Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лига Теней (№3) - Глаз вечности

ModernLib.Net / Фэнтези / Фьюри Мэгги / Глаз вечности - Чтение (стр. 8)
Автор: Фьюри Мэгги
Жанр: Фэнтези
Серия: Лига Теней

 

 


– Нет!

Ученик содрогался от рыданий.

Внезапно Грим стал почти самим собой – язвительным, раздражительным стариком.

– Сейчас не время для глупостей! Послушай внимательно, Дарк. Я объясню, как пересечь Завесу. – Он торопливо зашептал в самое ухо ученика, потом изможденно обмяк, уронив голову тому на плечо. – Пожелай Аморну удачи от моего имени. – Речь превратилась в шепот. – И еще, Дарк. У меня никогда не было сына. Но ты заменил его. Я горжусь тобою, мой мальчик.

– Прощай, Грим. И спасибо за все.

Молодой человек опустил заплаканное лицо. В то же мгновение узловатые старческие пальцы сжали его руку. Наставник снова открыл глаза.

– Прекратишь ты или нет? Время на исходе! – Рот учителя искривился в подобии ободряющей улыбки. – Ты сможешь, я верю. Всем сердцем!

Тело тяжело повисло на руках молодого человека. Дарк ощутил, как дух покидает его наставника. Ничего не видя от слез, ученик положил старика на землю и расправил его черные одежды. Не время горевать. Грим дал последние указания, и они должны быть выполнены. На какой-то миг сердце Дарка дрогнуло.

«Я же не справлюсь! Как перехитрить часовых Аркана, пробиться через магический барьер, найти этот неведомый Гендиваль – и все в одиночку, без помощи учителя? Милостивый Мириаль! Я даже не осознавал до сих пор, сколько значил в моей жизни Грим!

Но он сказал, что верит. Всем сердцем. Я не подведу тебя, наставник. Даю слово».

Сколль сидел в ногах умершего, глядя перед собой огромными почерневшими глазами, и трясся всем телом.

– Я думал, это ты, – шептал он.

Дарку хотелось спросить, узнал ли тот злодея, но следовало торопиться. Учитель прав: не время нежничать.

Впившись взором в глаза юноши, колдун коснулся его лба указательным пальцем и усилием мысли проник в разум Скол-ля. Почти как тогда, с мальчиком, которому Дарк помог уйти из этого мира. Только на сей раз молодого человека интересовала полная власть над чужой волей. Он искренне жалел парнишку и презирал сам себя, но иного выхода не оставалось. Сколль сопротивлялся – неуклюже, зато со всей мощью отчаяния. Однако что он мог противопоставить умениям, талантам и силе ума колдуна?

Безобразная схватка закончилась быстро. Дарк скрутил волю парня и, поместив ее в укромный уголок своего мозга, заточил там до лучших времен. Отныне Сколль всецело подчинялся новому хозяину. Неожиданно глаза жертвы утратили всякую живость, сохранив лишь выражение безнадежного страха. Колдун склонился над бочкой и сделал несколько долгих, жадных глотков.

– Прости меня, Сколль. Скорее седлай кобылу, мы уезжаем.

Дарк нашел собственного, серого в яблоках, скакуна рядом с белоснежным жеребцом наставника. У седел были привязаны дорожные сумки и громоздкий тюк с вещами для парнишки. Колдун вскочил на коня и, повинуясь внезапному порыву, отвязал скакуна Грима. Пусть едет с ними, хоть какое-то напоминание об ушедшем учителе.

Сколль собрался в путь в мгновение ока.

– Следуй за мной и веди себя тихо! – приказал Дарк, подкрепив повеление всей мощью своей воли. Ему хотелось заверить парня, что тот благополучно вернется к своим друзьям, но Грим ничего не обещал на этот счет.

«Мне неизвестна даже собственная участь! Легко было наставнику разглагольствовать, будто Тайный Совет примет меня в свои ряды, но как там обернется – это еще бабушка надвое сказала».

И путники двинулись между длинными рядами стойл. Молодой колдун не мог не бросить прощального взгляда на распростертое тело учителя. Печальное зрелище разрывало сердце, но в то же время наполнило его холодной решимостью.

