Современная электронная библиотека ModernLib.Net

300-летняя Брачная ночь Атлантиды

ModernLib.Net / Религия / Блаженный Иоанн / 300-летняя Брачная ночь Атлантиды - Чтение (стр. 5)
Автор: Блаженный Иоанн
Жанр: Религия

 

 


      Внешность горгон олицетворяет жреческую мафию времен Эхнатона и Христа.
      Три эти старые карги обвиты вместо волос колючими ядовитыми змеями, с ядом Лернейской гидры в крови и чарующим взглядом, обращающим в камень всякого, кто посмеет заглянуть в их адовы глазища. Тела их покрыты блестящей и крепкой как сталь чешуей (крепость устоев, уставов и неколебимых догматов). Пронзить эту змееву металлическую чешую может только изогнутый меч Гермеса — меч Давида, меч Грааля. Отвратительные медные руки символизируют жертвенники, где эти жрецы царства смерти совершают таинства, проклиная вестников с Неба и настойчиво предвещая своим учением о «спасении» удел геенны огненной своим последователям, вдвое худшим чем они. Загребущая рука религиозной мафии выражается в острых стальных когтях на медных конечностях Горгон. На головах у них движутся агрессивные ядовитые змеи, готовые днем и ночью смертельно жалить (яд проклятия, обрушивающийся на вестников Всевышнего от змеева отребья). На их лицах как на фашистских касках торчат шпилями два клыка, острые как кинжалы. На всегда красных губах — запекшаяся кровь жертв.
      Горгоны — вампиры. Горе человеку, встреченному ими. Злодейки медными руками разрывают его на части и впиваясь в него, пьют горячую кровь жертвы. Красные глазищи их злобно вращаются, исполненные ярости и ненависти столь невыносимо ужасной, что в камень превращается всякое существо, хотя бы однажды взглянувшее в них.
      Дьявольский гипноз, распространяющийся от горгон и превращающий в камень все живое, связан еще и с безмолвным воплем. Эти чудища видят врагов во всем живом.
      Так описывает институциональных «добреньких» и «сытеньких» рептилий древняя премудрость Атлантиды.
      Невдомек религиозным медузам, стейно и эвриалам, что змеи кружатся вокруг их же голов и угрожают прежде всего самим страшилищам. Им бы осознать свое змеево происхождение и увидеть бесов в себе и в своих священнических институтах. Простить всех кающихся, оставить в покое мир и начать каяться самим.
      Отвратительные языки их торчат из окровавленных и ядовитых уст в предвкушении крови жертвы, а позлащенные крылья сверкают в воздухе, когда горгоны шумно носятся по небу в поисках очередной жертвы. Золотые сверкающие крылья чудовища — символ их «духовности», их «святых отец», их «патериков» и «лавсаиков». Что это? Золото небесных птиц на переливающей змеиными цветами чешуе.
      Да, победить горгон не может никто. Сколько героев пало от одного их взгляда! Ведь воин, вступая в сражение, смотрит в глаза своему противнику и нанося смертельный удар, вступает в бой лицом к лицу. Но боги на стороне Персея. Ему предстоит совершить величайший подвиг — уничтожить мировой грехоцентризм, источник всяческого зла, фундаменталистской злобы и террора.
 
