Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники Роузлинда (№1) - Роузлинд (Хмельная мечта)

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Джеллис Роберта / Роузлинд (Хмельная мечта) - Чтение (стр. 10)
Автор: Джеллис Роберта
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Хроники Роузлинда

 

 


Теперь уже не было необходимости пришпоривать коня: он был натренирован на рукопашный бой и сам понесся навстречу приближающимся всадникам. Саймон выбросил булаву вперед, затем поймал ее за короткую стальную рукоятку, к которой прикреплялась цепь. Кровь, стекая с булавы, попала в латную рукавицу и влажно засверкала на попоне его жеребца. Теперь Саймон сожалел о потере копья, ведь с его помощью он мог бы вывести из строя двух из трех нападавших, которые явно отвлеклись от какой-то задачи, которую Саймон пока не мог понять.

Привычные сражаться большими отрядами, всадники теснились друг к другу. Но Саймон, приученный к участию в турнирах, где каждый рыцарь сражается в одиночку, резко развернул коня и направился к крайнему всаднику справа. Он поднял щит, отражая мощный удар меча, а его булава полетела вверх и вперед, как если бы он тоже действовал мечом. В нужный момент он отпустил цепь, и стальной шар метнулся вперед, в лицо противника, который пошатнулся в седле и инстинктивно взмахнул руками, ища опору. Щит, который Саймон держал в левой руке, ударил его собственного коня в бок, тот шарахнулся в сторону, столкнувшись с конем соседнего всадника.

Саймон промчался мимо. В любом случае его конь не мог остановиться на полном скаку. Саймон натянул поводья, поворачивая коня, размахнулся булавой, разбрызгивая вокруг капли крови, и смертоносное оружие нашло новую жертву – затылок всадника, который пытался удержать испуганную столкновением лошадь. Да, они не были похожи на благородных рыцарей, которые, оказавшись лицом к лицу с противником, вежливо кружат друг вокруг друга.

Третьему всаднику удалось избежать столкновения с гарцующими лошадьми двух своих подельников, и сейчас он разворачивался, пытаясь достать Саймона. Но он ошибся, так как не принял в расчет боевого коня Саймона. Натренированный для битв жеребец по сигналу рванулся вперед и в сторону. Меч, который был направлен на руку Саймона, держащую булаву, скользнул по нижнему краю щита вниз, задев лодыжку. И в этот самый миг булава Саймона обрушилась на нападавшего.

Разделавшись с противниками, Саймон огляделся. Он тяжело дышал, но не от напряжения после боя, а от страха за Элинор. А вдруг, пока он отражал атаки противника, ее захватили или вот-вот захватят? Ему доводилось сражаться и с более подготовленными и опасными противниками. Сначала вдали он увидел приближающихся всадников – своих людей, людей Элинор, Иэна, гнавшего коня во весь опор, и сразу за ним – Бьорна. Но это не отвлекло его от цели, которой он был полностью захвачен.

Внезапно он заметил то, что искал. Он еще не мог видеть Элинор, но понял, что всадников, которые ехали из разных направлений, привлекало что-то одно. Он снова вонзил шпоры в бока своего измученного коня, и тот рванул вперед, преодолевая заросли как раз в том месте, где был проход, сделанный сначала Элинор, а потом ее преследователем. Ниже по склону он, наконец, увидел ее – она стояла у хижины пастуха, прижавшись спиной к стене. В хижине не было двери! Четверо нападавших окружили ее, но не решались подойти ближе. Один из нападавших держал на весу руку, с которой капала кровь. Еще один держал поводья пятерых коней. Удар булавы Саймона сразил его первым, тот даже не успел криком предупредить остальных. Ему и в голову не пришло оглянуться, так он уверен был в том, что сзади нет опасности, да и сцена, развернувшаяся впереди, была более занимательной. Булава ударила его в грудь, наполнив легкие кровью, хлынувшей из носа и рта. Кони, внезапно освободившись, тут же понеслись галопом прочь.

