Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Протекторат

ModernLib.Net / Авраменко Олег Евгеньевич / Протекторат - Чтение (стр. 14)
Автор: Авраменко Олег Евгеньевич
Жанр:

 

 


      Тьерри был сильно удивлен. С тех пор, как он покинул Нью-Джорджию, его компьютер работал в автономном режиме, без подключения к инфосети (да и где ей было взяться в межзвездном пространстве?), и письмо попросту не могло прийти. Правда, пару раз он соединялся с бортовой сетью, однако не регистрировал в ней свой адрес и вообще сомневался, что здесь предусмотрен почтовый сервис, - в условиях корабля куда проще связаться с человеком по интеркому или же зайти к нему в гости. Так что этому письму могло быть только одно разумное объяснение: оно пришло еще до отлета, но по каким-то причинам затерялось, и всплыло только теперь, с почти месячным опозданием.
      Тьерри приказал открыть письмо и испытал настоящий шок, когда увидел, что в графе "отправитель" указано имя Келли Симпсон. Но это были еще цветочки само содержание письма оказалось куда более интригующим.
      "Дорогой Мишель!
      Я очень надеюсь, что ты никогда не прочитаешь эти строки, и пишу их лишь для подстраховки. Если же со мной что-нибудь случится, ты непременно сделаешь соответствующую запись в моем личном деле - ведь ты очень обязательный и систематичный человек. Тогда сработает установленный мною резидент, который я настроила на целый ряд ключевых слов, и ты получишь это письмо. Убедительно прошу тебя, прочитав его, немедленно уничтожить.
      Я не имею права посвящать тебя в детали моей миссии, она настолько секретна, что о ней известно только считанным людям в руководстве МИДа. Скажу лишь то, что собиралась открыть тебе на Дамогране: от имени нашего правительства мне поручено провести переговоры с адмиралом Сантшш. О предмете этих переговоров и об их цели, к сожалению, ничего конкретного сообщить не могу.
      Теперь о главном. Если в пути со мной произойдет "несчастный случаи" и я не доберусь до Дамограна, ты должен предупредить адмирала Сантини, что у командования СЭК возникли серьезные подозрения на его счет, а коммодор Конте со своей фальшивой опалой направлен к нему в качестве приманки. Я очень боюсь, что Сантини не устоит перед соблазном привлечь на свою сторону такого ценного офицера и тем самым погубит все свои планы. Коммодору помогают двое человек заместитель главного инженера Костелло и мичман Джустини, третий навигатор. Они заподозрили меня в связях с Семьей Маццарино, и Бруно Костелло под предлогом ухаживаний стал за мной следить. Действовал он не очень профессионально, возможно, слишком увлекся мной, и это позволило мне раскусить его - а уже через него я вышла на Джустини и коммодора. Я почти на сто процентов уверена, что они не догадываются о моей осведомленности, однако чем черт не шутит. Поэтому я решила перестраховаться и написать тебе письмо. Пожалуйста, Мишель, сейчас же сотри его, И не забудь предупредить адмирала Сантини - это очень важно.
      Не поминай меня лихом,
      Келли".
      Тьерри еще раз пробежал глазами текст и без колебаний стер послание Келли, а затем убедился, что никаких его следов в компьютере не осталось. Ему даже в голову не пришло сохранить копию, пусть и в зашифрованном виде. Работая на Нью-Джорджии третьим секретарем посольства, он часто имел дело с секретными материалами и привык строго придерживаться инструкций по обращению с ними. А указания насчет письма были вполне определенными, не допускавшими двусмысленного толкования, прочитать и сразу уничтожить. От этого зависело не только сохранение тайны, но, возможно, и сама его жизнь.
      "Что с тобой, Келли? - мучительно думал Тьерри.-Жива ли ты еще?.."
