Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Правила игры

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Аренев Владимир / Правила игры - Чтение (стр. 28)
Автор: Аренев Владимир
Жанр: Фантастический боевик

 

 


Я судорожно кивнул, поскольку последняя фраза требовала отклика. Но, по правде сказать, тяжеловато реагировать на высказывания человека, умершего семьсот лет назад. Да и древние проблемы меня сейчас заботили меньше, нежели свои собственные.

Это не повествование. Если в прошлый раз то, что случилось, еще можно было назвать так, то теперь – нет. Ведь я нахожусь среди этих людей, я могу говорить с ними, а раньше такого никогда не было.

А потом я позволил себе подумать о том, чего я боялся больше всего.

Но если я среди них, если я разговариваю с ними, то… может быть… меня и убить можно?!

Однако же мои тело и внешность принадлежали, кажется, кому-то другому, скорее всего – Талигхиллу. Иначе Джергил «принял бы меры».

Но ведь не принял!

… Вот только почему верховный жрец Ув-Дайгрэйса так странно смотрит?

– Что прикажете, Пресветлый?

Это он у меня спрашивает. А что приказывать? И так все ясно – нужно отступать. Ведь не торчать же в этом проклятом коридоре до скончания веков!

«… До скончания веков»! Мертвые Боги Ашэдгуна, а что, если и впрямь… Если я никогда не вернусь? Если я сошел с ума и буду, как рассказывал когда-то Данкэн, бродить под «Последней башней» этаким привидением… туманным силуэтом…

Нет!!! Я не хочу!

– Так что же вы прикажете, Пресветлый? Или людям оставаться в коридоре? – учтиво поинтересовался Тиелиг.

– Разумеется, нет. Нужно немедленно возвращаться в башню.

«… Могут убить». Но ведь я помню, прекрасно помню, что Талигхилл пережил эту войну. И даже выиграл. Там, правда, несколько туманно описаны некоторые подробности, да и я не проявлял должного интереса – а все-таки.

Но… я знал кое-что еще. Я знал, что Пресветлый Талигхилл никогда не терял сознания и никогда не жаловался на одержимость демонами. В общем, не проявлял симптомов того, что в его теле оказался кто-то другой. Так почему же я должен быть уверен, что…

Нет, не думать! Думать о чем угодно, только не об этом. Проклятый старик закончит свое повествование, и я вернусь. Обязательно вернусь.

– Приказ уже отдан, – сообщил Джергил. – Мы возвращаемся в башню.

Кое-как я забрался в седло, с легким удивлением отмечая, что вообще способен на это. Ведь я ни разу в жизни не имел дела с лошадьми! Видимо, часть воспоминаний и навыков бывшего обладателя этого тела передалась мне – так сказать, по наследству.

Кстати, а где сейчас «бывший обладатель»? Что сталось с ним?

Или он уснул, и ему сейчас снится сон, что он – господин Нулкэр из далекого будущего? Прямо по Исууру:»Что это: бабочка спит и думает, что она – мудрец, или же, наоборот, мудрец спит и мнит себя мотыльком?»

– Пресветлый, могу ли я задать вам один вопрос? – Тиелиг ехал рядом, ловко управляясь с поводьями. Я мысленно позавидовал ему и кивнул:

– Задавайте и избавьте меня от ваших официальных формулировок, прошу вас!

Хорошо все-таки, что в течение недели я следил за жизнью Пресветлого. Иначе пришлось бы бекатъ да мекать да делать вид, что при падении отшибло память. А так – пожалте, вся память вот она, на блюдечке. Бери да пользуйся.

– Вопрос этот очень прост: не лучше ли было бы попробовать атаковать хуминов? Насколько мне известно, к моменту нашего выхода из коридора они только-только появились там, и поэтому атака могла бы принести вашим войскам победу. Теперь же, если враг закрепится, мы окажемся в ловушке. Практически мы в ней уже оказались.

А ведь верно! Но я был не в том состоянии, чтобы мыслить тактически.

– Скажите, Тиелиг, а откуда вам стали известны такие подробности? – Лучший способ защиты – нападение.

– Об этом говорили вокруг нас. Вы могли бы тоже узнать, если б пожелали.

