Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Обольщение по-королевски - Зов сердца

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Блейк Дженнифер / Зов сердца - Чтение (стр. 11)
Автор: Блейк Дженнифер
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Обольщение по-королевски

 

 


Эти мысли о мщении не давали ей покоя, и в то же время ее преследовали воспоминания о Рене: что он говорил, как выглядел, вкус его поцелуя, ощущение его ласк. Она тосковала по нему, и это было так же тревожно, как и неожиданно. Сколько раз она вдруг отрывалась от своих занятий, ожидая увидеть его на полу в своем закутке, желая этого, хотя точно знала, что это невозможно.

Она спрашивала себя, вспоминает ли он о ней, испытывает ли сожаление или просто недоволен, что его уловка не удалась. Она воображала, как он рассказывает о ней мадам Водрей, посмеиваясь над тем, какой она была доверчивой, неловкой и неопытной, какой нетерпеливой. Она воображала его с другими женщинами, он улыбался им, осыпал их комплиментами, увлекал в постель. Она представляла его рядом со стареющей губернаторшей — как он подчиняется ее требованиям и в гостиной, и в будуаре, склоняя свою красивую голову и улыбаясь с молчаливым согласием.

От-этих мучительных мыслей ее настроение стало настолько неустойчивым, что она придиралась к Пьеру, Жану и Гастону и придумывала себе бесконечные занятия, изнурявшие ее морально и физически, для того, чтобы по ночам она могла спать. Все же иногда ей казалось, что она не сумеет обрести покой, пока не придумает способ заставить Рене расплатиться за обиду. Она хотела заставить его страдать. Проблема заключалась в том, каким способом это сделать.

Сирен увидела Рене через неделю после возвращения. Она отправилась на рынок одна — поступок, который всего несколько недель назад доставил бы ей гораздо больше удовлетворения. Она выменяла расшитый камзол, который отдал ей Рене, на достаточное количество еды и одежды, потом пошла обратно домой через Плас Ройаль. Рене вышел из здания казармы на противоположной стороне площади. Он шагал рядом с офицером в мундире и вел с ним какой-то разговор. Они появились из-под портика казармы, примыкавшего к углу церкви.

Сирен остановилась, как вкопанная. Наверное, именно эта внезапная остановка и привлекла внимание Рене. Он поднял голову, что-то сказал офицеру и, когда тот отошел, медленно направился к Сирен.

На нем был бархатный камзол, ярко-синий с глубоким лиловым оттенком, пуговицы с серебряной выработкой. Под ним — жилет такого же цвета, расшитый черным, и черные брюки. Напудренный парик, увенчанный треуголкой с маленьким черным плюмажем, сзади перевязывала черная лента, на башмаках были серебряные пряжки. В руках он держал трость черного дерева и обшитый кружевом платок, который он переложил в левую руку, сняв треуголку и отвесив перед ней поклон.

Сирен не стала ждать, пока он выпрямится, и резко повернулась, чтобы обойти его. Он быстро и непринужденно опередил ее.

— Только одну минуту, Сирен. Я слышал, что вы вернулись. Не могу высказать тебе, как я был рад узнать об этом.

— Да, не сомневаюсь. — Ее слова обжигали гневом. — Конечно, именно от беспокойства за нас ты так старательно обшарил реку.

— Понимаю, ты бы не поверила, если бы я сказал, что так оно и есть.

— Какой проницательный.

Рене молча смотрел на нее. Она была великолепна с этой ненавистью к нему, которая сверкала в глубине ее темно-карих глаз, с ярким румянцем гнева, горевшим на скулах. Она держалась, словно королева, высоко вскинув голову, ее груди вздымались под тонким лифом при каждом глубоком и бурном вздохе. Ему хотелось подхватить ее на руки и унести отсюда куда-нибудь, где он смог бы заставить ее понять, смог бы преодолеть ее гнев и попытаться вернуть на ее лицо то прелестное выражение покорности, которое, как он начинал думать, ему только почудилось. Но это было невозможно.