      На обед он не пошел, так как опасался, что, встретившись с кем-то из названных Келли - либо с коммодором, либо с мичманом Джустини, либо с Бруно Костелло, - не сможет сдержаться и с головой выдаст себя своим поведением. Голодный и расстроенный, Тьерри больше часа провалялся на койке, погруженный в невеселые мысли, пока не явилась Виктория.
      Она сразу поняла, что с ним не все в порядке. Впрочем, это было как раз немудрено - он не умел убедительно притворяться, да и его отсутствие на обеде говорило само за себя. Однако Виктория обладала удивительной способностью докапываться до правды: она знала, что нужно говорить, чтобы вызвать человека на откровенность, задавала очень меткие вопросы, всегда находила убедительные контраргументы на любые доводы в пользу молчания и с прямо-таки инквизиторской ухищренностью воздействовала на собеседников всем своим очарованием, перед которым не могли устоять ни мужчины, ни женщины. Будь она следователем, ей бы не понадобилось дотошно собирать улики и строить логически безупречную версию обвинения, подследственные сами признавались бы во всех своих преступлениях, не выдерживая ее психологического давления.
      Тьерри продержался меньше двадцати минут и полностью капитулировал, едва лишь Виктория прозрачно намекнула ему, что, если он будет хорошим мальчиком, она, возможно, сегодня останется с ним на Целую ночь. Тьерри мечтал об этом всю последнюю неделю - хоть раз заснуть, держа ее в своих объятиях, а проснувшись наутро, увидеть, как она нежится рядом с ним в постели, - и ему просто не хватило сил на дальнейшее сопротивление. Он рассказал ей о письме Келли, а Виктория выслушала его с широко распахнутыми от удивления глазами, но почему-то у Тьерри создалось впечатление, что она слегка переигрывает и услышанное не поразило ее так сильно, как она хотела показать.
      - А знаешь, - произнесла она, выдержав паузу, - по-моему, здесь что-то не так. Я не верю, что кто-либо из той троицы причастен к исчезновению Келли. Скорее даже, я уверена, что они в этом не замешаны,
      - Почему ты так думаешь?
      - Интуиция. Знание. Ты же не станешь отрицать, что я неплохо разбираюсь в людях?
      - Не просто неплохо, а великолепно. Ты видишь их насквозь.
      - Да, - кивнула она. - Можно сказать и так. Я вижу людей насквозь - почти всех, за редким исключением. Ни Конте, ни Костелло, ни Джустини к этому исключению не принадлежат. За десять дней я хорошо их изучила и знаю, что они не трогали Келли.
      Тьерри обнял ее за плечи и покачал головой.
      - Ты отлично разбираешься в людях, Тор... Вика. Ты видишь их насквозь. Но - видишь в них только хорошее.
      - Тут ты ошибаешься. Я вижу все - и хорошее, и плохое. Просто хорошим я наслаждаюсь, а плохое стараюсь игнорировать. Как правило, мне это удается - и слава Богу. Иначе бы я давно застрелилась от безысходности.
      Ее последние слова вызвали у Тьерри неясное чувство тревоги. Он не мог понять, в чем дело, но внезапно его охватил страх - беспочвенный, беспричинный, иррациональный. Страх не перед чем-то конкретным, а страх сам по себе, вынырнувший из глубин его подсознания по цепочке каких-то парадоксальных
      и совершенно абсурдных с точки зрения здравого смысла ассоциаций. Тем не менее этот страх был реален, он порождая холод в груди, сумятицу в мыслях и заставлял сердце болезненно ныть в предчувствии чего-то ужасного...
      Виктория резко повернулась к нему:
      - Что тебя беспокоит, Мишель? Что еще, кроме неприятностей с Келли? Ты чем-то встревожен, чем-то напуган. Но чем?
      Мимоходом Тьерри поразился ее необычайному чутью на человеческие эмоции. Она не просто уловила его страх, но и верно догадалась, что этот страх никак не связан с исчезновением Келли, а направлен на что-то другое... вот только не ясно на что.