Вот так вот. Утер мне нос, аки младенцу.

– Вы меня в чем-то обвиняете? – вкрадчиво спросил я.

– Как можно?! – Он покачал головой, словно удивляясь нелепости моих подозрений. – И в мыслях не имел.

Некоторое время мы ехали молча Жрец, видимо, удовлетворил свое любопытство, а мне лишний раз говорить не хотелось. Да и не о чем…

Коридор тянулся, долгий и нудный, как и мои размышления о своем нынешнем положении. Спереди, сзади и по бокам двигались люди, много людей; они приумолкли, удрученные провалом… ведь это был, по сути, провал. И – более того – надежд на победу теперь не оставалось. Правда, сейчас об этом знали лишь избранные офицеры – те, кого Талигхилл посвятил до конца в свой план. Но ведь таких немало. Что, если они взбунтуются? Впрочем, подобный бунт вряд ли к чему-нибудь приведет, хумины все равно загнали нас в западню и теперь уж перекрыли все выходы.

Только я, только я один знал, что мы выиграем в войне.. они выиграют. Но во-первых, мне приходилось молчать, чтобы не выдать себя, а во-вторых, я не ведал, когда и как это случится… да и случится ли вообще. Потому что мое появление в теле Талигхилла историей – той историей – не предусмотрено. Возможно, я изменил что-то в прошлом и теперь ашэд-гунцы потерпят окончательное поражение… благодаря мне. А может быть, все это лишь бред, видения сумасшедшего, заблудившегося в самом себе сознания…

Как бы там ни было, сейчас я стал не властен над своей судьбой. Ни возвратиться, ни подать весточки – качайся в седле, полуприкрыв глаза и делая вид, что дремлешь, да думай, как же вести себя дальше. Потому что очень уж не хочется проверять ту идейку насчет смертности.

Мертвые Боги древнего Ашэдгуна, как же все это странно! Ведь не должен же был Myгид дотянуться своим повествованием аж до коридора? Не должен. Между прочим, это ведь не первый раз, когда кто-то из внимающих отсутствовал на сеансе. И что? Ведь тогда та же Карна ничего не почувствовала. И юноша очкарик, скорее всего, тоже. Ну, положим, очкарика усыпляли, но ведь Карна… И слуги – они ж не внимают каждый раз, иначе вся гостиница просто вылетела бы в трубу, осталась без присмотра. Так почему я такой особенный?

Можно было бы предположить, что я потихоньку сошел-таки с ума. Неприятная версия, но все-таки допустимая. Можно было бы… да не получается. Потому что первое повествование, до этого обрыва, проходило именно как повествование. Безо всяких лишних эффектов типа полного погружения в прошлое. Следовательно, таки дотянулся, демоны его съешь! Но как?! И почему именно я?

Или дело в том туманном силуэте, который меня напугал? Откуда он взялся? И что это такое?

Но погодите, господа хорошие, я, кажется, совсем забыл о самом главном вопросе. Какого демона господин Мугид, повествователь растаковский, проводил сеанс вместо того, чтобы искать меня, заблудшего Он ведь понимал…

Вот. Вот то-то и оно, что понимал. И коридорчик с дверью на смазанных петельках. Оч-чень, видать, хорошо понимал. Уж всяко получше моего… с-скотина! Потому и провел сеанс… наверное. Я ведь и до сих пор ни в чем не уверен.

Впереди кто-то застучал в гулкие двери: «Открывайте, вернулись!»

Недоуменные возгласы, лязг замков.

Мы въехали в огромный зал, и я лишь сейчас признал его: первый этаж «Башни», только сильно видоизмененный. Ну, то есть это мне он предстал впервые сильно видоизмененным.

Нас встречали растерянными взглядами. Эти стражники, разумеется, знали о том, что часть войска ушла, чтобы «совершить тактический маневр».

Вот, совершили. Теперь вернулись.

Спустился по лестнице господин Лумвэй: сна ни в одном глазу, хотя вместо обычной одежды накинут ночной халатик; он удивленно посмотрел на втягивающуюся в зал армию и повернулся ко мне. То бишь к Пресветлому Талигхиллу.

