Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Колесо Бесконечности

ModernLib.Net / Фэнтези / Уэллс Марта / Колесо Бесконечности - Чтение (стр. 1)
Автор: Уэллс Марта
Жанр: Фэнтези

 

 


Уэллс Марта
Колесо Бесконечности

ГЛАВА 1

      Маскелль молила Предков прекратить дождь, уже три дня ливший беспрерывно, но, как обычно, Предки не слышали просьб.
      Она стояла на низком холме, окруженном непроницаемой стеной джунглей, тянувшихся по обеим сторонам реки грязи, бывшей когда-то дорогой, и смотрела, как мимо медленно тащатся ярко раскрашенные деревянные фургоны. Маскелль знала, что крыши их давно не смолили, а потому внутри было едва ли суше, чем снаружи. Один из быков, напрягавших все силы, чтобы не дать фургонам завязнуть в липкой глине, громко застонал.
      «Я так тебя понимаю», — подумала Маскелль.
      Растим, предводитель маленькой труппы, взобрался на холм к Маскелль; в его сапогах хлюпала вода, одежда пропиталась сыростью. Остановившись в нескольких шагах, он проговорил:
      — О великая защитница, зачем едем мы в Дувалпур?
      — Затем, что я так сказала, — ответила, опираясь на свой посох, Маскелль.
      — Ох… — Растим задумчиво оглядел фургоны, потом посмотрел на свою рубашку с полинявшей вышивкой и тяжело вздохнул.
      Если бы Маскелль когда-либо давала обещания, она посулила бы ему лучшую участь. Растим смотрел на нее, подняв брови.
      — Значит, нет надежды, что нам позволено будет остановиться и утонуть прямо здесь?
      — Нет. Думаю, мы проедем еще немного и утонем дальше по дороге.
      — Ах так, — кивнул Растим. — Ну, тогда ты сможешь взглянуть на малышку Киллии? Киллия думает, что девочке хуже.
      Маскелль подняла глаза к небесам, прося у Предков терпения. Растим был ариаденцем, а этот народ никогда не сообщал плохие вести без длинного вступления, каким бы спешным ни было дело. Маскелль сбежала с холма и пошлепала по грязевому потоку.
      Фургон Киллии был расписан яркими красными и желтыми геометрическими фигурами, теперь, после долгой дороги, почти скрывшимися под потеками грязи. Маскелль ухватилась за поручень задней дверцы и вскочила на подножку, еле возвышающуюся над мутной жижей. Она постучала в рейку жалюзи, и завеса немедленно взвилась вверх. Киллия протянула руку, чтобы помочь гостье подняться, и Маскелль обнаружила, что помощь совсем не лишняя: ее мантия так намокла, что неожиданно потянула ее вниз. Маскелль опустилась на скамью у входа и стала отжимать подол; глаза ее тем временем привыкали к полумраку фургона.
      Под многочисленными щелями в крыше, через которые капала дождевая вода, были расставлены деревянные чаши, но по покрытому лаком полу все равно растекались лужи. Подвешенная высоко на стенках кухонная утварь дребезжала, ударяясь о пустые масляные светильники; там же были привязаны тюки с костюмами для выступлений и расписными полотнищами декораций. Дочь Киллии съежилась под грудой влажных одеял на одной из двух узких коек. Маскелль наклонилась к ней и сунула руку под одеяла. Кожа девочки оказалась горячей слишком горячей. Маскелль шепотом выругалась.
      — Плохо дело? — спросила Киллия. Это была миниатюрная женщина с белой кожей ариаденки и длинными черными волосами, перевитыми лентами. Лицо ее напоминало личико фарфоровой куклы; Маскелль всегда казалось, что Киллия сама почти ребенок, однако глаза ее были глазами старухи.
      Маскелль помотала головой. Становясь жрицей, она дала обет говорить только правду, но она давно нарушила все свои обеты, а у Киллии и так хватало поводов для беспокойства…
      — Я схожу к реке за ивиброй — к настоящей реке, не к той, по которой плывет фургон.
      Киллия слабо улыбнулась этой немудреной шутке.