— Контрабанда — преступление против короны, — сказал он жестко. — Неужели ты думала, что вас никогда не остановят?

— Только не тот человек, которого я вытащила из реки.

— Понятно. Ты считаешь, я должен был проявить больше благодарности.

— Я считаю…

Она запнулась, у нее сжалось горло от муки и наплыва чувств, слишком запутанных, чтобы их выразить. Он вдруг оказался так близко, его плечи были так широки, а глаза — такого глубокого серого цвета. Она не хотела поддаваться его власти. Она хотела быть холодной и мстительной, а вместе с тем желала найти покой в его объятиях.

Она ожесточала себя, глядя в сторону через его плечо. Ее взгляд упал на место, отведенное для порки у подножия виселицы перед церковью. Это послужило полезным напоминанием о той участи, которой она и Бретоны едва избежали. Когда она снова встретилась с ним взглядом, лицо ее было непроницаемым. Она почти вскользь обронила:

— А что ты сделал с нашим имуществом?

— Его конфисковали как собственность короля.

— В самом деле?

— Его лицо потемнело.

— Может, ты думаешь, что я присвоил его себе?

— Откуда мне знать, как далеко ты заходишь? Ты на многое способен, начиная от тайного сотрудничества с подонком вроде Туше, чтобы обмануть и предать тех, кто спас тебе жизнь, и кончая тем, что продаешься богатой женщине, скажем так, неопределенного возраста, но с безграничным влиянием.

— Ты забываешь, — сказал он мягко, — как я продавался молодой женщине.

— Ты имеешь в виду то, что сделал для меня? Нет, я не забыла. Как я могу забыть то, о чем буду жалеть до последнего вздоха?

— Сейчас, может, и так, но тогда ты не жалела.

Ее глаза сверкнули при этом неучтивом напоминании.

— Ты льстишь себе. Я сделала то, что было необходимо мне для собственных целей. А сожалею лишь о том, что не выбрала более достойного человека.

— Более достойный человек, — сказал он с печальной улыбкой, — мог бы ожидать и большего взамен.

— Взамен? Я ничего тебе не должна. Помнится, ты говорил, что это ты в долгу.

— Тогда, раз я вернул его, ты не можешь обвинить меня в неблагодарности.

Странно, сколько муки причиняла ей мысль, что он спал с ней только по одной причине — чтобы отплатить за спасение. Конечно, с чего ей было воображать, будто он желал ее. Она лишь хотела так думать.

Она проговорила дрожащим голосом:

— Да, ты вернул долг, вернул обманом и предательством, отплатил тем, что лишил нас средств к существованию. Жаль, что это не принесло тебе дохода. Только подумай, как бы ты мог гордиться, если бы сумел привести нас обратно в кандалах!

Прежде чем он склонил голову в поклоне, она заметила мелькнувший в его глазах гнев.

— Это еще может случиться, — сказал он и, развернувшись, ушел.

Так велики были ее ярость и досада, столько ей приходило на ум всего, что она могла бы сказать, что даже не заметила, как дошла до плоскодонки. Гастон в одиночестве сидел на палубе, выстругивая колышек из ветки. Когда она быстро прошагала по сходням, он внимательно посмотрел на нее, оставив свое занятие.

— Дай-ка подумать, — сказал он и нахмурился, притворяясь сосредоточенным. — Ты видела Лемонье.

— Да, видела и советую тебе не приставать ко мне с этим.

Она прошла мимо него в каюту и со стуком швырнула корзину на кухонный стол. Гастон вошел следом и стоял сзади, наблюдая, как она снимала и убирала чепец, потом надевала передник, повязав его вокруг талии. Только тогда он снова заговорил:

— Что он сказал?

— Ничего интересного.

— Понятно, и из-за этого ты разволновалась.

— Я вовсе не волнуюсь.

— Меня не проведешь. Расскажи кому-нибудь другому.

— Я не хочу говорить об этом, — сказала она с ноткой отчаяния. — Где Пьер и Жан?

— Пошли узнать, может, господин Клод даст нам еще индиго и позволит расплатиться, когда обернемся с товаром.

