Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники Копья (№7) - Драконы Исчезнувшей Луны

ModernLib.Net / Фэнтези / Уэйс Маргарет, Хикмэн Трэйси / Драконы Исчезнувшей Луны - Чтение (стр. 22)
Авторы: Уэйс Маргарет,
Хикмэн Трэйси
Жанр: Фэнтези
Серия: Хроники Копья

 

 


Магия бурлила и клокотала, становясь все более могущественной. Ее раскаленное уже добела пламя не позволяло столпившимся у Храма людям зайти внутрь. И глазницы у драконьих черепов теперь также светились белым.

Неожиданно в небесах раздался страшный грохот, и на землю глянуло Новое Око.

Из появившихся как по мановению волшебной палочки черных туч вниз полетели оранжево-красные молнии. Казалось, там, наверху, все вдруг закипело и вспенилось, слившись в разрушительный шторм. Ураганный ветер обрушился на город, поднимая огромные клубы пыли и вырывая с корнями вековые деревья. Начался крупный град.

— Бесись, сколько хочешь, Такхизис! — крикнул Палин ревевшей буре. — Ты опоздала!

Тьма накрыла Оплот, принеся с собой проливные дожди, которые хлынули на город в отчаянной попытке затопить разгулявшуюся в нем магию.

Впрочем, дождь оказал на нее такое же воздействие, какое масло оказывает на огонь, а ветер лишь сильнее раздул ее пламя. Мирроар не мог видеть само это пламя, но сразу почувствовал исходивший от него жар и, запинаясь о скамейки, поспешил отступить за алтарь. Его рука нащупала какую-то холодную и гладкую поверхность. Это был саркофаг Золотой Луны. На мгновение дракону почудился ее голос — спокойный и ободряющий. Мирроар припал к саркофагу и крепко обнял его, словно мог таким образом защитить находившееся в нем тело от ужасающего жара.

Между тем в центре тотема образовался гигантский огненный шар, сверкавший как звезда, упавшая на Кринн. Свет в драконьих глазницах становился все интенсивнее и наконец разгорелся так ярко, что никто из смертных уже не мог смотреть на него, не рискуя при этом лишиться зрения. Даже Мирроар смутно видел ослепительные белые лепестки, уплывавшие в небеса.

И вдруг тотем дрогнул, закачался и рухнул. Разъединившиеся черепа покатились в разные стороны.

Новое Око ошарашенно глянуло вниз. Кроваво-красное от напряжения, оно еще какое-то время смотрело в пламя, бушевавшее в Храме, однако боль, которую ему причиняло магическое свечение, оказалась слишком сильной.

Око моргнуло.

И исчезло.

Тьма снова окутала Мирроара, но он не проклинал ее, ибо эта тьма была благословенной, безопасной и утешающей, как та, из которой он когда-то родился. Серебряный дракон провел дрожавшей от волнения рукой по гладкой поверхности саркофага. И тут он услышал звук, напоминавший звон разбитого стекла. Мирроар почувствовал, что на крышке появились трещины и стали расти так быстро, словно она была сделана из весеннего льда.

Гробница треснула, и ее куски посыпались на пол. Неожиданно дракон ощутил тепло знакомой руки — более легкое и воздушное, чем прикосновение пепла, летящего по ветру.

— До свидания, мой дорогой друг, — сказал Мирроар.

— Слепой попрошайка! — прогремел вдруг у него за спиной чей-то голос. — Убейте его! Он разрушил тотем! Теперь Малис уничтожит весь город!

К этому голосу присоединились и другие, требовавшие не менее сурового наказания. Мирроар услышал топот целого десятка ног. И десятки кулаков принялись наносить ему тяжелые удары.

Слепому дракону показалось, что на него упала скала…

Палин взволнованно наблюдал за обрушением тотема. Он видел, как треснул саркофаг, и, хотя ему так и не удалось заметить дух Золотой Луны, испытывал безграничную радость оттого, что тело ее больше не являлось узником янтарного гроба, а душа — пленницей Такхизис.