      - Не знаю, - растерянно ответил Тьерри. - Я не понимаю, что со мной. Ничего не понимаю... Виктория долго смотрела ему в глаза:
      - Я тоже не понимаю. Не могу разобраться. И это очень, очень плохо.
      13
      Марчелло Конте, коммодор
      Прибытие в эскадру нового военного корабля, даже такого устаревшего, как "Отважный", стало настоящим событием для всей дамогранской базы. Конте мог судить об этом хотя бы по тому, что к терминалу орбитальной станции, куда пристыковался эсминец, явился сам командующий, адмирал Сантини, в сопровождении целой толпы штабных чинов.
      Поднявшись на борт, Сантини выслушал доклад командира корабля и в соответствии с уставом принял эсминец и весь экипаж в свое подчинение. Затем последовал традиционный обход судна, и к его концу Конте выделил в свите адмирала сорокалетнего офицера в командорском чине, который осматривался
      вокруг с этаким хозяйским видом, словно "Отважный" был его личной собственностью. Эти взгляды были хорошо знакомы Конте; он и сам так смотрел на каждое новое свое судно.
      "Значит, эсминец у меня забирают, - подумал он, чувствуя огромное облегчение от того, что Василов больше не будет его старшим помощником. Интересно, что я получу взамен? Дадут бригаду? Назначат капитаном флагмана? Но и в том и в другом случае придется кого-то потеснить - а в результате я наживу смертельного врага..."
      Ответ на этот вопрос Конте получил вскоре после прибытия на планету, в расположение штаба базы, где и состоялась его первая беседа с Сантини с глазу на глаз. Адмирал держался с ним очень дружелюбно, даже по-отечески, и в таком его отношении явственно проскальзывали нотки искреннего участия - ведь он и сам был в опале, поэтому мог понять чувства молодого, блестящего офицера, чьи честолюбивые надежды в одночасье рухнули и обратились в прах.
      Вопреки ожиданиям, Сантини не походил на человека, сломленного судьбой, разочарованного в жизни и в карьере. В свои пятьдесят шесть лет он выглядел едва ли на пятьдесят и не очень сильно отличался от того адмирала Сантини, которого Конте помнил по лекциям в академии. Это по-прежнему был энергичный, целеустремленный, уверенный в себе и в своих силах человек, который знал, чего хочет добиться, и не собирался сворачивать с намеченного пути.
      - Признаться, - произнес адмирал, - я сначала не поверил своим глазам, когда с "Отважного" пришел телекс за вашей подписью. Вот уж не думал, что дело дойдет до ссылки на Дамогран.
      - Вы не знали о моем назначении? - вежливо поинтересовался Конте.
      Он отрицательно покачал головой:
      - Я узнал об этом лишь сегодня утром, когда вы вышли на связь с базой. У нас большие проблемы с оперативной информацией. Мы получаем новости из внешнего мира не курьерами, как другие базы, а обычной оказией - почтовыми, пассажирскими или грузовыми кораблями. В нашем случае верховное командование предпочитает не тратиться на курьеров - все равно в настоящее время дамогранская база не имеет никакого стратегического значения. Лет через пятьдесят - да, в этом регионе станет горячо, но пока это тихое и мирное захолустье. Тмутаракань, как здесь говорят. Последние известия, которые мы получили с Терры-Сицилии, касаются событий, происходивших за две недели до вашего отлета. Тогда вас еще не назначили капитаном "Отважного".
      - Так точно, адмирал, - подтвердил Конте. - Я получил это назначение за восемь дней до старта.
      Он ожидал, что Сантини заведет с ним разговор о событиях на Тукумане и выскажет свое мнение по поводу предъявленных ему обвинений, но адмирал обошел эту тему молчанием, даже не поинтересовавшись итогами работы следственной комиссии. Впрочем, один итог - перевод на Дамогран - был очевиден и без всяких расспросов.
