Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шиворот-навыворот

ModernLib.Net / Энсти Ф. / Шиворот-навыворот - Чтение (стр. 1)
Автор: Энсти Ф.
Жанр:

 

 


Энсти Ф
Шиворот-навыворот

      Ф.Энсти
      Шиворот-навыворот
      Сказочная повесть
      Белов С.Б. перевод с английского
      Книги Томаса Энсти Гатри (1856-1934), писавшего под псевдонимом Ф.Энсти, стали классикой мировой сказочной литературы, которую с одинаковым увлечением читали и дети и взрослые. Среди многочисленных произведений Ф.Энсти особую известность получила сказка "Шиворот-навыворот" (1882), повествующая о том, как отец-коммерсант, под воздействием волшебного индийского камня, превратился в 14-илетнего сына-школьника, а тот- в пожилого бизнесмена отца.
      Это произведение переведено на русский язык впервые.
      1. ЧЕРНЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК
      Дело было вечером в понедельник в конце января 1881 года. Поль Бультон, эсквайр, глава торговой фирмы "Колониальные товары", расположенной на Минсинг-лейн, сидел в столовой своего дома на Вестборн-терраc после плотного обеда.
      Мистер Бультон был высоким и статным господином, с манерами властными и слегка напыщенными. Ему было лет пятьдесят, хотя выглядел он гораздо старше.
      Мистер Бультон откинулся в удобном кожаном кресле. У его локтя стоял стакан кларета, а ноги он вытянул к весело горящему камину. На первый взгляд казалось, что он достиг той высшей степени послеобеденного блаженства, каковое возможно благодаря сочетанию хорошей кухни, чистой совести и отменного пищеварения.
      Увы, блаженство это было обманчивым. Выражение лица мистера Бультона никак не подтверждало столь скоропалительный вывод. Хозяин был явно чем-то обеспокоен и даже слегка напуган, словно в любой момент ожидал кого-то, чье вторжение был бессилен предотвратить.
      При малейшем шуме в холле он привставал в кресле и смотрел на дверь со смесью тревоги и покорности судьбе, но как только шаги затихали, а дверь оставалась закрытой, он снова откидывался в кресле с явным облегчением.
      Завзятые любители романов, прочитав это, боюсь, выскажут догадку, что вот-вот у мистера Бультона появится верный бухгалтер и сообщит, что их фирма разорена, или циничный и таинственный незнакомец с угрозой разоблачить то, о чем мистер Бультон хотел бы любой ценой умолчать.
      Ничего подобного. Мистер Вультон и в самом деле был коммерсант, но дела его шли очень неплохо, что находится в полном противоречии с законами романного жанра, где занятия такого рода неминуемо ведут героя к краху в одном из трех томов повествования.
      Мистер Бультон отличался безупречным прошлым и настоящим, и над его лысеющей головой не висел Дамоклов меч ужасных разоблачений. Ему не приходилось опасаться финансового краха, да и скрывать от мира было решительно нечего Он вовсе не годился в герои мелодрамы - жанра, к которому он не питал ни малейшего уважения.
      Секрет его тревоги на самом деле был прост до смешного, и мне, право, неловко делать из этого тайну хотя бы на короткое время.
      Этим вечером его сын Дик должен был возвращаться в школу-интернат, и мистер Бультон с минуты на минуту ждал наступления. сцены прощания, что и не давало ему покоя.
      Это вполне могло бы послужить доказательством нежности отцовского сердца мистера Бультона, ибо очень многие родители сносят подобные разлуки по окончании школьных каникул с такой завидной стойкостью, что за ней подчас хочется заподозрить скрытое ликование.
      Но мистер Бультон пребывал в расстройстве отнюдь не по мягкосердечию и не опасался, что прощание слишком пагубно подействует на его здоровье. Он был совершенно чужд сантиментов и не раз писал в газеты негодующие до трогательности письма с требованием сократить школьные каникулы, дабы не увеличивать родительские расходы на обучение своих чад.
