Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Невеста плейбоя

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Донован Сьюзен / Невеста плейбоя - Чтение (стр. 10)
Автор: Донован Сьюзен
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Кроме того, место тоже много значит, а они устроились в комнате, где всегда останавливались самые вредные и злоязычные подруги его матери. Камин горел не как часть плана по соблазнению дамы, а просто потому, что в доме не было электричества. И в конце концов Саманта сказала, что он должен остаться на ночь, потому что заботится о его здоровье. Езда по покрытому льдом шоссе в бурю опасна для жизни. Или не только по этой причине она попросила его остаться?

Умом Джек понимал, что не контролирует ситуацию, а потому совершенно не может предсказать исход. Но его сердце… сердце и кое-какая еще часть тела не желали слушать доводов разума. Временами ему становилось трудно дышать, настолько живо он представлял себе, как обнимает сидящую рядом женщину, как касается руками ее гладкой кожи и упругой груди. Он с ума сходил от желания услышать еще раз те стоны, которые так возбудили его в тот вечер в салоне «лексуса». Он будет покрывать поцелуями каждый дюйм ее кожи, пока наслаждение не исторгнет из ее горла этот волшебный волнующий звук.

– Может, ты хочешь пойти вниз и выпить бокал вина? – спросила Саманта.

– Красное или белое? – Джек уже был на ногах.

– Ну…

– Так что вы предпочитаете, мадам? – спросил Толливер уже от двери. Он собирался завлечь эту женщину в спальню, а не в кухню, так что за вином лучше сходить самому.

Саманта неуверенно улыбнулась, и сердце Джека дрогнуло. Она выглядела удивительно беззащитной и до невозможности сексуальной. Это обтягивающее красное платье сводило его с ума. Джек обратился к провидению: «Можешь забрать у меня пост сенатора, черт с ним, но эта женщина должна стать моей. Я сорву с нее платье и…»

– Думаю, лучше красное.

«Красное, красное», – бормотал Джек, уверенно продвигаясь по темному дому к кладовой и пытаясь припомнить, какие именно вина там могут быть. Хорошо бы нашлось что-нибудь приличное. Он не собирался терять уйму времени на спуск в винный погреб, где сейчас без фонаря вообще делать нечего. Красный – вот девиз сегодняшнего дня. Красное платье, красное вино, ногти на ее ногах накрашены красным лаком. Такие милые маленькие пальчики и зеркально-красные ноготки.

Джек провел фонариком по полкам и схватил первую же бутылку каберне, которая попалась ему на глаза. Нашел два бокала и штопор. Потом вдруг подумал, что не хочет лишний раз возвращаться и надо бы собрать все самое необходимое. Сумки под рукой не оказалось, и он скинул смокинг, расстелил на мраморном столе и начал складывать на него все, что, по его предположению, могло понадобиться. Зажигалка, шесть свечей, шесть керамических подсвечников и два дополнительных фонаря. Завернув смокинг наподобие узла, он сунул открывалку в карман, бутылку вина – под мышку, а в другую руку взял бокалы.

Когда Толливер появился в дверях, Сэм удивленно заморгала.

– Ух ты! – сказала она с восхищением. – Сколько всего. И как быстро ты вернулся.

Джек ухмыльнулся. Ему стоило немалых трудов научиться передвигаться с нормальной скоростью. Само собой, его нога не выдержит удара трехсотфунтового нападающего… И он вряд ли одолеет больше двух миль по пересеченной местности, но пробежать пару лестничных пролетов – запросто. Если не с утра.

– Мой девиз – служить обществу, или, в данном случае, тебе, – заявил Толливер, водружая на стол бутылку и наслаждаясь видом женщины в красном платье. Похоже, он успел соскучиться, хоть поход и был недолгим.

– Это столовое серебро твоей матери и ты его украл? – Сэм кивком головы указала на импровизированный узел из смокинга, который Джек бросил на диван.

