "Ю".

Олди чуть призадумывается, затем объясняет, что в данном разделе речь идет о системе взаимных проверок и подстраховки между отделом заявлений и отделом полисов. Оба отдела занимаются рассмотрением тех или иных заявлений. Для нормального прохождения подобного рода заявлений требуется уйма бумаг. Он то и дело сбивается, но постепенно успокаивается, а вскоре, уже вконец уверившись, что я не располагаю собственным экземпляром подлинного руководства, заметно приободряется.

– Иными словами, – подсказываю я, – суть раздела "Ю" сводится к тому, чтобы гарантировать нормальное прохождение каждого заявления о выплате страховой премии?

– Да.

Я нагибаюсь, достаю из-под своего стола руководство и подхожу к свидетелю.

– Тогда объясните присяжным, что это такое, – говорю я, вручая ему полный текст. Олди на глазах увядает и съеживается. Драммонд пытается делать вид, что все идет как по маслу, но ему это не удается.

Раздел "Ю" руководства для отдела полисов содержит не меньше мерзостей, чем его аналог из руководства для отдела заявлений, и через час публичной порки Олди я решаю, что с него достаточно. Присяжные уже должны были понять, в чем заключается суть махинаций «Прекрасного дара».

У Драммонда снова вопросов нет. Киплер объявляет перерыв на пятнадцать минут, чтобы мы с Деком подготовили аппаратуру к демонстрации.

Наш последний свидетель – Донни Рэй Блейк. Пристав частично затемняет зал, а присяжные вытягивают шеи, чтобы лучше рассмотреть лицо Донни Рэя на двадцатидюймовом экране монитора, установленного перед ложей жюри. Мы сократили запись до тридцати одной минуты, и присяжные жадно ловят каждое слово и каждый вздох умирающего.

Вместо того, чтобы в тысячный раз смотреть на Донни Рэя, я устраиваюсь рядом с Дот и внимательно вглядываюсь в лица присяжных. Сочувствие я нахожу в каждом. Дот то и дело утирает глаза. Ближе к концу демонстрации я сам ощущаю тяжелый комок в горле.

Экран гаснет, пристав идет включать свет, но ещё с минуту в зале тихо, как в склепе. В полумраке слышатся только едва различимые всхлипывания Дот.

Мы нанесли сокрушительный удар «Прекрасному дару жизни». Я сделал все, что мог. Теперь главное – не растерять завоеванных позиций.

Вспыхивает свет, и я торжественно заявляю:

– Ваша честь, у нас все.

* * *

Присяжные уже давно разошлись, а мы с Дот все сидим в опустевшем зале и обсуждаем то, что происходило здесь в последние два дня. Неопровержимо доказано, что Дот права, а страховая компания виновна, но радости мы не испытываем. Дот сойдет в могилу, продолжая терзаться оттого, что не сумела отстоять своего мальчика.

По её словам, дальнейший ход процесса ей безразличен. Она выполнила свой долг. Ей хочется уехать домой и больше никогда сюда не возвращаться. Я объясняю, что это невозможно. Мы преодолели только половину пути. Нужно потерпеть ещё несколько дней.

Глава 46

Строя предположения о том, какую тактику защиты выберет Драммонд, я теряюсь в догадках. Вызвав свидетелей из «Прекрасного дара жизни» и попытавшись хоть немного обелить компанию, он рискует нарваться на ещё более крупные неприятности. Мне достаточно только извлечь на свет божий раздел "Ю" и начать задавать нацеленные вопросы. Вполне вероятно, что, если копнуть глубже, то вскроются ещё более отъявленное вранье и ещё более гнусные делишки. А вывести негодяев на чистую воду позволит только перекрестный допрос.

В списке людей, которых Драммонд может вызвать как свидетелей, значится восемнадцать фамилий. Я ломаю голову, кого он пригласит в первую очередь. Когда я выстраивал обвинение, мне было куда проще – я знал все наперед: и имя очередного свидетеля и содержание очередного документа. Теперь все переменилось. Я должен действовать – и не мешкать.

Поздно вечером я звоню в Висконсин Максу Левбергу и с пылом излагаю события двух предшествующих дней. Макс делится со мной советами и предположениями насчет дальнейшего хода событий. Он страшно возбужден и добавляет, что, возможно, примчится одним из ближайших рейсов.

До трех ночи я слоняюсь по своей берложке, разговаривая сам с собой и пытаясь представить, что замышляет Драммонд.