– Что?.. – Потом Хранитель догадался, что вокруг слишком много посторонних ушей.

– Расскажу чуть позже, – пообещал я. – Впрочем, за подробностями вы вполне можете обратиться к господину Тиелигу; похоже, он знает больше моего.

Солдаты входили и въезжали в зал, десятники (согласно отданным мною распоряжениям) рассылали их по казармам. Через несколько часов план, так терзавший Талигхилла, станет не более чем фантомом. Несовершенное убийство не есть убийство. По крайней мере для тех, кто и не подозревал о нем.

Все это великолепно. Вот только будет ли у Пресветлого возможность облегченно вздохнуть? Вернется ли он в свое тело? И куда в таком случае, скажите на милость, денусь я?

Однако размышление над подобными вопросами отнимает много сил. И не приводит к сколько-нибудь значимым результатам. К тому же мне жутко хотелось спать. Я ведь унаследовал не только память правителя, но и его «физическую оболочку», которая не отдыхала уже очень долго. А сейчас на дворе (то есть в ущелье) глубокая ночь, скоро рассвет.

– Я отправляюсь спать, – к удивлению господина Лумвэя, сообщил я. – Если вы не возражаете, поговорим завтра утром.

Разумеется, будь на моем месте (вернее, в своем теле) Та-лигхилл, он бы прежде всего обсудил переменившуюся ситуацию с кем положено. Но я ведь не он. И для того, чтобы обсуждать что-либо, нужно хоть туманно, а представлять, как это делается. Да и нынешние обстоятельства вполне потерпят. Сейчас время уже не играет ни за нас, ни против нас.

В сопровождении телохранителей я поднялся в спальню Пресветлого, велел никого не впускать (разве что по очень срочному делу) и рухнул в кровать. Собирался поломать голову над своим теперешним положением, однако сам не заметил, как уснул.

ДЕНЬ СЛЕДУЮЩИЙ(после обрыва)


Я проснулся. Просто. Ни от чего. Никто не ходил под дверью и не сообщал заунывным голосом: «Пора вставать, господин!» Словом, у всякого события есть свои положительные стороны.

Потолок надо мной, удостоившийся чести быть созерцаемым некоторое количество времени после пробуждения, что-то напоминал. Скорее всего, некий иной знакомый потолок. Вполне могло статься, меня поселили (то бишь Пресветлого поселили) в той же комнате, что и меня. Тьфу! Имелось в виду, что в разные отрезки времени, отстоящие друг от друга на семь сотен лет, мы находились в одном и том же месте. Хотя, конечно, с уверенностью утверждать это я не мог.

…Словом, вставать не хотелось. Потому что это означало прежде всего массу проблем, которые я, скорее всего, не смогу решить. Но и валяться в постели слишком долго не стоило – нетерпеливые и жадные до совещаний господа могли решить, что я загнулся во сне, и ринуться выяснять сию пикантную деталь.

Всегда был стеснительным.

Вот так и получилось, что в результате я все же покинул правительственное ложе и начал одеваться. И если кто-нибудь считает подобное занятие простым и незатейливым, то он жестоко ошибается. До той поры я тоже ошибался. То есть я даже не подозревал, что столкнусь с такими трудностями, ведь очутился в уже одетом теле. А раздеваться всегда проще, нежели облачаться. И, как назло, сам Талигхилл никогда не пользовался услугами многочисленных придворных, поэтому и я вынужден был справляться собственными силами.

Однако кое-как справился. Посмотрел на себя в зеркало: вроде бы нормально. А теперь следует каким-нибудь образом попасть в туалетные комнаты, не выдав при этом своего полного неведения относительно их местонахождения. Повествования как-то ненавязчиво обошли эту сторону жизни Пресветлых. Но я догадывался, что оные комнаты, скорее всего, не слишком сместились с тех (с этих) пор, и поэтому уверенно направил свои стопы по знакомому маршруту.

Угадал!

…Теперь, наверное, следовало возвращаться в комнату, позавтракать и созывать это проклятое совещание. Но… Но – правитель я или не правитель?! Торопиться ведь некуда. А мне нужно поразмыслить, поскольку вчера я вместо этого самым безответственным образом заснул.

