Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Глаз Эвы

ModernLib.Net / Полицейские детективы / Фоссум Карин / Глаз Эвы - Чтение (стр. 11)
Автор: Фоссум Карин
Жанр: Полицейские детективы

 

 


– На случай, если нам понадобится еще поговорить с вами.

Эва прикусила губу.

– Кстати, – сказала она, – а как вы узнали, что я была там?

Он сунул руку во внутренний карман и достал маленькую книжечку из красной кожи.

– Седьмое чувство Майи. Вот здесь записано, «30 сентября. Встретила в „Глассмагасинет» Эву. Ужинали у „Ханны»». Дальше – ваше имя и адрес.

«Как все просто», – подумала Эва.

– Сидите, – продолжал он. – Я найду дорогу.

Она снова рухнула в кресло, чувствуя себя совершенно измочаленной, и так сжала пальцы, что рана опять начала кровоточить. Сейер прошел через гостиную и вдруг остановился перед одной из ее картин. Склонил голову набок и опять повернулся к ней.

– А что это означает? Эве не хотелось отвечать.

– Я не имею обыкновения объяснять свои картины.

– Ну, это понятно. Но вот это, – и он показал на росток, проклюнувшийся из темноты, – напоминает мне церковь. А вот это серое, на заднем плане, – это, может быть, надгробный камень. Немного скругленная вершина. Он далеко от церкви, но все равно видно, что они как-то связаны друг с другом. Кладбище, – сказал он просто. – С одним-единственным надгробным камнем. Кто же там похоронен?

Эва с удивлением уставилась на него.

– Вероятно, я сама.

Он опять пошел к выходу.

– На меня еще ни одна картина не производила такого сильного впечатления, – признался он.

Когда дверь за ним захлопнулась, она как раз подумала, что ей, наверное, следовало бы заплакать, но сейчас было уже поздно. Она сидела, сложа руки, и слушала жужжание стиральной машины. Как раз включилась центрифуга, она крутилась все быстрее и быстрее, пока звук ее не стал угрожающим.

***

Она попыталась отогнать от себя страх. Вскоре на смену ему пришел гнев, незнакомое чувство, которое росло и росло. Раньше она никогда не приходила в ярость, испытывала только отчаяние. Она подошла к обеденному столу, взяла сумку, открыла ее и вытряхнула деньги. По меньшей мере сто бумажек по сто крон, несколько пятидесятикроновых купюр и куча тысячных. Она считала и все никак не могла сосчитать их, не веря собственным глазам. Больше шестидесяти тысяч! «На карманные расходы», – сказала Майя. Эва разложила их на аккуратные кучки и покачала головой. На шестьдесят тысяч она могла бы жить вечность, во всяком случае полгода. И самое главное: этих денег никто не хватится. О них вообще никто ничего не знает. А кому бы они могли достаться, подумала она, – государству? У Эвы появилось какое-то странное чувство: ей стало казаться, что она заслужила эти деньги. Что они принадлежат ей. Она опять собрала купюры, нашла резинку и снова стянула их. И ее перестало волновать, что она их взяла. На самом деле, это должно было ее беспокоить, она удивлялась, что это ее нимало не волновало, она ни разу в жизни ничего не украла, разве что сливы из сада фру Сколленборг. Но почему они должны были оставаться лежать там, в плошках и вазах, когда они ей так нужны? После недолгих раздумий она направилась в подвал. Покопавшись там немного под столом, она нашла пустое ведерко из-под краски, которое внутри совсем высохло. Раньше там была зеленая краска, цвета липы, полупрозрачная. Она положила пачку купюр в ведерко и снова сунула его под стол. Если ей теперь что-то понадобится, она просто сунет руку в ведерко и вытащит несколько купюр, подумала она удивленно. Надо же – Майя говорила точно так же. Она вылезла из подвала. Это все потому, что никто их не найдет, подумала она. Может, мы все воры, просто не всем представляется подходящая возможность. А ей представилась. Деньги, которые никому больше не принадлежали, они и вправду должны достаться тому, кому очень нужны. Таким, как мы с Эммой. И, кроме того, – у Майи на даче спрятаны еще почти два миллиона. Она опять покачала головой. Она даже не могла себе представить такую уйму денег.