Тот лишь молча улыбнулся, откупоривая бутылку. «Не стоит слишком много думать, – сказал себе Джек Толливер, – потому что тогда я пойму, что пытаюсь сделать не совсем приглядную вещь. Я пытаюсь соблазнить эту женщину. Хорошо ли это? Не уверен. Но если этого не случится, то я не знаю, что со мной станет. Я сойду с ума. – В голову Джека полезли те самые мысли, которых он пытался избежать. – Если я получу желаемое – а когда было иначе? – что будет? Честно сказать, могут возникнуть самые разные осложнения. «Кара и Стюарт будут вне себя. Ясно как день, они обвинят меня во всех смертных грехах. А все дело в том, что Саманта Монро мне чертовски нравится. Она умна и красива. И не стервозна. И впереди у нас пять месяцев и две недели существования бок о бок. Так почему бы не провести это время приятно?..»

Оставив вино подышать, Джек занялся узлом. Выставив на стол свои трофеи, он сказал:

– Я подумал, что каждому ребенку нужно дать по фонарику. Ну и свечи могут пригодиться.

– Спасибо.

– Не за что.

– Расскажи мне про травму, Джек.

Черт. Он сел на диван напротив Сэм и решил, что небольшая передышка не повредит.

– Я получил травму на поле. Травма была такая тяжелая, что я чуть не отдал Богу душу. Вот и вся история.

Саманта смотрела на него без улыбки. Она чуть склонила голову набок и рукой провела по волосам. Джек следил, как тонкие пальцы пробираются через завитки рыжих волос. Он точно знал, что на ощупь ее волосы нежнее шелка. И они пахнут медом.

– Думаю, ты случайно позабыл несколько важных деталей.

Джек вздохнул и покорно принялся рассказывать:

– Моя карьера в высшей лиге закончилась, едва начавшись. Два сезона я провел на скамейке запасных, а потом наш нападающий ушел, и я получил шанс. Это был мой первый настоящий сезон, и мы уверенно шли к Суперкубку.

Джек расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Так гораздо легче дышать. Он заметил, что глаза Сэм следят за каждым его движением, и это волновало его.

Теперь хорошо бы сменить тему и можно переходить к самому интересному.

– Но я так и не поняла, что случилось с твоим коленом? И как все произошло?

Джек печально улыбнулся и покачал головой. Упорство Саманты, с его точки зрения, следовало направить на мирные цели. Как, интересно, ему удастся ее завести, если он расскажет ей правду? Нет человека, которого возбудила бы история о том, как плоть отделяется от костей.

– Знаешь, Сэм, это не очень веселая история, – сказал Джек.

Она кивнула и устроилась на диване, подогнув под себя ноги. Джек мысленно застонал. Он завидовал ее пяточкам, которые пришлись прямо под попу.

– Грег сказал мне то же самое, – серьезно заявила Саманта. – И твой приятель Эд заметно расстроился, когда вспомнил об этом сегодня вечером, поэтому я и спрашиваю. – Ее взгляд переместился на его ноги. – Это было левое колено?

– Левое. – Джек придвинулся к столу и налил вино в бокалы. – Вот, – сказал он. – Возьми и выпей. Если ты собираешься слушать сагу о моей травме, то лучше тебе выпить. Это помогает… иногда.

Он протянул бокал. Саманта приняла его, а Джек как бы невзначай скользнул пальцами по ее запястью и с радостью отметил, что Саманта покраснела.

– За здоровье! – Хрусталь зазвенел, когда бокалы соприкоснулись.

– До дна! – решительно добавила Сэм.

Джек отпил вино и прикрыл глаза, пытаясь изгнать из своего воображения вспыхнувший образ. Присутствие этой женщины действовало на него самым странным образом: он совершенно искренне наслаждался ее обществом, но при этом не мог избавиться от картинок, которые время от времени вспыхивали перед его внутренним взором. И на каждой была Саманта – нагая, зовущая…

– Расскажи мне, что случилось тогда на поле.

Джек отпил вино, поморщился и, взяв бутылку, принялся изучать этикетку. Что-то на вкус не очень. Вот к чему приводит спешка.

– Ты просто не хочешь об этом говорить, да?

