Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Большая судьба

ModernLib.Net / История / Федоров Евгений / Большая судьба - Чтение (стр. 11)
Автор: Федоров Евгений
Жанр: История

 

 


      Аносову очень хотелось знать мнение о своем приборе директора фабрики, но Клейнер - видимо, встревоженный чем-то, - обходя цехи, с начальником украшенного держался сухо и недоступно.
      "Что-то неладное творится!" - подумал Павел Петрович.
      В этот день его неожиданно вызвали в правление. В приемной сидело много горных чиновников. По выражению их лиц Аносов догадался, что случилось что-то важное.
      Вдруг двери директорского кабинета распахнулись, и из них торопливо вышел Клейнер, а за ним медленно выступал громоздкий, с тяжелым багровым затылком, важный горный чиновник, который, тяжело дыша, остановился посреди приемной. Его заплывшие жиром маленькие свинцовые глаза безразлично обежали собравшихся.
      - Господа, - дрогнувшим голосом сказал Клейнер. - Позвольте вам представить нового начальника Златоустовского горного округа и директора заводов Степана Петровича Татаринова, а я... я ухожу на покой...
      Все встали. Среди чиновников прошло плохо скрываемое волнение. Только один Павел Петрович стоял молча. Склонясь к его уху, один из офицеров, злорадствуя, прошептал:
      - Так ему, подлецу, и надо! Его увольняют за злоупотребления...
      * * *
      Татаринов оказался рыхлым, неподвижным человеком. Говорил скучно, с хрипотцой и очень редко появлялся в цехах. Аносов решил доложить ему об опытах с корундом. Начальник горного округа внимательно выслушал Павла Петровича и сказал:
      - А есть ли разность в действии корунда и иностранного наждака?
      - Шлифовальщики сию разницу замечают. Она, ваше превосходительство, состоит в том, что первая полировка, производимая с маслом, помощью корунда идет успешнее, нежели с наждаком.
      - А дальше? - заинтересовался Татаринов, и глаза его оживились.
      - Вторая полировка, ваше превосходительство, несколько медленнее. Причина состоит в том, что в корунде нет железной окиси, которой иностранный наждак изобилует. Но сия медленность с избытком вознаграждается скоростью первой работы...
      - Превосходно. Благодарю! - Татаринов тяжело поднялся и пожал горному офицеру руку. - Кроме сего, должен вас обрадовать: усердие ваше замечено, и ныне вы производитесь в помощники управителя оружейной фабрики.
      - Благодарю, ваше превосходительство, но поистине я огорчен этим известием, - озабоченное лицо Аносова выражало печаль.
      - Это почему же, господин Аносов? - удивился Татаринов.
      - Мне бы хотелось быть ближе к делу - к литью, к ковке стали...
      - А-а, - протяжно отозвался начальник. - Ну, это не уйдет от вас.
      - Кроме того, прошу, ваше превосходительство, - продолжал Аносов, разрешения съездить мне в Кыштым и удостовериться в возможности добычи корунда в потребном нам количестве, дабы совсем освободиться от ввоза китайского и цейлонского наждака.
      Татаринов благосклонно качнул большой головой.
      - Это можно! - Он устало закрыл глаза, утомясь от беседы.
      Аносов вышел из кабинета в приподнятом настроении. Он добьется цели: Россия будет иметь свой корунд!
      Первым его встретил Белоухов. Шлифовальщик протянул ему клинок:
      - Полюбуйся, Петрович, чистая работёнка!
      Аносов бережно взял из его рук клинок и сказал:
      - Труд наш не пропал даром! И это радостнее всего!
      И оба, затаив дыхание, долго любовались превосходной шлифовкой клинка.
      Глава четвертая
      СУДЬБА ЛУШИ
      Короткая летняя ночь протекала тихо и быстро. За окном затаенно шептались березы и однообразно бормотал ручей. Аносов до хруста в костях потянулся и открыл глаза. Золотой луч упал в окно и наполнил комнату сиянием. На столике лежала раскрытая книга, Павел Петрович приподнялся, чтобы взять ее. Давно он не листал волнующие страницы, - за неотложными делами забыл обо всем. И как приятно было теперь взять в руки книгу. Но что это? На пожелтевшей странице лежал засохший цветок одуванчика. Золотистая звезда милого, простого цветка словно заглянула ему в самое сердце трогательно и наивно.