Конечно, самого Палина призовут к ответу. Ему придется дорого заплатить за свой сегодняшний поступок, ведь он не сможет спрятаться: несмотря на то что глаз Такхизис был ослеплен, она все еще обладала властью над мертвым магом. И кроме того, она никуда не ушла — она просто стала слабее. А Палин оставался ее рабом, которому не имело ни малейшего смысла спасаться бегством — гончие Владычицы Тьмы все равно бы нашли его и растерзали на месте.

Маг смиренно ожидал встречи со своей судьбой, сидя рядом с жалкими останками того, что когда-то было его телом, и взирая на разрушенный тотем. А псы Такхизис все не приходили.

Вместо них появился Даламар, материализовавшийся из догоравших черепов.

— Вам не следовало этого делать, Маджере. Зачем вы вмешались? Теперь вашу душу ждет забвение и блуждание в вечной Тьме.

— А что получите вы за свою службу? — поинтересовался Палин. — Жизнь? Нет, — тут же ответил он сам себе, — вы никогда не ценили жизнь как таковую. Такхизис пообещала вам вернуть вашу магию!

— Магия — это и есть жизнь, — сказал Даламар. — Магия — моя любовь. Магия — моя семья. Магия — моя жена. Магия — мое дитя.

Тело Палина покоилось на жесткой скамье, глядя невидящими глазами в пламя свечей, метавшееся под порывами ветра.

— Как печально, — молвил он, когда его силы пошли на спад подобно отливной волне. — Только в конце мне открылось то, что должно было быть известно с самого начала.

— Вечная Тьма, — откликнулся Даламар.

— Нет! — твердо возразил Палин. — Ведь и темнейшая из туч рано или поздно рассеивается под лучами солнца.

Грубые руки схватили Мирроара. Разгневанные, злобные голоса орали ему в ухо. Их было так много, что он даже не мог разобрать слов, которые они выкрикивали. Люди избивали его, таща из стороны в сторону, по мере того как менялось их мнение по поводу его дальнейшей судьбы. Первая группа хотела, чтобы слепого повесили на ближайшем дереве. Вторая предлагала разорвать его на части прямо в Храме.

Мирроар в любую минуту мог покинуть свою жалкую человеческую оболочку и превратиться в дракона. Несмотря на слепоту, ему ничего не стоило защитить себя от толпы. Он расправил крылья, которые в настоящем его обличии были руками, и поднял голову. Как ни опасен был этот момент, Мирроар ощутил пьянящее чувство восторга при мысли о том, что через несколько мгновений он вернется в родное тело и, сверкнув серебристой чешуей, унесется прочь из этого места.

Когда у него на запястьях сомкнулись наручники, он чуть не рассмеялся, ибо никакой металл, выплавленный людьми, не мог удержать его. Мирроар попробовал стряхнуть их, но, к его величайшему изумлению, они не свалились, и тогда он понял, что эти наручники были сделаны не смертными и не из железа, а самой Такхизис — из страха. Теперь он не мог принять свой истинный вид, как бы ни старался. Наручники словно приковали его к тесному двуногому человеческому обличию, и в нем дракону сейчас предстояло умереть — умереть слепым и одиноким.

Мирроар мужественно сражался, пытаясь отбиться от своих мучителей, однако его сопротивление лишь сильнее разжигало их ненависть. К кулакам уже прибавились камни. Острая боль пронзила тело дракона. Удары сыпались градом, и вскоре он упал на землю.

И тут до него донесся командный голос — громкий и сильный, перекрывший общий гул.

— Назад! — приказала Одила тоном, не допускавшим возражений. — Оставьте его или познаете на себе ярость Единого Бога!

— Но он разрушил тотем при помощи какого-то колдовства, — закричал один из мужчин. — Я это видел!

— А еще он уничтожил луну! — поддержал его второй. — Из-за него все мы будем прокляты!

К ним немедленно присоединились и другие голоса, требовавшие немедленной расправы над нищим.

— Магия, которую он использовал, принадлежит Единому Богу, — сказала им Одила. — Вы должны преклонить колени и молить, чтобы Он спас вас от драконицы, а не избивать бедного слепого странника!