— Он не согласится.

Юноша пожал плечами.


— Попытка не пытка.

Если бы они смогли достать еще индиго, можно было бы как-то наверстать упущенное в этом сезоне, хотя это и было опасно, так как предполагало долгое путешествие по территории племени чикасо, встречу с английскими торговцами из Каролины, поскольку дожидаться прихода другого корабля они не могли. И даже тогда прибыль была бы маленькой. Она отошла к столу и принялась разбирать корзину. Остановилась.

Стиснув в руках пару мускатных орехов, она тихо сказала:

— Во всем виновата я.

— Нет, дорогая, никто не виноват. Такое случается.

— Она была благодарна Гастону за сочувствие в голосе, хотя и удивилась.

— Если бы я не притащила Лемонье…

— И если бы я не помог тебе? Прошу тебя, не терзайся, потому что тогда мне придется разделить с тобой вину!

В его взгляде сквозила ирония, так напоминавшая Жана. Он сказал то, что хотел сказать, но не только ради этого начал разговор. Он еще хотел развеселить ее.

— Я когда-нибудь говорила тебе, Гастон, какой ты замечательный и как нравишься мне?

Он вздохнул с притворным удовлетворением, хотя глаза его блестели так же ярко, как золотая серьга в ухе.

— А я думал, ты не замечаешь. Ты считаешь, я красив?

— Исключительно.

— И обаятелен?

— В высшей степени.

— Ты мне тоже нравишься, — сообщил он, словно открывая страшную тайну, подскочил к ней, сгреб ее в охапку и закружил по комнате.

Сирен засмеялась, обнимая его в ответ, и почувствовала, как на душе стало легче. Это была игра, ничего больше, но его порывистые объятия несли утешение и странное ощущение близости. Когда он отпустил ее, она быстро поцеловала его в шею.

Отступив, он смотрел на нее теплым взглядом, на щеках выступил румянец. Он на мгновение улыбнулся, потом перевел взгляд на корзину и небрежно спросил:

— Что ты готовишь?

Вернулись Пьер и Жан. Им не повезло у месье Клода. Теперь в городе хорошо знали, что Бретоны находятся под наблюдением за свои контрабандные дела. Как бы ни сочувствовал месье Клод их неудаче, он не мог рисковать своим индиго, чтобы оно досталось солдатам; ему приходилось думать о собственной семье.

На этот раз Жан был подавлен, Пьер сердит. Он сидел, нахмурившись, с угасшим взором, за чашкой кофе, сваренным из последней порции бобов, которыми им, похоже, придется довольствоваться некоторое время. Гастон шагал взад-вперед. Он по очереди проклинал губернатора и политику французского короля и сыпал самыми фантастическими предположениями насчет того, где бы он мог найти работу. Работы он не боялся и мог приложить руки к чему угодно. Конечно, он предпочел бы охотиться или торговать с индейцами, чем прибегать к физическому труду, но если так нужно, то он готов. Однако самое выгодное положение в Новом Орлеане, сулившее наилучшие виды и меньше всего работы, вероятно, занимал Рене как кавалер госпожи маркизы. Что они думают насчет его шансов вытеснить этого джентльмена?

Пьер только взглянул на него. Жан покачал головой.

— Тебе повезло бы точно так же, как если бы ты попросил взять тебя в охрану королевского склада.

— Вот еще, зачем бы я стал это делать?

— Затем, — неторопливо произнес его отец, — что как раз там и хранится наше имущество.

Сирен перестала помешивать тушеную рыбу, которую готовила.

— Если бы он смог стать охранником…

— Да, мы смогли бы выкрасть назад наши вещи, — закончил за нее Жан. — Но они скорее пустят мышь присматривать за сыром, чем возьмут одного из нас в охрану.

— Да, — сникнув, согласилась она.