      Мистер Бультон был одной из тех нервных и беспокойных натур, что не в состоянии понять своих детей, и рассматривают их как малоприятные и совершенно непредсказуемые создания, испытывая к ним примерно те же чувства, что Франкенштейн к своему чудовищу.
      Мистер Бультон с трудом сносил присутствие сына в доме и буквально изнывал от его бессмысленных и бесконечных вопросов, шума, грохота, смеха и прочих громких проявлений хорошего настроения, против которого не годились никакие средства. Общество сына было для него тяжким бременем, и он не чаял, как от него избавиться с первого же дня каникул. Мистер Бультон овдовел три года назад, и несомненно, отсутствие материнского такта и тепла, которое способно вовремя погасить излишний мальчишеский пыл, а также отвести от ребенка чрезмерные отцовские упреки, во многом способствовало тому, что отношения между отцом и детьми в семье Буль-тонов сделались куда более напряженными, чем следовало бы. Что касается Дика, то он боялся отца настолько, что не испытывал к нему никаких сердечных чувств, но это не удерживало его от привычных возрасту шалостей, и потому неудивительно, что необходимость возвращаться под начало доктора Гримстспа в работный дом, именуемый школой Крайтон-хауз, расположенной в Маркет-Родвелле, не вызвала у его отца никаких горестных переживаний.
      И хотя час свободы мистера Бультона был близок, ему еще предстояло пройти через тревожные минуты прощания, а потому он не мог позволить себе полчасика подремать или отправиться в бильярдную выпить чашечку кофе и выкурить некрепкую сигару, как он непременно сделал бы в иных обстоятельствах. Но теперь его в любой момент могли потревожить.
      Беспокоило мистера Бультона и еще одно соображение, превратившееся в навязчивую идею. Он боялся, что стрясется что-то непредвиденное, из-за чего отъезд сына не сможет состояться. Справедливости ради заметим: это беспокойство имело под собой основания. Всего неделю тому назад внезапный и обильный снегопад разрушил его надежды. Когда до счастья было рукой подать, доктор Гримстон решил отложить из-за непогоды начало семестра, и теперь мистер Бультон знал, что не будет ему покоя, пока он воочию не убедится, что его сын все-таки отбыл для продолжения обучения.
      Пока отец беспокойно ворочался в своем кресле, причина его терзаний сын Дик - стояла на коврике у двери в столовую и пыталась собраться с мужеством, дабы войти к отцу как ни в чем не бывало.
      На сей раз он не выглядел слишком жизнерадостным. Напротив, его щеки были бледны, а глаза покраснели куда более сильнее, чем он хотел бы, чтобы со спокойной душой показаться ребятам из Крайтон-хауза. Бодрость духа покинула его, каза-лось бы, безвозвратно. В горле у него пересохло, он чувствовал легкий озноб - короче, на душе у него, по его собственному, хоть и не академичному, но достаточно выразительному описа-нию, "творилось черт те что".
      Даже самые закаленные юноши, возвращаясь в лучшие из наших школ, не всегда способны изгнать из сердца печаль, когда время в песочных часах, отмечающих каникулы, осыпа-лось до последней золотой крупицы, когда коробки стоят в прихожей перевязанные и с соответствующими наклейками и когда кто-то из домашних уже пошел за роковым кебом. Дик только что обошел в последний раз дом, грустно прощаясь с прислугой - пренеприятнейший обряд, которого он с удовольствием бы избежал, если бы только мог, и который, естественно, не улучшил его настроения.
      Наверху в ярко освещенной детской он застал свою няню, сидевшую с вязаньем у камина. Это была суровая особа с непреклонным выражением лица, которая частенько шлепала его за различные провинности в детстве и с которой за эти недели у него не раз случались бурные объяснения. Но на сей раз, прощаясь, она вдруг настолько подобрела, что сообщила ему, какой он, в сущности, милый в достойный юный джентльмен, несмотря на его отдельные шалости и проступки. После чего она высказала убеждение, поспешное до безответственности,- что в этот семестр он станет лучшим учеником в классе, будет старательно учить уроки и привезет домой награду. Но все эти слова только сильнее ранили сердце Дика, усугубляли подступавшее отчаяние.