Услышав топот копыт, один из нападавших обернулся и закричал, предупреждая. Он был второй жертвой Саймона. У остальных нападавших не было оружия и, возможно, Саймон не стал бы сражаться с безоружными, но его взгляд был прикован к Элинор, ее окровавленному лицу и рукам, разорванному в клочья платью. Когда упал следующий противник, у него просто не было лица. Третьего Саймон уложил одним ударом по непокрытой голове – он и не подумал надеть шлем. Зачем? Не из страха же перед этой девицей!

Двое оставшихся в живых пустились наутек, даже не пытаясь сопротивляться. Они не были трусами, но разве двое пеших рыцарей могли соперничать со всадником на боевом коне! Со стороны поля неслись всадники, но, услышав крики Иэна, Бьорна и увидев многочисленный отряд воинов, скачущих с копьями наперевес, они тут же развернулись и быстро помчались в другую сторону.

Саймон скинул петлю булавы с руки, и спрыгнул с коня. Он бросился к Элинор, сжал ее в объятиях, задыхаясь от гнева и страха за нее.

– Отпусти меня! – закричала Элинор в истерике.

Она не испугалась Саймона, так как узнала его сразу, как только один из нападавших закричал, предупреждая остальных. Она испугалась за него – кровь! Ее возлюбленный был весь в крови. Элинор доводилось и раньше видеть воинов, разрубленных на части, но сейчас ей показалось, что столько крови на одном человеке она еще не видела. Но Саймон неправильно понял ее.

– Элинор, это я – Саймон. Дорогая моя, успокойся. Никто больше не причинит тебе зла. Ты в безопасности. Любимая моя, когда я найду того, кто это затеял, смерть покажется ему самым желанным избавлением от тех мук, которые ему уготованы.

– Боже мой, боже мой! – рыдала Элинор.– Со мной всё в порядке, но что с тобой? Посмотри, ты весь в крови! Ты ранен!

– Разве? – воскликнул Саймон, ослабляя объятия и немного отстраняясь от Элинор, чтобы взглянуть на неё.– Это ты в крови с головы до ног!

На его лице был написан ужас, но голос был нежен, как будто он пытался успокоить испуганного ребенка.

– Любимая, скажи, кто на тебя напал? Клянусь жизнью, он ответит за все!

– Не знаю, не знаю! – убеждала его Элинор и, обняв его за шею, поцеловала его.

Мысли Саймона в этот момент были заняты кровавой битвой, его ужасом за Элинор, болью от ран, которые уже давали знать о себе. Но, едва Элинор прикоснулась к нему, все это отошло в сторону, и волна страсти захлестнула его. Саймон еще крепче сжал ее в объятиях, и его губы ответили на поцелуй. Они, сначала жесткие и пересохшие от напряженной битвы, стали мягкими и влажными, когда в крови разгорелся пожар.

Элинор и раньше целовала мужчин, молодых и старых. Она делала это, приветствуя и прощаясь с дедом каждый день, обменивалась дружескими поцелуями со своими вассалами. Для нее поцелуи были просто более близким контактом, чем рукопожатие. Иногда, целуя сэра Андрэ, например, Элинор испытывала теплое чувство. Но, несмотря на все это, она оказалась совершенно неподготовленной к тем ощущениям, которые захватили ее сейчас. Ей казалось, что она вся была соткана из нервов, появившихся в самых неожиданных местах, – все тело горело, грудь поднялась, соски затвердели. Элинор притягивало к Саймону и, несмотря на то, что он крепко сжимал ее в объятиях, ей захотелось прижаться к нему еще сильнее. Его рот приоткрылся, ее губы раскрылись в ответ, его язык коснулся ее языка, и кончик ее языка скользнул внутрь, лаская его. За свою жизнь Саймон обладал многими женщинами – одни охотно отдавались, другие оказывали сопротивление. Среди них были и девственницы, захваченные в плен, и крепостные девки, которые были всегда рядом, когда его вдруг охватывало желание, и благородные дамы, желавшие острых ощущений. Но до встречи с Элинор сердце Саймона принадлежало только одной женщине – женщине абстрактной, женщине вообще, и никогда, даже в самых сокровенных мечтах он не связывал это чувство со страстью. Физическое напряжение битвы, пережитый страх за Элинор в сочетании с любовью к ней и страстью желания, буквально сразили Саймона. Колени его задрожали, слезы навернулись на глаза и потекли из-под опущенных век по лицу, смешиваясь с кровью и потом.