      — Ивибра помогает от легочной гнили?
      — Ивибра помогает от любой лихорадки, не только от легочной гнили. Легочной гнили у девочки нет, — сказала Маскелль, подумав про себя: «Пока нет».
      Киллию это, казалось, не особенно приободрило. Маскелль подобрала свою мокрую мантию и спрыгнула в глубокую, пропаханную фургоном колею.
      Растим шел за фургоном, так что фонтан грязи окатил их обоих. Предводитель и жрица обменялись понимающими взглядами: такой уж сегодня выдался день, полный невезения.
      — Раскиньте лагерь на Лужайке, если доберетесь туда до темноты. Если вас там не окажется, я пойду навстречу вам по дороге.
      Растим театрально раскланялся:
      — Хорошо, о великая защитница.
      — Желаю удачи, Растим. — Маскелль зашлепала по грязи к темной стене джунглей.
      Двумя часами позже Маскелль почувствовала, что совершенно выбилась из сил. Из-за низко нависших туч ночь под пологом джунглей наступала быстрее, и хотя широкие листья пальм в какой-то мере защищали от дождя, идти все равно было очень трудно. Из чащи, похожей на залитую зеленым светом пещеру, где тишину нарушал лишь стук капель, Маскелль наконец выбралась к реке. Она постояла на берегу, глядя на вздувшийся от дождей поток. Вода неслась вровень с берегом, опьяненная своей силой, серая, покрытая белыми клочьями пены. Река обладала собственной дикой магией, особенно теперь, под ударами дождевых капель; любая злая сила, пожелай она того, могла бы воспользоваться ею.
      Какое ей дело до такой возможности! Маскелль встряхнула головой и подумала: «Вот и помни об этом!»
      Ивибру, к раздражению жрицы, найти оказалось нелегко. Обычно она росла на самой опушке вдоль реки, но сейчас в обычных местах ее не было видно, и Маскелль пришлось пробираться опасно близко от края скользкого обрыва. К тому времени, когда она все-таки набрала достаточное количество целебной травы и выбралась на более надежную почву, зеленая пещера джунглей превратилась в непроглядно темную бездну.
      Маскелль решила идти вдоль реки, пока не окажется ближе к дороге. Спотыкаясь, она еле переставляла босые ноги — никакая обувь и получаса не выдержала бы на такой тропе. Маскелль высоко подобрала мантию, чтобы не цепляться ею за кусты, и засунула узелок с ивиброй за пояс; грязь покрывала ее с ног до головы. Косички все время падали ей на лицо, некоторые расплелись, так что стало заметно, как много седины в темных прядях. Маскелль улыбнулась, представив себе, что подумали бы о ней при дворе, в Кушор-Ане в Дувалпуре. «Не очень-то лестными были бы эти мысли», призналась она себе. Растим прав: им так не везет, что это уже становится смешно. Может быть, Предкам наконец надоело терпеть ее выходки и они решили утопить всех, кто едет по Великой Дороге, чтобы наказать нечестивицу? Такое предположение тоже позабавило Маскелль. «Ну вот, теперь ты к остальным грехам — как будто их и без того мало — добавляешь еще и гордыню!»
      Сумерки перешли в ночь, река угрожающе ревела где-то справа. Маскелль заметила впереди мерцающий огонек и заторопилась в надежде, что это окажется фактория речных торговцев и ей, промокшей и замерзшей, даже удастся выпить там кружку горячего чая, прежде чем снова пробираться сквозь джунгли к дороге. Еще лучше было бы раздобыть полбутылки рисовой водки… «Старею я», — с горечью подумала Маскелль. Что ж, в этом ничего нового не было…
      По мере того как она приближалась к строению, до нее все громче доносились пронзительные голоса — голоса очень многих людей.
      Маскелль была теперь уже достаточно близко, чтобы в свете фонарей, развешанных на открытой галерее, окружающей здание, разглядеть подробности. Деревянное обшарпанное строение высилось на самом краю берега, так что часть его, опирающаяся на толстые сваи, нависала над бурлящей водой. К сваям было привязано несколько маленьких лодок, заваленных обломками мачт, веревками, рваными парусами, рыбацкими сетями. Здание было ярко освещено изнутри, и Маскелль видела в окнах многочисленные движущиеся фигуры.