      "Приходила Луша", - догадался он, и в памяти встал яркий и чистый образ девушки. Его неудержимо потянуло увидеть синеглазую кержачку.
      Весь день на работе он думал о ней. С нетерпением ждал вечера, а летний день, как назло, тянулся долго-долго. На фабрике кипела напряженная работа. Бодрый и радостный смотрел Аносов на работу шлифовальщика Андрея Белоухова, карие глаза которого под густыми бровями тоже смеялись.
      - Чему радуешься? - весело спросил его Павел Петрович.
      - А как не радоваться: ноне две удачи привалило! - живо отозвался мастер. - Первое, доказали мы с вами, Петрович, немцам, что у русского народа рука шустрая да чуткая, сразу показала живинку в деле. Вон как шлифует - блеском блестит! Ровно солнышко, глаз не оторвешь! А второе, Петрович, у нас на Громатухе пир ныне. Девку просватали!
      - Чью девку просватали? - равнодушно спросил Аносов.
      - Лушу Швецову. Ох и девка! На всей земле такой не найдешь!
      - Как Лушу? - изумленно вскрикнул Павел Петрович, и сердце его сжалось от тоски.
      - А так, пришла, знать, пора! - оживленно продолжал шлифовальщик. Хороша и умна девка! Да и жених кузнец - богатырь в мастерстве своем!
      Аносов никогда не задумывался о будущем. С Лушей ему всегда было хорошо и легко на душе, но ни разу они не обмолвились словечком о своих чувствах! Была ли это любовь, кто знает? Но сейчас, при вести, что девушку выдают замуж, у него закипело на сердце. Он разволновался, и день сразу показался ему сереньким. Чтобы не выдать своих чувств, он сдержанно сказал Белоухову:
      - Хороший выбор сделала Луша! Кузнец - самый потребный мастер на земле!
      - Нет, Петрович, не согласен! - озорно ответил шлифовальщик. - А по-моему, что может быть лучше мастерства шлифовального! Наше умельство тонкое, чутье надо иметь. Одно слово, - доводчики мы всякой работы. Красоту и блеск ей придаем!
      - Это верно, что и в твоем деле надо иметь живинку. Если правду говорить, то все мастерства на свете по-своему хороши! - с жаром сказал Аносов. - А всё-таки мастерство кузнеца особое, самое старинное и в большом почете у всех народов.
      - Ой, так ли, Петрович? - не сдавался Белоухов.
      - Истинно так, - подхватил Павел Петрович. - Землепашец первый оказывает кузнецу высокое уважение. На его глазах в сельской кузнице в сильных и умелых руках ковача кусок раскаленного железа чудесно превращается в лемех, в подкову и в другое очень нужное в хозяйстве изделие.
      - Это правда! - согласился шлифовальщик.
      - Веселая и шумная работа! - продолжал Аносов, а у самого сердце сжималось от боли. - Заслышишь звон железа под молотом, и как-то веселее, бодрее становится на душе. А когда увидишь, каким дождем сверкают и разлетаются искры у наковальни - совсем хорошо станет! Нет, не спорь, Андрей, хорошо быть кузнецом!
      - Всякий труд на земле благостен! - ответил шлифовальщик.
      - Согласен с тобой. Но заметь, что кузнецы - самые древние мастера на земле! - сказал Павел Петрович. - В старинные годы они были первые оружейники на Руси. Мастерили оружие боя меткого и дальнего, ковали мечи и пики остроты и крепости бобрового зуба. Недаром о кузнецах поют самые веселые песни. В старину кузнец, - продолжал Аносов, - даже на иноземщине был в чести. В Англии на пирах в королевском дворце кузнец сидел за одним столом с королем и королевой. Ему подносили лучшее питье и угощенье. По чину кузнец в те времена был выше медовара, а лекарь был ниже их обоих.