      Быстрый как мысль посланник богов Гермес и воительница Афина Премудрая приходят на помощь Персею. Ослепительный Гермес дарит ему изогнутый острый меч. Сила его такова, что он как мягкий воск проходит самую твердую бронзу.
      Меч из уст Мессии — слово Божества! Беллерофонт для победы над Химерой использует царственного огнекрылого коня Пегаса. Персей перережет горло горгоны мечом Всевышнего.
      Слово Божие, излияние Святого Духа из рога изобилия — вот средство, против которого бессильны эти чудища мировой ночи, летучие мыши, медузы-горгоны, разноликие рептилии и хамелеоны и прочая нечисть происхождением от дьявола, прилепляющаяся «ко святому храму», к вере, чтобы совершить свое таинство прилепления ко змею.
      Медный щит Афины Паллады — еще более таинственный подарок Персею. На его блестящей поверхности как в зеркале отражается все происходящее.
      Горгоны были непобедимы, поскольку нельзя было вступить с ними в сражение, не посмотрев в их сторону и мгновенно не превратившись в камень. Нельзя смотреть в лицо дьяволу. Нельзя видеть грех. Зла нет. Горгон нет. Существует перед очами помазанника диск солнечный, щит медный. Взирая на его безущербно отражающую гладь, подвижник видит мир в сиятельном свете Всевышнего, что бы ни происходило. Какое таинство этот медный щит Афины Паллады! Как он отражает все стрелы дьявола! Если не замечать греха, не замечать зла и пользоваться этим самым могущественным из всех щитов, ни одна стрела вражия ядовитая не коснется.
      О медный щит Премудрости! Твой язык противоположен грехоцентризму, этой фиксации исключительно на первородном грехе, на бесах, на вечном «искупленном, но не искупленном» зле. Ничего этого нет. Но чтобы не потерять трезвение, взирай на этот мир, полный страшилищ и чудищ, через поверхность медного щита Премудрости.
      Нет меча могущественнее, чем у Гермеса — разящий кадуцей глаголов огненных. И нет щита сильнее, чем у Афины Воинствующей. Блаженная Евфросиньюшка углубляла идею Афинова щита своей экзортической молитвой: «На ходу да разрешится» (т.е. стрелы, пущенные в тебя, на ходу да вернутся в их пославшего и пронзят его).
 
      «Где обитают на земле эти чудовища?» (Кто сможет обличить демонов мирового фарисейства?) Солнцеликий Гермес указывает Персею, как найти горгон. Путь его лежит в мрачную страну, где обитают старые колдуньи Грайи. Только эти столетние седовласые ведьмы знают место селения рептилий.
      Грайи — церковные бабки, кощеевны за свечными ящиками. В старых этих бабках, уставницах и ключарницах, ключ к инквизиторам и фарисеям. Только они знают доступ к тайная тайных религиозной конторы.
      У старух один глаз и один зуб на троих. Зато какой глаз — видения бесов! И зуб какой — прикус смертельный! Пользуются ими старухи по очереди. Пока одна из Грайй втесняет, словно стеклянный, глаз в глазницу, другие слепы, и зрячая ведет слепых, беспомощных. По очереди передают они одна другой глаз, а в момент передачи слепы все трое.
      Три старухи Грайи — единственные на земле, знающие место обитания горгон. По совету Гермеса, Персей подкрался к ведьмищам, когда они колдовали на медном тазе с изображением креста и чаши и вырвал у одной из них чудесный глаз и как раз в момент, когда она передавала его другой.
      О это око мракобесия, своего рода ведьмовские посвящения из сердца в сердце, из чрева в чрево, из уст в уста… Великолепно! «Третий глаз» исхищен! Светлоликий обладатель светильничьего ока Персей исхищает основное оружие православных ведьм и католических старух, этих охранниц, «хранителей» их веры.
      Грайи крикнули от ужаса. Что делать им? Теперь все трое слепы. Теперь ни одна из них ничего не видит. Слепой ведет слепого и оба падают в яму.
      Они просят Персея вернуть им глаз. Герой требует за это открыть ему путь к острову горгон.
      Видя божественное вмешательство в тайны своего кощеева царства, Грайи не смеют противиться. Мракобесие им важнее. Без него погибнет царство мирового зла и закроется преисподняя грехоцентризма, основанная на бесконечном самокопании и бесплодном покаянии, на углублении во внутреннюю преисподнюю и запечатании внутреннего неба. Но не сказал ведь Христос-Мессия: «преисподняя внутри вас». «Царство Божие внутри вас!» А для них, грайй и горгон — царство вечного Таната и атомной ночи.
 
