Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Глаз Эвы

ModernLib.Net / Полицейские детективы / Фоссум Карин / Глаз Эвы - Чтение (стр. 12)
Автор: Фоссум Карин
Жанр: Полицейские детективы

 

 


Двое приятелей отскочили. Он помахал им, а потом медленно поехал к поднятому шлагбауму. Ей повезло. Он включил правый поворот и явно собирался проехать мимо нее, но ничего: если она поторопится, то сможет пристроиться ему в хвост. Он тоже надел солнечные очки. Когда она выезжала, он посмотрел в зеркало. Ее охватило неприятное чувство, но она покатила за ним довольно медленно по забитой машинами главной улице, пытаясь держаться на подобающем расстоянии. Вскоре они выехали из города. Он проехал мимо больницы и похоронного бюро, затем перестроился в правый ряд; он ехал довольно быстро и очень правильно, ничего не нарушая, мимо видеомагазина и компьютерного салона. Они приближались к Розенкранцгате; он еще раз взглянул в зеркало и вдруг включил правый поворот. Ей пришлось проехать дальше, но она успела увидеть в зеркало, что он остановился у выкрашенного в зеленый цвет дома, у первого подъезда. Ему навстречу выбежал маленький мальчик. Возможно, это был его ребенок.

Итак, он живет в зеленом доме на Розенкранцгате. Возможно, у него есть сын, лет пяти-шести. Похоже, ровесник Эммы, подумала она.

Неужели он может оставаться отцом после того, что произошло? Брать мальчика на колени вечером и петь ему песенки? Помогать ему чистить зубы? Теми же руками? Ей удалось повернуть, только когда она доехала до ипподрома, тогда она повернула налево, нагло нарушив правила, и поехала назад. Теперь зеленый домик оказался слева от нее. Перед домом стояла женщина с тазом в руках. На голове у нее была копна высветленных волос. Типичная кривляка, именно такая жена у него и должна быть, подумала она. Теперь он у нее в руках. И скоро, очень скоро у нее будут и два миллиона.

***

Когда она села в машину вечером, было уже девять. Проведя в пути два с половиной часа, она выкурила десять сигарет, но желтого магазина все еще не было видно. Ноги начинали неметь, спина болела. Вдруг вся ее затея показалась ей совершенно безумным предприятием. Вокруг было темно, как у негра в желудке; она миновала Веггли и кафе с большим троллем, проехала через небольшие поселки, постепенно вспоминая их названия. Судя по всему, она едет правильно. Магазин должен быть слева, и он должен быть освещен, потому что магазины освещены даже ночью. Но вокруг было черным-черно, ни одного дома, ни одной машины не было видно. По обе стороны дороги тянулся лес, ей показалось, что она едет по дну ущелья. По радио передавали какую-то музыку, сейчас она казалась ей отвратительной. Чертов магазин!