«Я оправдаю твои надежды, Грим. И не забуду тебя, пока бьется мое сердце».

Аркан не видел смысла в том, чтобы охранять конюшни изнутри. Однако снаружи двор крепости до внешних ворот всегда был забит стражей. Дарк припомнил, как учитель облекся в мираж и невозмутимо миновал часовых у двери вождя. Но это наставник – к тому же от молодого колдуна требовалось совершить подобное чудо для трех лошадей и двух человек, один из которых свирепо сражался против его власти.

«Где бы ты ни был, Грим, надеюсь, ты поможешь мне».

Темный задул фонарь и осторожно выглянул во двор. Ледяной вихрь ударил в лицо, грозя содрать кожу заживо, и едва не вырвал створку двери из рук. Ветер крепчал, мелкая крупа превратилась в град. Ладно, зато в этом шуме никто не услышит топота копыт. Сосредоточенно закусив губу, колдун окутал себя, коней и спутника покровом волшебных чар. Теперь посторонний глаз не заметил бы – по крайней мере не должен был заметить – ничего, кроме ночных теней и ураганных завихрений града. Дарк распахнул дверь и пустил Сколля вперед.

Создание миража требовало страшного напряжения. Голова просто раскалывалась, а крепко стиснутые челюсти вскоре заныли. Магическая пелена словно вытягивала силы из своего творца, питаясь ими. Молодой человек мелко дрожал. Он не знал, как долго еще протянет. Поначалу беглец намеревался робко прокрасться вдоль стены, теперь же передумал и направил коней прямо через двор. Так они и поскакали – Сколль на гнедой по левую руку от колдуна, белый жеребец Грима по правую, стараясь держаться ближе друг к другу.

Расчеты Дарка оправдались: стражники попрятались от непогоды, и проезд оказался совершенно свободен. Но была и неприятная неожиданность. Воины Аркана укрылись не где-нибудь, а под аркой внешних ворот. Вот и выбирайся, как хочешь. Тьфу ты! Что же дальше?

Неожиданно вспомнились слова учителя: «Ты не поверишь, мой мальчик, но мираж нужен лишь в исключительных случаях. Чаще достаточно отвлечь внимание людей – и ты уже невидимка».

Лихорадочно обдумывая положение, колдун посторонился вправо от внешних ворот. Затем сосредоточил волю на телеге, брошенной у входа на конюшни. Мозг молодого человека чуть не вскипел от натуги: ведь Дарк решил поджечь подводу изнутри, а дерево было сырым и промерзшим. При этом приходилось удерживать в подчинении Сколля и сохранять чары невидимости. В душу закралось жестокое сомнение. Не много ли он на себя взял?

И вдруг над телегой взвились яркие языки пламени. Они ярко заполыхали, несмотря на ветер и град. Послышались крики и проклятия; стражники толпой повалили из-под арки тушить ревущий огонь. Дарк мгновенно кинулся к воротам, зная, что в его распоряжении самое большее пара минут. Массивный засов поднимали обычно двое мужчин; но страх, что подстегивал колдуна, пронзая тело холодными молниями, придал ему недюжинную силу. Когда задвижка покинула скобу, облегчение молодого человека граничило с блаженством. И тут он уронил ее. Грохот железа, многократно отраженный сводами арки, ясно прозвучал в ночи, перекрыв завывания ветра. Раздались изумленные вскрики и топот бегущих ног. И только сейчас Дарк осознал, что покров невидимости утрачен.

– Пошла-а! – Он звучно шлепнул гнедую Сколля, и та полетела стрелой.

Приземистые кони с большим трудом нагнали быстроногую кобылицу.

«Стражникам придется оседлать лошадей, – прикинул беглец. – На это уйдет время. Им нипочем не найти нас в эту жуткую бурю».

Истощенный, издерганный, не оправившийся от горя – он вдруг расхохотался во все горло.

«Эй, я сделал невозможное! Удрал из крепости! Под самым носом у стражи!»

Но это лишь первый шаг на долгой, утомительной дороге.

Торжествующий смех оборвался так же внезапно, как начался.