А вдруг они так хорошо спрятаны, что их вообще никто никогда не найдет? Неужели они так и будут лежать там, пока не истлеют? «Я оставлю деньги тебе», – сказала Майя. Конечно, это была шутка, но сама мысль об этом вызывала у нее трепет. А вдруг Майя на самом деле хотела так поступить? Эта мысль потихоньку проникала в ее сознание, она пыталась отогнать ее. Деньги, о которых никто не знает. Она даже не могла представить себе, что могла бы сделать с такой пропастью денег. Ну конечно, это совершенно бредовая мысль. Это целое состояние, столько денег утаить невозможно, та же Эмма стала бы спрашивать, откуда это у них вдруг появилось столько денег, она могла бы проговориться Юстейну, и он тоже стал бы задавать вопросы, или же отцу, или же своим друзьям и родителям друзей. Вот потому-то так непросто быть вором, думала она, всегда найдется кто-то, кто станет подозревать, тот, кто знает, как бедно они жили, а слухи распространяются молниеносно. Господи, если бы только Майя знала, о чем она тут думает! А она, возможно, лежит сейчас в морозильной камере в морге, и на пальце ноги у нее номерок. Дурбан, Майя, родилась 4 августа 1954 года.

Она поежилась. Но мужчине с «конским хвостиком» недолго гулять на свободе, таких всегда задерживают. Оставалось только немного подождать, когда кольцо вокруг него окончательно сомкнётся, у него нет никаких шансов улизнуть, ведь теперь на вооружении полиции такие современные методы – например, тест на ДНК, а то, что он трахался с Майей, еще упрощает дело. Это все равно что оставить свою визитную карточку, не говоря уже про отпечатки пальцев, про волосы, нитки с одежды, и наверняка еще есть масса других улик. Она читала об этом в детективных романах. Внезапно она подумала, что и сама оставила кучу следов. Эта мысль привела ее в ужас. Следователь вернется, она была теперь в этом уверена. Тогда ей придется повторить свой рассказ, возможно, чем чаще она будет его повторять, тем легче это будет. Она решительно направилась в мастерскую. Через голову натянула на себя рубашку, в которой обычно работала, и свирепо уставилась на черный холст, натянутый на раму. Шестьдесят на девяносто, самый подходящий формат, не большой и не маленький. В ящике она нашла наждачную бумагу и деревянный скребок. Она оторвала кусок бумаги и намотала ее на деревяшку, взяла палку в руку и сделала несколько взмахов в воздухе. А потом накинулась на холст. Она начала с правой стороны и сделала несколько царапающих движений, вкладывая в них всю свою силу. Цвет холста стал серым, как свинец, немного светлее там, где ткань состояла из толстых нитей. Она повернулась спиной к холсту. А если они его не найдут? А если он так и останется на свободе? «Опель Манта». BL744, кажется, так? Попадаются далеко не все, подумала она, если у них в архиве изначально ничего на него нет, как они смогут его найти? Все ведь произошло так быстро и абсолютно беззвучно. Он выскользнул из квартиры и исчез буквально за несколько секунд. И если машину видела только она, они никогда не узнают, что он ездит на «Опеле Манта», а таких машин очень мало, и на самом деле, зная это, вычислить его было бы нетрудно.

Она снова подошла к холсту и стала сильно тереть маленькую точку в левом углу, сейчас ее движения были экономными, но давила она на палку сильнее. Что же он говорил, что-то о своей работе, сколько ему приходилось работать, чтобы заработать «штуку». «Штука» – это тысяча крон, подумала она. Внезапно перед глазами у нее появился маленький светлый хвостик на затылке. Пивоварня. Он сказал «пивоварня»!