Она свернула с дороги и остановилась. Закурила еще одну сигарету и задумалась. Время шло к полуночи, и она устала. Возможно, она вообще не найдет дачу, возможно, она что-то не так запомнила. Это было так давно, двадцать пять лет тому назад, они тогда были совсем девчонками. Верховодила, как всегда, Майя, а они шли за ней, как послушные овцы. Эва, Ханна, Ина и Эльсе Гру. Старые зеленые спальные мешки и консервы. «Эвентюрбландинг»[29] и баварское пиво. Не исключено, что магазин вообще снесли, построили вместо него огромный торговый центр, подумала она, хотя, наверное, посреди леса торговые центры все-таки не строят. Придется ехать дальше. Она дала себе еще двадцать минут; если за это время не найдет магазин, придется поворачивать назад. Или же переночевать в машине и искать завтра – при свете дня. Но мысль о ночевке на заднем сиденье ей не слишком понравилась, уж больно пустынные были места вокруг, она не знала, хватит ли у нее духа на это. Она завела мотор и вновь выехала на дорогу, загасив сигарету в пепельнице, которая и так была уже полна до краев. Еще раз глянула на часы и прибавила газу. Дорога шла через мост, вспоминала она, там еще были козы и овцы, потом они еще ехали вверх какими-то зигзагами, было очень много крутых поворотов. Зимой дорогу расчищали только до гостиницы, и последний отрезок пути Майе приходилось идти на лыжах. Еще хорошо, что пока снега нет, а может быть, наверху уже выпал снег, может, последнюю часть пути ей придется месить грязь, об этом она не подумала. Нельзя сказать, что Эва привыкла много бывать на природе, и сейчас она чувствовала себя полной идиоткой. Закурила снова, и вкус сигареты показался ей отвратительным. Продолжала вглядываться в черный лес в поисках хоть какого-то огонька. Включила печку. Здесь, в горах, воздух был совсем другой, более разреженный. Черт, куда же ее занесло! Эльмер-то наверняка в постели, возможно, видит кошмары, а может быть, сидит в гостиной с третьим стаканом виски, а жена уже давно спит безмятежным сном, укрытая одеялом. Должно быть, нелегко уснуть, когда перед глазами у тебя лицо Майи, когда ты по-прежнему чувствуешь, как она пинает тебя ногами, а ты пытаешься вдавить ее в матрац, зажимая лицо подушкой. Наверное, она здорово сопротивлялась. Майя была сильная, но мужчины почему-то всегда гораздо сильнее; это не переставало ее удивлять. Им даже не надо быть особенно крупными, такое впечатление, что они просто сделаны из другого материала. Она резко затормозила. Далеко впереди с левой стороны показался огонек. И вскоре она увидела хорошо знакомую оранжевую табличку: четырехугольник с большой буквой «S».

Продовольственный магазин. «Самвиркелагет». И тут она узнала и дорогу, и мост. Поворотник она включать не стала, машина запрыгала по мосту и осторожно стала взбираться на гору на второй скорости. Сердце опять учащенно забилось; теперь она мысленно видела перед собой дачу, маленький темный кубик, простой и скромный, с совершенно невероятным сокровищем, настоящий сказочный дворец, ключ к беспечной жизни. Если бы Майя могла ее сейчас видеть, ей бы это понравилось, Майя любила людей, которые умеют наслаждаться благами жизни. Во всяком случае, она бы не хотела, чтобы деньги достались государству. Два миллиона – какая же это будет рента, если она получит 6-7 процентов? Да, но она же не сможет пойти в банк. Она закусила губу. Придется, видимо, хранить их в подвале. И никто не должен знать об этом, даже Эмма, вообще никто. И ей нельзя быть расточительной, она не должна разговаривать во сне, нельзя напиваться пьяной. Да уж, на самом деле жить будет не так просто, подумалось ей. «Аскона» продолжала ползти вверх в гору, ей не попалось ни одной машины, как будто она оказалась на другой планете, совершенно безлюдной, даже овцы куда-то делись. Возможно, уже слишком холодно. Через пятнадцать минут она проехала мимо турбазы, оставшейся справа. Она решила отъехать подальше от дороги, озеро было справа, и она стала искать спуск к воде. Снега не было, но здесь, наверху, было светлее, небо казалось огромным. Слева показался большой дом, в одном из его окон горел свет. Это немного испугало Эву. Если там, наверху, люди, ей следует вести себя осторожнее. Те, кто живет в горах, наверняка поддерживают контакт друг с другом. Это приезжие, из Осло, и здесь, в горах, у них дачи, переходящие по наследству из поколения в поколение. Да, мы видели машину, она проезжала здесь вчера вечером, кажется, где-то около полуночи. Нет, звук мотора нам незнаком. Амундсен ездит на «Вольво», а у Бертрандсена «Мерс» на дизельном топливе. Так что это был кто-то чужой, мы уверены.

Эва свернула еще раз, продолжая ехать вдоль озера. Его поверхность поблескивала металлом, как будто воду уже сковал лед. Эва заметила небольшой сарай внизу, около воды. Интересно, можно ли туда проехать? Дорога была скверная, вся в выбоинах, но она все же попыталась съехать вниз, внимательно глядя по сторонам, не покажется ли еще какой-нибудь огонек, но огоньков больше не было. Она остановилась, только подъехав к самой кромке воды. Можно объехать вокруг сарая и остановиться позади него. Так она и сделала. Выключила зажигание и ближний свет и несколько секунд тихо сидела в кромешной темноте.


