Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Птица-пересмешник

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Даррелл Джеральд / Птица-пересмешник - Чтение (стр. 9)
Автор: Даррелл Джеральд
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


      – Какой стыд!.. Какой позор!..— вторил О'Мэлли.
      Кинги возлежал в своем кресле и любезно смотрел на них. Затем он обратился к Джу, которая еще не брала слова.
      – Ну а вы что скажете, ваше преподобие Длиннаяшаль?
      – А мне-то что? Мне все равно,— сказала Джу, слегка возмущенная тем, что ее привели сюда да еще заставляют
      выступать.— Меня все это не касается. Я так и сказала своей пастве: можете относиться к пересмешнику как вам заблагорассудится, я все равно никого из вас не прогоню. Мое мнение — Бог создал пересмешника прежде человека, и Божью волю мы обязаны уважать. Если ты боготворишь птицу— значит, почитаешь одно из творений Божьих, а следовательно, почитаешь и Его Самого. Так я считаю.
      – Но это же идолопоклонство, — промямлил отец О'Мэлли.
      – Не-е-гоже так поступать истинному христианину,— проблеял Брэдстич.— Вы ме-е-е-ня удивляете, Длиннаяшаль.
      – Не перестану заявлять, что это — подрыв истинной веры,— пробурчал О'Мэлли.— Это нужно прекратить.
      Услышав это, Кинги, до того мирно возлежавший на подушках, вдруг сел.
      – Я, кажется, не учу вас, чему поклоняться, а чему не надо,— холодно заявил он.— Мы, зенкалийцы, почли бы такое за дерзость. Ну так вот: завтра я издам указ — всем иностранцам или начать почитать пересмешника, или по кинуть Зенкали. Что вы на это скажете, а?
      Отец О'Мэлли вздрогнул, как будто Кинги ударил его.
      – И это… после стольких лет моей работы… после того, как я спас столько душ?
      – Э-э-это… будет ве-е-есьма ре-е-е-троградный шаг,— проблеял Брэдстич.
      Джу печально улыбнулась Кинги:
      – Я так считаю — твой остров, поступай как знаешь,— сказала она.— Но мне будет очень жаль его покинуть.
      Король долго смотрел на них, а затем вздохнул.
      – Ну-ну, не беспокойтесь. Такого указа я не издам,— сказал он, и миссионеры вздохнули с облегчением.
      – Вместе с тем,— продолжил он, подняв могучую розовую ладонь,— попрошу выслушать, все, что я скажу, чтобы вы не забывали, где находитесь. Если хотите знать мою точку зрения — мне все равно, что вы там проповедуете, лишь бы это не причиняло вреда другим. Оценивая позиции всех троих, я скажу без обиняков: права Джудит
      Длиннаяшаль. У меня нет ни малейшего намерения вмешиваться в верования моего нарбда, и я не собираюсь при водить их в соответствие с вашими, кстати сказать, весьма эксцентричными представлениями о божественном. Если кто-нибудь из моего народа пожелает обратиться в вашу веру, он имеет на это полную свободу. Равно как и полную свободу веровать во все, что ему нравится, лишь бы это не шло во вред Зенкали. Вы всегда должны помнить следующее: то, что один человек почитает как божество, для другого, может статься,— просто волшебная сказка. Но ведь и божества, и волшебные сказки имеют право на существование в этом мире.
      – Кинги, да вы остры, как гвоздь! — с удовлетворением сказала Джу.
      – Благодарю,— величественно произнес Кинги.
      Он встал с кресла, давая понять, что аудиенция окончена, и поникшие духом представители католической и англиканской церквей, а также торжествующая Джу побрели к выходу.
      – Ну, ребята,— сказала она, когда вся троица покинула дворец,— мне пора. Моя паства меня заждалась. У нас сегодня занятия по хоровому пению.
      Ей явно хотелось насыпать соперникам соль на раны.