Даже через кольчугу и одежды, разделявшие Элинор и Саймона, она почувствовала, как он дрожит. Не знакомая с физической страстью, она не поняла, что эта дрожь вызвана желанием. В ее памяти все еще стоял серый плащ Саймона, перепачканный кровью. И то, что воин дрожал, для Элинор означало только слабость. Волнение за него пересилило и погасило страсть. Она мягко отстранилась.

– Любимый, – прошептала Элинор.– Присядь здесь. Позволь мне помочь тебе, ты ранен.

Саймон открыл глаза: сначала он смотрел на нее и не видел, но постепенно пришел в себя, и его взгляд наполнился ужасом.

– Что я сделал? – едва слышно прошептал он.

Элинор поняла.

– Ничего, – успокоила она его.– Все в порядке. Ты просто поцеловал меня.

Она погладила его по щеке.

– Пойдем. Сядь сюда. Позволь мне посмотреть, что с тобой. Никто нас не видел, успокойся, мы совсем одни.

– Одни? – воскликнул он. Он почувствовал отвращение к себе за то, что хотел воспользоваться положением испуганной девушки, что было непростительно. В гневе на себя самого Саймон прикусил губу, которая была еще влажной и теплой от поцелуя, и уставился на Элинор. Ему пришло вдруг в голову, что кто-то мог раньше него воспользоваться ситуацией.

– Кто разорвал на тебе одежду и чья на тебе кровь? – возмущенно закричал он.

– Ничья. Саймон, любовь моя, послушай. Я продиралась сквозь заросли, чтобы убежать от этого парня, и все царапины и рваное платье – из-за веток и колючек. Вот и все. Никто ко мне даже не прикоснулся.

Элинор взглянула на три окровавленных трупа:

– И ты заставил их дорого заплатить только за то, что они посмели угрожать мне! Пойдем отсюда, пойдем, любимый! Я постараюсь остановить кровь из твоей раны.

– О, Господи! – Саймон закрыл лицо руками.– Не говори мне такие слова!

– Какие?

– Не надо… Ты назвала меня любимым? – он задохнулся.

Элинор прикусила губу. Она не заметила этого. Ей следует быть более внимательной.

– Нет, нет! – согласилась она.– Я буду называть тебя «милорд» или «Саймон» в присутствии других. Не печалься, мой господин. Идем, дай мне взглянуть на твои раны.

Он вгляделся в ее лицо: на нем отражалась отчаянная тревога.

– Я не ранен, – постарался убедить ее Саймон, немного успокоившись.

Ее нежные губы, открывшиеся навстречу его поцелую с такой готовностью, этот маленький язычок – да она просто подражала его умелым ласкам! Она не понимала, что происходит. А слова любви были произнесены из чувства облегчения от того, что весь этот кошмар закончился. Он твердил себе, что, слава Господу, он не причинил ей вреда, уступая ей и безропотно следуя за ней в угол хижины, подальше от сцены кровавой бойни, которую он устроил. Все обошлось, и ему не придется докладывать королеве, каким он оказался плохим опекуном. А значит, не надо передавать опеку над Элинор кому-то другому, кто не будет так искренне заботиться о ней!

– Садись! – приказала Элинор, игнорируя его глупое замечание о том, что он не ранен. Она с облегчением обнаружила, что все еще сжимает в руке кинжал, и слегка улыбнулась, вспомнив о том, как действует тело, не размышляя, а чувствуя. Когда вооруженный всадник подъехал к ней, она ударила его кинжалом, не успев даже подумать о том, что делает. И в то время, когда Саймон целовал ее, она держала кинжал на отлете.