Сильные, покрытые шрамами руки подняли Мирроара с земли.

— Вы можете ходить? — вопросительно шепнула ему Одила. — Если да, то надо попробовать.

— Могу, — ответил Мирроар.

Струйки теплой крови насквозь пропитали повязку на его глазах. Боль в голове исчезла, но дракон чувствовал озноб и сильную тошноту. С великим трудом он встал и с помощью Одилы начал медленно перебирать ногами.

— Не волнуйтесь, — успокаивала она его. — Мы уходим.

Крепко сжав руку Мирроара в своей, Одила осторожно направилась к выходу.

— Что происходит? — спросил он.

— Люди в замешательстве. Они верят в мою силу и боятся ее. Ведь я говорила с ними от имени Единого Бога. — Одила казалась веселой, даже беспечной. — Я хочу поблагодарить вас, — добавила она, смягчая голос. — Это не вы — это я была по-настоящему слепа. Но после разговора с вами прозрела.

— Не дайте им уйти! — завопил вдруг кто-то. — Почему мы остановились? Она ведь не Мина, а всего-навсего перебежчица-соламнийка.

Рев приближавшейся толпы едва не оглушил Мирроара. Одила ринулась вперед, заслонив его собой.

— Да, перебежчица-соламнийка, только не с мечом, а с дубинкой! — крикнула она.

Мирроар услышал треск дерева и понял, что Одила разломала одну из храмовых скамеек.

— Я постараюсь их задержать, — сказала она ему. — Двигайтесь к алтарю. За ним находится потайная дверь.

— Мне не нужны потайные двери, — неожиданно улыбнулся Мирроар. — Ты будешь моими глазами, Одила, а я стану твоими крыльями.

— Какими кр… — хотела переспросить она и, ахнув, осеклась. Дубинка, судя по звуку, выпала из ее рук.

А Мирроар воздел вверх свои руки. Владычица Тьмы больше не имела над ним власти, и он опять мог видеть лучистый свет, сиявший даже сквозь его опущенные веки: это заключительный аккорд начатой им магической песни разрушил последний череп, а вместе с тем и силу заколдованных пут. Человеческое тело Мирроара — тонкокожее и хрупкое, маленькое и тщедушное — стало стремительно меняться. Могучее сердце дракона забилось в груди как прежде, кровь бурным потоком хлынула по массивным венам, наполнив мощные когтистые лапы и внушительное туловище, покрытое серебряными чешуйками. Мирроар ударил хвостом по алтарю и разбил его вдребезги, сбросив на пол все горевшие на нем свечи и превратив их в жалкую лужу расплавленного воска.

Толпа, которая только что бежала к беспомощному нищему с явным намерением разорвать его в клочья, теперь с воем улепетывала от огромного дракона.

— Седла нет, леди рыцарь, — засмеялся Мирроар, обращаясь к Одиле — Хватайся за мою гриву. Тебе придется прижаться к самой моей голове, чтобы говорить, куда мы летим. А теперь скажи мне, что с Палином, — попросил он, когда соламнийка вскарабкалась к нему на спину. — Мы можем взять его с собой?

— Тело Маджере исчезло, — ответила она.

— Этого я и боялся, — вздохнул Мирроар. — А второй, Даламар?

— Тут. Сидит один. Его руки залиты кровью.

Мирроар взмахнул крыльями.

— Держись! — предупредил он Одилу.

— Держусь! — крикнула она в ответ. — Крепко держусь!

Девушка прикоснулась к медальону с изображением пятиглавого дракона. Он обжигал ее покрытые шрамами пальцы, но эта боль была ничтожна по сравнению с той, которую она испытала, дотронувшись до Копья. Сжав медальон, Одила сорвала его со своей шеи.

Серебряный дракон высоко подпрыгнул и, поймав сильный порыв ветра, взмыл в воздух.

Одила поднесла медальон к губам и, поцеловав его на прощание, выпустила из своей руки. Вращаясь, он устремился вниз и упал в кучу пыли — все, что осталось от страшного памятника жертвам Малистрикс.