Что же теперь? Бешеная ночная скачка сквозь ураган и град. Не теряя власти над рассудком Сколля, обойти все дозоры горцев. И если беглецы доживут до утра – разыскать Завесу, каким-то невообразимым способом проникнуть сквозь нее, а дальше совсем просто: попасть в долину, которой Дарк ни разу не видел, и убедить толпу чужаков принять его в свои ряды! Всего-то!

«Но Грим сказал, что верит в меня всем сердцем. Надеюсь, он не ошибся».

11

ЭСМЕРАЛЬДА И ВОЛШЕБНАЯ ОВЕЧКА

Весь день Тормон сторонился своих товарищей. Не только из-за перебранки с леди Серимой, хотя из-за нее тоже. Нынче, когда все эти погони, сражения и поиски подошли к концу, на торговца впервые с полной ясностью обрушилось сознание страшной потери. Канелла, любимая супруга, мертва – это невыносимо, но остатки дней он проведет безутешным вдовцом. Если Тормон выживет в наступившей передряге – а он обязан уцелеть ради Аннас, – впереди ждут долгие годы унылого, беспросветного одиночества. Где взять сил, чтобы одолеть их, чтобы поставить на ноги крохотную дочурку? Окружающая суматоха ни капли не волновала торговца; он замкнулся в четырех стенах, оставшись наедине с горем.

Наконец в коридоре послышались шаги и детский голосок, похожий на птичий щебет. Тормон вытер ладонью влажные глаза и поднялся от камина. Девочка еще в дверях отпустила руку Рохаллы и кинулась на шею отцу:

– Пап! Куда ты подевался? Я так соскучилась! А мы столько сегодня успели! Знаешь, где мы гуляли? На самой крыше, только там холодно, тогда мы спустились вниз и помогли мальчикам собирать землю для костров. Правда, здорово, что можно топить землей, без дров, без угля? И мы навестили Руску и Аврио, а еще я оставила свое яблоко для Эсмеральды, и мне дали погладить овечку, а потом…

– Стой, стой! Дай перевести дух! – взмолился торговец. Обнимая дитя, он бросил благодарный взгляд на Рохаллу.

Пока Тормон тут страдал и жалел себя, эта молодая женщина занималась его работой: развлекала девочку, не давая ей возможности увязнуть в том же омуте тоски.

Рохалла присела на приземистый стул у огня.

– Если завтра ты не потребуешься Аркану для чего-нибудь срочного, может, пойдешь с нами?

Вопрос прозвучал беззаботно, однако Тормон уловил нотки беспокойства и дружеского участия. Он так и слышал невысказанное: «Не стоит бродить в одиночестве, предаваясь горю слишком долго». Но женщина промолчала, и он отдал должное ее благородству.

Аннас с готовностью поддержала затею:

– Да-да, папочка, пожалуйста! Там такой хороший рассказчик, он бы тебе понравился, завтра он придумает другие истории, и мы поиграем со Сколлем, и я покажу тебе свою овечку, у нее черная мордочка, и еще…

Рохалла рассмеялась.

– Знаешь, Тормон, иногда мне кажется, что твоя дочь дышит ушами.

– Вот еще! – Малышка захихикала и зажала ушки ладонями. – Какие глупости!

– Когда же ты набираешь воздуха, если все время тараторишь без умолку? – улыбнулась женщина.

– Может, у нее жабры, как у рыбки? – предположил отец девочки.

– Да нет же, папа, ты что?

– А теперь, дочка, чем бы ты ни дышала, отправляйся-ка спать.

В крепости бегало достаточно ребятишек, и Тормон без усилий нашел одежку и постельные принадлежности для Аннас. Оказавшись в кроватке, девочка задала свое неизбежное:

– Пап, расскажешь сказку?

– Хорошо. Какую тебе?

– Про Эсмеральду и волшебную овечку.

– Что? – растерялся отец.

Глаза малышки заблестели:

– Сегодня я гладила овечку, и она была волшебная. Правда-правда, мне Рохалла объяснила!

Они ушли с Эсмеральдой за спрятанным сокровищем, и когда вернутся, то отдадут его нам с тобой!