      …В смутной ситуации, когда едва ли сотый понимает, что творится вокруг, когда каждый ожидает зла от любого себе подобного, когда никто не стесняется в средствах для достижения цели, люди начинают принимать на веру любую чушь, которую они в нормальных обстоятельствах пропустили бы мимо ушей. Когда кто-то пустил слух, что вся популяция пересмешников была тайком отловлена и спрятана не где-нибудь, а в Английском клубе, в этом ни на минуту не усомнился ни один зенкалиец. В результате у стен Английского клуба сошлись воинственная группа гинка, вознамерившаяся перебить пойманных птиц, и команда крепких, как сталь, фангуасов, вознамерившаяся их защитить.
      События развернулись в тот блаженный час, когда все английские поселенцы на Зенкали, общим числом около тридцати пяти душ, блаженно попивают напитки со льдом, флиртуют с чужими супругами (обычно в самой бесхитростной манере, не требующей похвальбы остроумием), почитывают «Панч» или «Иллюстрейтед Лондон ньюс» месячной давности, играют на бильярде или в крокет, а то и просто сидят на скамеечках и обсуждают поведение аборигенов. Несмотря на то что в последние дни поведение черномазых становилось все возмутительнее, англичане были по-прежнему убеждены, что благополучно отсидятся за высокой, аккуратно подстриженной живой оградой из ги-бикуса. Что бы там ни творили снаружи зенкалийцы, англичане верили, что здесь, в ухоженном райском уголке, они в полной безопасности. Каково же было их удивление, когда высокая живая ограда оказалась поверженной лавиной воинственно настроенных фангуасов и гинка.
      Табби Фотескью, удалой регбист с богатейшей мускулатурой и без единой извилины в мозгу, схватил крокетный молоток и проломил несколько черепов — как фангуас-ских, так и гинкаских. Потребовались дружные усилия пяти дюжих зенкалийцев обеих этнических групп, чтобы совладать с ним и окунуть головой в заросший лилиями пруд, являвшийся одной из ботанических достопримечательностей Английского клуба.
      Куда горестнее оказалась судьба Мелани Трит — хрупкой старой девы, любимым занятием которой было мазюкать акварельки на сюжеты из жизни зенкалийцев. Ее загнал в угол близорукий да к тому же вдрызг пьяный фангуас и поцеловал в обе щеки. После этого случая в творчестве мисс Трит стали все явственнее проступать эротические мотивы.
      Во время свалки у владельца амеловой плантации Сэнди Шора сбили с носа и втоптали в землю очки. В результате острота его зрения упала практически до нулевой. Не в силах вынести такой обиды, бедняга Шор кинулся с крокетным молотком на секретаря клуба Билла Меллора, которого принял за вожака аборигенов, и поверг наземь, лишив сознания. За мужа вступилась миссис Меллор. Прежде она слыла безобидной тихоней, мухи не обидит: вязала себе крючком да варила варенье. Но на сей раз она была до того разгневана нападением на своего благоверного, что невольный обидчик тут же получил по затылку бутылкой рома со сливками. Удар не только послал его в нокаут, но и оставил порядочный шрам на скальпе.
      Суматоха была полная. Лужайки для гольфа и для игры в кегли, за которыми ухаживало, как за малыми детьми, не одно поколение англичан, стали похожи на вспаханное поле — так катались по ним мятежные зенкалийцы и добропорядочные англичане. Мачете и бильярдные кии, дубинки и крокетные молотки, копья и бутылки нанесли непоправимый ущерб ухоженному торфяному покрытию. В этот момент самый активный и зловредный участник свалки из племени гинка решил стяжать себе лавры Герострата. Вспышка — и пламя охватило веранды, поползло по клинообразным доскам, и вскоре изящное белое здание Английского клуба полыхало как свеча. Погибли и чучела звериных голов, и многолетнее собрание подшивок «Панч», и пожелтевшие групповые фотографии старейших членов клуба, и картотека действительных членов, не менее сложная и интригующая, чем родословное дерево королевской семьи какой-нибудь из малых европейских монархий. К тому времени когда подоспели лоумширский контингент, полиция и пожарная бригада, от здания осталась только горстка тлеющих углей. Территория же клуба выглядела так, будто по лужайкам и клумбам прогулялось стадо бегемотов. Каждой из двух имеющихся на Зенкали карет «скорой помощи» пришлось сделать по десять рейсов, чтобы перевезти в госпиталь всех участников побоища. А так как здешний госпиталь явно не был рассчитан на последствия подобных событий, пришлось демонтировать один из шатров, предназначенных для праздничных торжеств, и перенести его в госпитальный сад для приема пострадавших. Давно не видывала такого наплыва «постояльцев» и местная тюрьма, так что всех, кто проявил меньшую активность во время событий, пришлось отпустить по домам, взяв с них торжественную клятву, что, когда надо будет, сами явятся для отсидки.