* * *

В половине девятого, войдя в зал суда, я сразу сталкиваюсь с приятным сюрпризом в лице Купера Джексона. Он знакомит меня с двумя адвокатами из Роли, Северная Каролина. Оба специально прилетели на мой процесс. Оживленно расспрашивают, как мои дела. Я сдержанно излагаю свою версию хода событий. Один из адвокатов присутствовал здесь в понедельник, и на его глазах разворачивалась драма под названием "раздел "Ю"". Пока на всю троицу им известно примерно о двадцати исках, выдвинутых к «Прекрасному дару», но газеты то и дело сообщают о новых исках. Все трое начинают подготовку к коллективному процессу.

Купер протягивает мне какую-то газету и интересуется, читал ли я уже, что там написано. Это вчерашний выпуск «Уолл-стрит джорнал», на передней полосе которой помещена статья, посвященная «Прекрасному дару жизни». Я отвечаю, что не только не читал газету, но не знаю даже, какой сегодня день. Моим коллегам это очень даже понятно.

Я быстро пробегаю глазами статью. Она посвящена растущему количеству жалоб на компанию «Прекрасный дар жизни», на участившиеся случаи отказов платить по заявлениям. Подано уже множество исков. В последнем абзаце вскользь упомянуто о том, что в Мемфисе предпринят судебный процесс против «Прекрасного дара жизни», за исходом которого они внимательно следят, поскольку на нем может быть вынесен первый обвинительный вердикт с внушительными санкциями.

Я заглядываю в кабинет Киплера и показываю статью, но судья невозмутим. Он просто осведомится у присяжных, видели они статью или нет. В течение всего процесса они не имеют права читать газеты. Впрочем, мы оба сомневаемся, что кто-то из наших присяжных читает «Уолл-стрит джорнал».

* * *

Первый свидетель защиты – Андре Уикс, заместитель комиссара штата Теннесси по страхованию. Это влиятельный бюрократ из департамента страхования, свидетель, к услугам которого Драммонду доводилось прибегать и прежде. Его задача – показать, что государственная машина поддерживает защиту.

Уикс – весьма презентабельный, с иголочки одетый мужчина лет сорока, улыбчивый, с открытым взглядом и располагающим к доверию лицом. Вдобавок, что весьма принципиально: он не служит в «Прекрасном даре жизни». Драммонд задает ему массу ничего не значащих вопросов о функциях департамента страхования, пытаясь представить дело таким образом, будто ребята из департамента тиранят всю страховую отрасль, а несчастные страховые компании – так и вовсе попирают ногами. Из того, что «Прекрасный дар жизни» цветет и пахнет, вытекает, что служат в страховой компании одни паиньки. В противном случае головорезы из страхового департамента давно впились бы в их шеи мертвой хваткой.

Драммонд тянет время. Ему нужно утопить жюри в водопаде никчемных показаний, чтобы присяжные хоть немного забыли кошмар двух последних дней. Он переливает из пустого в порожнее. Медленно двигается, едва ворочает языком, рожая в час по чайной ложке – ну точь-в-точь одряхлевший профессор. Талантливый лицедей. Будь в его распоряжении хоть мелкие козыри, мне пришлось бы туго.

Он показывает Уиксу страховой полис Блейков, после чего целых полчаса уходит на то, чтобы втолковать присяжным, как любой полис, каждый полис должен получить одобрение со стороны департамента страхования. Особый акцент делается на слове «одобрение».

Поскольку с протестами я не вылезаю, у меня остается время вертеть головой. Я слежу за присяжными, некоторые из которых то и дело посматривают на меня. Они на моей стороне. Я замечаю в зале незнакомцев, молодых людей в добротных костюмах. Купер Джексон со своими дружками расположился на заднем ряду, возле дверей. Зевак в зале мало – человек пятнадцать. Ничего удивительного – редко кто тратит время на процессы по гражданским делам.

По прошествии полутора часов, в течение которых Уикс пояснял, как функционирует сложный механизм муниципального надзора над страхованием, присяжные откровенно позевывают. Драммонду на это наплевать. Он из кожи вон лезет, чтобы растянуть процесс, добиться продолжения его и на следующей неделе. Наконец, ближе к одиннадцати, он отпускает свидетеля, но утреннее заседание уже угроблено. Мы прерываемся на пятнадцать минут, после чего наступает мой черед поудить рыбку в мутной воде.

На перекрестном допросе Уикс показывает, что в настоящее время в штате действует около шестисот страховых компаний, штат руководимого им департамента состоит из сорока одного служащего, восемнадцать из которых занимаются непосредственно страховыми полисами. Он с неохотой признает, что у каждой из шести сотен страховых компаний имеется около десятка разных форм полисов, а всего в картотеке его ведомства числится таким образом около шести тысяч вариантов. Не говоря уж о том, что формы эти без конца модифицируют и изменяют.