      Затем внизу он повстречал кухарку, которая вышла из теплой, приятно пахнущей кухни в вечернем коричневом ситцевом платье с чистым воротничком и весело воскликнула, что в наши-то времена со всеми этими телеграфами и прочими штучками время летит гак быстро, что не успеешь оглянуться, как Дик снова будет дома. Ее слова на время утешили Дика, хотя он довольно быстро вспомнил, что телеграфы и прочие штучки тут ни при чем.
      После этого Дик распрощался со старшей сестрой Барбарой и младшим братом Роли и оказался там, где мы его с вами и застали - на коврике возле двери в столовую в зябком темном холле.
      Дик никак не мог заставить себя открыть дверь и войти. Он прекрасно знал, что сейчас чувствует "го отец, а разлука - штука особенно неприятная, когда все печальные чувства испытывает лишь одна сторона.
      Но больше оттягивать прощание было нельзя, и Дим открыл дверь. Как уютно и тепло было в столовой, гораздо уютнее, чем казалось ему раньше даже в первый день каникул.
      Пройдет еще четверть часа и отец по-прежнему останется нежиться в тепле и уюте, а он, Дик, будет трястись в кебе через холод и туман на вокзал.
      Как прекрасно, подумал Дик, быть взрослым и выкинуть из головы все мысли о школе и учебниках, изо дня в день возвращаться после работы в теплый родной дом и не страшиться, что опять настанет черный понедельник.
      Увидев, что вошел сын, Поль Бультон просветлел лицом.
      - А вот и ты,- сказал он, поворачиваясь в кресле, вознамерившись по возможности сократить предстоящую сцену.- Значит, все-таки уезжаешь? Что ж, каникулам рано или поздно приходит конец - и слава Богу. Прощай, веди себя хорошо и больше не шали. А теперь беги одевайся. Нельзя, чтобы извозчик ждал.
      - Он не ждет,- возразил Дик.- Боулер еще за ним не ходил.
      - На ходил?! - с явной тревогой воскликнул Поль.- Господи, да о чем же он думает? Ты опоздаешь на поезд! Непременно опоздаешь. И упустишь еще один день учебы - это после того, что каникулы и так затянулись на неделю из-за снегопада. Придется мне самому этим заняться! Звони в звонок и вели Боулеру сию же минуту идти за кебом!
      - Я не виноват,- пробормотал Дик, которому вовсе не льстило отцовское беспокойство.- Но кажется, Боулер уже ушел. Я слышал, как хлопнули ворота.
      - То-то же,- сказал с облегчением отец.- А теперь беги попрощайся со слугами и с сестрой. Время не ждет.
      - Я уже попрощался,- сказал Дик.- Можно, я побуду здесь, пока не вернется. Боулер?
      За этой просьбой скрывалось не столько сыновняя привязанность, сколько желание отведать десерта, каковое не смогли заглушить даже грусть и уныние. Мистер Бультон согласился с большой неохотой.
      - Сделай милость! - нетерпеливо произнес он,- только одно из двух либо входи и закрой за собой дверь, либо оставайся в холле. Я не могу сидеть на таком сквозняке.
      Дик вошел, закрыл дверь и с кислым выражением лица принялся за десерт.
      Его отец почувствовал себя еще менее уютно. Общение с сыном, как он опасался, грозило затянуться. Надо было что-то говорить, но он решительно не мог взять в толк, что сказать рыжеволосому угрюмому мальчику, усиленно поглощавшему десерт, а в промежутках бросавшему на отца мрачные взгляды. Ситуация становилась с каждой минутой все невыносимее.
      Наконец, решив, что ничего лучше порицаний он придумать не может, мистер Бультон нарушил молчание.