Она хотела захлопнуть за собой дверцу машины, как обычно, но передумала. Звук хлопнувшей двери в этой тишине будет как оружейный залп. Вместо этого она просто осторожно прикрыла дверцу, закрывать не стала, а ключи положила в карман. Потом она надела на спину рюкзак, в котором лежали молоток, зубило и фонарик, застегнула молнию и натянула капюшон. Она слабо помнила, сколько отсюда идти до дачи, но решила, что минут пятнадцать-двадцать. Холод был собачий, мороз щипал щеки; она шла, опустив голову, по неровной дороге, все выше и выше в гору, большими шагами. Она надеялась, что узнает дачу, когда увидит ее.

Там позади еще был ручей, они чистили в нем зубы и брали из ручья воду для кофе. Вокруг нее возвышались горы, черные и величественные. На вершине самой высокой, Юховды, они тогда побывали; она вспомнила, как стояла там и чувствовала себя такой непривычно маленькой, но это чувство не было неприятным. Ей это даже понравилось. Как странно, внезапно подумала она, шагая в темноте в полном одиночестве, мы все знаем, что умрем, но все равно живем, суетимся…

Она повернула еще раз и увидела вдали несколько домиков. Ни в одном окне не было света. Это заставило ее прибавить шаг. Может, ей надо туда? Но разве дача Майи не стояла в отдалении от всех других дач, у ручья, или же она просто плохо помнит? Нет, наверняка эти домики построили позже, это сейчас не играло никакой роли, главное, что в их окнах не было света, да и машин никаких она возле них не увидела. Домики выглядели как упаковки с неприкосновенным провиантом, сброшенные с самолета и лежащие там, где упали. Отсюда все они казались черными, но когда она подошла к первому, он оказался коричневым, а наличники – белыми. Над входной дверью, под самой крышей растопырились рога. Она посмотрела на самый левый домик, стоявший ближе всех к ручью, но он не был красным. Это ровным счетом ничего не значило, его могли перекрасить. Она пошла медленнее, на одной стене была прибита деревянная дощечка, она выглядела совсем новой, и хотя она не помнила, как тогда называлась дача, теперь она была уверена, что это дача Майи. Называлась она «Хилтон».

Она зашла за домик. Там тек ручей, по берегам его рос вереск; ручей оказался глубже, чем ей помнилось, но она узнала камни, на которых они сидели, и маленькую тропинку – она бледной змейкой вилась наверх. Она на месте. Она одна. Никто ничего не знает, а ночь длинная. Я найду эти деньги, подумала она, даже если придется ногтями отдирать доски от пола.