Мы тратим на статистику ещё немного времени, в результате чего мне удается доказать, что море бумаг, захлестнувшее страховую отрасль, делает невозможным контролировать её деятельность. Я передаю Уиксу полис Блейков. Заместитель комиссара говорит, что уже знаком с ним, но подчеркивает, что проверял полис лишь в процессе подготовки к судебному процессу. Я задаю ему вопрос про формулировку пункта о еженедельных взносах при страховании от несчастного случая. Полис в его руках вдруг сразу тяжелеет, Уикс лихорадочно листает страницы, надеясь побыстрее отыскать нужный пункт. Ему это не удается. Он суетится, нервничает и наконец счастье ему улыбается. Ответ довольно близок к истине, и я не возражаю. Затем я спрашиваю, каким образом данный полис предусматривает смену бенефициария, в данном случае – лица, в пользу которого заключается договор о страховании. Уикс так долго роется в бумагах, что я даже проникаюсь к нему жалостью. Все ждут. Присяжные недоумевают. Киплер ухмыляется. Драммонд кипит от злости, но руки у него связаны.

Наконец Уикс отвечает, но правильность его слов уже никого не волнует. Своего я добился. Затем я кладу перед собой на стол оба руководства в зеленых переплетах, словно собираюсь поговорить с Уиксом о них. Все пристально следят за мной. Взяв руководство для отдела заявлений, я спрашиваю Уикса, просматривает ли он хоть изредка внутренние наставления страховых компаний по рассмотрению заявлений страхователей. Уикс уже собирается ответить утвердительно, как вдруг, наверное, вспоминает про раздел "Ю". И – дает отрицательный ответ. Я, разумеется, потрясен. Задаю ему несколько нелицеприятных вопросов, после чего перевожу дыхание. Ущерб причинен и занесен в протокол.

Затем я спрашиваю Уикса, известно ли ему, что комиссар штата Флорида по страхованию в настоящее время расследует деятельность «Прекрасного дара жизни». Уикс впервые слышит об этом. А как насчет аналогичного расследования, предпринятого в Южной Каролине? И это для него новость. Может, он хотя бы про Северную Каролину слыхал? Да, какие-то слухи до его ушей доходили, но никаких документов Уикс не видел. А как насчет Кентукки? Джорджии? Нет, и (это занесено в протокол) его мало волнует, что делается в других штатах. И на том спасибо, говорю я, и мы расстаемся.

* * *

Следующий свидетель Драммонда также не состоит на службе у «Прекрасного дара жизни», хотя вполне мог бы. Зовут его Пейтон Рейски, а полный его титул звучит так: исполнительный директор и президент Национального страхового объединения. У него внешность и повадки весьма важной персоны. Мы быстро выясняем, что штаб-квартира его организации размещается в Вашингтоне и финансируется страховыми компаниями, интересы которых и представляет на Капитолийском холме. Типичная шайка зажравшихся лоббистов. По словам Рейски, они там вкалывают денно и нощно, не щадя животов своих, во имя справедливого отношения к представителям страхового бизнеса.

Одно влечет за собой другое, и допрос неимоверно растягивается. Рейски принес присягу в половине второго, а к двум часам мы успеваем выяснить лишь то, что НСО – истинные и бескорыстные спасители человечества. Капелла херувимов!

Рейски предается любимому занятию уже тридцать лет, и мы долго копаемся в его родословной и послужном списке. Драммонд пытается убедить присяжных, что перед ними классный специалист, досконально разбирающийся в любых мелочах страхового бизнеса. Я не возражаю. Я ознакомился с показаниями Рейски на другом судебном процессе и считаю, что он мне вполне по зубам. Лишь кудеснику по силам оспорить значимость изъятых разделов "Ю".

Рейски уверенно ведет нас по лабиринтам бюрократии, поясняя, как должна на деле функционировать сложная система рассмотрения заявлений. Драммонд с серьезным видом кивает – можно подумать, что оба сейчас разоблачают наши происки. И, угадайте, к чему они клонят? Оказывается, заявление Блейков рассматривалось в «Прекрасном даре жизни» в полном соответствии с официальными требованиями! Или почти в полном. Скажем, пару-тройку мелких ошибочек при этом, возможно, и совершили, но иначе в столь крупных компаниях и быть не может. Главное, что никаких мало-мальски серьезных просчетов допущено не было.

По мнению Рейски, «Прекрасный дар жизни» вправе отказать Блейкам в иске из-за несусветных размеров затребованной компенсации. Он торжественно объясняет, что никакой нормальный человек, еженедельно расходующий на поддержание страховки всего восемнадцать долларов, не вправе рассчитывать на компенсацию – пусть даже на пересадку костного мозга – в размере двухсот тысяч долларов. Смысл подобного полиса состоит в том, чтобы обеспечить некую поддержку, а вовсе не безбедное существование.