Толливер поставил бутылку вина на место и посмотрел в глаза Саманте.

– Это была проходная игра. Нам не хватало три очка, а времени оставалось четырнадцать секунд. – Заметив, что брови Саманты поползли вверх, а на лице появилось жалобное выражение, Толливер пояснил: – Это был наш последний шанс сравнять счет в третьей четверти. Мы проигрывали.

– Ага. – Саманта кивнула и отпила глоток вина.

– Я прорвался из их кольца и уже набрал скорость… и увидел его. – Джек замолчал и перевел дыхание. Он ненавидел эти воспоминания, они всегда давались ему чертовски тяжело. И если бы на месте Сэм был кто-то другой, он, конечно, не стал бы ничего рассказывать. Просто попросил бы сменить тему. Или послал к черту.

– Погоди! – Саманта выпрямилась, спустила ноги на пол и поставила бокал. – Не нужно мне ничего рассказывать. Я не должна была спрашивать и заставлять тебя переживать это снова. Прости меня, Джек.

Толливер поднял взгляд и был удивлен, увидев на ее лице раскаяние и сочувствие. Саманта улыбнулась, но ему показалось, что она чуть не плачет:

– Думаю, я найду все в Интернете. Не стоило расспрашивать, но я и представить себе не могла, что ты так тяжело это переживаешь.

Джек, которого даже неприятная тема и болезненные воспоминания не могли отвлечь от главной цели, воспользовался случаем, чтобы пересесть с дивана поближе к Саманте. Он устроился потную к ней и, положив руку на спинку дивана, спросил:

– Ничего, если я буду здесь? Мне легче рассказывать, когда я говорю шепотом.

Она кивнула, глядя на него огромными синими глазами.

– Когда все случилось, это просто был провал. Боль, а потом беспамятство. Подробности я узнал только полгода спустя, когда набрался смелости, чтобы посмотреть запись игры. Я не смог увернуться, и защитник «Кливленд индианс», который шел со скоростью больше моей, врезался в меня на полном ходу. Он был ростом шесть футов шесть дюймов и весил двести семьдесят пять фунтов. Когда я упал, то почувствовал, как внутри меня что-то рвется. Ткани рвались с таким жутким хрустом и чавканьем… Боль была такой, что я подумал, что умираю, и потерял сознание. А когда пришел в себя… – Джек проглотил комок в горле и закончил совсем тихо: – Когда я все же пришел в сознание, то пожалел, что не умер сразу.

– Господи, Джек!

– Врачи называют это… хотя какая разница! Смысл в том, что в результате столкновения колено сместилось, я повредил целый ряд нервов и несколько артерий, порвал три связки и оторвал мышцы голени от костей.

– Нет… – прошептала Сэм, в ее глазах застыли ужас и слезы жалости.

– И врачи тут же порадовали меня, заявив, что если первая же операция не даст ожидаемых результатов, то ногу придется ампутировать.

– Не надо… – Саманта прижала руку к левой стороне груди, где бешено стучало и болело сердце, и прикрыла глаза, чтобы не видеть лица Джека – побледневшего и усеянного бисеринками пота. – Я не думала, что это будет настолько страшно.

– Но в конце концов ногу ведь удалось спасти и я даже могу ходить! Правда, для этого потребовалось шесть операций и пять месяцев реабилитации… Но, учитывая первоначальные перспективы, все не так уж плохо! Я выжил, и у меня по-прежнему две ноги. Я могу ходить и даже пробежаться при случае, хотя в такой исход после матча не верили даже самые завзятые оптимисты. Можно сказать, все кончилось очень и очень хорошо.

К его удивлению, Сэм вдруг прижалась к нему. Она была намного миниатюрнее его, но каким-то образом сумела обнять Джека крепко-крепко и теперь сопела ему в грудь. Толливер замер. О да, это доставило ему удовольствие – приятно, когда женщина прижимается к тебе, обнимает тебя. Но он понимал, что ею двигало не желание секса, а что-то другое. Порыв был не телесный, а душевный, и это создало меж ними некую новую близость. Джек прислушивался к своим ощущениям: внутри разливалось тепло и чувство умиротворения. Ему даже не хотелось большего. Просто сидеть вот так и ощущать ее рядом и знать, что он не безразличен Саманте. Кто бы мог подумать, что Джек Толливер согласится удовлетвориться такой малостью?..