      «Да, это, конечно, фактория речных торговцев, — подумала она, — но только принадлежит она теперь не им». Должно быть, сейчас здесь нашли приют от непогоды лесные разбойники или речные пираты; едва ли, правда, это случилось давно — имперские дозоры регулярно объезжали берега, очищая их от грабителей. Маскелль не заметила на реке ни единой лодки, но решила, что торговцы пережидают дождь и половодье. Теперь все стало понятно, и Маскелль обреченно вздохнула.
      Разбойники были столь же злобны, как морэй, маленькие ящерицы, стаями охотящиеся по берегам реки. Из захваченного здания фактории несся не только пьяный смех, но и вопли, ругань, удары, дикий рев. Здравый смысл подсказывал Маскелль, что лучше скрыться в джунглях, добраться до лагеря, приготовить питье для дочки Киллии, съесть свой холодный ужин и улечься спать в промокшую насквозь постель. Однако наказывать за то, что происходило сейчас в здании, так или иначе много лет было ее занятием, а старые привычки бывают живучи. Когда раздался треск и вместе с рамой из одного из окон вылетело тело, Маскелль больше не колебалась: она должна была все увидеть.
      Она поднялась по шатким ступенькам и толкнула дверь. Помещение оказалось полно речных бродяг, таких же мокрых и грязных, как она сама, только этот сброд бывал грязен всегда и по собственному выбору. Их одежда представляла собой мерзкую смесь лохмотьев и роскошных нарядов, отнятых у жертв; на полу у самой двери распростерлось бесчувственное тело, облаченное в рваные шелковые штаны и рубашку. Маскелль ощутила густую смесь запахов: сыромятной кожи, немытых тел, рисовой водки. В неверном свете масляных ламп блестели капли пота на лицах, развевались всклокоченные волосы. Пьяная драка захлестнула внутреннее помещение, тянущуюся вдоль всего строения открытую галерею и даже лодочный причал, залитый грязной водой вздувшейся реки. И каждый участник потасовки орал во всю глотку.
      «До чего же похоже на придворное празднество в Дувалпуре», — насмешливо подумала Маскелль. Дикий шум заставил ее поморщиться и вызвал желание уйти: все равно дым от коптящих ламп не давал ничего рассмотреть.
      Ругаясь про себя, Маскелль стала вглядываться в дальний конец помещения: там с галереи шел пандус к верхней погрузочной платформе. Над ней тяжело нависали огромные блоки и канаты старого грузового крана, стрела его протянулась к широким воротам, ведущим к нижнему причалу, — тюки из трюмов при помощи крана перемещались в просторный склад внутри здания. На верхней платформе, как показалось Маскелль, стояло несколько человек, разговаривавших в почти нормальной манере. Она двинулась в ту сторону, пытаясь хоть что-то рассмотреть в чаду. Раздражение, должно быть, заставило ее слишком сильно напрячь волю, потому что взгляд ее неожиданно пронизал сумрак.
      «Ах, так они все-таки кого-то захватили…»
      Руки пленника были привязаны к балке у него над головой. Один из разбойников приблизился к нему, но пленник, резко согнув ноги, пнул его в живот, так что тот отлетел назад и растянулся на полу.
      «Не такой уж он беспомощный», — с усмешкой подумала Маскелль.
      Два приятеля поверженного кинулись на пленника, схватили его за ноги и прикрутили к нижней части крана.
      Должно быть, это какой-то путешественник, которого пираты захватили на реке. Так вот почему Предки направили ее сюда…
      — Значит, я не такая уж безнадежная грешница, чтобы мной нельзя было воспользоваться, — проворчала Маскелль себе под нос, пробираясь по галерее и расчищая себе дорогу резкими тычками посоха. Разбойники начали показывать на нее и толкать друг друга локтями; ее присутствие наконец было замечено, несмотря на пьяный угар и жажду крови. Из-за потрепанной одежды и посоха Маскелль они, должно быть, приняли ее за странствующую монахиню — едва ли этот сброд мог понять, что означают серебряные символы Кошана, вделанные в дерево посоха. Маскелль задумчиво осмотрелась. Вряд ли ей удастся их всех перебить, к тому же она дала клятву никогда больше такого не делать, а вот отвлечь их ей, пожалуй, по силам.