      И гинка, и фангу асы расценили налет на Английский клуб как свою крупнейшую победу. По мнению же англичан, героическая оборона клуба настолько измотала силы противника, что ее можно было рассматривать как большой стратегический успех, превосходящий по значению Дюнкеркскую операцию.
      Между тем возник еще один источник возмущения. Военный контингент, уже высадившийся на Зенкали, получил подкрепление: в дзамандзарский порт вошел фрегат Ее Величества «Конрад», длительное время несший службу на море без захода в порты. Вполне естественно, первое, куда нацелился экипаж, было заведение Мамаши Кэри. Представьте же себе тревогу и разочарование бравых моряков, когда они от миротворческих сил на острове узнали, что Кармен призвала своих юных леди ко всеобщей забастовке в знак протеста против планов затопления пересмешников.
      – Пусть гово'ят что хотят, мои до'огие,— доверительно сказала Кармен Питеру и Одри.— Я обожаю зве'ей и птиц и не поте'плю жестокости, ни за какие ков'ижки. Когда я думаю о том, что этим бедным созданиям г'озит затопление, у меня се'дце к'овью обливается. Пусть и у моих ку'очек се'дце к'овью обливается! Я заявляю: «Девушки! Никаких услуг джентльменам, пока п'облема не будет аз'ешена и уг'оза для этих бедных созданий не будет лик-види'ована».
      Гнев и возмущение бравых вояк были настолько сильны, что они готовы были собственными руками передушить этих самых пересмешников, если бы знали, где их найти и как распознать.
      Тем временем капитан Паппас пришел из Джакарты с очередным пополнением для заведения Мамаши Кэри в количестве шести штук. Кроме них, на его посудине прибыла большая группа разношерстных журналистов и телевизионщиков. Все они выглядели настолько изможденными, что стало ясно: новые кадры Мамаши Кэри времени в пути даром не теряли. Впрочем, их ждал отдых: Кармен немед-ленно ввела их в курс происходящих событий и девушек не пришлось долго уговаривать присоединиться к стачке. Прибытие журналистов и телевизионщиков в таком количестве создало критическую ситуацию с их размещением. Как всегда, выручил самоотверженный Питер, забронировав небольшую гостиницу под названием «Восходящая луна», которой заправляла единственная на Зенкали китайская семья. У хозяйки гостиницы было весьма оригинальное имя — Сунь-Нос-В-Чай. И Питер чуть не до слез смеялся, когда Одри рассказала ему, откуда оно произошло. Родители Сунь-Нос-В-Чай не умели ни читать, ни писать, когда прибыли на Зенкали из Гонконга. Оказавшись на острове, китайская чета решила во что бы то ни стало принять протестантизм, и когда родилась первая дочь, естественно, пригласили священника-протестанта окрестить ее. Родители хотели наречь дочку звучным именем — «Ваш-Любимый-Куст-Хризантем-Расцвел» и пошли к соседу, немного знавшему грамоте, чтобы тот записал это имя на бумаге. При виде новорожденной сосед настолько растрогался, что подарил ей «на зубок» серебряную чайную ложечку, а в придачу к ней — жестяную коробку ароматного чая; в нее-то и положили записку с именем, чтобы была целее. Как назло, протестантский священник был на острове новичком и вдобавок не знал ни бельмеса на пиджин-инглише. Он спросил у родителей, как они желают окрестить ребенка. «Сунь руку в чай,— сказала мамаша счастливому папаше,— достань записку». Священнику показалось, что она говорит: «Сунь нос в чай», и прежде чем кто-либо смог его остановить или разъяснить, он так и записал в метрике. Впрочем, впоследствии самой девочке имя так понравилось, что собственного сына она вполне сознательно нарекла следующим образом:
      Альберт Сунь-Нос-В-Чай-И-Вынь-Сухим.