И я отправился наверх, на колокольню. То ли прошлый раз мне показалось, то ли тело Талигхилла было более тренированным, но сейчас я поднялся туда намного быстрее и без особых затруднений.

Знакомый звонарь со шрамом на губе уже стоял там. Он почтительно поклонился и отошел в сторону.

Вот оно, ущелье Крина семисотлетней давности. Совсем не похоже на нынешнее (современное мне). Во-первых, три лишние башни. Две из них, правда, выглядят удручающе: у Юго-Восточной проломлен бок, и оттуда до сих пор серой кровью сочится струйка дыма; Юго-Западная сильно обгорела и, похоже, немного накренилась, хотя – с чего бы это? Наверное, кажется.

Да и с Северо-Восточной тоже не все в порядке кое-где обвалились, словно гнилые зубья, боевые балконы; она вся в масле и саже – тягостное зрелище. Думаю, и наша башня выглядит не лучше.

Хумины продолжают обстрел из баллист и катапульты, причем сегодня последняя направлена на нас. Ну и, разумеется, луки и арбалеты, без них не обойтись. Хорошо хоть, что стрелы не долетают до колокольни.

Я прислонился к парапету бойницы и размышлял, как же себя повести на этом проклятом совете. Не созывать его нельзя, созывать – тоже. Иначе они поймут, что я – не я. Вернее, как раз я.

Единственный выход, который казался мне приемлемым, – дать возможность выговориться остальным. Пускай Тэсса, Кэн, Лумвэй, Тиелиг и прочие предлагают, что делать, жалуются на горькую судьбину и вообще – творят что хотят. А я выберу самое разумное предложение и приму его.

«Дипломатия»!

И будем считать, что все же ход истории не изменился. Следовательно, Талигхилл не умрет в ближайшее время.

Шальная стрела достигла-таки бойницы, но была уже на излете и лишь зло ткнулась в камень, после чего упала обратно. Я посмотрел на свою руку, рядом с которой только что находилась смерть, и медленно вытер вспотевший лоб.

Созывать власть имущих не пришлось. Когда я спускался с лестницы, навстречу вышел Хранитель Лумвэй и сказал, что он, конечно, жутко извиняется и все такое, но последние события, по его мнению, требуют пересмотра некоторых планов. И не соблаговолю ли я…

Я сказал, что соблаговолю. Более того, немедленно. И вообще, прошу извинить, что заставил ждать.

Самодуром быть хорошо, но лишь до определенного предела. Перешагнув черту, рискуешь лишиться жизни.

В результате вышло все так, как я и предполагал. Собравшись в Большом зале, заперев все двери и рассевшись по местам, господа заседатели принялись обсуждать. Я время от времени вставлял пару-тройку слов, в зависимости от ситуации. И – внимательно слушал.

Ну что же, как и следовало ожидать, случившееся решили выдать за неудачный маневр. Люди все равно станут подозревать, что на самом деле было несколько иначе, но спорить не рискнут и докапываться до истины – тоже. Не то сейчас положение, чтобы заниматься правдоискательством.

Более важным представлялся вопрос о том, что делать дальше. Как я и ожидал, никто не смог предложить ничего конкретного. В том числе и Пресветлый Талигхилл. Ситуация сложилась и впрямь дурацкая. Если бы я сообразил тогда в коридоре и послал людей в атаку, то, возможно, сейчас кампания была бы уже выиграна. Никто из присутствующих внимание на этом не акцентировал, но думали так многие. Теперь же мы заперты в башне, и заперты капитально. Все выходы перекрыты, и остается лишь уповать на Богов. В которых, кстати сказать, ни я, ни прежний обладатель сего тела не верили.

Короче говоря, пообсуждали-пообсуждали, но ничего конкретного не решили. Ну, еще уменьшить порции, конечно, можно, да только что с того? Кэн предложил забить лошадей. Я категорически воспротивился, считая их неприкосновенным запасом. Сена все равно пока хватает, в отличие от продуктов для людей. Так что пускай живут (лошади).