      - Пока ты не уехал, я хотел бы тебе сказать вот что. В этот семестр я опять получил крайне неутешительный отзыв о тебе от доктора Гримстона. Где же его письмо? Ах, вот оно. Слушай, и перестань набивать себе живот сладким - тебе будет нехорошо! "У вашего сына,- пишет доктор Гримстон,- прекрасные задатки и отменные способности, но, к сожалению, вместо того, чтобы прилежно учиться, он впустую растрачивает свою энергию, и если в чем и преуспевает, то в умении подать дурной пример сверстникам, подчас сбивая их с пути истинного!" - Ничего не скажешь, порадовал, сынок! Я посылаю тебя в дорогую школу, обеспечиваю всем необходимым, дабы ты мог проявить унаследованные от отца отличные задатки и отменные способности, а ты подаешь дурной пример соученикам. В твоем-то возрасте! Да это они должны подавать тебе дурной пример... Нет, я хотел сказать совсем не то. Короче, я написал письмо доктору Гримстону, где сообщил, как больно было мне читать его послание, и попросил его действовать по совету царя Соломона, как только он еще раз заметит, что ты подаешь соученикам любой - подчеркиваю, любой - пример. Поэтому я сильно советую тебе как следует поразмыслить над своим поведением.
      Возможно, отцовское назидание прозвучало не слишком ободряюще, но Дика оно никак не расстроило. Ему уже не раз случалось выслушивать подобное, и он был вполне к этому готов.
      Он пытался отвлечься от мрачных мыслей изюмом и миндалем, но ягоды и орехи застревали в горле, и он перестал угощаться, а вместо этого погрузился в грустные размышления о своей печальной судьбе. Его охватило такое безысходное уныние, которое прекрасно поймут читатели со схожим школьным опытом. Если же другим7 ученические годы которых представляли вереницу радостных дней, чувства Дика останутся непонятными, нам остается лишь за них порадоваться.
      Наверху его сестра Барбара тихо наигрывала арию из "Пиратов", и музыка, явно комического содержания, обрела нежность и грусть, отчего меланхолия Дика только усилилась.
      Тайком от мистера Бультона, не одобрявшего подобные развлечения, Дик сходил на эту оперу во время каникул, и теперь звуки пианино воскресили приятные воспоминания, а с ними напомнили о том печальном факте, что теперь не скоро еще суждено ему побывать в театре.
      К этому времени мистер Бультон почувствовал гнетущую тяжесть установившейся в столовой тишины и, зевнув, сказал:
      - Господи, что это Боулер так запропастился!
      Дик почувствовал себя совсем несчастным и попытался изобразить вздох огорчения. Увы, отец истолковал это совсем иначе.
      - Сколько раз я тебе говорил,- сердито сказал он,- чтобы ты бросил эту привычку сопеть. Это никого не радует, а многих, в том числе и меня, раздражает. Кроме того, не колоти ногой по ножке стола, ты же знаешь, я этого терпеть не могу. Зачем ты это делаешь? Почему бы тебе не научиться сидеть за столом, как подобает джентльмену?
      Дик пробормотал извинения, а затем, вспомнив нечто важное, спросил нервным срывающимся голосом:
      - Папа, пожалуйста, дай мне денег на карманные расходы. Мистер Бультон так посмотрел на него, словно его попросили отдать ключ от дома.
      - Деньги на карманные расходы? Помилуй, но разве бабушка не подарила тебе на Рождество соверен? Да и я дал тебе десять шиллингов.
      - Но я уже все потратил. И вообще ты мне всегда давал деньги с собой в школу.
      - Если я тебе дам денег, ты их выкинешь на ветер,- отозвался мистер Бультон, словно речь шла о произведениях искусства.
      - Я буду экономить. А кроме того, мне придется класть что -то в тарелку для пожертвований в церкви по воскресеньям. Нам всегда велят это делать. И еще надо платить извозчику.
      - Ты сам знаешь, что за извозчика заплатит Боулер,- сухо отозвался отец.- Но я все-таки дам тебе немного денег, хотя ты и так обходишься мне недешево.
      С этими словами он извлек из карманов брюк горсть серебряных и золотых монеток и рассыпал их по столу перед собой сияющей кучкой.
      Увидев такое богатство, Дик оживился. На мгновение он даже позабыл о всех своих страданиях, вообразив, какое благополучие и уважение сверстников сулит ему каждый из этих новеньких соверенов.