      Один из пиратов, стоявших на платформе, держал в руках меч — настоящий меч, а не один из тех длинных ножей, которыми были вооружены остальные. В тусклом свете можно было разглядеть гравировку на волнистом лезвии, и Маскелль нахмурилась. Это был сири. Резная рукоять еще не успела потемнеть от грязи, так что, должно быть, пират отнял его у пленника. Значит, тот не местный житель — сири использовались в южных провинциях, здесь же, вблизи от устья реки, они были редкостью.
      К тому же кушориты, составлявшие большинство населения Империи, были низкорослыми, темноволосыми и гибкими. Пленник же, высокий и худой, отличался резкими чертами лица и светлыми волосами. Маскелль и сама не походила на местных жителей: из-за смешения кровей в ее семье она была высокой и длинноногой. Пленник был лет на десять — пятнадцать ее моложе, но все же вполне взрослым, как с грустью призналась себе Маскелль. Одет он был в безрукавку и кожаные штаны, рваные и грязные после отчаянной схватки, а сине-красные узоры тиснения на его поясе и сапогах выцвели на солнце. Выгоревшими казались и его растрепанные волосы; одна прядь, заплетенная в тугую косичку, падала на плечо.
      Пираты, облаченные в кожаные или деревянные лакированные доспехи поверх рваных и грязных шелков, толпились вокруг предводительницы — женщины в помятом шлеме с навершием в виде хищной птицы, явно снятом с какого-то убитого богача. Она была высокой и мускулистой, грубое лицо пересекал шрам от удара ножом. Предводительница подошла к краю платформы и бросила на Маскелль пренебрежительный взгляд.
      — Что тебе нужно здесь, сестра?
      «Ах, до чего же ты грозная и опасная, — снисходительно улыбнувшись, подумала Маскелль. — Я трепещу, можешь не сомневаться».
      Канаты, свешивавшиеся с крана, были старыми и перепутанными, и только противовес, кожаный мешок с железными болванками, и удерживал тяжелую деревянную стрелу на весу.
      «Да, это прекрасно подойдет».
      Маскелль оперлась на посох и ответила:
      — Я пришла, чтобы благословить вас, дитя мое. Женщина вытаращила на нее глаза, потом обернулась к своим людям и ухмыльнулась.
      — Мы тут все неверующие, сестра. Смотри, как бы твое благословение не прокисло.
      — С моим благословением этого не случится — оно именно такое, какого вы заслуживаете. — Маскелль почувствовала прилив темной силы. Сегодня в реке бурлила не только вода; река звала Маскелль, чувствуя свое с ней родство. Но я хочу кое-что получить взамен.
      — Что же?
      — Отпустите того человека. — Пленник настороженно смотрел на нее, в нем не было заметно проблеска надежды — как будто он не узнал в ней посланницу Кошана. Человек не казался сильно израненным — только избитым.
      — Ах, так ты сама положила на него глаз, сестра? — протянула предводительница.
      Пираты загоготали и начали переглядываться.
      «Если забыть, из чьих рук он мне достанется, не такая уж плохая идея», — подумала Маскелль. Пленник отличался довольно экзотической красотой — должно быть, поэтому-то пираты его сразу и не прикончили, намереваясь сначала позабавиться. Жрецы Кошана требовали воздержания только от неофитов в первые три года обучения, однако в народе бытовало мнение, что все члены ордена дают обет безбрачия.
      Прежде чем Маскелль успела ответить, заговорил пленник:
      — Ей не нужна дубинка, чтобы раздобыть себе дружка. Она не из тех женщин. — Он пользовался кушоритским языком, известным во всей Империи, но в выговоре его проскальзывал легкий акцент.