      Итак, мамаша Сунь-Нос-В-Чай и ее отпрыск Альберт Сунь-Нос-В-Чай-И-Вынь-Сухим вылизали и вымели дочиста свою гостиничку, в которой разместился весь пестрый журналистский и телевизионный люд. Среди прибывших был Дэниэл Брюстер, снискавший известность своими исключительно нудными сериями кинопутешествий «По миру с Брюстером». На нем были тяжелый твидовый костюм-двойка и войлочная шляпа. У Брюстера было круглое одутловатое лицо, бледные глаза, масленая лизоблюдская улыбка и огромные, влажные, красные руки. Телеоператор Стивен Блор был важный толстяк с отекшими, раздраженными глазами и разрушившимися зубами, которые он громко и смачно сосал всякий раз, когда задумывался. Несмотря на столь отталкивающую внешность, он хвастался, что пользуется успехом у женщин.
      – Сколько у вас тут славных девочек! Никак не ожидал от такой дыры,— заметил Блор, когда Питер отвозил его в гостиницу.
      – Правда? — холодно спросил Питер.
      – О да,— сказал Блор, потирая руки.— Столько красавиц! Ну, хоть вот эта… Прелесть, шельма! Эх, притормозить бы тележку, чтоб она одарила меня взглядом, а? Мой девиз — «любовью за любовь», истинные джентльмены денег не дают!
      – Стив — настоящий друг,— хихикая, объяснил Дэниэл Брюстер.— Он — душа всего коллектива «Би-би-си», понятно тебе? Без него не обходится ни одна вечеринка, ни одна компания! Вот только немного зациклился на девках, правда, Стив?
      – Именно так,— сказал Стив таким тоном, будто разговор велся об эпидемии гриппа.
      – Да, он истинный друг! — с гордостью повторил Брюстер.
      – Думаю, в гостинице вам будет хорошо,— сказал Питер, переводя разговор на другую тему.— Она хоть и небольшая, но уютная. Ее хозяева — китайцы.
      – Хотелось бы надеяться, что она чистая,— угрюмо сказал Блор,— а то знаю я этих китаезов! И уж точно не собираюсь есть всякую муру, которую они готовят.
      – Китайская кухня славится на протяжении уже многих веков,— заметил Питер.
      – Ну вот сам ее и ешь,— сказал Блор. — А мне этой ерунды не нужно. Ну, я малость пошатался по таким местам и понимаю, что здесь не закажешь приличной английской еды. Рыбу, жареную картошку, яичницу с беконом… Бифштекс… И с меня довольно. Да и любой останется доволен. А то, знаешь, я разных деликатесов не люблю. Терпеть не могу этой поганой иностранной еды!
      – Стив — истинный англичанин,— с восхищением сказал Брюстер.
      – Знаю, в большинстве стран света как-то по-дурацки питаются. А мне что за дело? Я из-за этого страдать не намерен,— договорил Блор.
      Питер чувствовал, что радость от обретения пересмешника быстро улетучится, если судьба пошлет ему бесконечный поток таких, как Блор.
      – Вот устроимся, и я возьму интервью у тебя и у девушки,— сказал Брюстер таким тоном, будто оказывал Питеру честь,— а потом мы со Стивом поедем в горы посмотреть на этих птиц и эти деревья. Нам нужен материал для фильма.
      Питер сделал глубокий вдох, чтобы не выдать волнения.
      – Во-первых, я не уверен, что мисс Дэмиэн согласится давать интервью,— сказал он,— а во-вторых, местоположение долины до поры до времени держится в секрете.
      – Но для меня-то можно сделать исключение? — сказал Дэниэл Брюстер оскорбленным тоном.— Одной моей программы, показанной по ящику, будет достаточно, чтобы Зенкали нанесли на карту.
      – Зенкали уже нанесен на карту и без вашей помощи,— сказал Питер.— В любом случае, если хотите попасть в долину, вам придется переговорить с Олифантом и с Кинги.