– Мне так жаль. – Саманта подняла голову и шепнула это ему на ухо. Толливер вдохнул пряный запах ее волос, почувствовал дыхание на щеке… но прежде чем волна возбуждения успела накрыть его, он вдруг вспомнил тот день, когда сел мимо стула. Первая их с Сэм встреча. Тогда она смотрела на него с выражением лица чисто материнским. Жалость и желание помочь. Не совсем то… а вернее, совсем не то, что нужно мужчине для страсти и секса.

– Не надо меня утешать, Сэм. Я в порядке. – С этими словами Толливер осторожно отстранился от Саманты и улыбнулся ей, показывая, что все ужасное осталось позади.

На лице Саманты мелькнуло удивление, потом она нахмурилась и принялась пристально вглядываться в его лицо. Так пристально, что Джек занервничал.

– Ты не прав, – заявила она после продолжительного молчания. – Все мы иногда нуждаемся в утешении. Ноты ведь никому не позволил по-настоящему пожалеть тебя, да? Сколько лет назад случилось несчастье?

– Да нет же, Сэм! Почему ты так решила? Моя палата всегда была полна людей… Ты не поверишь, но всякий раз, как по телевизору повторяют подборку самых страшных травм на поле, я получаю письма от болельщиков.

– Как давно это случилось?

– Тринадцать лет назад. Так что я совершенно не нуждаюсь в сочувствии и утешении. Не надо меня жалеть, словно ты моя мама.

Саманта удивленно уставилось на него широко распахнутыми голубыми глазами, потом вдруг откинула голову назад и захохотала. Давно Джек не слышал, чтобы женщина смеялась вот так – гортанно, искренне, хлопая ладонью по коленке.

– Ох, ну ты даешь! – выговорила она, отдышавшись и аккуратно стерев пальцем выступившие слезы.

– Не понял, что тебя так развеселило?

– Видишь ли… – Она выдержала паузу, чуть повернулась, и Толливер не поверил своим глазам: тело и лицо в доли секунды претерпели огромную метаморфозу. Дружеское участие и теплое сочувствие сменились чувственной улыбкой. Плечи расслабились, и грудь как-то выступила вперед. Поднятый подбородок позволял любоваться нежной шеей. Толливер сглотнул и уставился на ее губы. Блеснули влажные зубки, и Саманта прошептала: – Ты слушаешь меня, Джек?

– Ну да… – Он вздохнул и задержал дыхание.

– Все мои мысли и чувства так далеки от материнских, когда дело касается Джека Толливера, что… что они близки к чему-то совершенно другому.

– Правда? – Джек вдруг почувствовал, что у него пересохло во рту. И губы такие сухие, словно лицо опалил горячий ветер.

– Истинная правда, – медленно и торжественно произнесла Саманта и, наклонившись вперед, расстегнула маленькие серебряные замочки на босоножках. Изящные черные туфельки на высоких каблуках соскользнули на ковер. Одна. Потом вторая. Толливер смотрел на них и думал, что это чертовски возбуждающее и завораживающее зрелище – черные босоножки Сэм на светлом ковре.

– Они близки к тому, что ты говорила мне в машине? – с надеждой спросил Джек, торопливо расстегивая запонки с улыбающейся Мэрилин и запихивая их в карман. Интересно, сколько туда еще влезет предметов одежды, спросил он себя, потому что искренне надеялся, что в течение следующих нескольких минут ему много чего предстоит с себя снять. Потом удивился глупой и ребяческой мысли.

– Точно, очень близки. Я даже думаю, что все мои мысли и чувства ушли от материнства и прочих благородных материй еще дальше… – Она встала на колени на диванные подушки и одной рукой оперлась о колено Толливера. Лицо ее было совсем близко, и Джек слышал, что дыхание Сэм участилось; глаза ее лихорадочно блестели.