      Маскелль нахмурила брови: по этому акценту она должна была бы определить, из какой он провинции, но почему-то не смогла. Наверное, она слишком много времени провела вдали от родины, слишком долго жила среди ариаденцев с их мягким выговором. То обстоятельство, что пленник владел кушоритским, тоже ни о чем не говорило: это был язык, общий для всех провинций, язык торговцев, ученых, дипломатов.
      Предводительница пиратов по грязным доскам платформы приблизилась к пленнику, ухватила его за волосы и рывком запрокинула ему голову назад.
      — Так тебе не нравится мое лицо? — спросила она мягко. «Могу поспорить: она не решилась бы на такое, пока он не был крепко связан. — Грубияны мужчины вызывали у Маскелль всего лишь насмешку, но бесцеремонность женщины почему-то всегда будила в ней ярость. — Осторожнее!» — напомнила она себе. Темная сила реки была так близко, так соблазняла ее… противиться искушению оказалось нелегко.
      Слегка придушенным голосом — хватка предводительницы не давала ему как следует вдохнуть воздух — пленник бросил:
      — На твое лицо я мог бы не обратить внимания; тошнит же меня от твоего дыхания и от твоей сущности.
      На этот раз Маскелль смогла определить акцент: пленник был из Синтана, далекой приграничной области, знаменитой изделиями из золота и тонкой пряжей. Далеко же он оказался от дома! Воины Синтана не становились ни дезертирами, ни наемниками; они иногда становились изгнанниками. Маскелль взглянула на меч, который держал пират. Рукоять была из рога или кости, кольцо между клинком и рукоятью — гладким серебряным обручем; по ним тоже ничего нельзя было прочесть. Синтанцы иногда вырезали на рукояти родовые тотемы, а кольца на сири представляли собой настоящие произведения ювелирного искусства.
      — Должно быть, ты ужасно его боишься, — сказала Маскелль.
      Один из пиратов захохотал, предводительница выпустила пленника и повернулась к Маскелль.
      — Что ты сказала?
      — Если бы ты не боялась, то приказала бы освободить его от веревок и позволила сразиться с твоими мужчинами — если только их можно так назвать.
      Предводительница подошла вплотную к Маскелль и прорычала:
      — Я могу скормить тебя морэй, шлюха Кошана!
      На близком расстоянии вспухший шрам на лице женщины, кожа, покрытая мелкими морщинами и въевшейся грязью, были отвратительны. Пиратка была крупнее и моложе Маскелль, ее руки бугрились мышцами, но жрица не испытывала страха — жажда убийства заставляла ее кровь кипеть. Покачавшись на пятках, Маскелль взглянула в выпученные глаза женщины и серьезно ответила:
      — Морэй могут подавиться. — Даже это было слишком опасно: скажи она еще хоть слово, и плотина рухнет, ярость найдет себе выход независимо от желания Маскелль. Угроза насилия неизменно заставляла ее терять контроль над собой; так было всегда.
      Женщина заморгала, внезапно почувствовав неуверенность; должно быть, она ощутила опасность, но была слишком тупа, чтобы определить ее источник. Она медленно отступила, поглаживая рукоять кинжала. Маскелль, улыбаясь, ждала. Наконец предводительница помотала головой и расхохоталась.
      — Сделаем, как она говорит. Пусть сразится. — Она сделала знак своим подручным.
      Маскелль глубоко вздохнула; пираты, должно быть, сочли это вздохом облегчения. На самом же деле Маскелль испытывала разочарование, смешанное с недовольством собой: ей неожиданно стало трудно держать себя в руках.
      Один из разбойников подошел к пленнику, вытаскивая из-за пояса свой длинный нож. Тот напрягся, а Маскелль затаила дыхание: если бы предводительница пиратов вдруг передумала, она сейчас ничего не смогла бы сделать. Однако разбойник только перерезал веревки и поспешно отступил назад. Пленник стряхнул с себя узы и с замечательным самообладанием потянулся и стал растирать шею. Маскелль встретилась с ним глазами и показала ему взглядом на перила галереи, надеясь, что он поймет намек. Ей было нужно, чтобы что-то отвлекло внимание пиратов от стрелы крана и грузовых ворот внизу.