      – Да уж, конечно, они мне не откажут,— сказал Брюстер.— Они же наверняка видели мои программы!
      – Не думаю,— сказал Питер.— На Зенкали нет телевидения.
      – Как, у вас нет телестанции?
      – Нет. И я считаю, это лучше всего свидетельствует о цивилизованности нашего острова,— заявил Питер.
      Весь остаток пути до гостиницы ехали в полном молчании. Затем Питер вернулся в порт и повез еще троих репортеров в «Восходящую луну».
      – Что вы с мисс Дэмиэн делали в горах после того, как совершили открытие? — спросил бледный, словно труп, корреспондент из «Дейли рефлектор» с удивительно жир ными волосами и обкусанными ногтями.— Вы помолвлены, или как?
      – Или как,— отрубил Питер, которому Сайбели (так звали корреспондента) был не менее противен, чем телевизионщики.— Мы просто исследовали долины, которым угрожает затопление.
      – Вы провели там ночь? — допытывался Сайбели.
      – Да,— сказал Питер и тут же пожалел об этом, поняв, что сболтнул лишнее. Он пожалел об этом еще больше, огда увидел, что результатом его честного и прямого ответа явилась передовица в «Дейли рефлектор» с заголовком
      «Джентльмен и птица: необычайное приключение в горах», который, как заметил Ганнибал, можно трактовать двояко.
      Два других репортера, Хайбери и Куне, представляли соответственно «Тайме» и агентство «Рейтер». Эти, к счастью, не были так агрессивны и интересовались исключительно находкой пересмешника и дерева омбу, не пытаясь выяснить у Питера подробности его отношений с Одри. Питер вздохнул с облегчением, но как только он разобрался с представителями прессы, жизнь подбросила ему новые заботы.
      Когда «Императрица Индии», высадив на Зенкали десант военных, вернулась в Джакарту, ее владельцы приказали капитану срочно плыть назад на остров, и на сей раз с небывалым количеством пассажиров.
      Первым из вновь прибывшей депутации на берег сошел сэр Ланселот1 Хейверли-Эггер, председатель Всемирной организации по защите исчезающих видов (которая известна ее друзьям под аббревиатурой ВОПЕС),—бывший, а ныне кающийся охотник на крупную дичь, многогранный натуралист и неплохой дипломат по натуре. Это был коренастый лысый коротышка с бледно-зелеными глазами и огромными рыжеватыми усищами, излучающий самодовольство. Его сопровождал секретарь Всемирного треста натуралистов, досточтимый Альфред Клаттер, похожий на насекомого богомола под хмельком. Он носил поношенную соломенную шляпу, держал под мышками целую кипу книг по орнитологии и мощный медный телескоп. Тут был также президент Американской лиги орнитологии Хайрам Ф. Харп в алой куртке с белыми фланелевыми вставками. Его смуглое лицо и начищенные до белизны зубы казались вдвое крупнее, нежели обычные человеческие, а бычья шея была увешана таким количеством кинофотоаппаратуры, что и японский турист лопнул бы от зависти. Следом за ним выступал Седрик Джагг — владелец одного из крупнейших сафари-парков «Джаггз Джангл», который в своем неуклюжем помятом костюме из белой парусины совершенно выпадал из компании титулованных аристократов и богатых американцев. Затем на берег сошли еще около дюжины разномастных гостей, так или иначе связанных с вышеназванными организациями. В телеграмме, извещавшей зенкалийцев об их прибытии, они именовались «секретарями» или «ассистентами».
      1 Сэр Ланселот — герой-рыцарь, персонаж романов «артуров-ского цикла» (Кретьен де Труа, Т. Мэлори и др.).
      Питер позаимствовал из Дома правительства адъютанта Диггори и впряг его в работу. Бедняга носился по всему порту, высунув язык, словно добрая рыжая овчарка, сгоняя всех в одно стадо и располагая полукругом вокруг Питера, готовившегося сказать речь.
      – Леди и джентльмены,— изрек Питер, слегка повысив тон, чтобы пестрая толпа замолчала.— Леди и джентльмены! Мое имя — Питер Флокс, я — помощник политического советника правительства, мистера Ганнибала Олифанта. Приветствую вас от имени Его Величества короля Тамалавала Третьего!