Толливер беззастенчиво заглянул в вырез ее платья и был вознагражден зрелищем молочной кожи, веснушек и двух совершенно восхитительных полушарий… и даже… не может быть: бледный край ареолы сосков.

– Теперь почти верю, – пробормотал он.

– Никуда не уходи, я сейчас. – Саманта сорвалась с дивана, подхватила три фонаря и побежала к двери как была – босая. Джек смотрел на ее попку, соблазнительно обтянутую красным платьем, и не знал, чего ему хочется больше – поцеловать или укусить. Или сначала укусить, а потом поцеловать.

У дверей Саманта оглянулась и сказала, заговорщицки улыбаясь:

– Мне нужно проверить детей. Хочу убедиться, что они спят, и на всякий случай оставлю каждому фонарик. Потом вернусь. Не уходи.

Толливер вздохнул. Не уходи… Да никакая сила не выгонит его из комнаты. Но сидеть просто так смысла нет, и он решил, что к ее возвращению нужно зажечь свечи, раздеться и поджидать Сэм в постели, раздумывая над тем, куда именно могли зайти мысли женщины, которая уже сказала ему «Возьми меня прямо сейчас!».


Господи, Господи, Господи…

Прежде чем войти в комнату Дакоты, Саманте пришлось прислониться к стене, чтобы хоть как-то унять бешено бьющееся сердце и восстановить способность если не думать, то хотя бы дышать. Она так плотно и резко впечаталась в стену, что чуть не уронила пейзаж в золотой рамочке. Кажется, кто-то из французских импрессионистов. Неужели она собирается вот так, без зазрения совести заняться сексом с самым известным плейбоем, миллионером и политиком штата Индиана?

«А ведь я его едва знаю, – сказала она себе с упреком. – И он мой работодатель. И… и вообще у меня секса сто лет не было, да он будет надо мной смеяться». Подобные мысли совершенно не принесли ожидаемого душевного успокоения. Напротив, сердце заколотилось еще сильнее, и Саманта прижала руку к груди. Во всем виновата Монти, которая уговорила ее купить это вызывающе красное платье. Если бы не платье, она, Саманта, никогда не почувствовала бы себя настолько сексуальной, раскрепощенной и красивой, чтобы вот так откровенно заигрывать с Джеком Толливером. Это платье заставило ее соблазнять Джека, и… и оно возбуждало ее саму. Саманта сжала бедра и почувствовала, что ее трусики увлажнились. Это надо же – так возбуждена она не была… черт, наверное, никогда!

И последние полтора года она вообще ни с кем не занималась сексом. Но Толливер… это не какой-то там архитектор, сегодня есть, а завтра нет. Чтобы иметь дело – или секс – с этим мужчиной, нужно иметь смелость и кураж. И понимать возможные последствия.

Так и не придя ни к какому выводу относительно собственной смелости и куража, Саманта тихо вошла в спальню малыша и, осторожно посветив фонариком, убедилась, что Дакота спит. Толливер хорошенько его укутал и подоткнул со всех сторон одеяло. Дакота тихонько сопел и, судя по всему, видел счастливые сны. Саманта поцеловала его в кудрявую макушку, положила фонарик на кровать так, чтобы малыш увидел его, как только проснется, и, шепотом пожелав спокойной ночи, вышла из спальни. Она оставила второй фонарик в комнате Грега, а третий – рядом с постелью Лили и, оказавшись в коридоре, сообразила, что возвращаться в собственную спальню ей придется в темноте. Сэм шла медленно, с наслаждением погружая босые ноги в густой ворс ковров, и спорила сама с собой. Могу – не могу… Стоит это делать или не стоит? «Я смогу просто заняться с ним сексом, получить свою долю удовольствия и ничего от этого не потерять. И вообще, к чему столько раздумий? Почему я не могу позволить себе свидание на одну ночь? Так делают многие женщины – только секс и никаких чувств и обязательств. Почему я не могу поступить так же?»