      Пока у него будут эти монетки, ему обеспечены и тайные удовольствия и благорасположение школьников. Даже Тип-пинг, старший ученик, уже одевавшийся как взрослый, не привозил из дома больших сумм. Кроме того, эти деньги помогут ему с честью выйти из затруднительного финансового положения.
      Между тем мистер Бультон тщательно и аккуратно отобрал из сверкающей кучки флорин, два шиллинга и два шестипенсовика, каковые и пододвинул Дику, уставившемуся на монеты с нескрываемым разочарованием.
      - Весьма щедрое воспомоществование твоих лет,- изрек мистер Бультон,только не трать деньги на глупости, ну а если к концу семестра тебе понадобится небольшая добавка и ты внятно изложишь в письме, зачем она тебе нужна, то не исключено, что я удовлетворю твою просьбу.
      Как ни хотелось Дику попросить еще, он счел за благо промолчать и, пробормотав что-то отдаленно напоминающее большое спасибо, спрятал деньги в свой кошелек. Там он обнаружил нечто, о чем явно успел позабыть, ибо извлек оттуда маленький пакетик и стал разворачивать его с легкой нерешительностью.
      - Чуть было не забыл,- сказал он чуть веселее, чем прежде.- Я не хотел брать это без разрешения, но наверное, он тебе не нужен. Можно, я возьму его в школу?
      - Что еще тебе нужно? - резко спросил мистер Бультон.
      Что там у тебя?
      - Камень, который дядя Мармадюк привез маме из Индии. Его называли "Пагода" или как-то в этом роде.
      - Какая ещё "Пагода"? Его называют камень Гаруда. Как это он попал к тебе? Ты опять рылся у меня в столе? Я уже говорил, что этого не потерплю!
      - Нет, не рылся,- отвечал Дик.- Он лежал на подносе в гостиной, и Барбара сказала, что если я попрошу, ты мне его отдашь. Он тебе не нужен.
      - Барбара не имела права говорить такие вещи.
      - Но можно я возьму его? Можно, папа? - не отставал Дик.
      - Нет, конечно. Зачем тебе он? Ну-ка отдай.
      Дик неохотно отдал камень отцу. Это был невзрачного вида серо-зеленый плоский камень с дырочкой, а его плоские части были покрыты полустершимися знаками.
      Вид у него был вполне безобидный, и мистер Бультон взял его в руку. Увы, не нашлось дружеской длани, которая удержала бы его от этого, не раздался голос, посоветовавший бы оставить камень в покое, ибо в нем таились скрытые колдовские чары Востока, готовые пробудиться при условных словах.
      Такого советчика не оказалось рядом, да если бы он и нашелся, то мистер Бультон, человек трезвый и прозаический, скорее всего отнесся к предупреждению как к смехотворному предрассудку.
      Так или иначе, он был в шаге от страшной опасности, совершенно не подозревая об этом.
      2. ВЕЛИКОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ
      Поль Бультон надел очки, чтобы получше разглядеть камень, который давно не попадался ему на глаза. Затем он поглядел на сына и еще раз осведомился:
      - Зачем тебе это?
      Дик считал камень весьма ценной вещью и собирался демонстрировать его друзьям - разумеется, во время уроков, в виде приятного отвлечения от скучных материй. Он собирался с ним играть и, вертя в руках, придумывать легенды о его чудодейственных свойствах. Наконец, когда камень ему надоест, Дик мог обменять его на что-то новое и интересное. Все эти возможности вертелись в его голове, но он не мог найти силы и поведать о них отцу. Он лишь пробормотал:
      - Он мне нравится, вот и все!
      - Нечего! - осадил его.отец.- Пусть камень хранится в доме - этв единственная вещь, которую дядя Мармадюк кому-то подарил.
      Брат покойной жены мистера Бультона, Мармадюк Пара-дайн, был не из тех, знакомством с которым можно гордиться. Обладая "вкрадчивыми манерами", ои после неудачных попыток поступить в армию был послан в Бомбей агентом манчестерской фирмы, где оказался замешан в ряде весьма сомнительных сделок с местными торговцами и представителями конкурирующих организаций, после чего был со скандалом уволен своими работодателями.