      - Дивно! - улыбнулся чернобородый шлифовальщик. - Высоко доброе мастерство вознеслось!
      - А вот что однажды случилось. Как-то набедокурил шотландский кузнец. Послали англичане своих людей к шотландскому воеводе, и те говорят ему: "Выдай нам кузнеца, беда, что натворил он! За это дело надо его повесить". А тот им в ответ. "Не хотите ли заместо кузнеца двух ткачей?". Вот, дорогой, какой почет был кузнецу. И недаром: без кузнеца не сделаешь ни сошника, ни серпа, ни топора, а без них нельзя ни хлеба добыть, ни избы срубить. И что важнее всего, - без кузнеца не было бы оружия, нечем было бы обороняться от врага...
      - Молодец Луша, коли так! - похвалил мастер девушку, не зная того, что своими словами, как острым ножом, полоснул по сердцу Аносова.
      Потерянным и грустным ушел Павел Петрович из украшенного цеха и поспешил в литейную. Старик Швецов встретил его дружески:
      - Ты что ж, Петрович, совсем забыл нас?
      - Занят был, - тихо ответил Аносов и не сдержался, спросил: - Отец, это правда, что ты дочку замуж отдаешь?
      - Правда, - просто подтвердил литейщик. - Неделю тому назад сговор состоялся.
      - А Луша что? - замирая, спросил Павел Петрович.
      - Пусть радуется. Парень в силе, умен и ковач отменный! По совести сказать, в таком деле девку не спрашивают. Старикам виднее.
      - Но ведь она его не любит! - вскричал Аносов.
      - У нас так говорится: стерпится-слюбится! - спокойно ответил Швецов. - Да к тому, Петрович, мы простые работнички и некогда нам любовью заниматься. Был бы человек для жизни хороший.
      - А всё же хотелось бы знать, как Луша? Можно поговорить с ней? дрогнувшим голосом спросил Аносов.
      Старик нахмурился, помолчал, а затем смущенно пробормотал:
      - Не в обиду тебе, Петрович, но прошу - не тревожь девку. По правде молвить, хоть дело у нас одно, а разных мы путей-дорог. Сердце же девичье не камень; не смотрит ни на что, а к солнышку тянется. Не приходи, пока с делами не управимся...
      Аносов молча опустил голову. Дрожащими руками застегнул на мундире пуговицу и, сутулясь, тяжелым шагом побрел домой.
      Солнце щедро золотило горы и лес. По синему небу плыли легкие пушистые облака. Широко и привольно было кругом, а в комнатке у Аносова всё вдруг потускнело, померкло.
      Медленно шло время. Тихий вечер опускался на землю, и сквозь фиолетовую тучку солнце послало в комнатку свой последний теплый золотой луч. Аносов чего-то ждал. Внутренний голос шептал ему: "Погоди минутку, вот она придет сюда и всё расскажет..."
      Предчувствие не обмануло. Еще не погас закат, когда неожиданно скрипнула дверь и на пороге появилась Луша. Сердце остановилось у него в груди от радости. Аносов протянул дрожащие от счастья руки и прошептал:
      - Луша!
      Она прислонилась к косяку двери и низко опустила голову:
      Аносов подошел к ней, взял за руку. Длинные холодные пальцы ее дрожали.
      - Лушенька, почему ты решилась? Полюбила парня? - задыхаясь от волнения, спросил он.
      - Худого про него сказать не могу. Высок, статен, умен и мастер не последний, а любви не было и нет. Так батюшка решил, выходит, тому и быть! - слегка побледнев, тихо сказала она.
      - А если я на тебе женюсь? - вдруг решительно сказал он.
      Луша укоризненно взглянула на него:
      - Не говори такого, Павлуша! Не быть этому! Одно дело сердце потешить, другое - жизнь прожить.
      - Разве я тебе не нравлюсь? - тревожно спросил он.