Горожане, затаив дыхание, наблюдали за битвой. Они в ужасе заголосили, увидев, как Мина, объятая пламенем, полетела вслед за своим врагом к земле. До последнего они надеялись, что она восстанет из огня, ибо такое уже случалось раньше. Однако с гор поднимался лишь дым.

Сильванеш следил за происходившим вместе со всеми. Наконец он отправился в Храм — туда вроде бы поступили какие-то важные новости. Согревшись во время ходьбы, эльф вдруг с удивлением осознал, что он жив и свободен.

Люди, заполонившие улицы, выглядели потрясенными и растерянными. Многие в голос рыдали. Некоторые бесцельно бродили по городу, не зная, что им делать, и ожидая чьего-нибудь совета. Кто-то горячо обсуждал все детали разыгравшейся битвы и возбужденно говорил о том, что новая луна ушла, а вместе с ней и Единый Бог (если только он вообще приходил), и даже Мина. Никто не обращал внимания на Сильванеша — все были слишком поглощены отчаянием, чтобы интересоваться эльфом.

«Я могу покинуть Оплот, — подумал Сильванеш, — и ни один из них даже не попытается задержать меня».

Впрочем, он не собирался покидать город, не выяснив, что случилось с Миной. Прибыв в Храм, эльф обнаружил там огромное количество людей, столпившихся вокруг тотема, и присоединился к ним, глядя в недоумении на гору пыли, оставшуюся от бывшего символа величия Владычицы Тьмы.

Сильванеш растерянно взирал на пепел и видел, чем мог стать он сам. Он видел события, приведшие его сюда, — видел их душой, что никогда не спит, вольно или невольно наблюдая за всем и вся. Он видел страшную ночь атаки великанов-людоедов. Он видел себя, иссушаемого ненавистью к родной матери и к тому образу жизни, который она ему навязала. Он видел себя, испуганного и терзающегося виной за то, что Эльхана могла погибнуть в лапах великанов. Он видел себя, бегущего ей на помощь и светящегося гордостью оттого, что защищает эльфийский народ. Он видел удар молнии, лишивший его рассудка. Он видел себя, сорвавшегося с холма и упавшего у основания щита. Он видел то, что не могли видеть глаза ни одного смертного существа, — как темная рука Богини подняла щит, открывая ему вход. Он вошел в эту Тьму, и она сомкнулась за ним, и тогда он понял, что уже много раз видел лицо Владычицы Тьмы и смотрел на него, не закрывая глаз и не отворачиваясь.

Он снова услышал слова, которые когда-то сказала ему Мина, — слова, показавшиеся ему в то время глубоко ошибочными: «Ты полюбил не меня. Ты полюбил Бога во мне».

Он получил все, за что боролась его мать. Она хотела править эльфами Сильванести — он стал их королем. Она хотела быть любима своим народом — народ полюбил его. Это было его местью, и она была сладка. А лучшей ее частью стало то, что в конце концов он от всего этого отказался, ибо ничто на свете не могло бы ранить Эльхану больнее.

И сейчас он понял, почему Богине удалось сделать из него своего раба: заглянув в глаза его души, она заметила, что один из них был ослеплен.

21. Мертвые и умирающие

Силы оставили Рейзора еще в полете. Он больше не мог махать крыльями и перешел в неконтролируемое падение. Галдар с ужасом смотрел на стремительно приближавшиеся острые пики, однако судьба оказалась благосклонной к нему: синего дракона понесло ветром на сосновую рощу.

На мгновение оранжевые скалы, зеленые деревья, синие драконьи чешуйки и красная кровь смешались перед глазами минотавра в единую массу. Он крепко зажмурился и, изо всех сил вцепившись в гриву дракона, прижал свою голову к его шее. Затем он почувствовал сильнейший удар, услышал треск костей и ощутил запах свежей плоти, смешанный с острым ароматом сосновых иголок. Крупная ветка упала на Галдара, едва не сломав ему рог. Другая больно ударила минотавра по плечу, и одновременно на него градом посыпались мелкие сучья.

А потом наступила тишина.