      - Итак, к делу, - заговорил Сантини, включив терминал на столе и вставив в считывающее устройство свою идентификационную карточку. - Я уже подготовил приказ о вашем новом назначении. Оставлять вас капитаном устаревшего эсминца я считаю нецелесообразным - это неподходящая должность для офицера с вашим опытом и квалификацией. Вы согласны со мной?
      Конте кивнул:
      - Полагаю, адмирал, что мне по плечу и более ответственный пост.
      - Я тоже так думаю, коммодор. Тем не менее, передать в ваше подчинение одну из пяти бригад я не могу - их возглавляют опытные, знающие свое дело люди, которые не заслуживают понижения в должности. Та же ситуация и с ведущими кораблями эскадры, к тому же только три из них выше классом, чем эсминец "Отважный". Что до штаба, то его возглавляет равный вам по званию, хоть и не такой талантливый офицер - коммодор Валенти. Он отлично справляется со своими обязанностями, и у меня нет к нему ни малейших претензий. А значит... - Сантини выдержал короткую паузу, проницательно глядя на него, остается сама эскадра.
      Конте был застигнут врасплох, но постарался скрыть свои чувства под маской вежливого удивления.
      - Прошу прощения, адмирал, но ведь командир эскадры - вы.
      - Совершенно верно. Как начальник дамогранской базы, я являюсь главнокомандующим всех дислоцированных в этом секторе вооруженных сил Корпуса. А поскольку эти силы, если не считать орбитальной станции и прикрепленного к ней дивизиона планетарных заградителей, состоят из одной эскадры, то одновременно я занимаю пост ее командующего. Это обычная практика, позволяющая устранить лишнее звено в командной цепочке. Однако ничто не мешает мне поставить во главе эскадры кого-то другого - я располагаю соответствующими полномочиями. Ваше назначение, конечно, должны будут утвердить в Генеральном Штабе, но вряд ли там станут возражать. Для ваших злопыхателей все едино, командуете вы эсминцем или всей эскадрой; главное, что вы вдали от всех основных баз Корпуса.
      - Это адмиральская должность, - осторожно заметил Конте.
      - На Тукумане эти соображения вас не остановили, - тотчас парировал Сантини. И в целом вы неплохо справились с взятыми на себя полномочиями. На нашей базе я единственный адмирал, так что проблем с нарушением старшинства не возникнет. Верховное командование поставило меня в весьма неловкое положение, прислав вас на Дамогран на этом древнем эсминце. Оно, несомненно, понимало, что я окажусь в затруднении, пытаясь найти подходящую для вас должность, не ущемив при этом других офицеров базы, и фактически само подтолкнуло меня к такому решению. Еще замечания есть, коммодор?
      - Нет, адмирал, - с бесстрастным выражением лица ответил Конте. - Я готов подчиниться вашему приказу.
      - Значит, вопрос решен. - С этими словами Сантини активировал речевой интерфейс терминала, назвал дату и точное время, после чего подтвердил вступление приказа в силу. - Поздравляю, коммодор. Теперь вы командующий дамогранской эскадрой.
      Конте хотел было подняться с кресла и по уставу отдать честь, но адмирал взмахом руки остановил его.
      - Погодите до официального представления, сейчас мы с вами просто беседуем. Я уже отдал распоряжение собрать весь присутствующий на базе командный состав эскадры, через час вы будете введены в свою новую должность. А пока суд да дело я хотел бы услышать, что за неприятности случились у вас во время остановок на Нью-Джорджии и Эль-Парадисо. С вашими письменными рапортами, которые вы прислали по телексу, я уже успел ознакомиться. Теперь расскажите об этом подробнее.
      Конте в деталях поведал адмиралу о двух происшествиях в пути - как о трупе незнакомца в машинном отделении, так и об исчезновении Келли Симпеон. Он сообщил все, что знал, кроме одного крайне важного момента - признания Василова. После длительных размышлений Конте решил утаить эти сведения, поскольку Сантини был одним из подозреваемых в организации диверсии, а в таком случае жизнь Виктории Ковалевской, невесть откуда прознавшей о бомбе, оказывалась под угрозой. Вместе с ней мог пострадать и Василов - просто так, за компанию. Поэтому ближе к концу полета Конте сказал своему старшему помощнику, что передаст его отчет в Службу Безопасности (что, в общем, соответствовало действительности) и приказал держать язык за зубами. Василов с радостью согласился - он понимал, что если дело засекретили, то он, скорее всего, не заработает даже взыскания.