Она остановилась. Ей удалось добраться до белой основы холста, белизна ослепила ее. Скребок упал на пол. Она взглянула на часы, ненадолго задумалась и покачала головой. Продолжила работу. Взглянула на холст еще раз. Стащила рубашку через голову, оделась и вышла.

Машина завелась не сразу. Она рычала, из выхлопной трубы повалил черный дым, когда она нажала на педаль газа и выехала на дорогу. А вдруг он уже в Швеции, кто его знает? Может быть, у него есть дача, на которой он сейчас и прячется, может, он покончил с собой. Или же он на работе, как и все нормальные люди, как будто ничего не произошло. На пивоварне, а его белая «Манта» припаркована на стоянке.

Она сидела, согнувшись, за рулем, а в голове ее одна мысль сменяла другую. Только посмотреть, права ли она, действительно ли машина там стоит. Она проехала здание службы электронадзора, оно осталось справа, и вдруг вспомнила про все неоплаченные счета; надо будет непременно заплатить. Теперь денег у нее достаточно, она может позволить себе даже вставить некоторые картины в рамы. Картины не очень-то охотно покупают, когда они без рам, когда из холста во все стороны торчат нитки. Ей это всегда было непонятно. Сейчас она проезжала мимо городского парка и приближалась к сложному участку дороги с девятью «лежащими полицейскими». Эва переключилась на вторую скорость. Он меня не видел, подумала она. Я могу совершенно спокойно прогуляться вокруг пивоварни, он понятия не имеет о том, кто я и что я видела. Но он боится, и он настороже. Я должна быть осторожной. Она перевалила через первого «полицейского». Если он достаточно умен, то будет продолжать жить, как ни в чем не бывало. Ходить на работу. Рассказывать похабные анекдоты в столовой. Возможно, у него есть жена и дети, пришла ей в голову неожиданная мысль. Она осторожно проезжала через «полицейских», машина была старая, и ее следовало поберечь. Про себя она стала называть его Эльмером. Ей показалось, что это имя как раз ему подходит, оно такое бледное и водянистое. Кроме того, она просто не могла себе представить, что у него какое-то совершенно обычное имя, как у всех, например, Трюгве или Коре, не говоря уже о Йенсе. Нет, это совершенно невозможно, думала она, вспоминая, как он сидел на кровати в приспущенных брюках и с острым ножом в кулаке. В нем не было ничего обычного. А интересно, как он чувствует себя сейчас? Наверное, как-то по-особенному. Может быть, он потрясен и напуган до смерти, или же просто злится, потому что переступил черту, и это может дорого ему обойтись? И как вообще можно чувствовать себя в такой ситуации?

Она нажала на газ и налегла на руль, поворачивая. Пронеслась мимо фабрики, на которой делали электрические лампочки, и обратила внимание на штатив с газетами у двери в булочную. «Найдена задушенной», было написано там. Такую же газету она увидела и у заправки «ESSO». Эльмер наверняка тоже читал про это, если он читает газеты, а газеты читают все. Она сбросила скорость, доехав до Оскарсате, проехала мимо пивоварни, доехала до бассейна и припарковалась за ним. Немного посидела в машине. Парковка была большая, белых машин было немало. Она закрыла машину и медленно пошла мимо бассейна, чувствуя запах хлорки, направилась к парковке для начальства, прямо у главного входа. Эльмер был, определенно, не из начальства: во-первых, он не был одет, как руководитель, а во-вторых, жаловался на зарплату. Она продолжала медленно идти, дошла до шлагбаума, которым была отгорожена левая часть парковки. Там стоял автомат и мигал красным огоньком, а еще там была большой шит, на котором было написано, что стоянка охраняется. Правда, не было написано, как. Она нигде не видела камер. Она проскользнула за шлагбаум и направилась налево; искать надо было систематически, потому что машин было много. Сердце билось очень быстро, она засунула руки в карманы плаща и постаралась идти спокойно, время от времени поднимая лицо к солнцу, чему-то улыбаясь. Ей казалось, что так она выглядит естественно и не может вызвать ни у кого никаких подозрений. Там стояла «Хонда Сивик», белая, почти неестественно сверкающая, как будто только что из автосалона. Она продолжала двигаться мимо этого ряда машин, ей надо было обращать внимание на все, и на буквы, и на номера, и при этом выглядеть так, чтобы ее никто ни в чем не заподозрил. Неужели можно убить человека вечером, а утром выйти на работу? Неужели такое возможно? «БМВ», уже старая и грязная, с кучей хлама у заднего стекла. «Фольксваген-жук», не белый, а, скорее грязно-желтый. Она шла вдоль второго ряда, чувствуя, как припекает солнце, хотя был уже октябрь, солнечный лучик приятно щекотал щеку. Внезапно она вспомнила, что Майи больше нет. Она безнадежно мертва. В это невозможно было поверить. Эва не была уверена, что раньше понимала это. Майя снова возникла в ее жизни неожиданно и так же неожиданно исчезла. Пролетела мимо, как удивительный сон. Белый «Мерседес», старая «Ауди». Она шла быстро на своих длинных ногах в распахнутом плаще, но вдруг перед ней возник мужчина и загородил дорогу. Он был одет в темно-синий комбинезон с кучей нашивок-отражателей «Секьюритас»[25].