Саймон был доволен этой передышкой. Сильные эмоции, нахлынувшие сразу за жестоким физическим напряжением, и, наконец, потеря крови возымели свое действие. Он тяжело опустился на землю, привалившись спиной к стене хижины, отложив ножны в сторону и проверив при этом, в порядке ли меч. Хотя он и был готов к защите, сейчас он не боялся нападения. Его люди были рядом. Он закрыл глаза.

Звук разрезаемой ткани заставил его очнуться.

– Что ты делаешь? – воскликнул он в недоумении, увидев, как Элинор подняла платье и сосредоточенно нарезала полоски из своей нижней юбки.

– Постыдись! – засмеялась она.– И отвернись, а то увидишь меня совсем обнаженной. Это единственная чистая ткань на мне. Я вся в грязи, ведь мне буквально пришлось ползти через кустарник, а сейчас нужны чистые бинты, чтобы перевязать тебя.

– Перевязать меня? Ерунда! Мне доводилось по полдня сражаться с куда худшими ранами. Эти – всего лишь царапины. Не утруждай себя. Когда мы вернемся к кортежу, лекарь осмотрит меня.

Элинор имела опыт в обращении с ранеными. Этому она научилась в тот год, когда ее вассалы сражались, защищая ее. Возможно, придворные лекари были и опытнее, и чище, но Элинор не собиралась оставлять Саймона на их произвол. Она посмотрела ему в глаза.

– Для меня ты – мой, – веско произнесла Элинор, – и никто, кроме меня, не будет ухаживать за тобой.

Но, увидев, как он разволновался, она улыбнулась и сказала, что в глазах других она, конечно, выполняет свой долг.

– Я ухаживала за сэром Андрэ, и сэром Джоном, и многими другими, когда они бывали ранены, защищая меня. Разве я могу поступить с моим опекуном по-другому? Неужели ты хочешь, чтобы наши люди решили, что я тебя ненавижу и желаю тебе зла?

Саймон отвернулся, а Элинор снова занялась бинтами, нарезая их кинжалом. Он согласился с ее доводами: все было разумно. Но ее слова: «ты – мой!» беспокоили Саймона. Ему вдруг вспомнилось, как она впервые их произнесла, и он рассмеялся. Спаси Господи любого, будь то мужчина или женщина, вставшего на пути Элинор к тому, что она считает своей собственностью! Саймон сознавал, что теперь он принадлежал ей – так же, как ее замки, земли, вассалы и серфы. За что или кого угодно из этого списка она будет сражаться. В каком-то смысле она любила все это. И без сомнения, она также любила и его. Так что лучше уж разрешить ей осмотреть раны.

К тому времени, когда Иэн, Бьорн и воины подъехали к хижине, Элинор закончила свою работу. Она сняла с Саймона пояс, шлем, подвернула край длинной кольчуги и нижнего белья и осмотрела рану, на которую, в принципе, следовало наложить швы, но которая была не слишком глубокой. Элинор плотно забинтовала ее, проложив полоски нарезанной ткани, чтобы уменьшить потерю крови.

– Мы не смогли поймать их, миледи, – виновато произнес Бьорн, покраснев от гнева, когда он увидел, в каком состоянии их госпожа.

– Я думаю, это к лучшему, – спокойно ответила Элинор.

– Но мы не сможем скрыть это от королевы, – тяжело вздохнул Саймон.

Но вдруг его лицо просияло:

– Нет, сможем! Мы скажем, что ты упала с лошади.

– Да, да, – легко согласилась Элинор, саркастически подняв брови, – и, конечно, ты был так разгневан тем, что я плохо держусь в седле, что когда наклонился, чтобы поднять меня, то просто лопнул от злости. Этим и объясняется прореха в твоем плаще.

Саймон захлебнулся от смеха, затем, охнув, схватился за перевязанный бок:

– Ну, если тебе не нравится мое объяснение, придумай что-нибудь получше. Королеве совсем не обязательно знать о моих царапинах. Я буду держаться в стороне, пока мы не доберемся до Винчестера, а там чистая одежда все скроет!