Торговец бросил беспомощный взгляд на женщину, и та быстро вмешалась:

– Эту историю я доскажу завтра, хорошо? А сегодня послушай что-нибудь другое.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– А, ну ладно. Тогда про кота и луну, пап!

В сердце Тормона будто вонзили клинок. Кот и луна – любимая история Аннас, придуманная когда-то ее матерью. Перед мысленным взором мужчины ослепительным бриллиантом вспыхнула картина из недавнего прошлого: живописно разрисованный фургон, что еще пару дней назад был домом для счастливой семьи; широко распахнутые глаза дочери, лукаво выглядывающие из-под бело-голубых одеял, и, наконец, лицо Канеллы, освещенное лампой, восторженное и немного задумчивое; она сидит на овечьих шкурах возле Аннас и плетет золотую нить волшебной истории.

Рохалла склонилась поцеловать девочку на ночь, и мирное! видение раскололось вдребезги. Все, что осталось, – это мучительная пустота в душе. Горло Тормона сжалось. Уходя, молоденькая женщина сочувственно положила ему руку на плечо.

– Справишься со сказкой? Тогда я пойду и раздобуду чего-нибудь на ужин. Спорим, ты сегодня еще не ел?

Она пожелала малышке спокойной ночи и прикрыла за собой дверь.

Аннас улыбнулась сквозь сон.

– Рохалла мне нравится. Только… Пап, когда вернется мама?

Отец похолодел. Он и забыл: естественные для взрослого вещи видятся иначе с точки зрения пятилетнего ребенка. Девочка так мало жила на свете. Где же ей понять, что если смерть забирает, то уже не отдает назад?..

Он взял ладонь дочери в свою и негромко заговорил:

– Аннас, тебе надо смириться с этим. Она ушла, и ты долго-долго ее не увидишь. Только когда ты станешь совсем старенькой тетей, сможешь последовать за мамой.

«Так-то лучше. Надеюсь, мои слова смягчили удар. В конце концов, я сам почти верю в то, что сказал. Если физическая смерть не окончательна, значит, мы оба еще встретим Канеллу».

Губы дочери задрожали.

– Но я же скучаю. Я не хочу ждать долго-долго.

– Я тоже, родная. – Тормон заключил ее в объятия, борясь с подступившими слезами. – Но у нас нет другого выбора.

Аннас притихла. Отец принялся рассказывать ее любимую сказку и вздохнул с огромным облегчением, когда малышка закрыла глазки и мирно засопела. Благослови Мириаль Рохаллу! Лишь благодаря ей девочка целый день была занята и ни о чем не…

Нежданно дверь распахнулась, красавица ворвалась в комнату и потащила торговца прочь:

– Идем, быстрее! Ты должен…

Тормон шикнул на нее, указав на спящую дочку, и поскорее вывел из комнаты.

– Выкладывай, в чем дело? – потребовал он, плотно затворив дверь.

Девушка еще не отдышалась – должно быть, бежала всю дорогу не останавливаясь.

– Убит колдун Аркана. Тело нашли в конюшнях. Сколь исчез, его лошадь пропала.

Сердце мужчины сдавила костлявая рука ужаса.

– Присмотри за Аннас. Никуда не уходи!

Он опрометью кинулся вниз по лестнице. Во имя всего святого, что же такое стряслось со Сколлем? Тормон успел привязаться к мальчишке, словно к родному. И теперь душа чуяла: с ним что-то неладно.


Прошло совсем немного времени, и Серима начала злиться на Кетейна. Это ж надо было заявить, будто она рождена для каких-то диких торфяников – и мерзкой бури! Еще чего! Да ни один человек на свете не родится для подобного! С наступлением ночи снег сменился градом, причем безо всякого перехода: только что с неба пригоршнями летели холодные влажные хлопья – и вот уже ледяная дробь со свистом рассекает воздух, жаля ударами открытые участки тела. Леди проворно натянула отсыревший, замерзший на ветру капюшон обратно на мокрую голову и как можно ниже склонила лицо. Первоначальный жар, вызванный безрассудными словами Кетейна, все слабее защищал ее от барабанящих по спине кусков льда.