В течение какого-то времени Галдар лежал неподвижно и удивлялся тому, что до сих пор жив. Все его тело ломило. Пытаясь выяснить, насколько серьезны его ранения, минотавр осторожно пошевелился. Движение не вызвало острой боли, и из этого он заключил, что кости у него все-таки целы. Кровь тоненькой струйкой текла у минотавра из носа, а в ушах звенело, но даже сквозь этот звон до него донесся тяжелый вздох Рейзора.

Голова дракона и верхняя часть его содрогавшегося туловища покоились на поваленных соснах. Высвободившись из-под веток, Галдар соскользнул с драконьей спины. На мгновение ему показалось, что Рейзор просто отдыхает на лоне природы, однако сломанные крылья и хвост, оставлявшие при каждом движении густой кровавый след на скалах, тут же развеяли эту иллюзию.

Галдар осмотрелся, ища Малис. Она упала довольно далеко от них, но не заметить ее было просто невозможно. Ударившись о землю, любительница воздвигать памятники смерти невольно выстроила на прощание еще один — огромную гору из собственной развороченной плоти, сверкавшую здесь и там красной чешуей.

Галдар увидел пламя и дым. Огонь, полностью уничтоживший мертвого дракона, уже перекинулся на сосновые заросли.

Далеко в долине лежал Оплот, но Галдар не мог разглядеть его из-за черных грозовых туч, кружившихся внизу. Это было очень странно, поскольку там, где стоял он сам, солнце светило так ярко, что полностью затмило сияние Нового Ока, — во всяком случае минотавр не обнаружил его на небесах. Впрочем, сейчас ему было все равно, куда оно подевалось, — он был охвачен тревогой за Мину. Галдару хотелось немедленно броситься на ее поиски, однако он понимал, что не имеет права уйти, не выполнив своего последнего долга: Рейзор спас ему жизнь, и Галдар не мог оставить его умирать в одиночестве.

Синий дракон еще дышал, но дыхание это было судорожным и болезненным. Красная пена вытекала из его пасти, а глаза затягивало поволокой, и все-таки они сразу ожили при виде Галдара.

— Она… — Дракон захлебнулся собственной кровью, не в силах продолжать.

— Малис мертва, — громко и внятно сказал Галдар. — Благодарю тебя за битву, Рейзор. Это была славная победа, которую воспоют в веках. Ты уходишь как герой. Я буду глубоко чтить твою память, как и мои дети, и дети моих детей, и все, кто придет за ними.

У Галдара не было ни детей, ни малейших предпосылок к тому, что он когда-нибудь ими обзаведется. Он просто произнес древнюю клятву, даваемую минотаврами умиравшему храбрецу. И все же Галдар говорил эти слова от всего сердца, ибо прекрасно осознавал и величие подвига Рейзора, и тяжесть его состояния в предсмертные минуты.

Синий дракон передернулся и обмяк.

— Я исполнил свой долг, — прошептал он и испустил дух.

Галдар поднял голову и издал прощальный вопль скорби, эхом разнесшийся по горам.

Теперь он был свободен и мог откликнуться на мольбу собственного сердца и отправиться искать Мину.

«Мне не следует впадать в панику, — успокаивал он себя. — Мина пережила отравление и вышла целой и невредимой из погребального костра. Владычица любит ее как никакого другого смертного за все время существования Кринна. Она защитит Мину и никому не позволит причинить ей вред».

Галдар повторял это снова и снова, но легче ему не становилось.

Он тщательно обследовал местность вокруг останков Малис. Куски окровавленного мяса разлетелись на большое расстояние, сделав скалы омерзительно липкими и скользкими. Минотавр надеялся, что Мина с сияющими глазами вот-вот поднимется ему навстречу, однако ничто не шевелилось на этой земле, ставшей ложем смерти красной драконицы. Даже птицы стихли при ее приближении, а животные попрятались по своим норам. Все здесь дышало безмолвием, если не считать яростного ветра, зловеще свистевшего меж камней.