Разговор на эту тему угас. Сирен накрыла на стол, и они поели. Бретоны по обыкновению встали помочь ей убрать со стола: выбросили за борт остатки еды, ополоснули тарелки в реке и принесли их помыть, отчистили большой чайник, которым она пользовалась, вытерли стол и подмели пол. Сирен была поглощена своими мыслями. Она отдала Гастону вытирать последние деревянные ложки и наконец заговорила:

— Предположим, — сказала она решительно, — предположим, что нам все-таки придется выкрасть товары?

— Ты сама не знаешь, что говоришь, — возразил Пьер. — Это было бы слишком опасно.

— Кража королевского имущества? Я уже сейчас чувствую удары кнута по спине. А Пьер не собирался быть повешенным. — Жан нарочно вздрогнул.

— Это не королевское имущество, — упрямо напомнила она. — Оно наше, его отняли у нас обманом.

— Губернатор бы с этим не согласился. — В голосе Пьера прозвучала горечь.

— Ну и будь он тогда проклят! — воскликнула она. — Мы что, позволим ему лишить нас средств к существованию, единственного способа улучшить наше положение?

— Ты уверена, что говоришь именно о губернаторе?

— О ком же еще? — Она повернулась к Гастону, который вставил это замечание.

— Например, о Лемонье?

Она понимала справедливость его предположения, но отказывалась признать, что это меняет дело, так же как не хотела признавать, что в немалой степени ее ярость была вызвана тем, что у нее отобрали и ее личные вещи, а вместе с ними — и ее планы на будущее.

— Ну и что? — требовательно спросила она. — Вы называете кражей попытку вернуть наши вещи, но ведь это нас обокрали. Мы все знаем, что случится с нашими товарами, если уже не случилось. Они попадут в сундуки жены губернатора или какого-нибудь интенданта, или армейского офицера. Эта замечательная колония — настоящее гнездо воров разного типа и ранга, официальных и всяких прочих. А как вас назовут, зависит только от того, попадетесь ли вы на этом.

Мужчины переглянулись. Наконец заговорил Пьер:

— Известно, что охрана не слишком усердствует после полуночи.

— И до нее, — поддержал Жан, — особенно, если угостить хорошей выпивкой.

— Мы не можем брать только свое; это все равно что ткнуть в самих себя пальцем. — Это мудрое замечание принадлежало Гастону, у него в глазах сверкала алчность.

— Мы не обычные воры, — сказал ему Жан, принимая достойный вид, который несколько потускнел, когда он продолжил: — Мы можем взять всего несколько чужих бочонков индиго и пару узлов с одеялами, чтобы просто запутать следы.

— Подкупать стражу слишком рискованно, — размышлял Пьер. — Может быть, какой-нибудь отвлекающий маневр, ну там пожар или драка?

— Или голая женщина, бегущая по улице? — предложил Гастон. Отец взглянул на него с сожалением.

— В этом нет ничего нового.

— Может, и так, но я бы, например, отвлекся.

— Я в этом не сомневаюсь, — уныло сказал Жан.

— И так они шутили и обсуждали разные предложения и через сутки не только решили, что сделать это можно, но и как это нужно устроить и когда выбрать лучшее время. Тем не менее, возможно, они и не решились бы окончательно принять на себя груз, связанный с последствием такого шага, если бы не записка от Рене.

Ее принес мальчишка, сообщив, что джентльмен по имени Лемонье, господин де Вувре, дал ему пиастр, чтобы он доставил ее. В ней коротко и деловито сообщалось, что мадам Водрей хочет нанять лодочников для поездки вверх по реке, чтобы доставить товары начальнику форта. Она была бы счастлива предоставить Бретонам работу, если бы они захотели принять предложение.

— Думаете, это наши вещи? — спросил Гастон, когда записка обошла всех.

— Возможно, — сказал Пьер.

— Жан фыркнул.

— Возможно! Я бы сказал, наверняка.

— Тогда мы согласимся? — Гастон переводил взгляд с дяди на отца и обратно.

Пьер сказал с мрачным выражением:

— Это деньги. То, в чем мы нуждаемся.

— Жалкие гроши за то, чтобы горбатиться на губернаторшу, когда мы могли бы получить собственную законную выручку, — улыбнулся Жан. — Конечно, товары могли бы исчезнуть и до прибытия.