А ночной ураган завывал уже на какой-то новой, невообразимой ноте, напоминая зловещие крики летающих охотников во время охоты. Всадницу передернуло от внезапного озноба, который не имел ни малейшего отношения к непогоде. Нет, это неправда! Твари не могли разлететься из Тиаронда так быстро! Верно же? А с другой стороны, что могло помешать им? Когда нужно, кровожадные чудища перемещаются со сверхъестественной скоростью.

«Возьми себя в руки, Серима! Не будь ребенком! Это только ветер и твое больное воображение. Разве сейчас других забот нет, кроме как выдумывать всякие ужасы?»

Тучи спустились еще ниже; мрак сгущался, пока вокруг не стало черно, будто в могиле. Раньше леди хотя бы различала собственные бледные, закоченевшие руки с поводьями да расплывчатый силуэт коня своего спутника, мелькающий где-то справа. А сейчас что же – ехать совершенно вслепую? Отбиться от горцев и сгинуть в торфяниках? Серима принялась звать Кетейна. Только бы он услышал в этой буре! Она почти сорвала горло в крике. Уже через мгновение сын вождя очутился рядом.

– Как дела?

– Я ничего не вижу!

Голос леди предательски дрожал. Кетейн крякнул с досады на самого себя.

– Я и забыл, что у тебя глаза неопытной горожанки. Мы-то с юных лет привыкаем к ночным скачкам; горец не заблудится при всем желании.

Он отвязал от луки седла моток бечевки, отмерил почти ярд и закрепил один конец на ее уздечке.

– Ну вот. Теперь не убежишь.

Даже неопытная горожанка разглядела блеснувшую во тьме ухмылку. Это, конечно, задело гордую леди, но, если хорошенько подумать, – Мириаль с ней, с гордостью! Главное – не пропасть ночью посреди торфяников и вереска. Милая, бесценная спасительница-веревка, ты лучшее, что есть на земле!..

Сейчас, когда Сериме не приходилось даже ломать голову над тем, куда ехать, всадница впала в некое полусонное оцепенение. Какая все-таки удача иметь глубокий капюшон: можно закрыть складками лицо и не строить из себя доблестную героиню. Пронзительный, неблагозвучный рев ветра начинал действовать на нервы. Ледяные градины заколотили по плечам с удвоенной силой. Скоро на коже появятся синяки. Серима скрипела зубами от досады.

«Терпи! После всего, что ты вынесла, – и не справиться с непогодой? Это смешно!»

Кто-то постучал по спине – сначала робко, потом посильнее. Серима приподняла каплющие водой края капюшона, чтобы лучше слышать, и обратила взгляд в том направлении, где, по ее расчетам, находился Кетейн.

– Не нравится мне этот град! – проорал предводитель отряда. – Еще покалечит кого-нибудь! Надо укрыться!

– Где? – закричала Серима.

– Впереди должна быть заброшенная башня, переночуем в подвале! Надеюсь только, что мы не сбились с дороги из-за бури!

Он подергал за веревку, и всадники продолжили путь.

«Святые небеса, подвал! Чудесный, удобный, с надежными стенами и крышей. Скорее бы».

Ожидая избавления, Серима предалась счастливым грезам наяву. Горячее солнышко, душистая ванна, чашка чая с поджаренными хлебцами, кресло-качалка у пылающего очага.

Внезапно тьму прорезал предсмертный человеческий крик. Леденящая стрела страха пронзила Сериму с ног до головы. Святой Мириаль! Это не засада другого клана и не игра воспаленного разума. Это они.

Кетейн громко выругался и повернул коня для схватки.

– Не-е-ет!

Всадница намотала бечевку на запястье и дернула со всей мочи.

– Пусти! – взревел Кетейн.

Рука Серимы едва не переломилась от усилия.

– Спасайся, олух! – надрывалась она. – Прикажи своим людям отступать! Охотников вам не одолеть, башня – единственная надежда!