Элинор взяла его за руку. Еще раньше она заставила его снять тяжелые рукавицы, когда увидела следы, которые они оставляют на ее платье и его собственном лице.

– Милорд, милорд, – упрекнула она его.– Чтобы спасти меня от заслуженного наказания, ты готов запятнать себя перед своей госпожой!

– Но тут нет твоей вины, – сказал, защищаясь, Саймон.– Ты ведь была не одна. И если тебя захватили врасплох…– Его голос замер. Да, она была не одна, но, возможно, она отстала от всех охотно, не понимая, что на самом деле задумал тот, кто назначил здесь место встречи.

– Ах, нет! – в голосе Элинор звучала досада на собственную доверчивость.– Меня обманули.

И она рассказала Саймону все, что произошло, и добавила:

– Я потому рада, что мы не захватили никого в плен, что боюсь, это поставило бы королеву в неловкое положение. Тот, кто планировал захватить меня, скорее всего, обладает определенной властью. И наличие пленника вынудило бы королеву действовать. А так королева вольна поступать, как посчитает нужным, – или не заметить происшедшего, или упрекнуть меня, дав понять, что в курсе дел. Поэтому, мне кажется, она должна узнать обо всем, и пусть она обругает или накажет меня за мою глупость – я это заслужила! Саймон покачал головой:

– Все было проделано очень ловко. Если бы не острый глаз Иэна, который первым заметил, что тебя нет… я не сомневаюсь, что и более опытный человек, чем ты, попался бы в эту ловушку. Но я согласен с тем, что королева должна знать все. А я могу установить за тобой наблюдение…

– Я готов это выполнить, – перебил его Бьорн, в порыве ярости забыв о том, что нельзя перебивать своего господина. – И буду молиться за то, чтобы эти негодяи предприняли еще одну попытку. Тогда от них останутся только клочья, по которым никто не сможет их узнать. Вы не должны бояться, миледи.

– Я и не сомневаюсь в своей безопасности, – успокоила Элинор своего разъяренного оруженосца и повернулась к Иэну:

– Так, значит, я тебе обязана своим спасением. Если в моей власти наградить тебя, скажи, чего ты желаешь.

Онемев от неожиданности, молодой человек покачал головой. Саймон посмотрел в глаза своего сквайра и опустил глаза. Да, он не ошибся в своем предположении. Осталось только решить, что будет лучше для юноши, – оставить его, чтобы он не спускал глаз с Элинор, или отправить подальше, где он сможет только мечтать о ней. Саймон скривился, подумав о том, что сам-то он устроился получше. По крайней мере, он принадлежит Элинор, он ее собственность! А Иэн всего лишь получит мимолетный взгляд и улыбку, оружие или коня в подарок «Слава Богу, что она не предложила награду мне!»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Если королева и сделала выговор тем, кто приложил руку к попытке похищения, то сама Элинор ничего об этом не слышала. Бигод и де Боуэн оказывали ей особое внимание, а она была в ответ предельно, даже неестественно любезна (для тех, кто ее хорошо знал), но сдержанна. Однако никаких попыток физического насилия больше не было. Два оруженосца с суровыми лицами постоянно следовали за Элинор, как только она покидала покои фрейлин, а во время путешествий рядом всегда был Саймон.

Элинор устраивало такое положение дел. Она выезжала не спеша, и Саймон вынужден был медленно следовать за ней. Утром и вечером она перевязывала ему три раны, полученные в бою за нее. Две из них были небольшими и уже почти затянулись, но третья, глубокая рана доставляла много хлопот: ее края сочились желтоватой жидкостью и припухли в тех местах, где Элинор наложила швы.

В том, что Элинор ухаживала за Саймоном, не было ничего предосудительного: с ней всегда были двое оруженосцев, а отдельные комнаты при переезде всего двора получали только самые высокопоставленные лица, даже когда кортеж останавливался в огромных королевских замках. Саймон спал в парадных залах вместе с другими менее знатными лордами.