      Он привез из Индии этот камень в виде сувенира, прельстившись тем, что по размерам и стоимости он выгодно отличался от лакированных шкатулок, поделок из меди, тканей, словом, всего того, что ожидают друзья от тех, кто приезжает домой из Индии. Прошлое было забыто, и его снова приняли в доме Поля, но в самом скором времени Парадайн опять оказался вовлечен в еще более сомнительные сделки, что заставило мистера Буль-тона запретить ему появляться на Вестборн-террас.
      С тех пор о Мармадюке было мало что известно, но и те сведения, что достигали слуха мистера Бультона, не вызывали у него ни малейшего желания возобновлять знакомство.
      - Может, это талисман,- сказал Дик в тщетной надежде убедить отца отдать ему желанное сокровище.
      - Понятия не имею,- зевнув, сказал Поль.- Почему ты так думаешь?
      - Не знаю, просто дядя Дюк что-то говорил на этот счет. Барбара слышала, как он рассказывал об этом маме. Может, так оно и есть, и камень исцеляет людей от болезней. Хотя я сильно в этом сомневаюсь. Я пытался сводить им бородавки, но напрасно. Если бы я мог взять его с собой, я бы все выяснил.
      - Боюсь, тебе не предоставится такой возможности,- сухо возразил отец.- Если у камня и есть секрет, я сам выясню, в чем он состоит.- Если бы Поль только знал, что судьба поймает его на этих словах и очень быстро! - А вот и твой кеб. Наконец-то!
      С улицы послышался стук колес, отчего Дик пришел в полное уныние. Тайная мечта, о которой он недавно не мог и помыслить, признаться, теперь настоятельно рвалась наружу. Дик встал и робко подошел к отцу.
      - Папа,- сказал он,- я хотел бы попросить об одной вещи. Можно?
      - Ну что такое? Быстрее, времени у нас в обрез.
      - Я... я хочу, чтобы ты забрал меня от Гримстона по окончании этого семестра.
      Поль уставился на него в гневе и недоумении.
      - Забрать тебя от доктора Гримстона? - повторил он, прибавив, - будь так добр называть его доктором. Это еще почему? У него отличная школа. В жизни не читал более убедительно изложенной программы. А мой старый друг сэр Бенджамин Бэнгл, который является членом Школьного совета и знает кое-что о школах, весьма настоятельно рекомендовал мне это учебное заведение. Он говорил, что непременно отправил бы туда своего сына, если бы не записал его в Итон. К тому же, я дополнительно плачу за уроки танцев и мясо на завтрак. Так что я не знаю, чего ты хочешь?
      - Я хочу учиться в Мальборо или Харроу или где-нибудь еще,- захныкал Дик.- Джолланд, например, после Пасхи переходит в Харроу. Что понимает старик Бэнгл в нашей школе? Ему-то не надо там учиться. Гримстон хорош только со своими любимчиками, но меня он не любит и вечно ко мне придирается. Там масса противных типов и вообще мне там плохо. Разреши мне перейти куда-нибудь в другое место! Я даже могу остаться дома и заниматься с частным преподавателем, как Джо Твиттерли.
      - Все это чепуха! - сердито возразил Бультон-стар-ший.- Курам на смех! Я не желаю больше ничего слышать. Частный преподаватель - надо же такое выдумать! Будешь учиться в Крайтон-хаузе, пока я считаю это необходимым. Вот и все!
      Услышав о крушении своих надежд, Дик зарыдал так горько, что у отца заныло сердце. Справедливости ради отметим, что он не собирался проявлять такую строгость в час отъезда сына и, слегка устыдившись своей раздражительности, решил пояснить, почему он выбрал именно Крайтон-хауз. Он решил произнести короткий панегирик школе, дабы заставить Дика взглянуть на ситуацию в спокойном свете разума и здравого смысла. Общие места стали всплывать на поверхность из мутных глубин сознания, где до этого пребывали.
      Избитые истины он важно излагал сыну, не успевая удивляться собственной прозорливости и красноречию.
      - Не надо плакать, сын мой, школьникам часто кажется, что с ними обходятся плохо, учат не тому и так далее, словно люди моего положения дают детям образование не из лучших, а из худших побуждений.