– У вас есть пропуск?

Эва наморщила лоб. Охранник был еще совсем мальчишка, но очень крупный.

– Что?

– Это частная стоянка. Вы что-то ищете?

– Да, машину. Я ничего не трону.

– Вам придется уйти, эта стоянка только для сотрудников.

Светлый ежик на голове и бездна самодовольства.

– Я просто хочу кое-что выяснить. Зашла сюда, чтобы взглянуть. Это очень важно для меня, – добавила она.

– Нет. Идемте, я вас провожу.

Он приблизился к ней, протягивая руку.

– Вы можете пойти со мной, мне надо только посмотреть на машины. Я ищу одного человека, мне очень надо с ним поговорить, это ужасно важно. Будьте добры! У меня самой есть и машина, и приемник.

Он колебался.

– Ладно. Но только побыстрее. Я должен следить, чтобы здесь не было посторонних, эта моя работа.

Она продолжала ходить мимо рядов машин, слыша за спиной шаги охранника.

– А какая машина вам нужна? – поинтересовался он.

Она не ответила. Эльмер не должен знать, что его кто-то ищет. Этот щенок в синем комбинезоне может проболтаться.

– Я знаю многих, кто тут работает, – добавил он.

«Тойота Терсель», старая «Вольво», «Ниссан Санни»… Охранник кашлянул.

– А он работает в цеху? Или на погрузке?

– Я его не знаю, – ответила она кратко. – Только машину.

– Ух, как все таинственно!

– Верно.

Она остановилась и кивнула. Он стоял, скрестив руки на груди, и чувствовал себя идиотом. Какая-то тетка незаконно находится на стоянке, а он ходит за ней, как собачка. Ни хрена себе охранник! Он просто переставал себя уважать.

– А что вам надо от этого человека, если вы его даже не знаете?

Он обошел ее и остановился, облокотившись на капот машины. Ноги у него были длинные, он перегородил ей дорогу.

– Я собираюсь свернуть ему шею, – ответила она с обворожительной улыбкой.

– А, я так и подумал.

Он заржал, как будто до него внезапно дошло. Комбинезон его был из нейлона. На тренированном теле он сидел, как влитой. Эва посмотрела на номер машины, на капот которой он опирался. BL744– Она быстро повернулась к машине, стоящей в противоположном ряду, это был серебристый «Гольф», подошла вплотную и попыталась заглянуть внутрь через стекло. Он последовал за ней.

– Это машина одного парня, который в столовой работает, не помню, как его кличут. Такой хлыщ, у него еще волосы вьются. Это он?