      - Еще как, милый ты мой! - жарко сказала она, зарделась вся и смущенно потупила глаза. Помолчав с минуту, продолжала с грустью: - А всё же понимать надо, что не пара я тебе. Не спорь! Не пойдешь против всех! И кержаки нас загубят, да и ты потом соскучишься со мной. Свяжу тебя по рукам и ногам, а дела уж не поправишь. И себя загублю, и тебе много напорчу. Ты еще встретишь свою суженую и не вспомнишь обо мне, сам над собой смеяться будешь. Не судьба нам, Павел Петрович. Не поминай лихом. И, распахнув двери, она решительно вышла во двор.
      Бледный и растерянный, он стоял в дверях и смотрел вслед девушке. Луша двинулась к воротам, а Аносов продолжал взволнованно глядеть на нее, полный неясных, терзающих сомнений. Она шла, качаясь, как тростинка, в своем голубом кубовом сарафанчике. Павел Петрович одумался, нагнал ее у калитки, схватил хрупкую ладонь девушки и крепко сжал в своей. Ласковое тепло пошло по всему телу и согрело его сердце.
      - Неужели уйдешь навсегда?
      - А как же иначе, Павлушенька? Если вправду меня любишь, то пожалей сиротину, не рви мое сердце... - прошептала она и ниже опустила голову. Он видел бледное лицо Луши, на густых темных ее ресницах заблестели слезинки.
      - Прощай, Павлушенька...
      Девушка жарко взглянула на горного офицера.
      - Ну, да ладно! - решительно сказала она. - Целуй, родной!
      Глава пятая
      ЦАРСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В ЗЛАТОУСТ
      От петербургских приятелей начальник Златоустовского горного округа Татаринов дознался, что император Александр Павлович собирается совершить путешествие на уральские заводы.
      Дошли слухи о том, что Турция, подстрекаемая английским правительством, усиленно готовится к нападению на Россию. Царь забеспокоился и сейчас много времени уделял осмотру оружейных заводов. Только недавно он посетил Тульские оружейные заводы и остался весьма доволен ими. Любивший парады и фрунт, царь увлекался также и хорошим оружием. В Златоусте по его инициативе отстроили фабрику холодного оружия; вполне естественно, что при своих объездах государь не преминет посетить и городок в горах. Это сильно взволновало Татаринова. Несмотря на то что Златоустовский завод прославился выделкой белого оружия, состояние его внушало серьезную тревогу. В своем докладе директору горного департамента расстроенный начальник Златоустовского округа сообщал:
      "Все заводы ветхи, оружейные строения разбросаны и почти все валятся. Но, призвав господа бога на помощь, не буду унывать, но всеми средствами стараться украсить по возможности все селения, сквозь которые благоугодно будет государю императору проезжать..."
      Боязнь, что царь может всё увидеть, заставила Татаринова написать правду о заводе. И в самом деле, строения пришли в ветхость, а местами грозили развалиться. Доменный цех возведен был в давние годы, как только отгремела пугачевщина, и с той поры не перестраивался. За полвека пришла в упадок и молотовая фабрика. Работа на заводах велась по старинке. Везде преобладал ручной труд крепостных. Качество выплавки чугуна, отливки пушек и ядер оставляло желать много лучшего. Пушки на опытном поле нередко разрывались при первом же выстреле. Всё это волновало Татаринова, но еще больше его беспокоило настроение уральских закрепощенных рабочих. Только четыре года назад было подавлено восстание на Березовских казенных золотых приисках, после этого усмиряли демидовских рабочих, а совсем недавно с большим трудом погасили восстание рабочих на Кыштымских заводах наследников купца Расторгуева. Отзвуки этого восстания еще и сейчас давали о себе знать. Кыштымские рабочие во главе со своим вожаком Климом Косолаповым всю зиму 1822 года сами управляли заводскими делами. Они прогнали хозяев, приказчиков и представителей горного ведомства, но, несмотря на это, завод исправно продолжал работать. К движению кыштымских рабочих стали приставать рабочие и крестьяне из Уфалейских заводов. Снова пламя пожара грозило охватить Урал, и только в феврале 1823 года его удалось потушить. Боязнь, что златоустовские рабочие могут пожаловаться царю на свою невыносимо тяжелую жизнь, пугала Татаринова. Ко всему этому озадачивал его и церемониал встречи царя на заводе. Как вести себя в таком случае? Он настойчиво добивался указаний по этому поводу от начальника горного департамента.