Масла в огонь подлили звонари. У них был разговор с Северо-Восточной, и там положение еще хуже.

Расходились в молчании. Я постарался отвязаться от ненужных собеседников и заперся у себя в комнате. Делать было нечего. Разве что написать завещание и всунуть в какой-нибудь тайник – авось кто-нибудь найдет через семьсот лет да передаст господину Нулкэру, тем самым спасая его от дурацкой смерти в древнем Ашэдгуне.

От подобных мыслей голова разболелась. Я размышлял, имеются ли здесь средства против головной боли (кроме совсем уж кардинальных, типа виселицы). Невесело улыбнулся этой простоватой шутке. В это время в дверь настырно постучали. Я сделал попытку проигнорировать, но по ту сторону знали, что я здесь. Пришлось открывать.

– Пресветлый, думаю, нам следует серьезно поговорить, – с порога заявил господин Тиелиг. Он вошел и плотно прикрыл за собою дверь. – С вами что-то произошло в коридоре, ведь так?

Я развел руками:

– Верно. Да вы и сами прекрасно знаете. В давке упал с лошади, потерял сознание.

– Вы никогда раньше не теряли сознания, – обвиняющим тоном заявил жрец.

– Ну, все когда-нибудь бывает впервые, – рассеянно ответил я. – А что?

– Послушайте…

И в этот момент окружающее на секунду погрузилось во тьму. Мигнуло. Вздрогнуло. И вернулось в прежнее состояние.

Почти вернулось. Внутри, в моем сознании, что-то тяжело и сонно заворочалось. Я сглотнул; во рту пересохло, в горло впилась тысяча мелких острых коготков.

Тиелиг внимательно следил за моим лицом.

– Что?.. – начал было он. И осекся. Видимо, я сейчас в большей степени походил на самого себя – даже обладая внешностью Талигхилла.

Мертвые Боги древнего Ашэдгуна! Во мне просыпался Пре-светлый! Медленно и неотвратимо он вставал рядом, вставал в полный рост, удивленно оглядываясь и силясь разобраться в происходящем. Я не знал, где он был до сих пор, но догадывался, что не хочу ни отправляться туда, ни оставаться здесь, вместе с ним.

И я вступил в борьбу с сознанием Талигхилла, вступил почти инстинктивно – так утопающий хватается за все, до чего успевает дотянуться. Даже если это «все» – пасть аллигатора.

Наше тело, оставшееся без надзора, начало заваливаться на бок; упало, больно стукнувшись затылком об пол. Перед глазами возникли и стали расплываться оранжево-фиолетовые круги.

И в это время ниоткуда прозвучал голос. Он проникал прямо в мозг, оставляя без внимания обычный способ общения, основанный на колебаниях воздуха и всей подобной чуши.

– ТАЛИГХИЛЛ! Я ОБРАЩАЮСЬ К ТЕБЕ, ПРЕСВЕТЛЫЙ ПРАВИТЕЛЬ, НАСЛЕДНИК ДИНАСТИИ ХРЕГАНА! Я ОБРАЩАЮСЬ К ТЕБЕ! ВНЕМЛИ!

Мой соперник непостижимым образом отозвался, давая знак, что понял и внимает.

Голос продолжал вещать:

– ЗНАЙ, О ПРАВИТЕЛЬ, ЧТО В ТВОИХ РУКАХ СЕЙЧАС НАХОДИТСЯ СУДЬБА ВСЕЙ ДИНАСТИИ, ВСЕГО АШЭДГУНА! ТЫ ОТВЕРНУЛСЯ ОТ БОГОВ, КОТОРЫЕ ОСНОВАЛИ ПРЕСВЕТЛУЮ. И ПОТОМУ НЕМИНУЕМОЕ ПОРАЖЕНИЕ ГРОЗИТ ТЕБЕ, ЕСЛИ ТЫ ОТРЕЧЕШЬСЯ ОТ НИХ ОКОНЧАТЕЛЬНО. Я ОТКРОЮ ТЕБЕ ВЕЛИКУЮ ТАЙНУ…

Но здесь вмешался Тиелиг. Я по-прежнему не мог ничего видеть – ничего, кроме кругов, – но слышал его очень хорошо. Жрец Ув-Дайгрэйса говорил громко и властно, и, хотя делал он это как все обычные люди, впечатления сие не портило, даже наоборот.