      Ценой возвращенного зрения Грайи указывают Персею дорогу на страшный остров горгон и, отвратительно скаля свои зловонные челюсти, пытаются улыбаться: «Не тщись, не тщись даже приближаться к ним! Иди сейчас же с глаз долой».
      Понимает Персей важность своей миссии, чувствует за собой поддержку богов. Всевышний попустил это змеево отребье, терроризирующее бедное творение. И Бог же руками прекрасных героев одержит победу над этой кастой мирового зла, над адовым змеевником, влекущим мир к погибели.
      Победить этих скопищ мирового порока, привлекающих на себя зло постоянной фиксацией на грехе, Персей может с помощью дев. И девы сами приходят к нему на помощь на пути к острову мертвых, к острову трех страшных горгон, откуда живым не возвращается никто.
      Вместе с матерью своей Данаей Персей приносит обет девства. И нимфы вместе с морскими Океанидами и музами Всевышнего укрепляют его.
      Три прекрасные девы несут ему на руках подарки. Шлем владыки подземного царства Аида (он сделает невидимым всякого, кто его наденет), кольчуга (вера), и забрало шлема (покаяние). Кто шлем наденет, станет невидимым (катакомбы юродства, бегство в пустыню против повального грехоцентрического ада на земле и открытого ими царства Люцифера).
      Крылатые сандалии (созерцательная молитва) помогут Персею носиться по воздуху во время сражения. Чудесная сумка понадобится герою, чтобы хранить в ней ядовитую отрубленную голову Медузы, гипнотизирующую, сражающую насмерть всякого даже в погибельном своем состоянии. Чудесная сумка — новое сердце. Ум, складывающий духовные дары Премудрости.
      О, тайнопись Атлантиды! Греческий миф указывает здесь на ключ победы над змеем грехоцентризма.
      Никогда не желать внешней власти — только власти Святого Духа. Никаких богатств, кроме богатств духовных. Никаких удовольствий, кроме блаженств неизреченных. Никаких молитв, кроме созерцательных, дыхательных и восхищающих. И никаких других даров, кроме нового сердца с возженною в нем негаснущею восковой свечой, слагающего Премудрость Вышнего.
      Вооружившись тремя дарами нимф (доспехи веры, крылатые сандалии молитвы и чудесная сумка — сердце), мечом Всевышнего и щитом Премудрости, Персей совершает величайший подвиг.
 
      Надел герой крылатые сандалии, шлем Аида, перекинул через плечо чудесную сумку, изменяющую размеры в зависимости от того что в ней лежит, и полетел по воздуху к острову горгон.
      Из трех злодеек смертна одна, Медуза. Увидев ее полуспящую с шевелящимися змеями вместо волос, с быстротой молнии бросился Персей на крылатых сандалиях на Медузу и, смотря в медный щит Премудрости, отрубил ей голову. Взял не глядя погибельную голову чудовища и бросил в сумку.
      Гидра грехоцентризма уничтожена! Не глядя в лицо своему врагу, смотря на ясный щит, Персей освобождает мир от оков внутреннего мракобесия.
      Земля свободна для духовного полета! Скорее, Роза серафитов! Пречистая, Твой час! Брачный Одр да опустится с вершины Соловьиной горы и найдет на мир, как алтарь Богоцивилизации III!
 