      "Остаюсь в недоумении, - писал он, - где я должен сего дорогого гостя встретить, в главном ли заводе у его квартиры, или на границе земли, принадлежащей златоустовским заводам, т. е. у перевоза на Саткинской пристани? Должно ли его с хлебом-солью встречать в каждом селении и заводе, или сие противно его высочайшей воле? Донося о сем вашему превосходительству, всепокорнейше прошу наградить меня вашим начальническим наставлением..."
      Департамент горных дел не замедлил отозваться и прислал начальнику округа самую подробную инструкцию, как встречать царя.
      Вслед за этим в августе 1824 года в Златоуст прискакал казак с эстафетой. Оренбургский военный губернатор конфиденциально сообщал, что в сентябре на завод пожалует уже пребывающий в путешествии император Александр I. На заводе начался переполох и суета.
      Со всего края сгонялись крепостные и приписные крестьяне. По ночам горели костры: ладили дороги, чинили мосты, засыпали болотины, калюжины, стлали гати. В придорожных деревнях убирали лачуги и землянки, ставили плетни. На заводе поспешно красили корпуса. Вокруг посыпали чистым песком. Старые заводские стены подперли бревнами, а чтобы прикрыть подпорки, их заложили затейливыми штабелями. Начальник округа Татаринов охрип от брани. Он бегал по заводу, наезжал на переправы, всюду старался поспеть и всё проверить сам. Под его наблюдением строили павильоны, готовили иллюминацию. Девок обучали хороводам. По отремонтированным дорогам разъезжали горные пристава, исправники, стражники, которые наводили порядок и обучали крестьян, как вести себя при царском проезде. На заводе и в окрестных селениях шатались сотни шпионов.
      Государя сопровождал придворный повар Миллер. Однако Татаринов с дальних и близких заводов привез десятка полтора знатных стряпух. С неделю они препирались в выборе яств для царской свиты.
      Между тем на заводе деятельно шли свои приготовления. Рабочим из заводских кладовых выдали новые сапоги и кафтаны. На сходе отдали строгий приказ: в царский приезд надеть праздничную одежду и иметь веселые, беззаботные лица. Тем, кто не имеет праздничной справы, запретили выходить на государеву дорогу и попадаться на глаза царю.
      Командир инвалидной команды, охранявшей заводский острог, сбился с ног, кулаки его распухли от усердия. Задержанные на правеж мужики под его неусыпным наблюдением скоблили пол и стены "терновки", чтобы уничтожить следы крови. Острожный двор усыпали желтым песком и, как в Троицын день, обсадили срубленными березками. Со двора убрали замызганные, и не раз политые кровью козлы, на которых стегали непокорных.
      Лишь в украшенном цехе шла обычная деловая суета. Павел Петрович приготовил только свой парадный мундир, и этим ограничилось его беспокойство. За мастеров он был уверен. Немцы и русские граверы состязались друг с другом в искусстве. Иван Бушуев, склонясь у верстака, тщательно выводил на клинке прекрасный строгий узор. Клингентальцы изготовляли шпагу для царя...
      Несмотря на сентябрь, стояли теплые погожие дни. По утрам из-за гор бодро поднималось солнце, и всё рдело под его лучами. Придорожный дубняк пламенел своими багровыми листьями, березовые рощи лениво опустили золотые пряди. Тишина обнимала горы. На заре 21 сентября царский кортеж выехал из Уфы. Весь этот день на завод к Татаринову скакали гонцы с донесениями. Дорога пролегала через скалистый хребет; чем ближе поезд царя двигался к Златоусту, тем величественнее становились горные вершины. Всё круче и круче делались подъемы и затруднительнее спуски. Царь выходил из экипажа и шел, прихрамывая, пешком. В последние дни у него сильно отекли ноги. За ним медленно двигались экипажи. Император любовался развертывающейся перед ним панорамой гор. Сопровождавший его начальник генерального штаба Дибич с тревогой поглядывал на государя: не наскучило ли? Но Александр Павлович, показывая на грозные шиханы, восторгался:
      - Чудесный край! Богатый край!