— Да, если бы мы захотели навсегда податься в леса, — согласился Пьер.

Они минуту помолчали. Сирен нарушила эту тишину.

— Вам не кажется, что это предложение — оскорбление?

Пьер взглянул на нее исподлобья.

— Каким образом?

— Рене и маркиза должны знать, что мы поймем, что нам предлагают перевозить нашу собственность. Это все равно, что сыпать соль на раны, именно это имелось в виду.

Пьер коротко рассмеялся.

— Так и есть. Мы наймемся к ней.

— Что?

— Мы покажем, что не возражаем и даже счастливы зарабатывать на хлеб на службе у маркизы. Мы наймемся доставить груз по Миссисипи так далеко, как только сможет пройти лодка в это время года. Мы будем кланяться и расшаркиваться, подкручивать кудри и встряхивать мускулами. Но мы никогда не отойдем от причала.

— Как это? — подозрительно спросила Жан.

— Товары, которые хранятся сейчас на складе, понимаете ли, исчезнут.

В глазах его брата засветилась улыбка.

— Похищенные ночью?

— Удивительное исчезновение.

— Будем ли мы оплакивать потерю работы?

— Мы будем рыдать так, что и камень прослезится.

— И снова начнем торговать. Возможно, благодаря благосклонности Госпожи Удачи за игорным столом?

— Еще одно чудо.

Сирен, улыбнувшись той чепухе, которую они несли, сказала:

— Не слишком ли вы полагаетесь на чудеса?

— А почему бы и нет, — отозвался Пьер, — раз наша Госпожа Удача все еще с нами? Наша Сирен.

Глава 11

Ночь была безлунной и пасмурной — небо затягивали низко нависавшие облака. Весь день, дувший с юга ветер стих; воздух, напоенный влагой, был сырым и холодным. От реки поднимался серый туман, расползаясь по улицам Нового Орлеана. Он облеплял крыши, обвивался вокруг флагштока и виселиц на Плас Ройаль. Он настолько приглушал звуки, что лай собаки через две улицы доносился глухо, словно издалека. В нем смешивались запахи грязи и дыма от угасавших в кострах угольков.

Был поздний час. Большая часть города погрузилась в сон, хотя в одном-двух питейных заведениях еще горел свет. По улицам бродили только пьяница, выписывавший круги по дороге домой, да кот с блестевшей от влаги шерстью и безжизненным телом огромной портовой крысы в зубах.

Еще тише и темнее было на дамбе прямо за площадью, где причаливали и разгружались суда. Королевские склады, хранилища добра, извлекавшегося из корабельных трюмов, представляли собой длинные здания, грубо сбитые из бревен и досок, располагавшиеся под прямым углом к реке. Перед главным складом мерцал фонарь — просверленная жестянка, подвешенная на поперечине над дверью. При свете фонаря двое солдат с мушкетами наготове медленно вышагивали взад и вперед.

Сирен, Пьер, Жан и Гастон притаились под укрытием другого склада, принадлежавшего группе торговцев, и наблюдали за охраной. Двое солдат были не худшими из королевской армии: просто люди, которые несли положенную службу. Они двигались потому, что таков был приказ, и, к тому же, это был лучший способ справиться с дремотой. Их мысли витали далеко от службы. Сходясь, они обменивались колкостями, но по большей части они пытались одолеть скуку и сон раздумьями о собственных заботах.

Сирен вдруг подумала, что станет с ними, если товары будут украдены во время их дежурства. Без всякого сомнения, их строго накажут за то, что они проворонили. Как ни прискорбно, нельзя позволить, чтобы это помешало их намерениям.