      Правда, Джустини предлагала ничего не скрывать от Сантини и тем самым спровоцировать его на решительные действия. В принципе Конте соглашался, что это было бы разумно, однако, будучи военным, а не сотрудником спецслужб, он испытывал стойкое отвращение к подобной "ловле на живца" и отказался от соблазнительной идеи устроить для адмирала западню. Джустини была недовольна, но перечить ему не посмела. Зато Бруно Костелло полностью поддержал своего командира. Как и все мужчины на корабле, он быстро подпал под действие чар Виктории и не хотел подвергать ее смертельному риску. Хотя она не давала оснований для столь трогательной заботы о ее безопасности. Кем бы она ни была и откуда бы ни узнала о готовящейся диверсии, предупредила о ней Виктория очень странным способом. Она откровенно играла их жизнями - и вполне заслуживала такой же жесткой ответной игры...
      Как ни странно, Сантини куда больше заинтересовался случаем с помощницей посланника, чем обнаруженным Костелло трупом. Под конец разговора у Конте создалось впечатление, что адмирал был лично знаком с Келли Симпсон или, по крайней мере, кое-что знал о ней и ожидал ее прибытия. Он был очень обеспокоен ее исчезновением, хотя пытался это скрыть, и, похоже, нисколько не сомневался, что с ней произошли крупные неприятности.
      "Черт возьми, кто же она? -думал Конте. - Кем она была? Явно не киллером Маццарино. И вряд ли агентом иностранной разведки... А впрочем, кто знает. Возможно, дела обстоят еще хуже, чем подозревает Ваккаро, и Сантини не просто заговорщик, а предатель, вступивший в сговор с врагами Протектората. Правда, Земля к таковым не относится, но мисс Симпсон вполне могла быть внедренным в земной дип-корпус агентом Империи Зулу, Поднебесной, Православного Союза или Четвертого Рейха. И вероятнее всего первое - ведь она негритянка..."
      - Ну, ладно, - произнес адмирал, подводя черту под их длительным разговором. - Командный состав эскадры уже собрался, пора идти на представление. К исполнению своих новых обязанностей вы приступите завтра. Сегодня отдохните, займитесь обустройством своей новой квартиры. Если она вам не понравится, можете заказать себе отдельный дом - его соберут и установят максимум за неделю. А вечером я приглашаю вас на ужин; отметим в узком кругу ваше назначение.
      Наземная инфраструктура местной базы Корпуса состояла всего из одного военного городка, расположенного в полусотне километров от столицы Дамограна, Нью-Монреаля, вблизи единственного на планете космопорта, который использовался как в оборонных, так и в сугубо гражданских целях. Большинство штатных сотрудников базы проживали в специальном поселке на берегу реки Оттавы, состоявшем из шести многоквартирных домов и нескольких десятков небольших особняков для семейных офицеров и специалистов.
      Поскольку у Конте не было семьи, да и все особняки в поселке были заняты, ему предоставили свободную трехкомнатную квартиру в одном из многоквартирных домов. Своим новым жильем он остался полностью доволен и решил его не менять все равно в качестве командира эскадры он большую часть времени будет проводить либо на орбитальной станции, либо на флагмане.