      Поднялся восторженный шум, который Питер решительно пресек и продолжил свою речь:
      – Король уполномочил меня сообщить, что он со всем радушием приветствует вас и выражает надежду на ваше счастливое пребывание на Зенкали. Однако, ввиду конфликтной ситуации, возникшей на острове в последние дни, его величество уполномочил меня разъяснить, что, хотя мы делаем все возможное, чтобы ваше пребывание на Зенкали было спокойным и вы были надежно защищены, находясь на острове, вы в некоторой степени подвергаете себя риску.
      Последнее слово эхом отозвалось в группе собравшихся, пронесясь по ней, точно шипение змеи. У достопочтенного Альфреда Клаттера глаза с испугу полезли на лоб и расширились до чрезвычайности, а под невообразимыми роговыми очками они и вовсе казались размером с чайные блюдца. Резко повернувшись к стоявшему справа коллеге, чтобы обсудить столь шокирующее заявление, он больно задел Седрика Джагга своим могучим телескопом.
      – Как же так, парень…— пропищал Хайрам Ф. Харп, и на его массивном смуглом лице ясно обозначилась тревога.— Да как же так… конфликтная ситуация… риск… Почему нас не известили?.. С кого спросить?..
      – Секундочку, мистер Харп,— сказал Питер, поднимая руку.— Видите ли, находка пересмешника вызвала религиозные трения между двумя племенами живущими на Зенкали.
      – Как религиозные трения?!—спросил изумленный Харп.— Ей-богу, что может быть общего между орнитологией и религией?!
      – Это долго объяснять,— сказал Питер.— Как только вы разместитесь, вас посвятят во все подробности возникшей ситуации.
      – Но ведь вы же сказали — риск… А риск — это связано с опасностью, не так ли, молодой человек? Дайте мне ответ! Объясните мне, что здесь происходит? В конце концов, среди прибывших есть женщины!
      – Уверяю вас, все будет принято к сведению,— ободряюще сказал Питер.— Большинство из вас будут размещены в большом здании на окраине Дзамандзара, под охраной отряда лейб-гвардии Его Величества и отряда лоунширцев. Будет сделано все, чтобы ни на минуту не подвергать вас опасности.
      – Но все равно, все равно мне это не нравится,— пропищал Харп.— В конце концов, мы, мужчины, отвечаем за себя, но если что-нибудь случится с одной из этих прелестных девочек… Даже подумать страшно!
      Он выпустил остаток воздуха из щек; его огромные глаза так выразительно крутились, что «прелестные девочки» застыли в немом восхищении.
      – Поверьте моему слову,— серьезно сказал Питер, сам, впрочем, не до конца веря, что говорит правду.— Ситуация стабилизируется, и мы надеемся, что через несколько дней все войдет в нормальное русло.
      – Надеюсь, не доходило до кровопролития? — допытывался Харп.— Скажите же, молодой человек: доходило до кровопролития или нет?
      Питер изобразил на лице очаровательную и успокаивающую улыбку.
      – Да нет, ни одного убитого,— бросил он будто вскользь.— Так, проломили несколько черепов, и все.
      – Несколько черепов???-—в ужасе выдавил Харп.— Так вы говорите — несколько че-ре-пов??? Боже!.. Извините меня, но с нами маленькие леди… Боже мой, что все это значит?.. Несколько черепов… Знайте же, молодой человек, что травма черепа может оставить человека калекой на всю жизнь!
      – Полагаю, мистер Флокс говорит в фигуральном смысле,— мурлыкающим голосом, словно кошка, играющая мышью, сказал сэр Ланселот, впервые взявший слово.— Я уверен, что Его Величество король Тамалавала делает все, чтобы мы чувствовали себя на Зенкалй как дома. Он просит только о том, чтобы мы приняли к сведению неординарность ситуации и не подливали масла в огонь. Я совершенно уверен, что Его Величество не дал бы нам раз решения сойти на берег, если бы нам угрожала реальная
      опасность.