      На повороте поезд царя ожидала толпа башкир, почтительно обнаживших головы.
      - Кто это? Что они бормочут? - удивленно спросил Александр.
      Дибич махнул башкирам рукой, давая понять, чтобы они удалились.
      - Это кочевники, ваше величество. Они счастливы видеть в горах русского царя! - льстиво сказал он императору.
      Государь молодцевато выпрямился и поднялся в экипаж. Кортеж двинулся дальше.
      Солнце склонилось к западу, когда вереница экипажей приблизилась к горе Березовой. Уже с утра здесь толпились сотни рабочих и служащих завода.
      Впереди выстроенных горных чиновников важно расхаживал Татаринов. В сторонке выжидательно поглядывал в горы пристав Апсалон, - не пылит ли дорога?
      После томительного ожидания вдали показались экипажи. Впереди всех на почтительном расстоянии скакал казак.
      Сильные и матерые, как звери, кони легко и быстро вынесли царскую коляску на гору. Позади торопилась свита. Александр Павлович сидел в карете, отвалившись на спину, и слегка щурил близорукие глаза. Широкое лицо его розовело на солнце и оттенялось чуть-чуть рыжеватыми баками, лоб был высокий и крутой.
      По команде пристава Апсалона все упали на колени. Государь благосклонно улыбнулся. Трепеща от страха, к коляске подошли Татаринов и пристав. Начальник горного округа вытянулся во фрунт и стал докладывать. Царь перебил его:
      - Скажите, как идет у вас оружейное дело?
      - На заводе и оружейной фабрике, ваше величество, ежедневно работает две тысячи сто пятьдесят человек! - ответил Татаринов.
      - Хороши успехи? - уставился в начальника округа царь.
      - Весьма, ваше величество!
      Вдруг, словно спохватившись, Александр озабоченно спросил:
      - Как живут мои золингенцы? Приносят ли пользу здесь?
      Татаринов расплылся в улыбке и, желая угодить царю, доложил:
      - Государь, ваши действия всегда приносили только пользу горному делу!
      - Я весьма рад этому, - томно ответил царь. - Устройство немцев стоило нам больших хлопот. Я уверен, что они уже отблагодарили нас за нашу заботу.
      Царь устало сомкнул глаза, давая понять о конце доклада. Тогда Татаринов обратился к Александру:
      - Ваше величество, позвольте спустить коляску под гору на руках!
      Царь милостиво кивнул и, поддерживаемый Дибичем, вышел из экипажа. Крепкие руки работных разом выпрягли коней. Коренником взялся великан Лучкин, а рядом с ним еще десятка два рабочих. Экипаж плавно и медленно стал спускаться под гору. Государь и свита осторожно сходили по головокружительному склону.
      Когда все благополучно спустились с горы, Александр уселся в коляску. Взгляд его упал на Лучкина. Он внимательно оглядел грудь богатыря, его плечи, руки и приказал:
      - Этого человека причислите к моим слугам!
      Вынув серебряный рубль, царь бросил его на дорогу:
      - Бери на счастье!
      Но ошеломленный Лучкин не двигался с места. По его загорелым щекам струился пот. Он что-то хотел сказать, но его толкали в спину, торопливо шептали:
      - Поднимай живей! Экое счастье привалило человеку!
      Царский экипаж проследовал дальше, а Лучкин всё еще стоял с затуманенными глазами. Видя его волнение, пристав Апсалон спросил его:
      - Что ж, небось, счастлив? Что же ты хотел вымолвить государю?
      - Ваше высокородие, умолите оставить меня на Камне ради престарелой матери!
      - Дурак! - грубо отрезал пристав, круто повернулся и поспешил к своей лошади.