      Раскладывая в квартире свои небогатые пожитки, Конте размышлял о сегодняшних событиях и вскоре пришел к выводу, что адмирал Сантини не был с ним откровенным. А если называть вещи своими именами, то он попросту солгал, утверждая, что лишь утром узнал о его переводе на Дамогран. Такое важное решение, как передача командования эскадрой, не принимается впопыхах между завтраком и обедом, адмирал должен был тщательно обдумать его, взвесить все "за" и "против" - а на это потребовалось бы как минимум несколько дней. Следовательно, прибытие Конте не явилось для него сюрпризом, но информацию об этом он получил не по официальным каналам, а по своим личным, существование которых держал в строжайшем секрете. Подобная таинственность могла иметь только одно разумное объяснение - эти каналы он использовал для контактов, неподобающих адмиралу сицилианского флота.
      Да и сам факт назначения командиром эскадры очень настораживал Конте. Сантини, конечно, объяснил причины своего решения, и звучали они вполне убедительно. Но также это мог быть и ловкий, тонко рассчитанный ход со стороны адмирала: он догадывался (или даже знал!) об истинной причине его перевода на Дамогран и специально навязал ему эту ответственную должность, чтобы по горло завалить его работой и лишить возможности что-то вынюхивать.
      "Хотя с другой стороны, - внезапно понял Конте, - адмирал Ваккаро еще три месяца назад допускал возможность такого назначения. Да, верно - в том нашем разговоре он вскользь заметил, что я буду занимать значительное положение в руководстве базы. Вряд ли он имел в виду командование бригадой..."
      Разобрав свои вещи, Конте пару часов отдохнул, затем принял душ, побрился, надел парадный мундир, накинул поверх него утепленный китель (здесь уже начиналась зима) и отправился на званый ужин к адмиралу Сантини. К вечеру поселок заметно ожил, и по пути к особняку начальника базы он познакомился с дюжиной своих новых подчиненных; в основном это были совсем молодые офицеры, которые смотрели на него с нескрываемым восхищением.
      За четыре с лишним года, прошедших со времени Сейшейского кризиса, Конте привык, что его считают героем, но так и не смог полностью вжиться в эту роль - то ли из-за привитой в детстве скромности, то ли по причине врожденной застенчивости, которую не искоренили даже годы армейской муштры. С одной стороны, это было хорошо, так как не позволяло ему излишне зазнаваться и терять чувство реальности, а с другой - плохо, ибо порой он недооценивал степень своего влияния на окружающих. Так, например, во время тукуманского инцидента он не сразу решился арестовать контр-адмирала Эспинозу, сомневаясь в поддержке личного состава эскадры. Из-за его нерешительности было потеряно драгоценное время, и это стоило сотен человеческих жизней. Настоящий же герой, считал Конте, действовал бы без малейших колебаний...
      Дверь в доме Сантини ему открыла Ева.
      - Добрый вечер, коммодор, - как всегда сдержанно, с обычной для их отношений прохладцей, произнесла она. - Проходите, пожалуйста. Отчим сейчас занят, но к ужину освободится. Он беседует с посланником.
      - С господином Тьерри? - на всякий случай уточнил Конте.
      - Да, с Мишелем, - ответила Ева, вешая его китель в шкаф. - Он тоже приглашен на ужин.
      "Так-так-так, - подумал Конте. - Очень интересно. Значит, и посланник в этом замешан. Вот уж не ожидал..."
      - На самом деле, - между тем продолжала Ева, - у нас будет не ужин, а обед. Ужинают на Дамогране примерно в десять вечера, а спать ложатся после тринадцати. Вам придется привыкать к длительности здешних суток.
      Девушка провела его в гостиную, где сидела на диване Виктория с электронной книгой в руках. Увидев их, она отложила книгу, встала и ослепительно улыбнулась:
      - Здравствуйте, коммодор. Сегодня с утра вы были так заняты, что я не успела поблагодарить вас. С удовольствием делаю это сейчас.
      - Простите, синьорина? - не понял Конте. - За что?
      - Ну, за то, что вы подвезли меня до Дамограна, - объяснила она, вновь устраиваясь на диване. - Это было очень мило с вашей стороны.
      - Не стоит благодарности, - вежливо ответил он. - Вы уже сполна отблагодарили меня и весь экипаж одним своим присутствием на корабле. Это заметно скрасило наши серые будни.