Она терпеливо улыбнулась ему, выпрямилась и быстро глянула на белый «Опель» у него за спиной. Теперь она видела номер полностью. BL-74470. Это была «Манта». Она оказалась права, машина была точно такая же, как старый автомобиль Юстейна, но эта была гораздо красивее, новее и ухоженнее. В салоне красная обивка. Эва вернулась, дошла до шлагбаума. Она увидела то, что хотела. Не думала, что найти его будет так легко. Обычный рабочий пивоварни, на совести которого убийство. И она, Эва, знает достаточно, чтобы посадить его лет эдак на is-20. В крохотную камеру. Это просто невероятно, подумала она. Вчера он убил Майю. А сегодня вышел на работу – как будто ничего не произошло. Значит, он умный. Изворотливый. А может, он обсуждал это убийство с приятелями за бутербродом в столовой? Она представила себе эту картину: жует и глотает, а на верхней губе майонез. Жуть какая с этой бабой, наверняка какой-нибудь клиент пришил. А потом делает глоток колы, снимает с бутерброда лимон и веточку петрушки, а потом снова откусывает, говоря «Бьюсь об заклад, что он уже в Швеции».

Не исключено, что многие из них были Майиными клиентами, продолжала думать она. А может быть, он, как и она сама, с трудом верит в то, что это могло произойти, пытается отогнать воспоминание, как дурной сон.

– Я вспомнил! Вспомнил, как его зовут! – крикнул охранник ей вслед. – Тот, с «Гольфом»! Его зовут Бендиксен. Он из Финмарка[26]!

Эва кивнула, не оборачиваясь, и пошла дальше. Потом опять остановилась.

– А как они тут работают? Посменно?

– С семи до трех и с одиннадцати до семи.

Она снова кивнула, взглянула на часы и вышла с парковки, прошла мимо бассейна и села в свою машину. Сердце билось учащенно; теперь у нее есть собственная огромная тайна, и она не знает, что с ней делать. Но завела машину и поехала домой. До трех часов еще очень далеко. Эва подождет, а потом поедет за ним. Выяснит, где он живет. Есть ли у него жена и дети. Внезапно ей ужасно захотелось, чтобы он знал, что кое-кому все известно! Не больше. Она не могла представить себе, что он будет жить и чувствовать себя в безопасности, что он встал сегодня утром и пошел на работу – совсем как обычно, он, который ни за что ни про что убил Майю. Она так и не поняла, почему он это сделал, почему он пришел в такую ярость. Как будто нож под кроватью был самым большим оскорблением в его жизни. Наверное, убийцы – не такие, как обычные люди, решила она и объехала велосипедиста, который налегал на педали справа. С ними наверняка что-то не так. Или же он просто до смерти перепугался, увидев нож. Неужели он думал, что Майя хочет его зарезать? Она на секунду задумалась, не может ли какой-нибудь ушлый адвокат спасти его, утверждая, что он действовал, защищаясь? В таком случае мне надо будет вмешаться, решила Эва, но тут же отбросила эту мысль. Свидетельствовать в суде в качестве подруги проститутки? Нет, это невозможно. Я не трусиха, думала она, вовсе нет. Но я должна думать об Эмме. Она снова и снова повторяла это про себя. Но она не могла успокоиться, казалось, что под ее кожу заползли тысячи маленьких муравьев. Ей становилось плохо при мысли, что никто ни о чем не догадывается. Убита Майя, ее лучшая подруга, самая лучшая – и появилась только маленькая заметка в газете – и всё?!

Она как раз отпирала входную дверь, когда зазвонил телефон.

Эва вздрогнула. Значит, телефон включили, возможно, по просьбе полиции. Какую-то секунду она медлила, потом все-таки решилась и подняла трубку.

– Эва, детка! Где тебя носит? Я уже несколько дней не могу дозвониться!

– Телефон был выключен. Но теперь его включили, я просто не заплатила вовремя.

– Я же просил, чтобы ты говорила, если тебе что-то надо, – пробурчал отец.

– Я вполне могу обойтись без телефона несколько дней, – произнесла она непринужденно, – да и ты в деньгах не купаешься, насколько я знаю.

– Уж лучше я умру с голода, чем ты. Привези-ка ко мне Эмму, я уже соскучился по ней.