На какое-то мгновение горец замер. Во мраке закричал еще один воин. Всадники нерешительно топтались на месте. Ночь и буря не давали ясно разглядеть неведомого врага, который падал прямо с небес – и тут же взмывал с новой жертвой в когтях.

Леди притворилась, что хочет ехать дальше, но Кетейн потащил ее в другом направлении.

– Не туда, Серима! За мной, горцы! Отступаем!

Это была отчаянная скачка, ведь людей преследовал враг более стремительный, более сильный – и более опасный. Мощный удар черного перепончатого крыла чуть не выбил леди из седла. Раздалось еще два душераздирающих вопля.

«Хвала Мириалю, схватили не меня! Теперь-то прожорливые твари поотстанут». Серима устыдилась сама себя – но безумный ужас кричал громче совести.

К счастью, непогода вдруг превратилась в союзника людей: воющие вихри сбивали чудищ со следа и даже отбрасывали прочь. Перепуганные кони, почуяв угрозу, с небывалой быстротой понесли всадников через торфяники, и Серима содрогалась при мысли о том, что будет, если ее скакун запнется о какой-нибудь холмик или угодит копытом в кроличью нору. Но, видимо, знание местного ландшафта было у коротконогих жеребцов в крови: во всяком случае, ни один из них до сих пор не упал.

В висках беглянки стучала одна и та же молитва: «Не надо, не надо, о милосердный Мириаль, только не надо все снова».

Серима невольно вспомнила все кошмары, виденные в Тиаронде, и полное опасностей путешествие в стан горцев, где впервые вздохнула свободно после той кровавой ночи Жертвоприношения. Но передышка оказалась до обидного короткой; и вот теперь, когда гнусные твари разлетелись по всей Каллисиоре, о покое можно забыть раз и навсегда.

Конь остановился так внезапно, что всадница едва не перелетела через его голову. Сквозь рев ветра послышался голос Кетейна:

– Это здесь! Пригнись, Серима!

Скакуны по очереди неуклюже протиснулись в какое-то узкое отверстие, торопясь уйти от кровожадных преследователей. Серима пригнулась к самому крупу и уткнула лицо в мокрую гриву жеребца. Колено больно ударилось о твердый выступ: скорее всего это был дверной проем. Копыта звучно зацокали по камню, и по негромкому эху всадница догадалась, что вокруг крепкие стены. Прочие воины, напирающие сзади, протолкнули ее дальше. В руках Серимы болтался обрывок веревки. Значит, предводитель отряда затерялся в сутолоке. Леди благоразумно пригнула голову, чтобы не удариться о низкий потолок, и постаралась удержаться на коне: упавшего на пол тут запросто могли затоптать.

Дымный свет зажженного факела выхватил из тьмы беспорядочно толкающихся всадников; лошади прижимали уши, вращали глазами, показывая белки, беспокойно трясли гривами. Дорожные плащи многих горцев оказались разодраны на длинные полосы, у некоторых на плечах и спинах блестела свежая кровь. Серима оглянулась и увидела глубокий арочный портал и массивную деревянную дверь, которую пытались запереть и надежно заклинить спешившийся Кетейн с помощниками.

На руку легла чья-то ладонь, и леди подпрыгнула от неожиданности.

– Сюда, барышня. Не мешайте другим.

Седовласый, покрытый шрамами горец махнул в сторону следующей арки. Ну да, это всего лишь нечто вроде прихожей, можно было бы сразу догадаться! Всадники, дрожа от пережитого волнения, по одному вылезали из седел и вели коней уже в сам подвал. Леди намерилась сделать то же, но тут сын вождя зычно окликнул ее:

– Эй, Серима, не подойдешь сюда?

Она отчетливо слышала, как снаружи твари бьются о дверь и царапают дерево когтями; меньше всего леди хотелось приближаться, но раз уж начала играть в лихую, несгибаемую особу, деваться некуда. Соскочив на пол, Серима вручила поводья старику и пошагала обратно. Кетейн был бледен, взгляд его блуждал, но голос прозвучал на удивление твердо:

– Это они, да?

Леди кивнула.

– Прости. Я не знала, что охотники доберутся так быстро.

Воин взял ее за холодные руки.