      Питер моментально вспомнил, как раздражен был владыка, когда заявил в своем утреннем выступлении: «При таком положении дел нам легче было бы обойтись без всей этой толпы любителей животных, но мы не в силах их остановить. С каким бы наслаждением я ткнул кого-нибудь из них копьем в бок!» Но о данном заявлении его королевского величества Питер почему-то умолчал.
      – Полагаю,— продолжал сэр Ланселот, аккуратно взявший ситуацию в свои руки,— нам достаточно в точности выполнять то, что скажет мистер Флокс, и все будет в полном ажуре.
      – Спасибо, сэр,— сказал Питер.
      – Благодарю. Значит, так: предлагаю сейчас же отправиться в тот дом, который мистер Флокс с такой любезностью подыскал для нас,— сказал сэр Ланселот и обратился к Питеру с ласковой улыбкой: — Ну а меня вы поселите в Доме правительства?
      Заявление сэра Ланселота звучало скорее как требование, нежели как вопрос. Питер сглотнул слюну и глубоко вздохнул. Он был предупрежден, какого мнения о себе сэр Ланселот.
      – Боюсь, не получится, досточтимый сэр,— успокаивающим тоном начал он.— Ввиду нынешней неординарной ситуации Дом правительства переполнен. Сэр Адриан и Изумрудная леди просили меня передать вам свои извинения и разъяснить, что имевшиеся в Доме правительства небольшие свободные площади уже заняты людьми, направленными британским правительством для изучения
      вопроса, связанного со строительством аэродрома.
      – Уф! — сказал сэр Ланселот, концентрируя в этом единственном междометии высшую степень разочарования, отвращения, недоверия, горя и страдания — не многим удается добиться такой выразительности.— Что ж делать! Такие времена настали, что всем нам приходится учиться глотать горькое со сладким.
      – Вы правы, сэр,— с улыбкой сказал Питер.— Вы и досточтимый Альфред Клаттер будете моими дорогими гостями. Я постараюсь, чтобы вы чувствовали себя как дома. А теперь,— сказал он,— милости прошу за мной. Вас ожидает целый парк королевских карет. Ну, друзья, по карета-ам!
      Питеру удалось без проволочек расселить всю ораву в гостинице, а сэра Ланселота и досточтимого Альфреда он уютно усадил у себя на веранде и вручил каждому по большому стакану виски. Убедившись, что гости чувствуют себя пре-
      восходно, Питер рассыпался перед ними в извинениях и сообщил, что торопится на специальную встречу во дворец.
      – Как — во дворец? — спросил сэр Ланселот, блеснув глазами; он даже не пытался скрыть своего изумления.— Ах да. Так, стало быть, вы направляетесь во дворец?
      – Я езжу туда всякий раз, когда меня вызывают,— подтвердил Питер.
      – Мне очень хотелось бы встретиться с королем Тамалавала,— сказал сэр Ланселот.— Мы большие друзья с герцогом Пейзанским, который, если мне память не изменяет, был его однокашником.
      – Да, да, вы совершенно правы. А я вожу дружбу с лордом Гроттингли, который, если мне память не изменяет, тоже был его однокашником,— сказал досточтимый Альфред, стремясь не отстать от сэра Ланселота.
      – А я на дружеской ноге с принцем Умберто Челлини, с которым, насколько мне известно, король хорошо знаком,— сделал ответный ход сэр Ланселот, грозя поставить досточтимому Альфреду мат.— Я уверен, что король будет рад услышать новости о своих друзьях.
      – Конечно, сэр, я ему обо всем доложу,— сказал Питер.— А теперь, простите, я должен ехать.
      В связи со сложившимися обстоятельствами король временно снял запрет на въезд в центр города механического транспорта; правда, пользоваться им было разрешено только правительственным чиновникам. Питер позаимствовал у полиции лендровер. Впрочем, население Дзамандзара так привыкло к безобидным королевским каретам, что решительно не желало менять свой образ жизни в связи с появлением смертоносных тарахтелок. Жители, как и прежде, медленно двигались по улицам, останавливаясь поболтать или даже поиграть в кости прямо на проезжей части. Питер негодовал, и все-таки ему пришлось снизить скорость своего механического экипажа до скорости королевской кареты, иначе он передавил бы полстолицы. В результате он опоздал во дворец на целых полчаса и вбежал внутрь в крайне взвинченном состоянии.