– Не нужно более тайн! – изрек он, и голос замолчал. – Не нужно тайн! Ты сам в глубине души знаешь это. Пускай все идет как идет! Ты не в силах изменить историю. Смирись, как сделал это я.

– НЕ МОГУ! – возразил голос. – НЕТ БОЛЬШЕ СИЛ, НЕВОЗМОЖНО И ДАЛЬШЕ ТЕРПЕТЬ…

– Смирись, – устало повторил Тиелиг. – Я же смирился.

– НО ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ…

– Теперь – знаю. И все же принимаю участь как должное. Отступись, как отступаюсь сейчас я.

И на сей раз голос промолчал, но я почему-то знал, что он внял словам Тиелига. Потом узкая мозолистая ладонь мягко легла мне на глаза и несильно нажала.

Я провалился.

ОБРЫВ

Я очнулся на кровати, мягкой и удобной. В той же самой комнате, где был последний раз, когда помнил себя. Только семьсот лет спустя. Несложно понять такое, когда у тебя над головой висит электрический светильник, правда?

Ну что же, все, что ни случается, – к лучшему. Боюсь только, господину Мугиду придется отменить пару сеансов, чтобы полностью удовлетворить мое любопытство. А я буду настаивать.

Никто покамест не являлся, чтобы справиться о моем драгоценном здоровье. Однако кто-то явно позаботился о нем: я был укрыт одеялом и… хм… избавлен от одежды. Кроме того, на затылке обнаружился компресс, под которым занудно ныла шишка И все равно я с наслаждением потянулся, ощущая себя наконец-то в собственном теле. «Иногда стоит пережить потерю, чтобы ощутить себя счастливым впоследствии, когда обретешь утраченное», – изрек Исуур. Воистину так!

Конечно, я не собирался валяться в постели остаток своей жизни. Поднявшись и отыскав-таки одежду, я привел себя в более-менее человеческий вид и задался вопросами. Вопрос первый, наверное, был банальнейшим из возможных: где все? Вместо того чтобы толпиться у дверей в комнату больного и переживать о его здоровье, господа внимающие, похоже, предаются разнообразным утехам. Хорошо еще, не участвуют в очередном сеансе!

Вопрос второй звучал нелепо и мелочно, если не знать некоторых подробностей. Он сводился к нервному восклицанию: где моя сумка?!

Я заглянул в тумбочку, но там лежала лишь книга, переданная мне Чрагэном, и ее перевод. Да, еще «Феномен». Странно, что «академик» не забрал ни того ни другого, ну да это сейчас не самое главное. Где сумка?!

Стук в дверь прервал мои размышления Я тихонько прикрыл дверцу тумбочки и громко произнес:

– Да-да, входите.

Дверь скрипнула, в образовавшуюся щель просунулась голова слуги:

– С вами все в порядке, господин? Я растерянно кивнул:

– К-кажется. Э-э, любезный, не подскажете ли мне…

Дверь захлопнулась.

Итъ! Куда это он? У меня что, голос изменился за эти… за прошедшее время?

Ну ладно, если гора не идет к Исууру, Исуур пойдет к горе.

Я отыскал обувь и вышел в коридор, намереваясь раз и навсегда разобраться со всеми этими недомолвками. Где это видано, чтобы слуги бегали от клиентов?!

Однако, как выяснилось, слуга бегал не от клиента – он бегал за хозяином. Сопровождаемый господином Мугидом, сей молодой человек возвращался, и вот – обнаружил меня в коридоре, на полпути к лестнице.

Взгляд, которым слуга одарил вначале меня, а потом – повествователя, был спокоен и невозмутим, как взгляд столетней черепахи.

– Вот он, господин

– Я вижу, – отозвался старик. – Ну-с, так что же с вами случилось, Пресветлый? Почему вы нарушили слово правителя и покинули комнату?

Последние два предложения он произнес на древнеашэдгунском. С растерянностью я понял, что и слуга со мной говорил на том же языке. Однако к Мугиду он обращался на современном.