      Пленник не кивнул, вообще никак не показал, что заметил ее сигнал; он неожиданно рванулся вперед и ударил ногой в колено пирата, который держал сири. Тот с воплем упал и не оказал никакого сопротивления, когда пленник вырвал у него меч. Увернувшись от удара чьей-то дубинки, он перепрыгнул через перила галереи.
      Маскелль перегнулась через ограждение как раз вовремя, чтобы увидеть: пленник, ухватившись за свешивающуюся вниз рыбачью сеть, раскачался и прыгнул в воду у причала.
      Толпа на галерее взорвалась воплями. Предводительница и ее подручные, ругаясь, кинулись к перилам.
      На нижнем этаже, где тем временем возобновилась пьяная драка, вдруг наступила тишина. В этот момент затишья Маскелль увидела на причале нескольких пиратов с ножами и дубинками, окруживших воина с мечом в руке. Клинок сверкнул в воздухе, и пираты попятились.
      Теперь уже, пожалуй, не захваченный путешественник, а пираты оказались в ловушке. Маскелль следила за прыгающими, нападающими и уворачивающимися от ударов людьми. Это напоминало игру или представление настолько примитивное, что, на взгляд человека, привыкшего к условностям театра Ариадена или Киради, оно могло показаться грубым. Пленник еще не стремился наносить смертельных ударов: хотя доски причала и были залиты разлившейся рекой, воды было пока недостаточно, чтобы скрыть мертвые тела, если бы они были. Маскелль понимала, что, убей пленник кого-то из пиратов, это только вызвало бы ярость остальных; она немного удивилась тому, что он тоже явно это понимает. Толпа снова стала напирать, надеясь сбросить противника в реку, но грозный блеск сири быстро лишил пиратов смелости, и они, шлепая по воде, отступили.
      — Ну, сестра, как насчет благословения? — рявкнула предводительница, пытаясь взять события под свой контроль.
      Маскелль пыталась решить, какой ритуал в наибольшей степени разозлит Предков. Великое Открытие, начинающее Ежегодный Обряд, наверняка сразу же привлечет их внимание, а то, что священные слова произнесет именно она, обеспечит быстрый отклик. Маскелль поднялась на платформу, стараясь очистить свой разум от всего лишнего.
      Когда Маскелль повернулась лицом к толпе и подняла над головой посох, предводительница пиратов выкрикнула:
      — Слушайте монахиню, вы, ублюдки! — С издевательской улыбкой женщина подмигнула своим приспешникам. — Она собирается благословить нас!
      Некоторые разбойники обернулись, заинтересовавшись новым развлечением, но большинство было слишком увлечено схваткой, чтобы слушать. Один из пиратов, пьяный настолько, что почти не держался на ногах, двинулся к платформе, бормоча себе под нос: «Лучше прикончить суку Кошана…»
      Маскелль взмахнула посохом и ударила буяна в грудь. Он с грохотом свалился с платформы. Это наконец привлекло общее внимание.
      Пьяные крики стихли. В наступившей тишине Маскелль начала:
      — Я — Голос Карающего…
      Говорила она негромко, но слова ее разнеслись по всему помещению. Раздались причитания — доказательство того, что некоторые из пиратов все же верили в богов. Один, самый сообразительный, повернулся и выпрыгнул в ближайшее окно. Предводительница, озадаченная и рассерженная, начала озираться…
      Маскелль продолжала произносить слова Великого Открытия. Такой дерзости духи Бесконечности стерпеть не могли. Все лампы в здании мигнули и погасли.
      В неожиданно наступившей темноте Маскелль посохом отодвинула задвижку на грузовых воротах.
      Створки распахнулись, и внутрь ворвался ветер, несущий потоки дождя. Среди пиратов раздались испуганные крики, началась паника и давка. Маскелль скользнула к противовесу, удерживающему стрелу крана, и вытащила маленький нож, которым обычно резала фрукты. Он был слишком миниатюрен для такой работы, но она пилила полусгнившую веревку до тех пор, пока мешок с болванками не рухнул вниз.