      Другой подвиг предстоит сотворить Персею: освободит он прекрасную деву, Андромеду, так напоминающую ему его мать Данаю.
      Как и Даная, дева невинная Андромеда отвечает за грехи родителей. Некогда мать ее Кассиопея прогневала морских нифм тем, что сочла себя красивей и прекрасней божественных дев. Нимфы пожаловались царю морской державы, и Посейдон наслал на Эфиопию — царство Кефея и жены его Кассиопеи — левиафана, морское чудовище, исполинскую рыбищу. Плачем и стонами наполнялась земля, когда морской зверь выныривал из пучины и опустошал все живое.
      В оазисе Ливийской пустыни обитал оракул Зевса Аммон. К нему обратился измученный горем народ. И оракул возвестил следующее: пусть Кассиопея принесет в жертву левиафану дочь свою Андромеду, и тогда прекратится гнев Посейдона.
      В ужас пришла Кассиопея. Стала рвать на себе волосы и каяться, признавая свою вину. Она сама готова принести себя в жертву и броситься в пасть чудовищу. Но народ требует исполнять волю Всевышнего, изреченную оракулом в Аммоне. В жертву должна быть принесена прекраснейшая Андромеда, сиятельная дева.
      Такой и застал ее Персей.
      На крылатых санадалиях с трофейной головой Медузы в чудесной сумке летит Персей в Аргос оповестить о своей победе Полидекта и увидеть бесконечно любимую мать свою Данаю. Вдруг видит деву, прикованную к скале. Крупные слезы катятся из ее глаз.
      Как напомнила Андромеда мать его Данаю! Подобно ей, должна она погибнуть в цвете юности, отданная в жертву морскому зверю. Прекрасная как статуя из белого паросского мрамора, как изваяние из слоновой кости, она кажется ему божественной девой. И он принял бы ее за изваяние, если бы не крупные слезы, падающие из ее очей.
      С восторгом смотрит Персей на Андромеду и влюбляется в нее. Андромеда — вторая после матери его Данаи священная дева, достойная его священной любви.
      — Что с тобой, прекрасная дева? Кто приковал тебя к скале?
      Левиафан — православный образ морского змея, заглатывающего жертв в свое адское чрево. Второй подвиг Персея также связан с победой над православной преисподней. Светлые души идут в морскую державу и сподобляются откровения Сокровищницы тайн, а не в пасть к огромному мерзкому левиафану.
      Мечом Гермеса трижды пронзает хищное чудовище Персей и вместе с Андромедой возвращается в Аргос.
      Радость его беспредельна. Две девы теперь окружают светлого героя — Даная и Андромеда, одна другой прекрасней, чище и духовней. Персей счастлив среди них. Он становится царем Аргоса. И Даная души не чает в Андромеде, а Андромеда, устав от навязчивой заботы святых земных родителей, Кассиопеи и Кефея, спешит в объятия Данаи как своей духовной матери. Даная наставляет ее о великих тайнах старчества и посвящения Всевышнему.
      Через супружество Персею Андромеда готовится к другому, вышнему супружеству. И Даная, как миропомазанная полубогиня, вручает ей жемчужину священнотеогамии — таинственный камень, обручающий Всевышнему. Даная, Андромеда распространяют в Аргосе царство вечного девства.
      Сколько девушек пленяется идеями высших помазаний! Даная рассказывает им о чуде непорочного зачатия, о необходимости страстноoго и смертной тоски. Нужно пройти ад и рай и сочетание их в одно. Не бояться ничего. Непорочное зачатие может произойти и в смрадном бараке и в концентрационном гулаге — никакие обстоятельства не могут ему препятствовать.
      Девы устремляются за Данаей и преупокоенно переживают состояние смертной тоски. После чего становятся невестами Всевышнего, и премудрый помазанник царь Персей дарит им обручальные кольца в знак их обручения Всевышнему. Теперь предстоит им испытать одно из 15-ти таинственных зачатий, будь то «пчела», «белая лебедь», «золотой дождь», «мирровая капель», «расплавленная жемчужина» или «возгретая белая пыльца», пронзения огненным кадуцеем и растворения в мирровых купелях…
      Аргосское царство в пору правления Персея, Данаи и Андромеды возблагоухало, как остров блаженных на земле, как мессианистическая страна в пору расцвета вечного девства и как ни в какие времена близости Всевышнего.
 
 
      Сказание о Персее вводит человечество в мессианистическую эру, когда зло (грехоцентризм) исчезнет и не останется в мире ни одной Горгоны Медузы с окровавленной ядовитой головой, Химеры, Гидры, ни одного Бешеного Пса, ни одной старухи Грайи. Зло исчезнет и водворится мир Мессии, а с ним новое человечество.
 
Придет Царство Христа.
О, светлое царство Всевышнего!
 