      Улыбка Виктории из приветливой сделалась чуточку лукавой:
      - Держу пари, иногда вам казалось, что я их чересчур скрашиваю. Временами, особенно на первых порах, вы вообще жалели, что взяли меня на корабль.
      - Ладно, - отозвалась Ева. - Вы тут развлекайте друг друга, а я побежала на кухню помогать маме. Скоро придут остальные гости, пора уже накрывать стол.
      Конте проводил ее долгим взглядом, пока она не скрылась за дверью, затем снова повернулся к Виктории.
      - Вы поселились у Евы? - спросил он, усевшись в соседнее кресло.
      - Да. Мы с вами будем часто видеться.
      В ее голосе явственно прозвучали кокетливые нотки, и Конте уже в который раз задумался о том магическом действии, которое оказывает на мужчин женская красота, особенно такая утонченная, как у Виктории. Как и все члены экипажа, он тоже не остался равнодушен к ней, и, если бы она остановила свой выбор на нем, а не на Мишеле Тьерри, у него вряд ли хватило бы сил противостоять ее чарам. И это при том, что он вовсе не был влюблен в нее, да и вообще не питал к ней каких-либо глубоких чувств. Она просто вызывала в нем желание банальное и естественное желание, целиком и полностью продиктованное инстинктами.
      "Все-таки мы, мужчины, похотливые животные, - размышлял Конте. - Нам следует брать пример с женщин - с их требовательностью, с их разборчивостью, с их глубиной чувств. Если бы в этом отношении мы были похожи на них, мир был бы гораздо лучше... Хотя нет - тогда бы человеческий род прекратил свое существование. А если бы, не дай Бог, женщины реагировали на мужчин так же, как мы на них, то у человечества, всецело поглощенного сексом, не оставалось бы ни сил, ни времени, ни желания развивать цивилизацию..."
      Виктория проницательно смотрела на него, словно читая все его мысли. Наконец она произнесла:
      - Извините, что вторгаюсь в вашу личную жизнь, коммодор, но мне кажется, что в последнее время вы слишком озабочены.
      - Чем?
      - Мной. С некоторых пор вас неотступно преследует желание завалить меня в постель. Только не говорите, что я ошибаюсь.
      Конте почувствовал, как на его лицо набегает краска. Справившись с секундным замешательством, он спросил:
      - Вы считаете, что это плохо?
      - Вовсе нет. Само по себе это нормально. У каждого взрослого гетеросексуального мужчины моя внешность вызывает вполне однозначную реакцию, и я давно к этому привыкла. Однако в вашем случае присутствует один момент, который мне очень не нравится.
      - Какой же?
      - Вы хотите меня назло Еве. Вроде как для того, чтобы отомстить ей за ее холодность и безразличие. Вы смотрите на меня как на запасную утешительницу а я не привыкла выступать в таком амплуа. Это сильно уязвляет мое самолюбие.
      По своему обыкновению, Конте не стал с ходу возражать, а сначала хорошенько обдумал слова Виктории. И честно вынужден был признать, что она не так уж далека от истины. А вернее - попала в самую точку.
      - Я должен попросить у вас прощения, - сказал он. - Вы совершенно правы. Сам я не догадывался об этом, пока вы не открыли мне глаза.
      Она кивнула:
      - Порой наше подсознание выкидывает и не такие штучки. Например, вы искренне убеждены, что Ева недолюбливает вас, и наотрез отказываетесь замечать очевидное, - а именно, что она только притворяется, притом очень неумело. Чтобы понять это, не нужно обладать какой-то особой проницательностью, достаточно быть лишь самую малость наблюдательным. Однако вы предпочитаете оставаться слепым.
      Конте внимательно поглядел на нее:
      - Зачем вы об этом говорите?
      - Да затем, что Ева моя подруга, и мне надоело смотреть, как она мается. Ваше с ней поведение недостойно взрослых, здравомыслящих людей.