Вот и полуоткрытая дверь в спальню. Саманта осторожно заглянула в комнату. На диване Джека не было, но она сразу же заметила зажженные свечи на столике. Собравшись с духом и безжалостно подавив голос разума, который просил не совершать опрометчивых поступков, Саманта вошла наконец в комнату и даже осмелилась взглянуть на кровать.

Наверное, она спит и ей снится сон. Ведь в жизни такого не бывает. Она бог знает сколько лет спала одна, и ее постель никогда не отличалась особой роскошью – хлопковое белье, купленное на предновогодней распродаже. Теперь… теперь она стояла в центре изящной спальни, перед ней возвышалась необъятных размеров кровать под пологом, застланная тончайшим бельем, и на этой кровати возлежал самый красивый мужчина на свете. И ждал ее, Саманту Монро.

Он был по пояс накрыт простыней, и Сэм выпалила возникший вопрос вслух:

– Ты правда совсем голый?

– Иди и проверь. – Усмехаясь, Джек откинулся на подушки. Загорелые руки с впечатляющими бицепсами, широкая грудь и убегавшая под простыню дорожка темных волос.

Саманта по-прежнему стояла в дверях, цепляясь за дверную ручку, и не могла оторвать от Джека восхищенных глаз. Ноги вдруг стали слабыми, и она просто стояла и смотрела, надеясь, что если немножко привыкнет к этому потрясающему зрелищу, то будет чувствовать себя более спокойно и адекватно. Толливер пошевелился, и простыня чуть сдвинулась, обнажая плоский мускулистый живот и одно бедро, бедро, которое просто просилось на полотно художника. Саманта вздохнула: точно, последний раз она находилась в обществе так беззастенчиво обнаженного мужчины, когда посещала уроки рисования. Рисунок человеческого тела с натуры входил в обязательную часть программы. Натурщики попадались разные, но ни один из них не был и вполовину так прекрасен, как Джек Толливер. Саманта почувствовала знакомое покалывание в пальцах. Ах, сюда бы кисть и холст. Она смогла бы поймать и перенести на картину совершенство этого тела и глубокий тон загорелой кожи. Коричневым и фиолетовым… и синим. И персиковые тона. Для волос понадобится черный и синий, а для глаз… придется повозиться, чтобы передать всю яркость его необыкновенных глаз, но она смешает зеленый и кобальт, и черный… и все получится.

– Иди сюда, Саманта.

– Я… Понимаешь, я…

– Иди ко мне.

Сэм вдруг вспомнила, как он ее целовал: уверенно и властно. И в то же время нежно и… и думая о ней. Она стояла у дверей, опустив руки вдоль тела, и чувствовала на себе его обжигающий взгляд.

– Или я сам подойду к тебе. – Толливер многообещающе улыбнулся и продолжил, придав голосу глубину и выразительность: – И когда я доберусь до тебя, то сорву с тебя это платье, а потом отнесу тебя на кровать. И брошу на подушки. Так, как ты всегда хотела.

А вот откуда он знает, что именно так она всегда хотела? Негодяй угадал, само собой, но откуда он знал?

– Звучит захватывающе, – пробормотала Саманта, не двигаясь с места.

Простыни полетели в сторону, и Сэм застыла с раскрытым ртом. Такой зад достоин того, чтобы его изваял Микеланджело. Толливер повернулся, и Сэм едва удержалась, чтобы не зажмуриться. Ух ты!

Его тело было поэзией. Или песней. Песнь песней, вечная слава любви. Природа создала шедевр, воплотив в одном мужчине все лучшие черты породы. И Саманта, позабыв о смущении, любовалась его широкими плечами, красивой формы животом, узкими бедрами, идеальными ногами, крепкими икрами, а потом обратно вверх – к центру мужской сущности, который не мог не притягивать ее взгляд, ибо был велик и крепок и покачивался просто угрожающе.

Толливер уже был совсем рядом и…

Молния на платье поехала вниз. Джек продел ладони под тоненькие бретельки и легко потянул платье вниз. Плечи, грудь, бедра… Саманта чувствовала, как прохладный воздух спальни освежает ее горящую кожу. И вот уже красный шелк с едва слышным шуршанием лег у ног. Саманта чувствовала себя голой, хотя на ней еще оставались бежевые узкие трусики.