      Эффект оказался гораздо разрушительнее, чем Маскелль ожидала. Противовес проломил доски пола, так что Маскелль не удержалась на ногах и упала; стрела крана развернулась и смела часть галереи, перила, а заодно и дюжину вопящих пиратов.
      — Именно этого я и хотела, — пробормотала Маскелль, поднимаясь на ноги. Пираты должны были подумать, что на факторию напали враждебные речные духи. Они кинулись к двери, через которую вошла Маскелль; началась давка, разбойники отпихивали друг друга и визжали, как загнанные в угол крысы. Потом из толпы, расталкивая ее, вырвалась, подняв над головой дубинку, какая-то фигура и кинулась к Маскелль.
      Это была предводительница. Маскелль сильно ткнула ее посохом в живот. Та пошатнулась, но не упала: должно быть, под шелковой накидкой ее защищали кожаные доспехи. Маскелль мало что видела в сумраке, но все же поняла, что противница пытается нанести ей удар острым краем своей тяжелой дубинки. Маскелль, выставив вперед посох, сумела удержать предводительницу на расстоянии, но та прыгнула в сторону, чтобы подобраться к Маскелль сбоку. Веревки, все еще свисающие со сломанного крана, начали дергаться; должно быть, в них запутались пираты, которых сбросила в воду стрела. Потом над краем платформы показалась чья-то голова.
      Маскелль сразу догадалась, кто это. У захваченного пиратами путешественника волосы были острижены до плеч, в то время как речные бродяги или брили головы, чтобы избавиться от вшей, или носили спутанные гривы длиной до талии. Усмехнувшись, Маскелль попятилась, тыкая в предводительницу посохом, как будто решила добраться до двери. Пиратка обрадовалась возможности загнать ее в толпу, все еще ломившуюся в дверь, и очень кстати сделала шаг назад, к краю платформы.
      Путешественник подтянулся и, как только женщина оказалась достаточно близко, ударил ее ножнами меча под колени. С придушенным криком пиратка опрокинулась назад и свалилась с платформы.
      Маскелль кинулась к грузовым воротам, отбросив посохом с дороги машущую руками вонючую тень, пытавшуюся ее остановить. В ворота по-прежнему врывались дождь и ветер, делая доски пола под ногами Маскелль скользкими. Она ухватилась за веревку, идущую от блока, но тот не повернулся. «Проклятие, должно быть, второй противовес застрял», — подумала Маскелль. Она бросила вниз посох, надеясь, что он упадет на причал, а не в воду, и скользнула следом за ним по веревке. «Хорошо бы, — подумала Маскелль, — если бы у путешественника хватило сообразительности сделать то же самое». Тусклый свет проглянувшей сквозь тучи луны отразился от поверхности взбаламученной реки.
      Маскелль спускалась по веревке совсем не с обезьяньей ловкостью, жалея о том, что она не моложе лет на десять. Пираты, должно быть, владели факторией дольше, чем она думала, или же торговцы забросили строение еще до нападения. Веревка, по которой спускалась Маскелль, оказалась полусгнившей, в некоторых местах она начинала расползаться у нее под руками; однако ноги Маскелль коснулись причала прежде, чем веревка окончательно порвалась.
      Ругаясь про себя, она стала шарить по настилу. Занозы впивались в пальцы, но посох все не находился. Сверху доносились крики, в помещении загорелось несколько ламп. Маскелль поднялась, чувствуя, как влажный ветер теребит ее волосы, сделала два шага к берегу и растянулась во весь рост, споткнувшись о посох.
      — Не могли поддержать, Предки! — пробормотала Маскелль: таков был ее краткий вариант положенного благодарения. Она схватила посох, поднялась на ноги и побежала на берег.
      Оказавшись под защитой деревьев, Маскелль замедлила шаг, понимая, что если споткнется и упадет, шум может ее выдать; впрочем, дождь заглушал ее продвижение. Отойдя от берега на какое-то расстояние, Маскелль остановилась и спряталась в черной тени куста таны. Она слышала, как неподалеку сквозь чащу продираются несколько человек. Пираты, конечно, в джунглях не задержатся: лесное царство в отличие от реки им непривычно, они его боятся. «Суеверные идиоты!» — подумала Маскелль, садясь на мокрую траву: этой ночью именно рекой владеют злые духи.