План принадлежал Пьеру. Он был продуман до мельчайших подробностей, но, как он предупредил, всегда возникают неожиданности, которые невозможно предусмотреть. Они должны быть готовы действовать без подготовки, применяясь к ситуации. Думая о том, что ей нужно было сделать, Сирен ощутила дурноту. Казалось, так просто забрать свое имущество с королевского склада и тайком вынести его, когда они впервые заговорили об этом. Справедливость была на их стороне; почему бы ей не восторжествовать? Но сейчас при виде громадного склада, военной строгости и смертоносного оружия у охранников эта идея показалась крайне безрассудной. Она сама настаивала на таком варианте и подбивала Бретонов, побуждаемая своим гневом и досадой. Если что-то пойдет не так, если что-нибудь случится с людьми, ставшими для нее семьей, она не сможет простить себе.

Она все это затеяла, и, возможно, она могла бы и остановить. Она уже открыла рот, но не успела ничего произнести, как заговорил Пьер.

— Готовы?

— Готовы, — отозвались Жан и Гастон.

— Ладно. Помните: если возникнут затруднения, мы разделяемся и исчезаем. Вперед, дети мои! Мы пошли.

Пьер и Жан растворились во мраке. Гастон, улыбаясь, взял Сирен за руку. Она с трудом переставляла ноги — они словно налились свинцом. Вдвоем они ступили на грязную дорогу, которая проходила между дамбою и складом, двигаясь в направлении резкого света фонаря, шатаясь и поддерживая друг друга, словно пьяные. Они подходили к стоявшим на посту охранникам.

Сирен заправила волосы под чепец, чтобы полностью скрыть их. Лицо она выбелила мукой, а губы и щеки намазала соком ягод. Беспорядочно разбросанные черные мушки из коробочки, принадлежавшей ее матери, придавали ей беспутный вид, словно она пыталась скрыть шрамы или язвы, оставленные сифилисом. Она не могла замаскироваться сильнее, не возбуждая подозрений, надеялась, что ее не узнают.

Гастон тоже постарался скрыть свою внешность. Он надвинул свою шапочку до самых бровей, а из нескольких пучков медвежьего меха соорудил торчащие усы. Он шел неверной походкой, слегка согнув ноги в коленях, в пиджаке Пьера, который был ему велик, притворяясь, что он старше и ниже ростом, чем на самом деле. Возможно, они вовсе не выглядели так нелепо, как им казалось, — охранники лишь бросили на них беглый взгляд.

Они пошатываясь брели вперед, Сирен покачивала бедрами, Гастон прижимался к ней. Когда они совсем приблизились, Сирен взвизгнула и отпихнула Гастона, так что тот отшатнулся. Он громко и невнятно выругался, набросился на нее и сцепился с ней. Шаль, которой прикрывалась Сирен, соскользнула, обнажив голое плечо, где завязки платья были ослаблены. Она отвесила Гастону оплеуху, а он ухватился за ее лиф, обрывая пуговицы. При свете фонаря мелькнула тугая белая плоть. Солдаты остановились, жадно уставившись на нее.

Сирен вырвалась от него с плачем и причитаниями. Прихватив одной рукой края разорванной одежды, она побежала к стражникам. Они смотрели на нее то ли участливо, то ли просто наслаждаясь зрелищем. Она с мольбой протянула к ним руки, отчего ее платье распахнулось почти до талии. Она ощутила прикосновение холодного ночного воздуха к обнаженной коже, увидела, как у охранников расширились глаза.

Две стремительные и безмолвные тени отделились во тьме от угла склада. Они напали на стражников сзади. Послышались тихое бормотание, глухие удары, и двое солдат рухнули на колени. Их быстро оттащили за склад, там связали и заткнули им рты. Сирен, стиснув от отвращения губы, быстро привела в порядок платье.

Бретоны не стали возиться с замком на входных дверях. Как у большинства деревянных зданий во влажном климате, основание склада было наполовину изъедено гнилью и термитами. Понадобилось всего несколько минут, чтобы с помощью рычага отодрать доски от стены с затемненной стороны склада, рядом с тем местом, где лежали связанные солдаты. Когда отверстие казалось достаточно широким, Сирен взяла фонарь, который они сняли с крюка над дверью, и проскользнула внутрь, а Гастон и Пьер расширяли дыру, чтобы можно было вытащить вещи. Жан уже побежал за пирогами, оставленными у дамбы, чтобы подвести их поближе.