      Между тем вереница экипажей неторопливо подъезжала к Златоусту.
      - Это почему так расстроился богатырь? - неожиданно спросил у Дибича царь.
      - Ваше величество, от великого счастья даже сей Голиаф не утерпел и прослезился. Столь чувствительны сердца ваших подданных!
      На златоустовских улицах расставленный шпалерами народ встретил царя громогласным "ура". Заводские жёнки по наказу Татаринова выбегали на дорогу и подстилали под царскую коляску белоснежные холсты и полотенца.
      Миновав Большую Немецкую улицу, государь подъехал к собору, который светился тысячами огней. Народ в церковь не пустили. Под прохладные своды храма вошли государь, его свита и избранные горные начальники. Священник долго не задержал царя, служба была короткой. По выходе царя из церкви люди опять кричали "ура".
      Царь устал и велел везти себя на отдых. Он поместился в доме Татаринова. На город опустилась ранняя осенняя ночь. На заводском пруду и на павильонах вспыхнули разноцветные огни - жгли фейерверк, в бесчисленных плошках дымилось сало.
      Царь стоял у окна и любовался иллюминацией, пылавшей на фоне темных гор. Склонив голову, Александр прислушивался к шуму в турбинах. Он поднял удивленные глаза на Татаринова:
      - Почему так долго работают на заводе?
      Начальник горнозаводского округа почтительно склонил голову:
      - Государь, рабочие получают сдельно. Жадный народ здесь. Мы гоним их домой, а они не желают.
      Царь повернулся спиной к окну и равнодушно обронил:
      - А-а-а... Понимаю...
      Глава шестая
      АЛЕКСАНДР I НА ОРУЖЕЙНОМ ЗАВОДЕ
      В полдень царю представили чиновников горнозаводского округа. В большом светлом зале их выстроили во фрунт. Аносов стоял в середине шеренги и вспоминал свои школьные годы. В корпусе, как и все кадеты, он мечтал попасть на глаза царю и отличиться каким-нибудь необыкновенным подвигом. Прошло семь лет, как он покинул стены корпуса. За эти годы в его жизни многое изменилось, и сам он, живя среди литейщиков и мастеров оружия, многому научился и по-другому смотрел на жизнь.
      Аносов и не замечал, что рыхлый и мрачный Татаринов несколько раз недовольно взглянул в его сторону. Начальник горного округа много раз обошел фрунт, присматриваясь к мундирам и выправке своих подчиненных. Ему определенно не нравился молодой инженер Аносов: в своем мешковатом мундире Павел Петрович выглядел неказисто. Татаринов уже готов был сделать замечание Аносову, но в эту минуту в соседнем зале раздался звон шпор, невидимые руки широко распахнули двери, и сопровождаемый свитой император появился в квадратном просвете. На мгновение он задержался на пороге и, прищурив близорукие глаза, критическим взглядом окинул фрунт. Навстречу ему торопливым шагом поспешил Татаринов, но государь легким движением руки остановил его рапорт и двинулся к выстроенным чиновникам.
      Все замерли. Аносов впервые видел Александра I вблизи. Император мерным шагом шел вдоль фрунта. Его лоб с большими залысинами и пожелтевшее угасшее лицо говорили о жизненной усталости. Царь ни разу не улыбнулся. Большие глаза были пусты и мертвы. Когда начальник горного округа называл фамилию и должность горного чиновника, государь на минуту задерживался, рассеянно выслушивая ответы.
      Наконец Татаринов назвал фамилию Аносова. Павел Петрович вздрогнул и поднял глаза. Александр стоял против него и разглядывал скромный мундир инженера. Аносов поклонился.
      - Ты где учился? - глуховатым голосом спросил его император.
      - В корпусе горных инженеров, ваше величество.
      - А-а-а! - протяжно отозвался царь. Вероятно, не разобрав ответа инженера, он приложил к уху ладонь и слегка наклонился.
      Татаринов незаметно повел глазами, давая понять Павлу Петровичу, что царь глуховат и с ним следует говорить громче. Аносов стоял прямо, не шелохнувшись, и царь, закончив беглый осмотр строя, резко сказал:
      - Плохой ты фрунтовик! Чем занимаешься?