      Через эти мелкие неприятности проходят все дети. Но попомни мои слова, когда они начинают взрослую жизнь и сталкиваются с настоящими трудностями, а потом становятся пожилыми людьми, как, например, я, то понимают, какими были тогда глупцами. Они вспоминают... гм... невинные забавы детства и убеждаются, что годы, проведенные в школе, были самым счастливым временем в их жизни.
      - Ну что ж,- сказал Дик.- Надеюсь, что в моей жизни будут времена посчастливее. Может, тебе и было хорошо в твоей школе, но я не верю, что тебе очень хотелось бы снова стать мальчиком и отправиться в школу Гримстона.
      Эти слова задели Поля за живое. Он вошел во вкус и ве мог пропустить такой вызов. Слишком уж эффектный напрашивался ответ.
      Он откинулся в кресле и, сложив кончики пальцев вместе, заулыбался с чувством снисходительного превосходства.
      - Мне очень хотелось бы, чтобы ты поверил: несмотря на мой возраст и положение, чему ты, как я погляжу, очень завидуешь, я бы хотел снова стать мальчиком твоего возраста и иметь возможность опять вернуться в школу. Уверяю тебя, я был бы просто счастлив.
      К несчастью, ради вашего впечатления, мы порой говорим далеко не то, что думаем. Только большинство из нас, в отличие от несчастного мистера Бультона, делает это без риска оказаться пойманным на слове.
      Не успел он произнести эту фразу, как почувствовал странный озноб, и ему показалось, что он вдруг уменьшился в размерах. Как ни странно, ему померещилось, что кресло, в котором он сидел, вдруг сделалось гораздо просторнее. Но он подавил в себе это удивление, решив, что все это лишь игра воображения и продолжил с той же самоуверенностью в голосе:
      - Я бы очень хотел этого, друг мой, но что толку желать понапрасну? Я уже стар, а ты юн, и поскольку тут уж ничего не поделаешь... Черт побери, что ты хохочешь?
      Ибо Дик, после недолгого изумленного вглядывания в отца с разинутым ртом, внезапно разразился диким хохотом, с которым тщетно пытался совладать.
      Это естественно, вызвало неудовольствие мистера Бультона, который с достоинством спросил:
      - Не могу понять, что я сказал такого смешного...
      - Ой, караул! - простонал Дик.- Дело не в том, что ты говоришь, а в том... Господи, неужели ты не чувствуешь разницу?
      - Чем скорей ты уедешь в школу, тем лучше,- сердито проговорил Поль.Я умываю руки. Когда я пытаюсь дать тебе полезный совет, ты встречаешь это хохотом. Ты всегда отличался дурными манерами. Сию же минуту убирайся из комнаты!
      Колесами стучал, видно, совсем другой кеб, но мистер Буль-топ так рассердился, что не желал больше видеть сына. Дик, однако, и не подумал встать со стула. Он умирал со смеха, а его отец окаменел в своем кресле, пытаясь игнорировать недостойное поведение своего отпрыска. Впрочен, нельзя сказать, чтобы это ему особенно удавалось.
      Мы не в состоянии вынести, чтобы над нами покатывались со смеху, а нам было непонятно, в чем заключается причина веселья. Да и когда это становится понятно, все равно непросто заставить себя юмористически взглянуть на ситуацию, главным героем которой являешься ты.
      Наконец терпению мистера Бультона пришел конец, и он холодно сказал:
      Теперь, может, ты все-таки объяснишь мне, что так тебя развеселило.
      . Дик, раскрасневшийся и немного смущенный, попытался что-то сказать, но у него ничего не вышло. Так повторялось несколько раз. Когда же он обрел дар речи, голос его был хриплый в немного осевший от смеха.
      - Разве ты сам не понял? Посмотри на себя в зеркало - ты же обхохочешься!
      В буфете была узкая полоска зеркального стекла. Туда-то с большой неохотой и холодным достоинством и направился мистер Бультон. Он решил что, возможно, чем-то запачкал лицо или у него развязался галстук, или приключилось что-то еще в том же роде, вызвавшее неоправданное я возмутительное веселье сына. Он еще не знал об ужасной правде.