Кефал и Прокрида

      14.08.2005 Измир

      Афинский царевич Кефал великолепен, строен и дивно красив. Юноша божественного происхождения, сын Гермеса и девы Херсы, жрицы Афины. Его сердце безраздельно отдано возлюбленной жене, прекрасной Прокриде. Ее одну он любит, о ней одной думает. Имя ее не сходит с уст его.
      Кефал и Прокрида неразлучны. Но какие испытания предстоят влюбленным!
      «Далеко по всей Греции славился Кефал своей дивной красотой. Славился он и как неутомимый охотник. Рано, еще до восхода солнца, покидал он свой дворец и юную жену свою Прокриду и отправлялся на охоту в горы Гимета…»
      Однажды во время охоты увидела прекрасного Кефала розоперстая Аврора, богиня утренней зари Эос. Пленилась богиня красотой юноши, похитила его из Афин и увезла в свои чертоги где-то на краю земли.
      Но Кефал смотреть не хочет на богиню утренней зари. Оставляют его равнодушным великолепные дали, открываемые ею. Его душа тоскует по прекрасной и девственной Прокриде.
      Достойный богов Кефал ощущает себя обычным смертным. Божественная любовь для него проигрывает супружеской. Никакой другой он знать не хочет. Она и есть единственная божественная. Ревнует Эос к Кефалу, но тот и слышать ничего не хочет. С горечью Эос отпускает Кефала в Афины.
      — Хорошо! Вернись к своей Прокриде. Но познаешь ты неверность смертных. Боги верны до последнего, а смертные — изменники и продажные рабы. Испытай Прокриду, и найдешь подтверждение моим словам.
      Лукавая Эос женской логикой прочла ревностную боль в сердце Кефала. Посеяла в нем семена сомнения. «Посадила» что-то ревнивая богиня Кефалу.
      Что только не сделаешь по велению безумной любви! Кефал до неузнаваемости изменяет свою внешность, проникает в дом к Прокриде и предлагает ей свою руку.
      — Твой муж предал тебя и бросил, — говорит он. — Забудь его! Уйди от него и стань моею женою.
      Ничего не хочет слышать Прокрида:
      — Я люблю одного Кефала и верна ему навеки. Где б он ни был, живой или мертвый, я останусь ему верна и никогда не предам его.
      Но чем-то тронул незнакомец Прокриду. Она услыхала его голос.
      — О этот голос! Он напоминает мне Кефала. Его манеры, его душа — в них что-то от него. Изменю ли я мужу, если увижу в этом настойчивом влюбленном моего Кефала?
      И верная Прокрида склонилась на просьбу незнакомца.
      Тогда Кефал воскликнул:
      — Неверная! Я муж твой, и я сам свидетель твоей неверности. Ты предала меня!
 
      Прокрида оставила дом мужа. Ушла она в свиту богини Артемиды, стала вместе с нею охотиться на диких зверей. Артемида дала ей чудесное копье, что всегда попадало в цель и само возвращалось к бросившему его.
      Но не в силах был разлучиться с Прокридой Кефал. Разыскал он свою жену и опять зажили они вместе. А копье Артемиды Прокрида подарила мужу.
 