Включить фонарь она не отважилась. Напрягла глаза и принялась внимательно изучать окна; они выглядели довольно хлипкими, особенно кухонное окошко. Но оно было слишком высоко, ей пришлось бы на что-то влезть. Она вновь обошла дачу, нашла небольшой дровяной сарай и чурбан для колки дров. Она едва могла сдвинуть его с места, но стоять на нем было бы удобно, он был прочный и устойчивый. Она напряглась и попыталась все-таки сдвинуть его. Получилось. Она сбросила рюкзак и поволокла тяжеленный чурбан за угол, к кухонному окну. Потом принесла рюкзак, достала зубило и взобралась на чурбан. Она запыхалась, стоя там, в осенней ночи, с зубилом в руке и алчно бьющимся в предвкушении богатства сердцем. Она не узнавала себя. Это не ее дача и не ее деньги. Она спрыгнула на землю. Несколько секунд постояла, обхватив руками плечи и вдыхая ледяной воздух. Внезапно Юховда приобрела какие-то угрожающие очертания на фоне неба, как будто хотела ее предостеречь. Она еще могла вернуться домой, сохранив остатки своей морали, если не считать те шестьдесят тысяч, которые она уже взяла, но тогда она была сама не своя, она себя не контролировала, поэтому в тот раз это было простительно. Сейчас же все было по-другому. Это было самое настоящее воровство, она воспользовалась тем, что Майя умерла. Но сердце уже не билось так часто. Она вновь залезла на чурбан. Немного поколебавшись, просунула зубило между окном и стеной. Древесина оказалась мягкой, как глина, зубило вошло на приличную глубину. И когда она перестала давить, инструмент так и остался торчать в окне. Она спрыгнула на землю, нашла молоток и осторожно постучала, вгоняя большущее зубило еще глубже в щель. Потом принялась раскачивать зубило. Все получилось! Она услышала, как посыпались щепки и с легким стуком упала на пол защелка. Рама со стеклом отошла сантиметров на десять – пятнадцать и висела на верхних петлях. Эва огляделась, подняла рюкзак и распахнула окно. На нем висела черная штора. Она просунула в окно рюкзак, туда же бросила инструменты. Потом просунула внутрь голову, схватилась за край руками и попыталась протиснуться в окно. Чурбан мог бы быть и повыше, ей пришлось подпрыгнуть. Отверстие было таким узким. Она немного присела, покачалась и подпрыгнула выше. Теперь она висела в оконном проеме, голова и руки внутри, ноги болтались снаружи. Стекло оцарапало ей спину. На кухне было темно – хоть глаз выколи, но она руками нащупала кухонную скамейку, так что просто осторожно поползла через край, зацепилась ступней за подоконник и рухнула на пол. Попутно она зацепила кружки и плошки, они тоже упали и разлетелись в стороны, а сама она больно стукнулась подбородком об пол. Секунду она лежала и барахталась, запутавшись в половике. Потом села и перевела дыхание.


Все окна были прикрыты темными шторами. Было совершенно очевидно, что свет через них не проникнет. И она включила фонарь.

Яркий луч света высветил камин. Она встала посреди комнаты и попыталась сориентироваться. Диван был накрыт клетчатым пледом, на нем когда-то сидела Майя и рассказывала им о своих приключениях, а их было немало. Хотя тогда им было только тринадцать. И они слушали ее, разинув рты, испытывая смешанные чувства – и ужас, и почтительный страх. Кое-кто опустил глаза. Ина поджала губы и не хотела слушать, потому что она была из очень верующей семьи.

В камине стоял тролль с бородавками на носу и елкой в руках. С потолка свисала ведьма и смотрела на Эву блестящими глазами-пуговицами. Она увидела обеденный стол, маленький угловой шкафчик высоко на стене, буфет с чашками и плошками. Еще был комод, наверняка в нем хранились варежки и шапочки. Две маленькие спальни, двери которых были открыты. Небольшая кухонька со шкафчиками и тумбочками. На полу она увидела маленькое железное кольцо и крышку, которую надо было открыть, если хочешь проникнуть в подвал, в котором обычно хранили провизию. Кстати, очень удобный тайник – темный и холодный. А еще один возможный тайник – сарай с кучей инструментов, а также примитивный туалет, который, правда, находился в доме – надо было только пройти по коридору. Они ходили туда по двое, почти в истерике, насмерть перепуганные, потому что Майя накануне вслух читала им истории из «Криминального журнала» про расчленение трупов. Они шли, дрожа, одна из них держала в руках парафиновую лампу. И еще на кухне была газовая плита.

– Только не взорвите кухню! – сказал тогда отец Майи на прощание, направляясь к машине. Над диваном висели две большие полки с книгами, много книжек в дешевых переплетах и немного комиксов. Она вспомнила, что у Майи было несколько номеров «Коктейля», они читали друг другу вслух, но уже после того, как Ина ушла спать.