– Тебе не в чем раскаиваться. Ваше предостережение дало нам возможность встретить врага во всеоружии. Клан Аркана укрылся в крепости, где вдоволь еды и топлива; наш скот в безопасности, куда уж лучше? Скажи, Серима, что тебе известно об этих тварях? Может, дашь нам какой-нибудь совет?

– Ты не поверишь, Кетейн, как мало я о них знаю. Но ведь, согласись, мы оттого и уцелели, что не пытались познакомиться с ними поближе. Ну, они свирепы, беспощадны, очень резво летают, почуяв добычу, отступаются нескоро, сильны, почти неуязвимы: один из них ворвался ко мне прямо сквозь ставни, и хоть бы что! У них могучие лапы с острыми когтями, так что, надеюсь, ваша дверь выдержит!

– Не тревожься, это надежное, прочное, славное дерево. Башни строились для защиты, дверь даже боевой секирой не проломишь.

– Хотелось бы верить. Не похоже, будто они собираются покинуть нас, а рассвет не близко. Тормон полагает: чудища охотятся по ночам, но я не уверена. Если он прав, к утру мы будем свободны. Вот только…

– …кому-то придется проверить это на собственной шкуре, – хмуро закончил ее мысль сын вождя и сердито выбранился, когда удары и скрежет возобновились со свежей силой. – Вот и упредили кланы. Говоря по правде, меж них много таких людей, кого мне ни чуточки не жаль. Но эта кровавая баня доведет горцев до точки. Иерарх и хитрые торговцы, не мудрствуя лукаво, поодиночке переловят всех.

– Сомневаюсь, что иерарх еще жив, – перебила Серима. – Ты вообще-то помнишь, что приключилось в Тиаронде? А насчет хитрых торговцев… я последняя из гильдии, и я сейчас не в том положении, чтобы ловить кого-либо.

Воин устало вытер лицо ладонью.

– Знаешь, похоже, я до сих пор и не подозревал, насколько все серьезно. А можно ли как-то победить этих тварей?

– Понятия не имею.

Колени Серимы подгибались от изнеможения: сказывалась долгая скачка сквозь буран. Кетейн догадался о состоянии собеседницы по ее поникшей осанке.

– Хорошо, на первый день достаточно с тебя подвигов. Пора ужинать! Дай мне лишь минутку выставить часовых у двери, и сразу пойдем на отдых.

Огромное внутреннее помещение с его грубо выдолбленными сводами, в которых перекатывалось гулкое эхо, походило на костлявое брюхо давно умершего чудища. Кто-то уже разложил огонь в очаге.

– Помилуй, Мириаль, – изумилась Серима, – откуда в подвале очаг?

– Ты опять забываешь, на что рассчитаны эти башни. Разве люди впервые ищут здесь, под землей, убежища от неприятеля?

Горцы свели всех коней в так называемую переднюю, уделив им скудные пайки зерна и сена.

– Зимой мы храним тут припасы: дрова, фураж и прочее, – рассказывал сын вождя. – Просто на всякий случай. Такая предусмотрительность спасла уже немало жизней, особенно в морозы. При необходимости любой клан может воспользоваться башнями – их на торфяниках несколько. Это общая собственность. Если кому-нибудь взбредет в голову захватить одно из укреплений, остальные кланы разнесут самозванца в пух и прах, тот и пикнуть не успеет! Хотя, конечно, – криво улыбнулся Кетейн, – во время битв у нас так: кто первый занял, тот и прав.

– И я безумно рада, что на сей раз первыми оказались мы, – отозвалась Серима.

Наблюдая за приготовлениями горцев ко сну, Серима поразилась их предусмотрительности. Неожиданное происшествие отнюдь не застало клан врасплох: у всякого к седлу было привязано плотное одеяло, завернутое для сухости в промасленную кожу, а также бурдюк с водой и запас пищи. Сколько же раз воины проделывали это прежде? Не сговариваясь, каждый привычно занялся тем, что от него требовалось. Одни расстилали одеяла у стены, другие поддерживали пламя в очаге, третьи хлопотали вокруг израненных товарищей. Картина была мирной, почти домашней – если не считать того, что за стеной бесновались разъяренные крылатые охотники.