Тринадцатого августа прибыл запыхавшийся гонец с сообщением, что лорд Ричард благополучно высадился на берег в Портсмуте и на следующий день прибудет в Винчестер. Гонец также сообщил о том, что народ приветствует короля и благословляет его имя. Элинор заметила, как довольна была королева – она добилась своего: объездив почти всю страну, освобождая политических заключенных, ослабляя жесткие правила охоты, наводя порядок в стране – и все с именем короля, своего сына, она сделала доселе неизвестного в Англии Ричарда чуть ли не любимцем народа, и народ оказывал ему сердечный прием. Значит, со стороны купцов, мастеровых и мелких баронов сопротивления не будет. А что касается крупных землевладельцев, тут надо будет разбираться с каждым в отдельности.

Когда на следующее утро они выехали из Винчестера, стало ясно, что курьер говорил сущую правду. По обочинам дорог стояли люди из окрестных сел. Элинор не удивляло то, как быстро распространились новости. У себя в поместье она не раз наблюдала, как быстро передаются они из уст в уста – куда быстрее, чем их может донести курьер на самом быстром коне. Она просто радовалась за королеву, которую окружали сейчас счастливые лица. Повсюду слышались приветственные крики. Из рассказов о прежних временах Элинор знала, что, бывало, толпа встречающих стояла с каменными лицами и проклятиями на устах. Иногда дело даже доходило до того, что в дворян летели комья земли и отбросы.

Не все придворные были так же радушны. Правда, не было и оппозиции Ричарду. Его претензии были понятны и не омрачены ничем – разве что тем, что он преследовал своего отца, пока тот не погиб. Но не это делало обстановку при дворе невыносимой. Большинство как раз было радо избавиться от Генриха, даже те, кто получал от него различные привилегии. Настроение придворных в этот день было переменчивым, как погода: сначала, ярко светило солнце надежды, затем неизвестно откуда взявшийся ветерок слухов нагнал тучи сомнений, которые разразились дождем сожаления. Но прежде чем угроза утонуть в обрушившемся ливне стала реальной, свежий бриз слухов разогнал облака, и снова засияло солнце надежды.

Элинор не передалось общее настроение, хотя у нее были причины испытывать то страх, то надежду при мысли о предстоящем приезде Ричарда. Саймон был мрачен, почти не улыбался, когда она в это утро, как обычно, пришла к нему. Он сидел или лежал, подчиняясь ее приказу, закрыв глаза и сжав губы, пока она снимала грязные бинты, промывала раны и заново бинтовала его. Никогда раньше он не вел себя так.

– Тебе больно, Саймон? – спросила она.

– Нет.

– Ты нездоров?

– Нет.

Она склонилась к нему и положила руку на его лоб, проверяя, нет ли у него жара, затем коснулась шеи, проверяя пульс. Температура была нормальной, но Элинор почувствовала, как бешено пульсирует кровь под ее пальцами.

– В чем дело? – прошептала она. Саймон отвернулся, затем взглянул на нее.

– Королева сделала для тебя все, что в ее силах, но не вздумай использовать свои трюки против короля. Лорд Ричард – учтивый рыцарь, но…

– Но, прежде всего он – король? Я это знаю. Саймон покачал головой и снова отвернулся:

– Он не любит женщин, – тихо произнес он, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

Элинор поняла, что Саймон предупреждает ее не играть с огнем – не флиртовать с королем. Она была озадачена как предупреждением, так и тем, что Саймон был явно расстроен этим разговором. Но когда она попыталась выжать из него причину его плохого настроения, Саймон совсем отвернулся от нее процедив, сквозь зубы:

– Оставь меня в покое. Делай, что велит тебе король, и все будет в порядке.

Из этого Элинор заключила, что Саймон знает что-то такое, о чем умолчала королева.

Но все сомнения и страхи вылетели из ее головы, когда Элинор увидела подъезжавшего лорда Ричарда. Все придворные были разнаряжены в парадные одежды, но кортеж Ричарда затмевал своим блеском все вокруг, как солнце затмевает луну, и даже среди этого блеска король выделялся своим великолепием. Его доспехи сверкали позолотой, его алый плащ и попона лошади были расшиты золотом и украшены драгоценными камнями.