– Она у Юстейна, у нее как бы осенние каникулы. Можешь позвонить ей туда.

– А ничего, если я позвоню? Юстейн не будет против?

– Ты что, с ума сошел? Он тебя любит. Он сам боится, что ты злишься на него за то, что он от меня ушел, так что наверняка обрадуется, если ты позвонишь.

– Я жутко на него зол! Ты же не ждала от меня ничего другого?

– Только ему не говори.

– Я, кстати, вообще не понимаю, как ты можешь так спокойно относиться к мужчине, который тебя бросил.

– Я тебе как-нибудь объясню, за стаканчиком красного.

– Отцу следует знать все о своем единственном ребенке, – проворчал он обиженно. – А твоя жизнь – сплошная тайна для меня.

– Да, – ответила она тихо. – Так оно и есть, папа. Но ты знаешь, что тайное всегда становится явным. Всему свое время.

– Мое время скоро кончится, – ответил отец. – Я старик.

– Ты всегда так говоришь, когда себя жалеешь. Давай, покупай вино, и я приеду. Позвоню и скажу, когда точно. Ты не ходишь без тапок?

– Как хочу, так и хожу. Как только ты начнешь одеваться, как женщина, я стану одеваться, как старик.

– Вот и договорились, папа.

На какое-то мгновение стало тихо, но она слышала, как он дышит на другом конце провода. Они помолчали, каждый о своем; Эве показалось, что отец совсем близко, – она ощутила на лице его теплое дыхание, он как бы гладил ее по щеке. Отец был крепкий орешек, всю свою силу Эва унаследовала именно от него. Где-то в глубине сознания у нее промелькнула мысль, что он стар и скоро его не станет, и тогда она потеряет ощущение принадлежности к чему-то в этой жизни. Наверное, то же самое чувствует человек, когда с него снимают скальп.

От этих мыслей ей стало не по себе.

– Чувствую, ты думаешь сейчас о чем-то плохом, Эва.

– Я скоро приеду. Честно говоря, мне не кажется, что жизнь – такая большая радость.

– Значит, нам остается утешать друг друга.

Он положил трубку. Она подошла к окну. В голову опять полезли разные мысли, хотя думать совершенно не хотелось. А как мы в тот раз ехали, подумала она, как же мы добирались до той дачи? По-моему, мы сначала доехали до Конгсберга. Это было так давно. Двадцать пять лет назад. Отец Майи вез нас в пикапе. И все напились, весь вереск вокруг дачи был в блевотине, лапскаус и фруктовый коктейль, и постельное белье пришлось вывесить туда же. Значит, до Конгсберга, а потом через мост. Потом наверх, к Сигдалю, кажется, так? Красный домик с зелеными наличниками. Очень маленький, кажется, он там стоял один. Но ехать пришлось далеко. Двадцать миль, а может, тридцать. Почти два миллиона. Интересно, сколько же места занимает такая прорва денег, задумалась она. Наверняка в одну обувную коробку они бы не поместились. А где на маленькой даче можно спрятать такие деньжищи, целое состояние? В подвале? Наверху, в трубе? Или же на самом дне уборной на улице, туда еще всякий раз надо было сыпать по совку земли, перемешанной с корой, после того как сходишь в туалет. Или же деньги лежат в пустых банках из-под рыбных фрикаделек в морозильной камере? Майя была весьма изобретательной. Да уж, если кто-то решит найти эти деньги, ему придется нелегко, подумала она. Но кто их будет искать? О них никто не знает, значит, они пролежат там целую вечность, пока не истлеют, не превратятся в пыль. А что, если она кому-то еще рассказала о деньгах? В таком случае многие сейчас сидят и думают о том же, о чем и она. Думают о двух миллионах, и мысли их уносятся далеко-далеко. Она снова пошла в мастерскую и попыталась поработать. Октябрь – это, конечно, не пик туристского сезона в горах, наверняка там наверху нет ни души, возможно, ее никто не увидит. Она припаркуется, не доезжая до дачи, и последний отрезок пути пройдет пешком – если вообще вспомнит дорогу. Налево у желтого здания магазина, вспоминала она, потом все время вверх, почти до самой горы. Множество овец. Маленькая турбаза и большое озеро, она могла бы оставить машину там, прямо у воды. Она с ожесточением скребла черный холст. Два миллиона. Собственная галерея. Писать картины и никогда больше не думать о деньгах, годами не думать о деньгах. Заботиться об отце и Эмме. Вынимать деньги из вазочки по мере необходимости. Или брать их из сейфа в банке. Господи, почему же Майя не положила деньги в банковский сейф? Возможно, потому, что все это так или иначе регистрировалось, и ее могли бы выследить. Деньги-то были получены не вполне законным путем. Эва скребла все сильнее. Ей придется взломать замок на даче; она не могла представить себе, что у нее хватит смелости сделать это. Взломать дверь какой-нибудь фомкой или же разбить стекло? Будет слышно. Но если там, наверху, все равно никого нет? Можно выехать вечером, тогда она будет на месте ночью. Хотя, конечно, в темноте искать будет нелегко. Значит, карманный фонарик. Она отшвырнула наждачную бумагу в сторону и медленно спустилась по лестнице в подвал. В ящике стола лежал фонарь, оставшийся после Юстейна. Он светил очень плохо. Она засунула руку в ведерко из-под краски, где спрятала Майины «карманные деньги», и вытащила стопку купюр. Потом вылезла из подвала и надела плащ. Почувствовала слабые угрызения совести, немедленно отогнала их прочь, заставила замолчать и слабый, предостерегающий голос рассудка. Прежде всего надо оплатить все счета и сделать еще пару дел. Уже двенадцать. Через три часа Эльмер закончит смену и направится к автомобилю. Эва надела солнечные очки. Посмотрела в зеркало – и сама себя не узнала.