Джек обвел взглядом ее тело, а потом вдруг хрипло сказал:

– Повтори это.

Его ладонь легла на затылок женщины, и он ласково перебирал ее волосы. Сэм понятия не имела, что он хочет услышать, да и все равно не смогла бы ничего выговорить. Джек большим пальцем провел по ее губам, словно снимая печать молчания, но от этой ласки у Саманты лишь задрожали колени.

– Повтори то, что ты сказала мне в машине.

Что же это она такое сказала, что ему так понравилось? Сэм честно попыталась вспомнить, но попытка не увенчалась успехом. Мозг отказывался работать, зато вовсю трудились другие внутренние органы: сердце колотилось как ненормальное, внизу живота стало тепло и дыхание срывалось с губ, грозя перерасти в стон.

– М-м. Держи руки на руле… – осторожно попробовала она.

Джек расхохотался. Он положил ладони на ее ягодицы и притянул Сэм поближе.

– Это не то. Ты же знаешь, что я хочу услышать.

Саманта напряглась и сообразила, ну конечно, что еще?

Похоже, ему понравилось то несовместимое с поведением настоящей леди и достойной матери высказывание, которое она себе позволила. Вернее, которое у нее вырвалось. Ей было стыдно за ту вспышку неконтролируемых эмоций, но раз ему так хочется… Почему бы не доставить небольшое удовольствие невероятно красивому мужику, который стоит так близко, что она чувствует жар его тела и это грозит лишить ее остатков разума?

– Возьми меня! Возьми меня прямо сейчас!

В ту же секунду Джек подхватил ее на руки и понес к кровати. Сэм почувствовала, что она летит по воздуху. Это длилось всего мгновение, но у нее захватило дух. Опустившись на подушки, она невольно вскрикнула.

Джек крепко обхватил ладонями ее лодыжки и потянул к себе. Скоро Саманта оказалась на спине, на самом краю кровати, а ее ноги лежали на плечах Толливера. Он, улыбаясь, смотрел на нее.

– Мне нравится, как ты это говоришь.

– Я заметила, – ответила Саманта растерянно. Все происходящее не напоминало стандартный подход: погладил – поцеловал – раздел. И с Митчем такого никогда не было, а уж про архитектора и вообще вспоминать больше не стоило. Кстати, она даже успела забыть, как его зовут.

– Мне многое в тебе нравится, Сэм, – продолжал Джек.

– Правда?

Он гладил ее ноги, и Саманта улыбнулась, похвалив себя за то, что не поленилась побрить их накануне, и теперь его пальцы скользят по идеально гладкой коже, и у нее мурашки бегают от удовольствия.

– Мне нравится, как ты пахнешь. И как ты улыбаешься. Это получается искренне и как-то очень тепло. – Его ладони легли на ее ягодицы. – И мне нравится твоя попка.

Сэм тихонько застонала. Ладони Толливера скользнули вверх и теперь ласкали ее грудь, чуть сдавливая пальцами соски. Ареолы стали ярче, а соски напряглись почти до болезненно твердого состояния.

– Мне нравится твоя грудь, Сэм.

Саманта вздохнула: удовольствия было так много, что порой она испытывала почти боль. И желание большего. Джек наклонился ближе и провел языком по ее горлу, а потом по ложбинке между грудей.

– Ты такая сладкая на вкус. Я хотел бы попробовать тебя всю. Можно?

– О да!

Руки Толливера скользнули по ее ногами, и он сжал ее ступни. Затаив дыхание и не представляя, чего ожидать, Сэм следила за ним. Вот он полюбовался ее пальчиками на ногах, а потом лизнул левую ступню. Потом правую. Стал щекотно, и Саманта захихикала. Он брал в рот каждый палец и ласкал его языком. Сэм выгнулась, но он держал ее крепко и не спеша продолжал получать удовольствие. Он так долго этого ждал… Через какое-то время у Саманты мелькнула мысль, что, может, он фетишист и испытывает страсть к женским ногам, но тут Толливер отпустил ее ступни.