Внутри склада пахло кожей, шерстью, ржавеющим железом, зерном, приправами и сушеными фруктами, соленым мясом и кофе, все это смешивалось с мышиным духом и запахом прокисшего вина. Длинное помещение разделялось приподнятым помостом, другие помосты — устроенные для того, чтобы приподнять товары над сырым земляным полом, — были сделаны у стены, образуя двойной коридор. Широкие помосты вовсе не ломились от изобилия. Похоже, сетования губернатора на нехватку товаров для торговли с индейцами были обоснованы.

Там было несколько бочек муки грубого помола, кипы одеял, бочонки с бренди и вином и груды длинных коробок, где, возможно, находилось оружие и обмундирование, но точно так же в них могли лежать и трости, предписанные модой. В ящиках хранилась металлическая посуда, ножи и топоры. Тюки простых тканей кричащих расцветок были подвешены к потолку. Тут и там валялись кучи разнообразных бочонков, тюков, сундуков и узлов всевозможных размеров с неведомым содержимым. Все это не демонстрировало особенной мощи Франции.

Найти имущество, отобранное у Бретонов, оказалось достаточно легко. Все оно было собрано в одном месте на центральном помосте и аккуратно снабжено ярлыком с порядковым номером. Сирен почти любовно похлопала по крышке бочонка, потом повернулась и радостно помахала Бретонам.

Они работали вчетвером, и груда вещей быстро убывала по мере того, как их переносили к пирогам. Несмотря на все их шутки насчет того, чтобы взять несколько лишних бочонков с индиго или связок с одеялами, они добросовестно оставляли все, что им не принадлежало. Тем не менее, куча вещей в пирогах росла, поскольку коробки, узлы и тюки сваливали туда, не заботясь о тщательной укладке.

Первым признаком опасности послужил свист Жана снаружи. Гастон как раз поднимал коробку с английскими стальными ножами. Он посмотрел на Сирен, складывавшую свои кастрюли, которые по какой-то причине были помещены отдельно. Она выпрямилась. Ее глаза встретились с расширенными от тревоги глазами юноши. Она перевели взгляд с Гастона на Пьера — он направлялся к пролому в стене, держа в обеих руках по мешочку с бусами. Лицо старшего Бретона помрачнело, он застыл, прислушиваясь.

Почти немедленно откуда-то с улицы послышался звук отдаваемой команды. Пьер выронил мешки, бросился к пролому и тут же снова вернулся.

— Патруль! Тушите фонарь. Жан побежал к пирогам. Я побегу в другую сторону и отвлеку погоню. — Он сурово и прямо посмотрел на Сирен и Гастона. — А вы двое выбирайтесь отсюда, когда сможете. И запомните: поодиночке.

Через секунду он исчез. Сирен кинулась к фонарю, стоявшему на помосте. Гастон сунул коробку с ножами под мышку, но не двинулся с места — ждал ее.

— Беги, — крикнула она, хватая фонарь, — я иду!

Младший Бретон поколебался, потом повернул к отверстию в стене. Он шагнул раз, потом другой, но все время оглядывался на Сирен. Он обогнул конец центрального помоста.

Было слишком поздно. Послышался скрежет, и прямо перед Гастоном распахнулась задняя дверь. Четверо солдат с мушкетами наготове ворвались внутрь и остановились. Раздалась команда, и они опустились на одно колено, вскинув мушкеты.

Сирен воспользовалась единственным имевшимся у нее оружием — фонарем. Она изо всех сил швырнула его в переднего солдата. Тот, защищаясь, выставил приклад. Жестянка погнулась от удара, из нее выплеснулась струя горячего масла, а фонарь отлетел в сторону и шлепнулся посреди кипы увязанных одеял. Вспыхнуло жаркое желтое пламя и яростно охватило их. Воздух наполнился запахом раскаленного масла и едким смрадом горящей шерсти. Солдаты закричали от страха, побросали ружья и начали стаскивать с себя мундиры, чтобы сбить пламя.