Недалеко от рыночной площади был хозяйственный магазин. Она побоялась купить ломик, решила вместо этого просто пройтись вдоль полок, пытаясь найти что-то, что можно было бы засунуть в дверную щель. Нашла большое и тяжелое зубило с острым краем, приличный молоток с ручкой из рифленого каучука. Про карманный фонарик пришлось спросить.

– А вам для чего? – поинтересовался продавец.

– Чтобы светил, – ответила Эва удивленно. Она уставилась на его живот, выпиравший под нейлоновым халатом. Казалось, пуговицы вот-вот отлетят.

– Нет, это понятно. Но есть разные фонарики, для разных целей. Я имею в виду – вы собираетесь работать при свете фонарика, или вы собираетесь светить на тропинку, если пойдете ночью прогуляться, или же вы будете подавать с его помощью сигналы?..

– Работать, – быстро ответила она.

Продавец подал ей влагостойкий и противоударный фонарик от «Маглите», изящный, на длинной тонкой ручке. Свет можно было либо направить в одну точку, либо сделать рассеянным.

– Вот этот самый лучший из тех, что у нас есть. Пожизненная гарантия. Его используют в американской полиции. Четыреста пятьдесят крон.

– О Господи! Беру, – поспешила сказать она.

– Им еще можно по кумполу кому-нибудь дать, – серьезно добавил он. – Например, если к вам в дом кто-то влез.

Эва наморщила лоб. Она не была уверена в том, что он говорит серьезно.

А зубило вообще стоило целое состояние, больше семисот крон. Она заплатила, и ей упаковали покупки в серый бумажный пакет. Она чувствовала себя как старый взломщик, не хватало только резиновых тапочек и шапки с прорезями для глаз. Внезапно она почувствовала голод и вспомнила, что с утра ничего не ела. Отправилась в «Мануфактуру Йенсена»[27], поднялась в кафе на второй этаж и купила себе два бутерброда: один с семгой и яйцом, другой – с сыром, молоко и кофе. Закончив есть, она зашла в книжный магазин и купила дорожный атлас. Села на лестницу на пешеходной улице – ее было почти не видно из-за щита с рекламой мороженого – и принялась искать. Она довольно быстро нашла нужную дорогу, прикинула расстояние, оказалось, что примерно двадцать миль[28]. Значит, ехать не меньше двух с половиной часов. Если выехать в девять, то на месте будешь еще до наступления полуночи. Одна, на даче на Хардангервидде, с молотком и зубилом, сможет ли она?