      Дик же, хихикая, следил за ним, как человек, предвкушающий потеху, когда и другие поймут смысл отличной шутки, пока известной лишь ему.
      Но не успел его отец глянуть на себя в зеркало, как в ужасе отшатнулся, а затем посмотрел снова - и снова отшатнулся.
      Неужели это он?!
      Он ожидал увидеть свое знакомое полное лицо, но вместо этого зеркало почему-то отразило физиономию его сына Дика. Неужели случилось чудо, и он, Поль, потерял возможность отражаться в зеркалах - иначе чем же объяснить, что там был виден лишь его сын?
      Но почему, обернувшись к Дику, он увидел его сидящим? Значит, зеркало отражало не Дика? К тому же отражение шевелилось, когда шевелился он, Поль, исчезало и появлялось снова, когда мистер Бультон отходил и возвращался к зеркалу.
      Он обернулся к сыну, охваченный новым подозрением.
      - Ты что-то сделал с зеркалом? - крикнул он сердито.- Признавайся, это твои фокусы?
      - Как я могу что-то с ним сделать? - удивился сын.
      - Тогда, - заикаясь выговорил Бультон, готовясь услышать самое страшное,- скажи мне правду: я не изменился?
      - Изменился, - отвечал сын. - Вот умора! Посмотри сам,- и он подошел к зеркалу и стал рядом с перепуганным отцом.- Мы похожи, как две горошины... хи-хи-хя.
      Так оно и было. В зеркале отразились две рыжеволосые пухлощекие мальчишеские физиономии. Оба мальчика были одеты в одинаковые итонские костюмчики с белыми воротничками. Единственное различие между ними заключалось в том, что на одном из лиц было написано полнейшее удовольствие, а другое, которое, как опасался мистер Бультон, принадлежало ему - было вытянуто от стража и смятения.
      - Дик,- слабо осведомился Бультон.- Кто посмел выкинуть со мной такую шутку?
      - Не знаю, только не я. Это ты сам сделал.
      - Сам?! - вознегодовал мастер Бультон.- Не может быть! Это какие-то козни, заговор! И самое ужасное,- плаксиво добавил он,- я вообще не понимаю, кто я такой. Дик, кто я?
      - Ты не можешь быть мной,- авторитетно заметил сын,- потому что я тут, рядом. Но ты уже не ты. Но все равно ты кто-то.
      - Знаю без тебя,- рявкнул отец,- Но главное, я чувствую себя самим собой. Скажи, когда ты впервые заметил перемену? И вообще, заметил ли ты, как это произошло?
      - Э то случилось в один миг - когда ты рассуждал о школе. Ты сказал, что очень хотел бы... Слушай, так это же, наверное, камень...
      - Камень? Какой камень? О чем ты?
      - Камень Гаруда. Он у тебя и сейчас в руке. Да это же талисман. Как здорово!
      - Я не сделал ничего, чтобы привести его в действие... Да и как он мог подействовать. В наши дни это невозможно.
      - Но с тобой что-то произошло, так? Не могло же это случиться ни с того ни с сего? - упорствовал Дик.
      - У меня в руке и впрямь была эта чертова штука,- признал отец.- Но что я такого сказал? За что она меня так?
      - Я все понял! - вскричал Дик.- Ты не понмишь? Ты сказал, что очень хотел бы стать мальчиком, таким, как я. Вот ты им и стал. Здорово! Но слушай, ты же не можешь пойти на работу. Лучше поехали со мной вместе к Гримстону, тебе там понравится. Представляю, какая будет у старика физиономия, когда он увидит нас вместе!
      - Э то чепуха, и ты сам это прекрасно знаешь, - парировал Вультон-старший. Что мне делать в школе в мои-то годы? Говорю тебе, я такой же, как и раньше, внутренне, хотя внешне и превратился в мальчишку-сорванца. Как это жутко некстати! А все ты, Дик! Если бы ты не приставал ко мне с этим камнем, ничего не случилось бы. Я страдаю из-за тебя.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15