Пробираться по горам было тяжело. Каждое движение давалось минотавру с огромным трудом. Тело его то и дело пронзала острая боль, свидетельствовавшая о еще не замеченных им ранах.

Галдар нашел свою залитую кровью пику и очень обрадовался: он хотел вручить ее Мине в память о сегодняшнем сражении. Но как минотавр ни старался, он не мог найти девушку. Время от времени он громко выкрикивал ее имя, и, подхваченное эхом, оно отдавалось у него в ушах сотнями голосов, но ее голоса среди них не было. Упорно продолжая карабкаться вверх, Галдар наконец наткнулся на основную часть туши Малис.

Глядя на ее останки, он не испытывал ни радости, ни триумфа. Единственными его чувствами были чудовищная усталость и растерянное удивление оттого, что сам он сумел выжить в этом поединке.

«Возможно, Мине повезло меньше», — подумал минотавр и содрогнулся.

— Мина! — проревел он опять и вдруг услышал стон.

Масса окровавленных красных чешуек встрепенулась.

Галдар крепко сжал свою пику и пристально посмотрел на голову Малис, взиравшую на мир изумленным открытым глазом. Шея ее была перекручена и сломана. Определенно, драконица не могла быть жива.

Стон возобновился, и слабый голос позвал:

— Галдар!

С радостным криком минотавр бросил пику и устремился вперед. Из-под красного брюха виднелась покрытая кровью человеческая рука: Малистрикс упала на Мину и придавила ее.

Галдар прижался плечом к холодному чешуйчатому трупу и попробовал приподнять его. Однако тот оказался слишком тяжелым, весом в несколько сотен тонн. Пожалуй, с тем же успехом минотавр мог бы попытаться сдвинуть с места скалу.

Он обезумел от волнения, ибо Мина больше не издавала никаких звуков, и подложил руки под драконий живот, распоротый надвое. От вывалившихся наружу кишок исходило ужасное зловоние. Галдара едва не стошнило, и он постарался дышать через рот.

— Я едва могу поднять это, Мина! — воскликнул он в отчаянии. — Ты должна постараться выползти. Торопись. Мне долго не выдержать!

Она что-то ответила, но Галдар не разобрал слов, ибо голос ее был слишком тих и невнятен. Он сжал зубы и, сделав глубокий вдох, с рыком рванул на себя красное месиво. Раздался какой-то шуршащий звук и сдавленный крик.

Мышцы Галдара быстро заныли от усердия, а руки начали трястись, и вскоре он с громким предупредительным рыком уронил край красного брюха на землю.

Минотавр обвел тревожным взглядом уже начавшую гнить на солнце плоть и наконец обнаружил девушку: она лежала у самых ног драконицы.

Ему вдруг припомнился один случай, когда Мину пригласили благословить роды. Галдару совсем не хотелось идти туда, но Мина настаивала, и он, конечно, повиновался. И вот сейчас, глядя на нее, он видел того крошечного младенца — хрупкого, покрытого кровью… Минотавр опустился на колени рядом со своей госпожой.

— Мина, — тихонько окликнул он ее, — что с тобой? Я не могу понять, чья это кровь — твоя или Малис.

Глаза Мины приоткрылись. Всегда прозрачный янтарь подернулся багровой пеленой. Мина протянула руку и сжала плечо Галдара. По-видимому, это движение причинило ей сильную боль, ибо все ее тело передернулось. Тем не менее она продолжала держаться за минотавра.

— Молись Единой Богине, Галдар, — произнесла она почти шепотом. — Я совершила… какую-то ошибку… Моли Ее… простить…

Мина снова закрыла глаза и безжизненно запрокинула голову. Ее рука соскользнула с плеча Галдара, и его сердце замерло от страха. Он поспешил проверить пульс девушки и, удостоверившись, что тот хоть и неровно, но все-таки бился, вздохнул с облегчением и поднял ее с земли. Она была легкой, как новорожденный младенец.

— Ах ты тварь! — прорычал Галдар. Он имел в виду не красную драконицу.