      Его проводили в королевскую столовую, которую Кинги иногда использовал как конференц-зал. Это был милый зал, выкрашенный кремовой и салатовой краской, с бронзового цвета ковром и лепниной на потолке. Вся компания собралась на одном краю гигантского обеденного стола, во главе которого восседал Кинги в бледно-желтом халате; взгляд его, как всегда, выражал решимость и уверенность
      в себе. Справа от него ссутулился Ганнибал и, полузакрыв глаза, курил сигару. Слева, будто застыв, сидел сэр Ос берт. Его монокль был настолько прочно ввинчен в глазницу, будто составлял неотъемлемую часть тела. За ним сидел лорд Хаммер — дородный, мясистый, с черными как сажа волосами и розовым, как у младенца, лицом. Только острые фиолетовые глаза, похожие на лисьи, разрушали впечатление невинности. Его крупные короткие руки постоянно чертили золотым карандашом в роскошном блокноте какие-то невообразимые конструкции. Прибавьте к этому дорогую зажигалку, золотой портсигар и роскошный футляр от очков — и портрет готов. Когда Питер влетел в зал, все обернулись к нему.
      – А, это вы, Питер,— сияя, сказал король.— С добрым утром! Наконец-то вы здесь… Ну, все в порядке, можем начинать.
      – С добрым утром, Кинги,—сказал Питер, занимая место по соседству с Ганнибалом.— Простите за опоздание, но я забегался, размещая последнюю партию вновь прибывших.
      – Понятно,— хмуро сказал Кинги.— И с ними — доблестный сэр Ланселот? Я не сомневался, что рано или поздно он даст о себе знать.
      При упоминании этого имени лорд Хаммер чуть не выронил свой карандаш, а сэр Осберт изобразил на лице удивление.
      – Сэр Ланселот? — выпалил он, еще крепче ввинчивая свой монокль в глазницу и глядя на Кинги так, как смотрит на монарха простой зевака, случайно оказавшийся на параде.— Тот самый сэр Ланселот Хейверли-Эггер? Так этот разбойник тоже здесь?!
      – Как, вы знаете сэра Ланселота? — спросил Кинги.
      – Знаю ли я сэра Ланселота? Не то слово! — с чувством произнес сэр Осберт.— До того осатанел, что и слышать о нем не хочется! Он из этих сумасшедших любителей животных. Чуть что, сразу лезет и затевает склоку! Нельзя копнуть лопатой землю, чтобы Он тут же не появился с кучей таких же, как он, чокнутых и не устроил скандала: мол, здесь нельзя строить, потому что это, видите ли, угрожает какому-нибудь редкому горностаю или ласке. Или, мол, нельзя осушать это болото, потому что здесь водится какая-то уникальная гадюка или жаба! Понимаете теперь, какая угроза от него исходит? Он же просто враг прогресса!
      – Боюсь, что он прибыл на Зенкали именно с этой целью,— сказал Кинги.— Было бы наивно думать, что он с одобрением отнесется к строительству плотины и аэродрома, тем более теперь, когда мы заново обрели птицу-пересмешника.
      – Мы и без того попали в смешную ситуацию,— сердито рявкнул сэр Осберт,— а тут еще этот Хейверли-Эггер!
      Лорд Хаммер глубоко вздохнул.
      – Итак, приступим к обсуждению вопроса о строительстве аэродрома, ваше величество? — спросил он неожиданно жалобным и вкрадчивым, как у ребенка, голосом.
      – Вопроса этого мы, конечно, коснемся,— ласково сказал Кинги,— но простите мою дерзость, лорд Хаммер, не кажется ли вам, что ваше появление на Зенкали несколько преждевременно? Во-первых, неизвестно, будет ли строительство вообще иметь место. Но даже если и будет, о торгах на право проведения этих работ мы объявим особо.
      В зале на мгновение воцарилась тишина. Сэр Осберт заерзал в кресле. Лорд Хаммер придвинул к себе толстыми ручками все свои причиндалы.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15