Подъехав на достаточно близкое расстояние, он соскочил с лошади с грацией дикой кошки. Медленно спешившийся Саймон едва успел помочь королеве, как Ричард был уже рядом с ними. Предвосхищая поклон матери, король живо преклонил колено, прося ее благословения. Впервые Элинор услышала, как дрожит голос королевы, обычно такой властный и уверенный. Она поцеловала протянутые к ней руки Ричарда, а когда он выпрямился, поцеловала его в щеки, а затем в губы.

Они обменялись всего несколькими словами, шепотом, так что никто из встречавших ничего не смог разобрать. Затем Ричард повернулся к кортежу, сопровождавшему королеву. Все стояли, преклонив колени, пока он приветствовал свою мать. Улыбаясь, король жестом приказал всем подняться. У Элинор при виде его красивого лица перехватило дыхание: он был такого же крепкого телосложения, как Саймон или Вильям Маршал, но гораздо более гибкий, с великолепной грацией в движениях. Его рыжие волосы отливали золотом, он носил их чуть длиннее, чем требовала нынешняя мода, отчего кончики слегка завивались; сияющие голубые глаза напоминали ясное летнее небо; светлую, слегка бледноватую кожу не портили веснушки – характерная черта всех белолицых Анжуйских.

Король повернулся к Саймону и произнес несколько слов. Элинор с облегчением увидела, что Саймон от души рассмеялся, отвечая ему, и когда Ричард протянул ему руку для поцелуя, Саймон склонился к ней с благоговением. Затем король проследовал вдоль стоявших в ряд придворных и священнослужителей, обращаясь с любезными словами к тем, кого узнавал в лицо или по гербу на щите. Он доброжелательно заговорил с двумя-тремя дамами, но не с Элинор, которая вовремя отступила за спины, как и полагалось скромной девице на выданье. Она даже слегка отвернулась, чтобы не встретиться с королем взглядами, решив для себя, что чем меньше король обратит сейчас на нее внимания, тем будет лучше для нее.

В этот момент Элинор увидела рыцаря, который вторым после короля преклонил колено перед королевой. По чистой случайности он поднял голову, и их взгляды встретились. У Элинор сжалось все внутри от этого взгляда, хотя она и затруднилась бы назвать причину. В его глазах не было угрозы, но во взоре сквозила такая жадность, что казалось: дай ему волю – он проглотит весь мир. Элинор невольно отпрянула назад. Позже, уже перед сном, она не могла вспомнить, показалось ей или нет, что королева поцеловала этого рыцаря после некоторых колебаний.

Но королева была искренней, а не играла на публику, и Элинор поняла, что перед ней младший из братьев, лорд Джон, любимчик, восставший против отца, когда тот состарился. Он был совершенно не похож на брата. Ричард унаследовал от отца цвет волос и глаз, а от матери – рост. Джон был полной противоположностью: низкорослый и коренастый, как Генрих, их отец, и темноволосый и кареглазый, как мать.

Джон громко приветствовал Саймона, которого хорошо знал, и Элинор впервые услышала его голос. Она была изумлена – голос был красивый, низкий, с бархатным оттенком.

Саймон, улыбаясь, отвечал ему. Но Элинор, уже хорошо зная Саймона, чувствовала его внутреннее состояние. До этого он разговаривал с Ричардом, и она чувствовала себя легко – все было в порядке. Сейчас же ее снова охватило неприятное предчувствие – хотя голос Саймона звучал ровно, и на лице играла улыбка, все его тело было напряжено и готово нанести или отразить удар.

Конечно, это была только первая реакция Саймона, выдававшая то недоверие, которое он испытывал к лорду Джону, и которое передалось Элинор. Это только усиливало неприятное впечатление взгляда, каким наградил ее лорд Джон раньше. И, тем не менее, она не могла отвести глаз от младшего сына королевы. В нем было своеобразное очарование злодея, которое притягивало жертву, уже готовую добровольно подчиниться всем его прихотям.