      - А если так надо? - спросил он. - Если иначе нельзя? Между мной и Евой все равно ничего быть не может - и вовсе не потому, что я старше ее на пятнадцать лет. Есть причины и посерьезнее.
      - Да, знаю. Но, по-моему, все это глупости. Ева только по крови принадлежит к Семье Трапани, а по воспитанию она одна из вас. Она выросла в офицерской среде, здесь сформировалась как личность; ее взгляды, система ценностей, убеждения полностью чужды жизненному укладу сицилианских Семей. Она даже разделяет ваше презрительное отношение к ним. Настоящая семья для нее это вы, ваш Корпус.
      Конте с трудом удержался от горького вздоха.
      - К сожалению, это ничего не меняет, синьорина. Совсем ничего. Для наших Ева все равно остается внучатой племянницей дона Трапани. И будет оставаться ею всегда.
      - А вы, стало быть, не собираетесь портить себе карьеру?
      - Вот именно, - сухо ответил он, - Можете считать меня черствым и бездушным солдафоном, но без жены я смогу прожить, а без флота - нет.
      - Нет, вы не черствый, - мягко произнесла Виктория. - И не бездушный. И уж тем более не солдафон. Просто вы одержимы своей работой.
      Дальнейшему разговору помешал приход нескольких офицеров, которых адмирал также пригласил к себе на ужин. Среди них были начальник штаба эскадры, коммодор Валенти, и капитан Романо, шеф местного отделения Службы Безопасности.
      Когда Конте обменялся любезностями со всеми новоприбывшими гостями, Романо, улучив момент, отвел его в сторону и спросил:
      - Вы разговаривали недавно с адмиралом, коммодор?
      - После представления в штабе нет. А что случилось?
      - Несколько часов назад, анализируя полученные от вас материалы, мы открыли кое-что любопытное, даже интригующее. Я сразу передал эту информацию адмиралу, а он приказал произвести повторную проверку, после чего доложить обо всем вам.
      - Да, - сказал Конте, - я слушаю вас.
      - Только не здесь, коммодор. Лучше пройдем в библиотеку, это рядом. Там нам никто не помешает.
      Они так и сделали. Закрыв дверь и включив звукоизоляцию, капитан Романс подошел к столу, где располагался компьютерный терминал, и вставил в считывающее устройство пластиковую карточку.
      - Нам удалось идентифицировать фотоснимки и отпечатки пальцев трупа, найденного старшим лейтенантом Костелло, - сообщил он, однако в голосе его не слышалось удовлетворения проделанной работой; скорее он был озадачен.
      Помимо тона, каким это было сказано, Конте также насторожила сама формулировка капитана - слишком сдержанная и обтекаемая. Обычно в таких случаях говорят "опознать труп" или "установить личность", а выражение "идентифицировать" оставляют для официальных документов.
      - Ну и каков результат?
      - Мы обнаружили полное совпадение с данными на некоего Карло Ломбарде, сотрудника торгового представительства Семьи Дольче на Дамогране. Примерно год назад местная полиция арестовала его за управление флайером в нетрезвом состоянии, и все сведения о нем, включая отпечатки, попали в полицейскую картотеку. Как только мы ввели информацию о трупе в нашу базу данных, компьютер автоматически произвел поиск в планетарной инфосети и вскоре выдал нам досье на Ломбарде. Насчет снимков вы и сами можете убедиться. Это не отпечатки пальцев, никакой экспертизы проводить не нужно.
      С этими словами Романо вызвал на экран терминала две фотографии. На одной из них был изображен труп, обнаруженный более месяца назад в машинном отделении эсминца "Отважный"; а со второй на Конте с легкой улыбкой смотрел мужчина лет сорока. И хотя лицо трупа было искажено гримасой смерти, никаких сомнений не оставалось: на обоих снимках был один и тот же человек.
      - Что же касается отпечатков, - подождав немного, добавил капитан, - то наши эксперты подтвердили их абсолютную идентичность.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24