– Послушайте, господин Мугид, – я не поддержал этой инициативы по общению на мертвых языках, – давайте-ка перестанем валять дурака и объяснимся. Вернее, вы станете объяснять, а я – слушать.

Старик гневно посмотрел на слугу, потом с интересом – на меня.

– Кто вы? – задал он самый дурацкий вопрос из всех возможных. Нет, пожалуй, более дурацким был следующий: – Вы знаете современный язык?

– Да! – Я сделал пару шагов и очутился рядом с повествователем. – Да! демоны вас съешь! Я говорю на современном языке всю свою жизнь! И совершенно не обязательно называть меня Пресветлым! Я не поддамся, понятно? Вы не сделаете из меня душевнобольного, уважаемый господин Мугид! А теперь извольте объяснить, что за балаган вы здесь устроили.

Старик только укоризненно покачал головой.

– Успокойтесь, господин Нулкэр, – попросил он. – Я все объясню. Но думаю, прежде вам придется кое о чем рассказать.

Неужели он нашел сумку? Но ведь никем не возбраняется…

– Как и зачем вы попали в коридор? – спросил он. – И почему, даже если решились на этот шаг, вы не поставили в известность ни одну живую душу в гостинице? Госпожа Карна вся изнервничалась, пока мы вас нашли, да и остальным тоже было небезразлично. Скажите, Нулкэр, у вас есть чувство ответственности перед теми людьми, с которыми вы изволите находиться? Вас ведь могло убить там, в коридоре, – случайный обвал, дыра в полу – что угодно. И тогда мне пришлось бы заплатить огромный штраф да к тому же, возможно, закрыть гостиницу. Это вас не обеспокоило?

Я кашлянул.

– Да, господин Нулкэр, вы повели себя не лучшим образом. Хорошо хоть, что мы разыскали ваше тело. А если бы не удалось? Что тогда?

– Успокойтесь, Мугид, – произнес господин Чрагэн, присоединяясь к нашей честной компании. – Успокойтесь, прошу вас. Думаю, в сложившейся ситуации лучшим выходом будет собраться и объясниться – каждому, и вам, и господину Нул-кэру. Чтобы раз и навсегда покончить с этой неловкой ситуацией.

За спиной у «академика» маячили остальные внимающие. Кивками и одобрительными возгласами они дали понять, что присоединяются к предложению Чрагэна.

– Ну что же… – задумчиво произнес Мугид. – Ну что же… извольте, господа. Но прежде, чем начать говорить, позвольте провести еще один сеанс. – Он вскинул руки, предупреждая возможные протесты. – Это позволит вам лучше понять, что к чему, а меня избавит от необходимости долго и занудно объяснять простые истины. Ну так что же?

Остальные выразили согласие, но я покачал головой:

– Невозможно. Прошлый раз я оказался слишком близко к той войне, если вы понимаете, о чем я говорю. Не хотелось бы повторять сей печальный опыт. Скажу откровенно: быть в шкуре Талигхилла мне не понравилось.

– Я обещаю вам, что ничего подобного более не произойдет, – веско произнес Мугид.

Не дожидаясь моего формального согласия (в душе я уже смирился с необходимостью еще одного повествования; к тому же последние слова старика непонятным образом вселили в меня уверенность в его правдивости), Мугид кивнул:

– Ну что же, вот и хорошо. Значит, через час начнем. Извольте не опаздывать.

Он ушел, а я не знал, что и делать: плакать, смеяться, сквернословить или же пойти и как следует поесть? Я выбрал последнее, тем более что в мои ближайшие планы входило изловить одного из внимающих и «раскрутить» его на рассказ о случившемся. Вернее, о том, что он видел и знал.

– Данкэн, вы не хотите пообедать? Журналист удивленно посмотрел на меня:

– Признаться, не очень. Примерно полчаса назад я позавтракал и…

– Вот и хорошо. Тогда я буду есть, а вы будете рассказывать. Пойдем.

– Где Карна? – спросил я, пока мы спускались на второй этаж.

Данкэн пожал плечами:

– Наверное, у себя. Знаете, она очень расстроилась из-за вашей пропажи и… и того, что вы делали, когда нашлись.