Эва почувствовала, что замерзла. Нечего стоять тут и валять дурака, нужно составить план. Она попыталась поставить себя на место Майи, представить себе, как она размышляла, стоя на этом же самом месте и держа в руках целое состояние. Прежде всего, она должна была быть уверена, что деньги никто не найдет. Фантазия у нее была отменная, она могла придумать что-то совершенно невероятное. Эва сразу же подумала про туалет. Что деньги лежат именно там, спрятанные прямо в дерьме. А вдруг – не дай бог! – она закопала их где-то в вереске во дворе? Она встала, пытаясь справиться с охватившей ее паникой. Времени было не так много, ей надо уехать до того, как станет светло. Надо действовать методом исключения, сразу же исключить места, где денег совершенно точно быть не может. Очевидные места. Такие, как буфет, угловой шкафчик и комод. Искать надо систематически и спокойно; она представила себе, что деньги, возможно, лежат в пластиковых пакетах или конвертах, пачки перетянуты резинками, они хорошо защищены от влаги. В первой спальне был комод. Она решила исключить его и сосредоточилась на менее очевидных вариантах. Сначала подвал – там искать было неприятнее всего. Она схватила пальцами железное кольцо и подняла крышку. Ее взору открылась черная дыра, из темноты веяло могильным холодом. Возможно, там внизу водятся крысы. Поднятая крышка люка держалась на крюке, поэтому Эва смело стала спускаться вниз с фонарем в руке. Стоять в полный рост в подвале было нельзя, ей пришлось сесть на корточки. Она стала светить фонариком на стены, банки с вареньем и маринованными огурцами, красное вино, белое вино, портвейн, шерри и еще банки с вареньем. Жестяная банка с печеньем с изображением Белоснежки и Золушки. Она потрясла банку и услышала, как запрыгали и заплясали потревоженные маленькие печеньица. Замерзшая картошка с длинными ростками, консервы. Она стала по очереди поднимать банки, но все они были тяжелые и закрытые. Несколько бутылок пива и еще вино. Майя никогда не успевала съесть все запасы до зимы. Луч фонарика заскользил по неровному каменному полу, пахло гнилью и плесенью, на полу ничего не было. Наконец она уселась на нижнюю ступеньку лестницы и еще раз посветила во все углы маленького помещения, медленно и тщательно. Не было ни коробок, ни ящиков, ни каких-то углублений в каменных стенах. А что, если она свернула купюры в трубочки и засунула их в пустые винные бутылки? Нет, что это я! Эва поднялась и вылезла из подвала. Осторожно положила фонарь и принялась открывать шкафчики на кухне. Те, в которых стояли чашки и стаканы, она тут же закрывала, но разделочный стол с кастрюлями рядом с плитой она осматривала уже тщательнее, брала одну вещь за другой, осматривала, потом светила на самый верх и дно. Ничего. Она заглянула в газовую плиту, потом перешла в столовую и посветила фонариком под диван. А вдруг деньги в книгах на полках? Тогда будет морока, придется пролистывать и перетряхивать каждую, но она вряд ли положила их в книги, а вот в камин – вполне могла засунуть, например, чуть повыше, в трубу. Она встала одной ногой в камин, пригнулась и посветила в трубу. Потом подумала, что надо поискать под откидной скамейкой у обеденного стола. Как правило, она открывалась. Открылась и эта. Сверху лежали тапки и старые сапоги с рантом, толстые свитера, старый анорак и два половика. Потом она увидела старый радиоприемник, и ей пришло в голову, что Майя, возможно, вытащила из него «начинку» и спрятала деньги там, но она не была уверена, достаточно ли технически продвинута была подруга для подобной операции.