Драммонд затрагивает вопрос о злополучных руководствах. Нехорошо, конечно, получилось, заключает Рейски, но раздувать эту историю, которая яйца выеденного не стоит, вовсе ни к чему. Служебные руководства составляют и отвергают, то и дело перекраивают, а опытные работники, которые в своем деле собаку съели, вообще закрывают на них глаза. Однако, коль скоро мы так заостряем на этом вопросе внимание, он готов высказать свое мнение. Рейски раскрывает руководство, составленное для отдела заявлений, и охотно разъясняет присяжным некоторые его разделы. Все тут есть, черным по белому. Расписано как по нотам!

От руководств они переходят к статистическим выкладкам. Драммонд спрашивает, успел ли свидетель ознакомиться с нужными цифрами. Рейски серьезно кивает и принимает из рук Драммонда знакомую всем компьютерную распечатку.

Да, отказов по заявлением, поданным в 1991 году, было у «Прекрасного дара жизни» и впрямь немало, однако на то наверняка имелись веские причины. И ничего удивительного в этом нет. И вообще не следует слепо доверять цифрам. Если оценить положение с полисами за последние десять лет, то средний уровень отказов не превышал у «Прекрасного дара жизни» двенадцати процентов, что вполне соответствует усредненным показателям по всей страховой отрасли.

Цифры сыплются как из рога изобилия, и мы быстро начинаем в них путаться, чего Драммонд и добивался.

Рейски сходит с трибуны и начинает тыкать указкой в многоцветные диаграммы. Он с умным видом читает присяжным настоящую лекцию, и мне невольно кажется, что ему это не впервой. Все цифры легко укладываются в рамки средних показателей.

По счастью, в половине четвертого Киплер объявляет перерыв. В коридоре я забиваюсь в уголок вместе с Купером Джексоном и его друзьями. Советы этих стреляных воробьев приходятся весьма кстати. Мы приходим к выводу, что Драммонд откровенно тянет время, рассчитывая на спасительный уик-энд.

В течение всего дневного заседания я сижу, словно воды в рот набрав. Рейски разглагольствует допоздна, а на закуску преподносит свое мнение: он считает, что страховая компания вообще никаких серьезных нарушений не допустила. По лицам присяжных я вижу, как они рады, что Рейски наконец замолчал. И я доволен – несколько лишних часов перед перекрестным допросом мне отнюдь не помешают.

* * *

В обществе Купера Джексона и трех других адвокатов мы с Деком наслаждаемся продолжительным пиршеством в старомодном итальянском ресторанчике «У Гризанти». Хозяин, «Долговязый Джон» Гризанти – весьма колоритная личность, – усаживает нас в уютном кабинете, который здесь называют «ложей прессы». Гризанти сам приносит нам чудесное вино, которое мы даже не заказывали, и рекомендует блюда, которые нам следует отведать.

Вино восхитительно нежное, и впервые за долгое время мне удается стряхнуть напряжение и расслабиться. Должно быть, этой ночью я сладко высплюсь.

Ужин обходится более чем в четыре сотни, но Купер Джексон буквально выхватывает счет из руки официанта. Слава богу! Пусть наша фирма и стоит на полпути к богатству, но в настоящее время мы находимся на грани нищеты.

Глава 47

На следующее утро Пейтон Рейски едва успевает угнездиться на свидетельском месте, как я вручаю ему копию «дурацкого» письма и прошу зачитать вслух. Затем спрашиваю:

– Скажите, мистер Рейски, можно ли, на ваш просвещенный взгляд, считать это письмо достойным и вразумительным ответом со стороны компании «Прекрасный дар жизни»?

Его, несомненно, предупредили.

– Нет, конечно. Это просто возмутительно.

– Чудовищно, да?

– Совершенно верно. Правда, насколько я знаю, автора этого письма уже уволили.

– Кто вам это сказал? – спрашиваю я, прикидываясь удивленным.

– Ну, точно не помню. Кто-то из служащих компании.

– А не поведал ли вам этот безымянный служащий заодно и причину увольнения мистера Крокита?

– Точно не скажу, – хмурится Рейски. – Кажется, она как-то связана с этим письмом.

– Кажется? – переспрашиваю я. – Вы все-таки уверены или просто строите догадки?

– Нет, я не уверен.

– Благодарю вас. А не сказал ли вам заодно этот служащий, что мистер Крокит оставил свой пост за два дня до того, как должен был выступить свидетелем по этому делу?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37