      Погоня стала отдаляться, и Маскелль начала подниматься из-за куста. В этот момент кто-то легко коснулся ее плеча, предупреждая о том, что шевелиться не следует. В ту же секунду она услышала шаги еще одной группы пиратов. Потом остался только шум дождя и мурашки, которые бегали по коже Маскелль от неожиданности. Кто-то скорчился рядом с ней; она чувствовала тепло живого тела и чье-то дыхание. Как она могла не заметить этого раньше, Маскелль не понимала. «Что ж вы не предостерегли!» — сварливо обратилась она в душе к Предкам. За тридцать лет, что Маскелль была ученицей, а потом полноправной жрицей, служительницей Предков, они редко оказывались рядом, когда она больше всего в них нуждалась. Можно было бы, конечно, сказать, что в этом и была причина того, что в конце концов она восстала, но лгать себе Маскелль не хотела. Чуть слышно она прошептала:
      — Ушли?
      После еле заметной паузы человек ответил:
      — Теперь ушли.
      Маскелль не пошевелилась; он тоже оставался неподвижным. Но тут огромная холодная капля сорвалась с ветки и упала Маскелль за шиворот, заставив ее вздрогнуть. Человек отстранился, встал и растворился в джунглях, хотя на этот раз Маскелль услышала шорох листьев.
      Покачав головой, она поднялась на ноги, хоть колени ее и запротестовали. Должно быть, пленник вылез через грузовые ворота и последовал за ней в джунгли. Что ж, предупредив ее о преследователях, он по крайнем мере отплатил услугой за услугу. Маскелль пошлепала по грязи через кусты, гадая, почему синтанский воин оказался в сердце Небесной Империи. Вопрос занимал ее на протяжении всего долгого пути обратно к дороге.
      Маскелль выбралась из джунглей как раз там, где дорога, расширяясь, переходила в Лужайку. Именно теперь Предки со свойственным им своенравием сочли, что следует откликнуться на молитвы Маскелль, и дождь превратился в мелкую изморось. Ночная темнота не позволяла рассмотреть Лужайку, но Маскелль знала, что в утреннем свете увидит широкую зеленую равнину, образующую ровный квадрат, словно вырезанный из бескрайнего океана джунглей, покрытую ухоженной густой подстриженной травой, как лужайки парка в Дувалпуре.
      Середину равнины занимал массивный прямоугольный барай — резервуар для дождевой воды, окруженный широкими каменными дорожками. В центре водоема стоял храм ордена Кошана, до которого можно было добраться только по каменному мостику. Конические башни храма символизировали Гору Бесконечности; все пропорции здания, каждый портал, каждая резная деталь стен имели свой особый священный смысл. Во всех многочисленных окнах, вдоль галерей, на перилах мостика горели фонарики. К западу от барая виднелись другие, менее упорядоченные группы огней: это были костры и факелы путников, искавших безопасного приюта в мистической тени храма, а также под охраной его многочисленных стражников. В свете одного из костров Маскелль разглядела фургон Растима и с облегчением перевела дух. Она терпеть не могла оставлять труппу без присмотра, хотя и знала, что актеры сами научились справляться со всеми трудностями задолго до того, как она их повстречала.
      «Мне случалось подводить других — наверное, дело в этом».
      Маскелль обнаружила, что большинство актеров уже спят в своих сырых фургонах и только Растим подкидывает дрова в костер, а старая Мали, ворча, что-то варит в котелке на ужин. При появлении Маскелль раздались радостные восклицания; Растим, не скрывая облегчения, следил, как она с подозрением начала принюхиваться к содержимому котелка, а ворчание старой Мали стало почти неслышным. Судя по кускам мяса в кипящей похлебке, труппа добралась до Лужайки достаточно рано, чтобы успеть купить свинины у храмовых служителей. В углях запекались и клубни таро.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23