Хлебница, внезапно вспомнила она, она стоит на разделочном столе. Или же супница на самом верху углового шкафчика. Может быть, в настенных часах? А вот еще старый рюкзак, который висит на гвозде на стенке – наверняка они здесь, решила она и вытряхнула содержимое рюкзака. Пусто. Эва посветила фонариком на циферблат своих часов, был уже почти час. Потом она пошла в спальни, стала приподнимать постельное белье и матрацы, быстро просмотрела ящики комодов и двух узких шкафчиков, в которых висели ветровки и пуховики. Старая бочка для солений была набита шарфами и шерстяными вязаными носками. Снова на кухню; она принялась открывать одну за другой маленькие фарфоровые баночки, в которых было то, что и предписывали надписи на них: соль, мука, крупа и кофе. Снова в коридор, она запуталась в небольшой шторке, закрывающей скамейку, заглянула под скамью, но не обнаружила там ничего кроме таза, щетки и липкой бутылки средства для мытья посуды. Оставались еще пристройки. Мастерская, кладовка с инструментами и сортир. Дверь угрожающе заскрипела, когда она открыла ее, в помещении не было окон. Пол слегка пружинил под ее ногами. Эва слышала, как скрипит в тишине ее прорезиненная куртка. У стены стоял огромный верстак во всю длину комнаты. На стене щит – с инструментами, контуры каждого предметы обведены карандашом, чтобы не забыть повесить на место, если взял. Еще один чурбан для колки дров. Старая садовая мебель, объеденный мышами поролоновый матрац, лыжи и палки. Лопата для уборки снега. Эва даже не знала, с чего начать. А может, сначала открыть дверь в сортир и посветить вниз? Она вышла в коридор и открыла дверь в туалет. Туалет был крохотный, но рассчитанный на два «посадочных места», дно было далеко внизу. Оба «очка» закрывали крышки из плотного пластика, запаха почти не было, очевидно, туалетом давно не пользовались, к тому же было холодно. На стенке висела фотография кронпринца Хокона в синем джемпере с V-образным воротом. Зубы его ослепительно белели в темноте. Интересно, он знает, что его портретами украшают туалеты? На полу лежал кусок половика. Эва подняла одну крышку и заглянула внутрь. Попыталась задержать дыхание, освещая фонариком яму: а вдруг деньги примотаны скотчем? Она ничего не увидела. Отодвинула вторую крышку, посветила и туда; в темной массе на дне различить что-либо было невозможно, ей удалось разглядеть лишь обрывки белой бумаги. Ей представилось, что два миллиона лежат на дне этой каши, например, в металлической шкатулке. Это было бы не слабо. Она снова выпрямилась и выдохнула. Наверное, ей стоит для верности потыкать туда лыжной палкой или чем-то в этом роде, она же видела несколько пар палок у верстака. Некоторые палки были совсем старые, с обтрепанными кольцами, другие – современные, из стекловолокна, с маленькими пластмассовыми кружками внизу. Внезапно она решила, что она просто дура, деньги, конечно же, не могут быть спрятаны в дерьме, всему же должны быть пределы. Секунду она стояла, не зная, что предпринять. Под верстаком стояли старое, заляпанное краской пластиковое ведро, пара бутылок уайт-спирита и ведерко с краской. Оно было довольно большое, наверное, на десять литров. Она подошла к верстаку, опустилась на корточки и прочитала: темно-коричневый. Потрясла ведерко, услышала, что на дне его что-то болтается. Засунула ногти под крышку и потянула ее на себя, но крышка не хотела поддаваться. Нашла на щите отвертку, засунула ее под край крышки и попыталась поднять. Ведро было заполнено плоскими пачками. Они были завернуты в алюминиевую фольгу и напоминали упакованные в дорогу бутерброды. Хватая ртом воздух, она прижала фонарь к груди подбородком, выудила одну упаковку и начала срывать с нее фольгу. Пачка купюр. Она нашла их.

Эва плюхнулась на пол. Она судорожно сжимала в руках пачку. Надо же, Майя думала так же, как она сама, она положила деньги в пустое ведерко из-под краски! Она спрятала лицо в ладони, потрясенная до глубины души: деньги, о которых никто не знал, которые никому не принадлежали, головокружительно огромная сумма, лежали теперь у нее на коленях. Это как страховка до конца жизни. Она собрала остальные пачки, всего их было одиннадцать. Они были толстые, как четыре-пять ломтей хлеба, подумалось ей; она сложила их в кучку на полу, получилась целая гора. Эва больше не мерзла. Кровь в сосудах бурлила, женщина тяжело дышала, как будто пробежала большое расстояние, ей даже показалось, что лоб у нее вспотел. Она принялась расстегивать молнии на куртке, чтобы засунуть деньги в многочисленные карманы. По две пачки в каждый карман куртки, остальные – в карманы брюк, должны влезть. Но потом надо проверить, хорошо ли она застегнула молнии, нельзя же рисковать, а то деньги выпадут по дороге к машине. Она решила, что побежит к машине, ей необходимо было дать выход той незнакомой энергии, которая наполнила все ее тело. Хорошая пробежка по вереску – вот что ей сейчас нужно. Она поднялась – так было удобнее распихивать деньги – и именно в этот момент услышала звук. Это был знакомый звук, она слышала такие каждый день, поэтому сразу же его узнала, но сердце ее моментально остановилось. Это был автомобиль.