Огонь был самым страшным врагом.

Он причинял больше разрушений, чем бури, налетавшие с залива, сметая дома и магазины. Угроза пожара отвлекла бы солдат на драгоценные секунды.

Гастон уже выкинул свои ножи и был таков. Сирен не могла последовать за ним из-за жаркого пламени. Вместо этого она повернулась и побежала назад, чтобы обогнуть дальний конец и пробраться к пролому по второму проходу. Похожая на тени, которые отбрасывали пляшущие языки пламени, она метнулась между тюками и бочками, держась поближе к стене, в то время как через главный вход на склад прибывало все больше людей — солдат и гражданских.

На нее не обращали внимания или просто позабыли о ней из-за более срочной необходимости. Она почувствовала ток свежего воздуха из отверстия, оно зияло перед ней — темный проем в стене склада. Через секунду она быстро юркнула туда.

— Постой-ка, моя прелесть!

Офицер вырос перед Сирен, растопырив руки, словно загонял в курятник всполошившуюся птицу. Это был ветеран — на его лице остались следы боев и множества схваток в казармах. Он ухмылялся нахально и самоуверенно, обнажая почерневшие пеньки зубов.

Сирен отступила в сторону и, увернувшись от него, бросилась бежать. Он выбросил длинную руку и успел ухватить ее за край юбки. Потеряв равновесие, она упала. Офицер накинулся на нее, придавив к земле. Эфес его шпаги уперся ей в бедро, когда он навалился на нее и схватил за руки выше локтей, стараясь перевернуть на спину. Она вырывалась и наносила ему удары. От борьбы ее чепец съехал, и волосы высыпались, развеваясь на сильном ветру, словно шелковый стяг. Ветеран намотал прекрасную теплую волну себе на руку, дернул ее на себя, приподнялся на одно колено и потащил Сирен вверх. Она вцепилась ему в руку, чтобы ослабить страшный нажим.

— Ну вот, — сказал он и тряхнул ее так, что у нее перед глазами от боли поплыли красно-черные пятна и чуть не сломалась шея. — Дай-ка посмотреть, что это у нас тут такое.

— Смирно!

Команда прозвучала холодно, четко и властно.

Офицер оцепенел, повернулся и принял некое подобие почтительной позы, хотя продолжал удерживать Сирен за руку.

— Сэр?

— Немедленно отпустите эту женщину, лейтенант.

Дрожь пронзила Сирен при звуке этого слишком знакомого голоса. И все же она почувствовала отчаянную неизбежность в том, что слышит его здесь, в эту минуту. Офицер разжал руку. Она могла повернуться, испытывая медленную муку, и взглянуть на подходившего к ним Рене Лемонье.

Лейтенант пустился в торопливые объяснения:

— Я поймал эту женщину, когда она убегала. Она одна из них.

— Возможно, да, но, возможно, и нет. Вы можете приступать к своим обязанностям. Я займусь пленницей.

— Но, сэр…

В голосе Рене зазвучала тихая угроза.

— Пока вы тут развлекаетесь с женщиной, преступники успеют сбежать. Для губернатора это будет не слишком приятное известие.

— Да, сэр. Нет, сэр.

Офицер отвечал с иронией, но это было всего лишь притворство, скрывавшее невольный страх, который мелькнул в его взгляде. Он отступил от Сирен, судорожно поклонился и пошел прочь настолько быстро, насколько можно было двигаться, сохраняя выправку.

Рене обернулся к Сирен. Он взял ее под локоть, заботливо поддерживая.

— Ты не ушиблась?

— Она покачала головой.

— Тогда давай выбираться отсюда.

Она не знала, чего ожидала. От удивления она застыла на месте, не в силах шевельнуться, и долго смотрела на него, ошеломленная выражением беспокойства и решительности на лице человека, которого считала своим врагом. Сзади слышались крики и треск пламени. Где-то зазвонил колокол, поднимая тревогу, неподалеку стучали деревянные ведра — люди поспешно выстраивались в ряд, чтобы передавать воду с реки.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23