Элинор охватил страх, вызванный почти неуловимым, но настороженным отношением королевы к своему младшему отпрыску и странным поведением Саймона в этот момент. В обычной ситуации ей бы и в голову не пришло связывать, хотя бы мысленно, себя и Джона. Ее владения были богаты, но не настолько, чтобы стать приданым для королевского сына и будущего наследника престола. Изабель Глостерская, уже получившая одобрение королевы, была уверена в предстоящей свадьбе с Джоном. Однако если королева и Ричард не доверяют Джону, вряд ли они пожелают уступить власть, которую даст ему обладание ее землями.

Элинор не считала королеву неразумной настолько, чтобы добровольно отдать то, на что он вряд ли мог бы рассчитывать, а тем более такие земли, как у самой Элинор, куда входили целые мили открытого для вторжения побережья. Есть два варианта, как поступить с теми, кому не доверяешь. Один – уничтожить, а другой – наоборот, дать так много, чтобы ненадежный человек был предан хотя бы только из страха потерять свои привилегии. Если бы Джон не был плоть от плоти королевы, имело бы смысл разбить его ожидания и вручить ему в качестве невесты Элинор вместо Изабель, и это вызвало бы его открытое сопротивление. Элинор верила, что так бы все и произошло – Анжуйские всегда преследовали своих близких, а не оберегали их. Но такому замыслу мог помешать крестовый поход лорда Ричарда, ведь никто в здравом уме не станет провоцировать восстание, чтобы затем спокойно удалиться в Святую землю.

Элинор чувствовала какую-то скрытую угрозу, толком не понимая, откуда она исходит. Это заставило ее поспешить в покои королевы, как только кортеж вернулся в Винчестер, и закончилась официальная церемония приветствия. Там, в кабинете королевы, она незаметно пристроилась в нише у окна, где обычно писала. Она рассчитывала на то, что у матери и сыновей найдется о чем поговорить с глазу на глаз, и лучшим местом для этого будут, естественно, покои Ее Величества.

Ее предчувствия вскоре оправдались. Послышались шаги, мелькнули огни, и легкий, приятный голос короля, который Элинор уже узнавала, заботливо произнес:

– Вы, должно быть, устали, мадам. Оставьте на сегодня дела и отдыхайте.

–Устала? – ответила королева резким тоном.– Я совершенно не устала, но даже если бы я валилась с ног, это не могло бы послужить причиной, чтобы отложить дела…

Она взяла себя в руки и продолжала уже более спокойно:

– Я хочу знать твое решение.

– Меня здесь не было, я практически никого не знаю, кроме Вильяма Маршала, а по твоим словам, он не так уж послушен. Поэтому я готов принять любое твое решение, сам я не владею ситуацией.– В его голосе послышались недовольные нотки.

– Ричард, сердце мое, я старалась сделать так, как ты хотел.

– Если бы ты приказала, они бы подчинились.

– Да, и возненавидели бы меня. И, что еще хуже, их ненависть обратилась бы и на тебя. Если бы Вильям увидел, что графиня Пемброкская несчастлива, его ненависть перешла бы все границы. А весь двор знает, что она его невеста. Если ты нарушишь это обещание, разве кто-нибудь из них будет доверять тебе?

– Тьфу! Кто станет переживать о том, что подумают какие-то занюханные бароны из Богом забытого угла! Что касается Вильяма – он не жаден. Его устроят владения той, другой девушки, и ему можно подыскать подходящий титул.

– Не торопись! Не плюй в колодец! Возможно, в жилах этих, как ты называешь, «занюханных» баронов кровь течет медленнее, чем у Плантагенетов, но она горяча. Я никогда не говорила и не считаю, что Вильямом движет жадность. Я сказала, что он перестанет действовать разумно, если Изабель будет несчастна. И так будет, даже если он полюбит Элинор, в чем я очень сомневаюсь. У него совсем нет чувства юмора, и он не будет счастлив с такой женой. Вильям чувствует ответственность за Изабель, но самое главное – он любит ее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29