      - Работаю в украшенном цехе, ваше величество! - ровным тихим голосом ответил Аносов на вопрос царя.
      Александр не расслышал слов горного офицера. Скучающий, он двинулся дальше. На душе у Аносова стало тяжело и грустно. Печально посмотрев вслед удаляющемуся царю, он подумал: "Государь безразличен ко всему, ничто его, кроме мундиров, не интересует! Для чего же устроена эта комедия представлений?".
      Царь обошел фрунт и, пройдя несколько шагов вперед, еще раз обежал задумчивым взглядом лица чиновников и вымолвил:
      - Благодарю вас, господа! Надеюсь на верную службу!
      За всех ответил Татаринов. Угодливо изгибаясь, он взволнованно закричал, чтобы слышал царь:
      - Ваше императорское величество... Государь... Мы бесконечно счастливы... Мы...
      Но император не дослушал его заученной речи, повернулся и размеренным шагом удалился из зала. За ним, перешёптываясь, устремилась свита. Только генерал Дибич задержался в дверях и объявил Татаринову:
      - Его императорскому величеству угодно осмотреть завод. Прошу вас! он учтиво поклонился и вприпрыжку стал догонять царскую свиту...
      Царь посетил завод. У горнов хлопотали рабочие в праздничной одежде, которая стесняла их движения так же, как стесняло и мешало работе присутствие царя. Александр подошел к одной наковальне и попросил инструмент. Ему подали что-то недокованное. Царь величественно взял молоток, ударил им несколько раз, неловко поворачивая раскаленный кусок металла. Татаринов умилился:
      - Ваше величество, вы как заправский кузнец изволили сковать гвоздь!
      Император снял запачканные перчатки, отбросил их и сказал строго:
      - Царь должен всё уметь!
      Он прошел в цех, где выделывались стальные клинки, и долго приглядывался к их синеватому блеску.
      - Хорошие клинки! - сказал он с видом знатока. - Спасибо нашим клингентальцам, выручили!
      Бородатый мастер вдруг выпрямился и с укором посмотрел прямо в лицо царя:
      - Никак нет, ваше величество. Эти клинки сроблены русскими мастерами!
      Татаринов старался оттереть старика. Он лебезил, по-песьи заглядывая в глаза государя:
      - Это не совсем так, ваше величество! Он ничего не знает!
      - Как не знаю! - вспылил мастер. - Да немцы нам ничего своего не передали. Что робили мы до них, то и робим! И не худо, ваше царское величество.
      Лицо царя стало замкнутым. Он отвернулся от словоохотливого оружейника. И в эту минуту, словно из-под земли, вырос мастер Крейншток с клинком в руке. Царь просиял.
      - Ваше императорское величество! Мы весьма рады вашему вниманию. Дозвольте припасть к вашим стопам, осчастливьте нас принятием сего подарка! - витиевато проговорил гравер и, упав на колени, передал царю золоченый клинок. Александр с улыбкой принял подарок и, осторожно держа его, поднес к глазам. На зеркальном фоне четко выделялась буква "А", а под ней вырезанная римская единица. Вокруг буквы были выгравированы венки, короны и волнистые ленты. Императору понравилась немецкая работа. Он передал подарок генералу Дибичу:
      - Вели сберечь!.. Благодарю! - любезно улыбнулся он клингентальцу: Сегодня же приду к тебе в гости...
      - Ваше величество... Ваше величество! - залепетал обласканный Крейншток. - Все немцы будут очень, очень счастливы. Разрешите пригласить в дом пастора!
      Царь в знак согласия наклонил голову.
      - А пока веди и показывай! - сказал он Татаринову.
      В сопровождении блестящей свиты император неторопливо пошел из цеха. Бородатый русский мастер с изумленным лицом смотрел вслед царю.
      - Эка, что за царь! Перед немцем гнет шею, а на русского и взглянуть не хочет! - с тоской вырвалось у него.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29