Он ехал к домику! Она слышала, как водитель сбросил скорость, слышала, как замерзший вереск корябает крылья машины. Яркий свет фар проник в дом, осветил стены, а она стояла с пачками денег в руках, превратившись в соляной столб, у нее в голове не осталось мыслей, их как ветром сдуло, она была в панике, но тело ее действовало как бы само по себе, оно стало действовать, а мысли едва поспевали за ним; она почти удивилась тому, что засунула пачки назад в ведерко, плотно закрыла его крышкой, стараясь не шуметь, пробежала по комнате – пол тихонько скрипнул… Звук мотора тем временем приближался. Она открыла дверь сортира, отодвинула в сторону крышку одного из люков и опустила ведерко вниз. А потом выключила фонарь.

Хлопнула дверца машины. Она услышала быстрые шаги и скрежет ключа в дверном замке. Была ночь, и кто-то пытался открыть дверь дачи Майи! Этот человек явно явился сюда с дурными намерениями, подумала она и услышала, как заскрипели проржавевшие петли и кто-то вошел в маленький коридор. Через пару секунд этот человек обнаружит открытое окно. Он обыщет всю дачу. Эва больше не соображала, она чувствовала себя стоящей на палубе горящего корабля; сейчас она наверняка предпочла бы бурлящее ледяное море. Она решительно просунула ногу в «очко». Дырка была слишком маленькая, она не смогла засунуть туда и вторую ногу тоже, поэтому вынула из «очка» ногу, села рядом и просунула туда обе ноги сразу. Опираясь о края дырки, она стала медленно спускаться вниз, в темную дыру, отчаянно болтая ногами в ожидании опоры; наконец ноги ее погрузились в мягкую массу. Она опять услышала шаги – человек ходил по даче; она схватила фонарь и положила его у ног. Потом села на корточки – ей пришлось присесть низко-низко, чтобы плечи тоже ушли в дырку, рука же ее в темноте пыталась нащупать крышку люка, чтобы снова закрыть «очко». Она осторожно поставила ее на место – почти себе на голову. И осталась в кромешной темноте, чувствуя, что проваливается все глубже. Она решила переменить позу: сидеть на корточках было неудобно, она просто села. И продолжала проваливаться. Положила голову на колени. Когда она стояла наверху в сортире и светила вниз фонариком, она почти не ощущала запаха; теперь же зловоние становилось все нестерпимее, ведь она постепенно согревала дерьмо теплом собственного тела. Она сидела на дне выгребной ямы, стараясь дышать как можно осторожнее, упираясь носом в колени; фонарь откатился в сторону, дотянуться до него она не могла. Хлопнула дверь, и она услышала ругань. В доме был мужчина, и он был в ярости.