Я опустился в кресло и стал накладывать себе в тарелку все, до чего был способен дотянуться. Блюда, оставшиеся вне сферы моего влияния, приходилось пододвигать Данкэну, чем он и занимался, не прерывая рассказа.

– Ну что… в первый день, когда вы не пришли к завтраку, все решили, что это очередная блажь… хм, то есть я имею в виду, что при вашем весьма эмоциональном поведении неявка к завтраку – нечто воспринимаемое всеми как само собой разумеющееся. Проспал человек Или просто нет аппетита. В конце концов, личное дело каждого. Да и прецеденты были. Очкарик, например. Или Карна. Да и я, если помните… Что? Разумеется, продолжаю. Ну вот. утром никто беспокоиться не стал. А потом, в повествовательной комнатке господин Мугид заявил, что вы сегодня не будете участвовать в сеансе.

– Как?!

– А вот так. Не будете, и все тут: На сегодня отказались. Сеанс прошел как обычно, мы поужинали (естественно, лишенные вашего общества) и отправились в постели.

– А Карна?

– И Карна. Хотя я, конечно, не проверял…

– И она молчала?!

– Нет, почему – разговаривала. Но выглядела бледновато.

– Так, хорошо. А после?

Журналист покачал головой и недоверчиво посмотрел на меня:

– Неужели не помните?

– Что я, по-вашему, должен помнить?

– Утром всех нас разбудил громкий и весьма немузыкальный крик. Ваш, между прочим. Вы орали до тех пор, пока не явился Мугид и не спровадил вас к себе… то есть к вам.

– И что же я, как вы выражаетесь, орал?

– Не знаю, – пожал плечами Данкэн. – Что-то на древнеашэдгунском. Я не разобрал.

Теперь понятно, почему слуга и Мугид говорили со мной на мертвом языке. Но неясно, откуда повествователь знал о коридоре. И почему вел себя так спокойно. И… Короче, ничего не ясно!

– Ладно, – устало сказал я. – После повествования разберемся. Да, кстати, Данкэн, это не вы подбрасывали мне записку, в которой советовали быть поосторожнее?

Он внимательно посмотрел на меня:

– Не-ет. А это было до или после известных событий?

– Да, разумеется. – Я пожал плечами. – После-то я и не помню ничего. Только сегодня в себя пришел, между прочим.

– А-а, – протянул журналист. – Понятно… Нет, не подбрасывал. Зря вы, выходит, не прислушались к предупреждению.

– Выходит, что так, – согласился я. – Ну, тут уж ничего не поделаешь.. Да, когда я пришел, у меня с собой не было сумки?

– Не было, – уверенно произнес Данкэн. – По крайней мере, я никакой сумки не видел. А я выскочил на крик, наверное, одним из первых.

– Печально.

– Что, потеряли какую-нибудь ценную вешь?

– Можно и так сказать В этой сумке были все мои вещи. Кроме тех, разумеется, что на мне. Журналист поднял бровь:

– Ого! Надо бы вернуться поискать, как думаете? Я неопределенно махнул рукой:

– Там разберемся. Пойдем лучше в комнату, а то начнут без нас.

– Не начнут, – уверенно заявил Данкэн.

И все-таки мы оставили стол и спустились вниз'.

Все уже собрались. При виде Карны мое сердце дрогнуло и забилось сильнее. Она, похоже, плохо спала последнее время, похудела и выглядела не лучшим образом. Переживала!

Я, как мог тепло, улыбнулся ей и опустился в кресло. Нужно бы поговорить, поговорить всерьез, но сейчас для этого не лучшее место и время. Позже…

ПОВЕСТВОВАНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ

– Позже, – кивает и потирает руки седобородый старец – Переходи к главному.

– Я был в городе, – сообщает его собеседник. – Они успевают. Необходимо вмешаться.

– Это говоришь мне ты?! – В голосе старца – подобно удару молота о металл, холодный и высокомерный, – звучит гнев.

– Я был там, – повторяет человек – Я видел. И я знаю, что творится в городе. Он собирается действовать, хотя согласно их же…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32