– С ума схожу от твоих ног, – совершенно серьезно заявил он. – Надеюсь, ты не против?

– Переживу, – торопливо заверила его Сэм.

Тогда он соединил ее ноги и, плотно охватив их ладонями, принялся прокладывать снизу вверх дорожку из поцелуев. Лодыжки, икры… Потом он поднялся до бедер, и Саманта напряглась. Его губы заскользили по краю трусиков. Она-то знала, что они уже совсем мокрые. Но теперь, похоже, приближалась та часть встречи, которая ее несколько пугала, – собственно и непосредственно секс. Это было то, без чего Сэм страдала, чего не хватало ее здоровому телу и в чем она, несмотря на замужнюю жизнь, совершенно не чувствовала себя достаточно искушенной.

Саманту Монро вдруг прошиб холодный пот. «Как я завтра посмотрю ему в глаза? Как смогу играть требуемый от меня спектакль на людях? И самое ужасное – как я смогу принять от него денежный чек, после того как пересплю с ним?»

Но тут Толливер впился жадным поцелуем в ее самое интимное местечко, и все мысли как-то вдруг разом вылетели из головы. Осталась женская сущность, которая наконец смогла получить то, чего так долго была лишена. И сущность эта издавала совершенно невозможные звуки, которые можно было принять за «О да!», но ближе к кошачьему варианту.

Джек засмеялся – звук был приглушен ее же трусиками, а потом жадно принялся целовать внутреннюю сторону бедер и живот и влажный лоскуток ткани, который все еще прикрывал ее лоно.

И Саманта стонала, вздыхала и вскрикивала. Наконец Джек приподнял голову и сказал:

– А еще мне чертовски нравятся звуки, которые ты издаешь. Они меня ужасно заводят.

– М-да, не останавливайся! М-м…

Глядя ей в лицо, он скользнул рукой под ее трусики. Некоторое время пальцы поглаживали влажную горячую плоть, а потом проникли внутрь.

– Я хочу услышать, как ты кончаешь. Давай, детка, я хочу услышать этот звук.

Пальцы его двигались взад-вперед, а большой палец нашел чувствительный бугорок клитора и тот тоже получил свою долю ласки. Сэм затрясло. Ее бедра самопроизвольно двигались навстречу его руке, и она стонала и дышала все чаще.

– А-а, вот оно, сейчас я услышу, – пробормотал Толливер, ускоряя ритм проникновений и впиваясь губами в отвердевший сосок. Он куснул его, и Саманта поняла, что не может больше сдерживаться. Пусть думает, что это смешно – кончить буквально через несколько минут после того, как он к ней прикоснулся. Пусть думает что хочет…

– О Боже, Боже, да-а! А-а-а! Да-а!

Толливер поцеловал ее в губы, и пока она выгибалась дугой и взмывала на волнах удовольствия, не слыша ничего, кроме шума в ушах, она чувствовала его. Он был рядом. Целовал ее рот, ласкал грудь, был с ней и в ней, и это был самый сильный и самый замечательный оргазм за всю ее взрослую сексуальную жизнь. Даже если считать те, что получены были без помощи партнеров, а просто в плане саморазрядки.

Это сказка или эротический сон. Сэм еще никак не могла восстановить дыхание после бурного оргазма, а Джек продолжал целовать ее. Горло, грудь, живот… Его пальцы выскользнули из ее влажного и горячего лона, которое все еще сжималось от сладких судорог. Джек быстрым движением сорвал с Саманты трусики, и в следующую секунду она услышала, как разорвался пакетик с презервативом. Саманта невольно усмехнулась: отработанность его движений свидетельствовала о богатом опыте, регулярности и обширной практике занятий сексом. Она даже не заметила, откуда Джек достал пакетик, не говоря уж о том, что напрочь позабыла о необходимости предохраняться. Но прежде чем Саманта успела развить эту или хоть какую-нибудь мысль, Толливер уже был готов и с нежной улыбкой смотрел на нее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23