Минотавру удалось отыскать пещеру, сухую и уютную. Она была совсем маленькой, и ему пришлось согнуться чуть ли не пополам, чтобы войти в нее. Выбрав подходящее место, он осторожно положил Мину на землю. Она больше не приходила в сознание, и хотя это пугало Галдара, он считал, что так лучше для нее самой — в противном случае она умерла бы от немыслимых страданий.

Теперь он мог осмотреть ее как следует. Он снял с Мины доспехи и отбросил их в сторону. Раны, полученные девушкой, оказались действительно ужасны. Нога была совершенно раздроблена и представляла собой бесформенный, распухший, посиневший кусок мяса. Одна рука походила не на руку, а на какой-то уродливый окорок из лавки мясника. Дыхание Мины то и дело прерывалось, и при каждом ее вдохе минотавр содрогался, боясь, что ей не хватит сил на следующий. Кожа девушки была горячей на ощупь, а сама она дрожала так, словно у нее начиналась агония.

Галдар совсем позабыл о собственных ранах, и, когда обжигающая боль пронизывала при очередном движении его тело, он не мог сообразить, откуда она взялась. Минотавр жил только ради Мины и думал только о ней. Найдя невдалеке от пещеры чистый ручей, он хорошенько прополоскал ее шлем и принес в нем воды для раненой. Правда, выяснилось, что девушка не в состоянии пить — живительная влага просто стекала вниз по ее окровавленному подбородку.

Здесь, в этих скалах, Галдар не мог найти никаких трав, чтобы вылечить Мину или по крайней мере ослабить жар. У него не было даже бинтов. Он обладал некоторыми познаниями в области медицины, приобретенными в суровых полевых условиях, и понимал, что единственным средством спасти девушку была ампутация ее разорванной ноги. Однако он не мог на это решиться, ибо слишком хорошо понимал, что значит для воина провести остаток своей жизни жалким калекой.

Нет, пусть уж лучше она умрет! Умрет победителем, с полным осознанием своего триумфа. А он, Галдар, будет находиться рядом с ней вплоть до ее кончины.

Тьма прокралась в пещеру. Минотавр развел огонь прямо перед входом, чтобы защитить Мину от ночного холода. Она вздрагивала, бормотала что-то бессвязное, вскрикивала и стонала. Галдар не мог смотреть на ее страдания, и не раз его рука ложилась на рукоятку кинжала с твердым намерением прекратить их, но потом неизменно отдергивалась: Мина могла очнуться, хотя бы ненадолго, а ему хотелось сказать ей, что она умрет как настоящий герой и что он до самой своей смерти будет помнить и любить ее.

Однако девушка еще боролась за свою жизнь. Иногда она открывала глаза, и тогда минотавр видел в них беспамятство и падал духом. Затем Мина снова опускала голову, так и не узнав Галдара, и борьба продолжалась.

Минотавр протянул руку и вытер холодный пот с ее лба.

— Давай, Мина, — сказал он. Слезы заблестели у него на глазах. — Ты повергла своего врага, самую могущественную драконицу, какую когда-либо видел Кринн, и теперь его народы воспоют твое имя. Твоя усыпальница станет украшением Ансалона, и паломники будут стекаться к ней со всего света, чтобы отдать тебе дань уважения. Я положу рядом с тобой Копье Дракона, а к твоим ногам брошу череп Малистрикс…

Он так отчетливо представлял это в своем воображении! Повесть о сегодняшнем сражении будет трогать сердца всех, кто услышит ее. Молодые мужчины и женщины станут приходить к Мининой гробнице, чтобы дать там торжественное обещание служить человечеству, сделавшись воином или целителем. Народы Кринна забудут о том, как когда-то Мина блуждала во Тьме, ибо после смерти она вознесется в их сердцах…

Тело девушки забилось на земле. Из горла ее вырвался страшный хрип.

И тогда Галдар сдался.

— Владычица, помоги ей! — взмолился он. Сейчас ему было все равно, к кому обращаться. Он думал лишь о том, как помочь Мине. — Ты обрекла ее на гибель! Так хотя бы сделай эту гибель не такой мучительной!

— Значит, вот где ты ее спрятал, — раздался вдруг чей-то голос.