      Однако пришел черед и Прокриде испытать Кефала. Как-то шел он по лесу и пел: «О сладостная прохлада, приди ко мне! Приблизься, прохлада, полная неги, и развей палящий зной. О небесная ты моя отрада, ты хранишь меня! Ты сладостное дуновение Всевышнего».
      Кто-то из недругов услышал пение Кефала и донес Прокриде: «Муж твой призывает некую лесную нимфу по имени Прохлада!» Опечалилась Прокрида. Вначале Кефал променял ее на богиню Эос, а теперь на какую-то нимфу.
      Не может быть! Ее обманывают. Она должна сама удостовериться. Прокралась Прокрида в лес и спряталась в кустах.
      Вот появился Кефал. Он сладко распевал:
      — Полная ласковой неги прохлада! Приди и прогони мою усталость, и омочи ноги мои в священных водах!
      Но что это? Ему послышался чей-то тяжелый вздох. Кефал остановился, прислушался, но потом снова запел:
      — Спеши ко мне, желанная прохлада!
      Как только прозвучали эти слова, зашевелилось что-то в кустах. Решив, что это дикий зверь, Кефал бросил на звук не знающее промаха копье Артемиды. Громко вскрикнула пораженная насмерть Прокрида. Узнал ее голос Кефал. Каков же был его ужас, когда обнаружил он в кустах истекающую кровью жену!
      Умирает на его руках Прокрида. С последним вздохом просит она рыдающего супруга:
      — Кефал, умоляю тебя святостью уз божественного нашего брака, силой нашей любви: не впускай никого в наш дом, и особенно ту, чье имя только что призывал.
      Понял Кефал, как была введена в заблуждение Прокрида. Но уже затуманился взор ее. И нежно улыбаясь Кефалу, упокояется Прокрида на руках его.
      Как долго плакал безутешный Кефал! «Убийца! Я убил свою жену. Я убил свою любовь. О, что я сделал, что я сделал! Как я смел? Всему виной я. О сладчайшая Прокрида, я люблю тебя еще больше!»
      Кефал покинул Афины и уехал в Фивы. Там он совершил многие подвиги, но ничто не могло его успокоить. Ждал он часа соединиться с Прокридой и вернуть их вечную безумную и неразлучную любовь. «Придет мой смертный час, думал он, и я сойду в царство теней. Там встречу я свою прекрасную жену, и уже ничто не сможет больше нас разлучить…»
 
      Осквернили христиане девственных греческих богов. Но приписав им козлиную похоть, осквернились сами, и дважды осквернились, отвергнув приснодевственную Вестницу. Матерь, сходящую с Неба для непорочного зачатия Своих детей, заменили чревом институциональной блудницы и породили гомункулов и упырей, наводнивших мир.
      Прекрасны греческие боги. Непорочно зачинают девы. Рождаются свыше герои.
      Кефал, сын бога Гермеса и дочери Кекропа Херсы, неописуемой красоты неутомимый охотник, безумно влюбленный в свою жену Прокриду… Образ этот надо понимать так: мать его Херса была посвящена архангелу Гавриилу древнего мира, богу Гермесу, и этот быстрый как мысль ангел благовестия сподобил ее непорочного зачатия. Дальнейшее поведение Кефала показывает именно его схождение свыше. А страстнаoя мистерия между Кефалом и Прокридой изображает вышнюю любовь совершенств в земном супружестве.
      Невозможно не влюбиться в греческие истории. Они от начала до конца безумны. Если любовь — то неистовая, непонятная миру, до последнего, чтобы сильнее смерти. Муж нечаянно, не желая того, пронзает сердце своей жены копьем, подаренным ею. И верная, умирая на его руках, просит хранить святость супружеских уз и посылает ему прощальный поцелуй. Но смерть, временная разлука сделает их только ближе. Если обоим им сойти в Гадес или взойти в Элизиум, то лишь затем, чтобы наслаждаться вечностью божественного брака.

Аполлон и Гиацинт, или Божественность дружбы

      16.08.2005 Измир

 
      Ну что, что мы знаем об олимпийском огне? Что его несут спортсмены по улицам мировых столиц перед всемирными Олимпийскими играми?…
      О олимпийский огонь вышней любви! Опьяняющий олимпийский, аполлонический, дионисийский Грааль!
      Где Чаша Всевышнего? На дне Морской Державы? В Белом Замке из слоновой кости с перламутровой инкрустацией? В Атлантиде, ожидающей часа своего восхищения со дна морского к престолу солнечной Богоцивилизации?
      Погас огонь небесный в сердцах людей. И превратились они в летучих мышей и гомункулов. И тьма тьмущая сошла на землю накануне светопреставления…
 
О Священноминэo -
любовь какой нет на земле!
О дважды Священноминэo -
любовь какой нет даже на небесах,
в солнечных и ангельских мирах!
О трижды непостижимая, запредельная Священноминэo -
возможная единственно на новой земле,
среди обоoженных теотических существ.
Их нет.
Их больше чем достаточно.
 