Она снова взглянула на часы. Она поджидала Эльмера, который отработал шесть часов и скоро должен был закончить свой первый рабочий день, проведенный в новом качестве – в качестве убийцы. Теперь он будет считать дни, смотреть на календарь, следя за временем. Вздыхать с облегчением каждый вечер, ложась в постель, оставаясь на свободе. Но в один прекрасный день она даст ему знак. Так, чтобы он потерял покой и лежал без сна по ночам, ходил и все время ждал. Постепенно он сломается, может, начнет пить, а потом прогуливать работу. А потом провалится ко всем чертям. Эва кисло улыбнулась. Она встала со скамейки и пошла в спортивный магазин. Там она купила ветровку с капюшоном, темно-зеленую и хорошо прорезиненную, пару кроссовок «Найк» и небольшой рюкзачок. У нее никогда в жизни не было таких вещей. Но если уж она ночью собирается бродить по горам, она по меньшей мере должна быть похожа на владелицу дачи. На случай, если кто-то ее увидит. Она заплатила почти тысячу четыреста крон за все и закатила глаза, но ее бумажник оставался набитым. Как просто все на самом деле, когда не нужно считать деньги. Знай доставай и бросай на прилавок – и никаких проблем. Она чувствовала себя легко, у нее было немного странное чувство, как будто это не она, но, конечно же, это была она, Эва, – ходила и швыряла деньги направо и налево. Нельзя сказать, что она стремилась к роскоши, ее это мало волновало. Деньги давали беззаботность, которая нужна была ей только для того, чтобы спокойно писать свои картины. А больше ей ничего и не надо было. И, наконец, она зашла в банк и заплатила по счетам. За свет, за телефон, налог на автомобиль за год, страховку и коммунальные платежи. Сунула квитанции в сумку и вышла с гордо поднятой головой. Промчалась через площадь и добралась, наконец, до скамейки на берегу реки. Стояла и смотрела на черную воду, текущую мимо. Течение было сильным. Бумажный кулек пронесся мимо нее как миниатюрный скутер. Возможно, Эльмер смотрит на часы чаще, чем обычно. Но им никто не интересовался, никто не заходил в большой цех, чтобы отвести его к поджидающему автомобилю. Никто ничего не видел. Он решил, что все, возможно, обойдется. Возможно, все обойдется. Эва встала и пошла к машине. Она опять доехала до бассейна и припарковалась перед ним – теперь ей хорошо были видны стоянка и шлагбаум. Охранник из «Секьюритас» по-прежнему прогуливался вдоль рядов автомобилей. Она склонилась над картой и принялась ее изучать. Было без четверти три.


Наконец они появились. Их было трое. Он остановился у белого автомобиля и провел рукой по волосам. Сегодня они не были собраны в хвост, но она узнала его профиль и пивной живот. Он что-то говорил, жестикулируя, время от времени хлопая своих приятелей по плечам.

Как будто ничего не произошло!

Они разговаривали о машине – она поняла это по их поведению. Они осматривали покрышки, один из них наклонился и показал на что-то под радиатором. Эльмер покачал головой, он был не согласен. Он положил руку на крышу, как бы демонстрируя, что это его машина. Мужик с широко расставленными ногами и ухватками крутого парня. Эва завела мотор и медленно выехала со стоянки. А вдруг он гонщик, как рванет с места. Во всяком случае, машина у него вполне приличная, ее собственная даже сравниться с ней не может. Но в это время движение на дорогах было оживленное, так что сильно оторваться ему не удастся. Его мотор взревел, как будто под капотом находилось что-то гораздо более мощное, чем обычный для этой машины двигатель.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17