Схватив кинжал, минотавр вскочил на ноги и одним прыжком оказался за пределами пещеры. Пламя костра ослепило его. Он ничего не видел, зато сам являлся отличной мишенью и потому поспешил отступить в сторону от огня — правда, не слишком далеко, ибо даже смертельная угроза не заставила бы его удалиться от Мины на значительное расстояние. Если пришедшие жаждут крови, то он готов пролить свою!

Галдар попытался вглядеться в тени. Он не слышал ни шагов, ни лязга доспехов, ни звона стали. Кем бы ни был неожиданный гость, он приблизился совершенно бесшумно, и это насторожило минотавра. Он сжал лезвие своего кинжала, чтобы оно не блестело в пламени костра.

— Моя госпожа умирает, — громко сказал он. — Ей осталось жить считанные минуты. Имей уважение к чужой смерти и позволь мне проводить ее в последний путь. А с тобой мы разберемся позже. Даю слово.

— Ты прав, Галдар, — ответил ему голос, — с тобой мы действительно разберемся позже. Я дала тебе великий дар, и где же твоя благодарность?

Галдар поперхнулся. Кинжал выскользнул из его задрожавшей руки и упал на землю. Неподалеку стояла женщина. Ее фигура была соткана из огня и света, затмевавшего сияние звезд. Минотавр не смог отчетливо разглядеть ее, ибо она еще не обрела физического воплощения, но он видел ее своим внутренним, духовным взором. Вне всякого сомнения, она была самой красивой женщиной в мире. Однако ее красота не трогала Галдара — она казалась ему ледяной и острой, как наточенная коса. Женщина отвернулась от него и направилась к пещере.

Минотавр с великим трудом сдвинулся с места на совершенно ватных ногах. Он не смел посмотреть в ее глаза, ибо в них застыла непосильная для его разума Вечность. У него не было оружия, которым он мог бы сразиться с ней. Да и нигде на Кринне такого не было. У Галдара была лишь любовь к Мине, но ее хватило на то, чтобы решительно загородить Владычице Тьмы вход в пещеру.

— Ты не войдешь! — зарычал он. — Оставь ее! Уходи! Мина уже сделала то, чего ты от нее хотела, причем без всякой помощи с твоей стороны. Дай же ей спокойно умереть!

— Мина заслужила наказание, — холодно возразила Такхизис. — Ей не следовало доверять чародею Палину. Он создал план моего уничтожения и едва не довел его до конца. Он разрушил тотем и освободил тело, в котором я собиралась явить себя миру. Из-за неосмотрительности Мины я чуть было не потеряла все, чего так долго добивалась. Она заслуживает самого сурового наказания! Она заслуживает худшего, чем смерть! И все же, — голос Такхизис неожиданно смягчился, — я проявлю великодушие.

Сердце Галдара на мгновение замерло у него в груди, а потом заколотилось как бешеное.

— Просто Мина понадобилась тебе для чего-то еще, — резко сказал он. — Вот единственная причина твоего великодушия. — Он потряс своей рогатой головой. — Пусть она умрет спокойно. Я не позволю тебе снова мучить ее.

Такхизис подошла ближе.

— Я сохраню тебе жизнь, минотавр, и тоже по одной-единственной причине: меня попросила об этом Мина. Даже сейчас, когда ее дух готов покинуть хрупкую раковину тела, она думает лишь о том, как спасти тебя. На этот раз я внемлю ее мольбе, но учти: в один прекрасный день Мина поймет, что не нуждается в тебе. Вот тогда-то мы с тобой и выясним отношения.

Она легко подняла его за шкирку и небрежно отбросила прочь. Галдар больно ударился об острый выступ скалы, где и остался лежать, сопя от гнева и бессилия. Он стукнул по скале рукой, а потом еще и еще, так что нанес себе рану, немедленно начавшую кровоточить.

Такхизис вошла в пещеру, и минотавр услышал, как она запела своим мягким и сладким голосом:

— Дитя мое… мое возлюбленное дитя… Я прощаю тебя.

22. Заблудившийся в пути


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29