      Их сходит в 50 раз больше, чем необходимо чтобы спасти мир. Но на каждого из помазанников поставлено по тысяче негроидного типа лысых египетских жрецов, любителей приносить человека в жертву ради умилостивления богов.
      О да, от Второй Соловецкой (потому дьявол боится ее как огня!) разгорится свеча третьего Священноминэo — невозможного ни на небесах ни на земле, возможного на Соловках, в неописуемых солнечных, страстныoх, просветленных пребожественных мирах, в новых сердцах, в распечатанных бессмертных телах.
      Знает ли земля, открыта ли ее обитателям наивысшая тайна Премудрости — цель, с которой сходят на землю помазанники? Ради спасения мира? Да. Ради просветления его, преображения, улучшения? Да. Но есть и другая цель, сокрытая. Обоженные, богоподобные, «богоравные», богоблаженные, в сияющих светах, в бессмертных телах, ангелоликие сходят в мир еще и для того, чтобы познать на земле то, чего нет на небесах.
      Подвиг, совершенный Христом — смерть из любви во спасение человечества — был бы невозможен на престоле Троицы, среди бессмертных и вечных Трех Лиц. После таинственного, препрославленного, трижды и миллионкрат умонепостижимого искупления, совершенного Спасителем, Христос вознесся в еще более небывалые миры. Неслыханно прославил Он Всевышнего и был прославлен Им…
      Христианство в лучших его образах (линии беглецов-катакомбников от Иосифа Аримафейского и Марии Магдалины) хранило Божество неслыханной любви, эту величайшую тайну мироздания. Не отводили взора они от Госпожи своей Премудрости: только в Ее храме хранится великая Иерусалимская свеча страстноoго, а вне сердца Премудрости гаснет. Задолго до откровения Непорочного Сердца в XVI веке боговидице Марии Алакок превозносили два сладчайших жемчужинных мирровых Сердца Иисуса и Марии.
 