Кетейн нашел для продрогшей Серимы теплое местечко у огня; горцам пришлось немного потесниться. Сырая одежда вскоре начала испускать пар.

«Жаль, не во что переодеться. Да и негде: кругом одни мужчины. Но, может быть, я все-таки просохну, в конце концов?»

Какой-то воин протянул еду, и леди приняла щедрый дар с искренней признательностью. М-м-м, сыр и овсяные лепешки! Есть ли на свете яства вкуснее? Разве что чашка крепкого, обжигающего чая.

Поев, Серима совершенно сомлела у очага и принялась клевать носом.

– Где мне лечь? – обратилась она к Кетейну, который негромко переговаривался с товарищами.

В ответ один или два горца разразились хрипучим хохотом.

На мгновение сердце леди дрогнуло. Невольно припомнилось то жуткое нападение, вся ее боль, беспомощность, унижение и ужас. В душе затлели угольки сомнения: что, если Тормон не ошибся? Может, зря она связалась с этими грубыми дикарями?

Кетейн обвел своих людей холодным взглядом – и тотчас наступила тишина.

«Возьми себя в руки, Серима, вспомни, кто ты такая! Позволь однажды жалкой кучке неотесанных болванов глумиться над тобой – и тебе вовек не заставить их уважать себя!»

По примеру предводителя отряда леди вскинула подбородок и смерила наглецов начальственным взором, пред которым трепетал сам иерарх. Горцы потупились и отвели глаза. Серима тут же приняла свой обычный вид. Лучше не раздражать этот сброд понапрасну: не будь она под опекой Кетейна…

Сын вождя отыскал для гостьи спокойный уголок недалеко от огня и подал ей пару одеял:

– Вот, возьми мое тоже. Мне все равно стеречь дверь до рассвета. – Он улыбнулся. – Больше парни тебя не потревожат, обещаю. Я ведь дал слово заботиться о тебе, а Кетейн слов на ветер не бросает.

Ну да, как же, сказочки на ночь! Серима вздохнула. Старовата она для подобного.

– Послушай, спасибо, что не позволил своим воинам оскорбить меня, я это ценю. Но что касается мерзких чудищ, не обольщайся: если они ворвутся сюда – всем конец. Тебе не под силу защитить ни самого себя, никого другого.

– Что ж, может, и твоя правда, – помрачнел горец. – С крылатыми охотниками я не знаком так близко, как ты. Не спорю, трезво смотреть на жизнь очень даже полезно, ибо так мы избегаем неприятных сюрпризов, – однако надеяться на лучшее гораздо важнее. Тем более в наши страшные времена.

Собеседница задумалась. И впрямь, где была бы она сейчас без путеводного света надежды? Разве не вера в лучшее вывела ее из Тиаронда, не позволив смириться с роком и сгинуть подобно прочим? Серима глубоко вздохнула и выпрямилась.

– Знаешь что, Кетейн? – заявила она. – Я согласна с тобой на все сто!

12

БЕГЛЕЦЫ

Пакрат всегда был не прочь втихаря пробраться туда, где нельзя бродить, или стянуть то, что плохо лежит; однако на сей раз его действительно занесло. А все эта Алианна! Сама же вечно гоняла товарища за неподобающее поведение – и вдруг вытворяет такое!

С другой стороны, когда парень присоединился к Серым Призракам, кто принял его сразу, как родного? Кто за долгие годы ни разу не бросил, не подвел Пакрата? Алианна! И пусть девушка явно вознамерилась улизнуть от всех, верный товарищ не покинет ее, чем бы это ни грозило обоим.

Конечно же, он видел возвращение воровки в храм. Потому что чистить уборные – гадко, унизительно, и точка. Иерарх может лопнуть от гнева, туда ей и дорога. А Пакрат удрал при первой же возможности. Отираясь в толпе прочих беженцев, он не прозевал появление Гальверона с девушкой и несчастной умирающей; но в лазарет парня не пустили: помощница Кайты прогнала воришку, размахивая веником, и обозвала «негигиеничным». Интересно, что она имела в виду?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29