Дышать приходилось через рот – Эва боялась, что если она будет дышать носом, то из-за проклятой вони тут же потеряет сознание. Она попыталась прислушаться и определить, чем же он занимается там, наверху. Он что-то искал, в этом не было никаких сомнений. Он уже не старался действовать бесшумно, не исключено, что он даже зажег свет, подумала она, и внезапно вспомнила про рюкзак, который оставила на полу в гостиной. И чуть не умерла от страха. А вдруг он видел свет ее фонарика? Нет, это вряд ли. Но рюкзак на полу – поймет ли он, что она все еще в доме? Тогда он наверняка перевернет все вверх дном, чтобы найти ее. А может быть, он как раз этим и занимается сейчас. Он может в любой момент войти в сарай и распахнуть дверь сортира. Но станет ли он отодвигать крышки? Придет ли ему в голову заглянуть вниз? Она еще сильнее вдавила нос в колени, осторожно дыша ртом. На короткие мгновения наступала тишина, потом она снова слышала шум. Через несколько минут она услышала звук приближающихся шагов. Он был в коридоре. Что-то со стуком упало, потом раздались новые проклятия. Он затопал по полу. Снова стало тихо. Она представляла себе: вот он стоит, смотрит на дверь сортира и думает о том, о чем на его месте подумал бы каждый: кто-то прячется там, за дверью. Он сделал еще несколько шагов. Эва пригнулась и стала ждать; услышала, как он с силой, наверное ногой, распахнул дверь. На несколько секунд жизнь ее прекратилась, она вся превратилась в дрожащую массу, состоящую из страха и пульсирующей крови; вдруг все остановилось, дыхание, сердце, а кровь стала тягучей, как густая каша. Возможно, он в метре от нее; возможно, он слышит ее дыхание; она перестала дышать, чувствуя, что ее легкие вот-вот разорвутся. Каждая секунда длилась вечность. Потом она снова услышала шаги – он уходил; затем остановился у верстака. Эва сразу же подумала, что ему, должно быть, понадобилось в туалет, если он будет искать долго, ему наверняка скоро понадобиться в туалет, и тогда он вернется, отодвинет одну из крышек и станет мочиться в одну из дырок. Тогда он намочит либо ее ноги, если выберет «очко» у стены, либо голову, если предпочтет соседнее. А если он включит свет, то увидит, что кто-то сидит там внизу, в темноте, сжимая между ног ведерко из-под краски. Она не могла понять, кто бы это мог быть. Майя сказала ей не всю правду, о чем-то она умолчала; это Майя втравила ее в эту кошмарную историю так же, как и раньше; она проделывала это тысячи раз; это Майя предоставила ей возможность заполучить эти деньги, целую кучу; ей самой это даже в голову бы не пришло, ей надо было лишь немного денег на еду и чтобы счета оплатить, зачем ей больше? Она вообще могла бы отдать ему все, не исключено, что они могли бы поделить деньги между собой; почему все деньги должны достаться только ему, у него на них не больше прав, чем у нее; они с Майей были подругами детства, они всегда всем делились. И Майя назначила наследницей именно ее. Сейчас мужчина рылся в ящиках с инструментами и разным барахлом, он совершенно не боялся, что его кто-то может услышать, он был в ярости, судя по производимому шуму, дача после его поисков наверняка будет выглядеть как поле брани. Она подумала, что он, возможно, решит заночевать, уляжется на одну из кроватей под теплую перину, а она будет сидеть здесь, в куче дерьма, ноги ее потеряют всякую чувствительность, даже гангрена может начаться, а если она просидит здесь до утра, то просто умрет от холода, отчаяния и этого чудовищного зловония. Господи, только бы это был обычный вор, такой же, как она сама, тогда ему придется уехать еще до того, как станет рассветать. Оставалось надеяться только на это. Она надеялась, а он ходил по всей даче и искал, искал, искал… Она почувствовала, что становится какой-то вялой, ей захотелось спать, подумала, что ни в коем случае не должна заснуть, но голова и тело уже не слушались ее, да и запах не казался таким нестерпимым, а может быть, она уже потеряла всякое обоняние. Как хорошо было бы немного вздремнуть; внезапно ей пришло в голову, что, возможно, выбраться наверх будет трудно; как она сможет выпрыгнуть из этой скользкой, похожей на болото массы, в которой она сидела; что, если она так и останется сидеть здесь, так и умрет здесь с двумя миллионами в кармане. Может, ей стоит закричать, позвать на помощь, выбраться и скинуть с себя одежду; уж лучше она поделится этими чертовыми деньгами с этим бедолагой, который возится там, наверху, и не знает, где еще искать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17