      Питание свыше. А слезы текут и текут. Больше не могу!… О, еще и еще…
      О вершина познания, о предел блаженства! О вожделение невест Христовых — Священноминэo, любовь какой нет ни на небесах ни на земле, превосходящая все виды любви, в том числе и небесную агапэ.
      Аполлоны, Гермесы, Евфросинии, Иннокентии, Серафимы Умиленные сходят в мир с умонепостижимыми целями: через жертву во имя ближнего, через заклание силой безумной таинственной любви, диктуемой им откровением Святого Духа, через рог изобилия Премудрости достичь заоблачных высот Царства Небесного. Превзойти ангелов и серафимов, окружающих престол Всевышнего.
      Дискредитировав Священноминэo (девст-венную влюбленность в тысячах ее проявленностей на земле), приписав ее к роду земных страстей, христиане лишили себя крыльев и свели духовность к аскетической молитве о прощении грехов. Дальше первой ступени (обращения) эта тупиковая духовность не ведет.
      Злодеи-инквизиторы за годы своей власти над миром потрудились над тем, чтобы уничтожить тысячи светильников. Но неисчерпаем божественный потенциал. Таинственная кладовая обновляется по мере принесенных жертв. И число теотических святых, практиковавших высшие формы Священноминэo, становится все больше. В последние времена их сойдет вообще неописуемо много. Мир ими более чем спасется от бедствий и уничтожения: обоoжится, достигнет высочайшей степени духовности и восхитится с солнечным светом Богоцивилизации.
      Обоoженные, совершенные, боги сходят на землю и прививаются к избранникам по мере их рождения свыше с целью передать смертным любовь, существующую на небесах, в непорочных вечных, просветленных, аллилуйных мирах. Эта ступень называется первой Священноминэo, или агапэ. На этой ступени святые проповедуют Евангелие Царства, рассказывают о том, что на небесах не женятся и не выходят замуж, отстаивают истинный образ веры, проповедуют притчами, совершают чудеса и исцеления в знак истинности своего призвания и миссии. Часто они прославляются миром. Но большей частью уходят безвестными и непонятыми.
      Выше этой первой Священноминэo (Христос раскрыл ее в 3 года Своего служения) — вторая ее ступень: любовь, какой нет и на небесах. Свеча страстноoго разгорается еще и еще. И уже подвижник не может остановиться. Уже жаждет светильник быть закланным.
      «Жаждет душа Моя крещения огненного, взойти на крест!» — опьяненный безумием высших степеней Священноминэo говорил Христос Своим ученикам. В солнечных светах Священноминэo возвещал на Евхаристии: «Примите Кровь и Плоть Мою из Чаши».
      Вторая ступень Священноминэo — принесение себя в жертву из любви. Помазанник уже не может, уже жаждет взойти на крест, умереть. Принесение себя в жертву из любви невозможно на небесах, где нет смерти и нет священнострастноoго.
      Через агнчую жертву из любви к ближнему (напр., мученичество или благородную кончину на поле сражения) душа прилепляется к Всевышнему. Неописуемо! Удел агнца — заклание во имя ближнего — выше небесного. Агнец Божий превосходит ангельские чины. Бессмертные существа ограничены в своем божественном потенциале. Они не могут принести себя в жертву. В силу того что вечны, они не могут умереть и взойти на более высокую степень.
      Их схождение на землю и таинственная успенская кончина из любви ведет к неописуемым последствиям. Через священное страстноoе, принеся себя в жертву на земле, они достигают ступени сочетания Всевышнему и познания Его, невозможного на небесах.
      Нельзя постичь небесный мир в его диалоге с земным без этой наивысшей тайны двух Священноминэo. Светильники сходят с неба не только затем, чтобы помогать. Они жаждут познать Всевышнего бесконечно, еще и еще. Знают, что путь к превышенебесным сферам лежит через земные шипы, стрелы, терновые венцы и голгофские гвозди. Но велика слава их, и прославляются Всевышним в свидетельствах вышней любви.
      О, нет на земле ничего кроме нее! О ней одной, поверь, стоит думать. Ей одной предаваться.
      Но как непросто войти в нее! Мудрейшая Атлантида заключала 5 ступеней лестницы обоoжения. Универсум, превыше него ничего нет. Божественные миры нескончаемы. Бог был миллионкрат ближе к человеку, чем в эпоху греков и римлян, не говоря о христианских и тем более настоящих временах. И человек в измерении «4,5», «5,5», «8» — в невероятных, умонепостижимых измерениях близости к Всевышнему — творил чудеса. Схождение богов и помазанников на землю и возвращение на блаженные острова и олимпийские престолы было доступно и понятно для тех людей.
      1. Обращение начиналось с часа пришествия в мир и завершалось с последним земным вздохом. Внутри него различалось 50 ступеней: отверзение очес, раскрытие ума, сердца, прохождение испытаний, раскрытие внутреннего потенциала, чтение по небесным свиткам, хождение в иных мирах, пророчества и предсказания.
      2. Покаяние входило в школу Универсума Премудрости и заключало тайну искупления, невозможную без Учителя, без Другого, без путеводителя. Тайну прощения грехов: великий вопль в пустыне и приобщение к высотам горнего Олимпа (где только и могут быть прощены грехи, а прочее — ловушки фарисейские).
      Покаянием не ограничивались. Умиленными слезами, прозрением на грехи и даже очищением от них далеко не завершался путь святых атлантов. Жаждали они всем существом своим (3) посвящения в вечное девство. Вожделели его. Не находили слов описать блаженства при открытии девственных миров.
      Целомудрие открывало им другие возможности, другие небеса. Начинались (4) помазания в крест как ключ к Царству Небесному, перевод в страстноoе и открытие тайн Премудрости через приобщение к Ее сферам, через особые посвящения Ей.
      И начинался путь великого подвижничества, великой скорби в пустыне испытаний, юродства, отречения от прежних форм святости — пока наконец, помазание и умащение благовонными маслами не переходило в ступень совершенной невесты Всевышнего, Священноминэo. И подвижник сподоблялся жизни в вышней любви. Его заочно, по сути, прежде времени причисляли к лику обоженных, если ему удавалось пройти 4 ступени от обращения до помазания и стяжать венец совершенства.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18