Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бог-Император

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Соколов Михаил / Бог-Император - Чтение (стр. 10)
Автор: Соколов Михаил
Жанр: Фантастический боевик

 

 


Глава 9. ПРАВИТЬ — ЖИТЬ ТРУДНЕЕ, ЧЕМ ДРУГИМ

На следующий день после завтрака Сергей отправился к Доброславу в городок. Ему в провожатые дали парнишку лет десяти, насупленного, хмурого и несказанно довольного важной миссией. Он скакал то рядом с Волковым, то впереди, когда тропинка в лесу сужалась. На расспросы он отвечал важно и коротко.

— Обры? Обры к реке вышли.

— Откуда знаешь?

— Так дым у воеводы бросали дотемна.

— Обратно как, одному будет не страшно?

— Так на коне я мигом доскачу, — и, не выдержав, спросил: — Как там, страшно у обров? Они людей, говорят, едят.

— Не бойся, мы их всех положим.

— Да, это так. Воевода Доброслав один может против целого войска. Воевода всех побьет.

Когда с тропы увидел засмоленные бревна тына, Сергей отпустил парнишку и, сдав лошадь дежурному коневоду, по лестнице взобрался на стену.

Его встретил сам Доброслав, оглядел с ног до головы и удовлетворенно буркнул:

— Ожил, значит. Вчера смотреть страшно на тебя было, а ныне уже воин. Отдыхай, сегодня обры раны зализывают, не вышли в поле. Хорошо мы их вчера встряхнули. Да ты, наверное, видел с креста своего: удобный насест.

Воевода смеялся. Сергей вспомнил обрского вождя Арсуна и его сетования на природу людей. Доброслав, проживший вчерашнюю битву, был уже не тем воином, которого он, уезжая с дозором, оставил здесь. Что-то страшно жесткое, страшно безжалостное… угрюмая веселость не оставляла его.

«Железные дети», — сказала о них Катенька.

— Где Михайлов? Тот мой спутник, что провинился в дозоре.

Доброслав гулко хохотал.

— Это ты называешь «провинился»? Пустые хлопоты даже видеть такого. Во время войны любые распри надо пресекать. Кровник во время войны — тот же предатель. Ты сам его прикончишь или мне распорядиться?

— Я прошу его не трогать. Он думает, что я убил его брата…

— Тогда отдай ему старшинство и не мешайся среди мужчин.

— Ты хочешь оскорбить меня?

Тебя? Зачем? Я просто говорю, что надо сейчас делать. На войне все должно быть просто и ясно. Усложнять — себе дороже. И всем один вред от этого. Ладно, уладь свои дела сам, но это первый и последний раз. Иначе мне придется вмешиваться: жизнь племени важнее.

У Виктора были связаны руки за спиной. Он сидел, грузно привалившись плечом к стене, и смотрел мимо Сергея в окно, прорубленное в бревнах стены. Рядом с ним был Кирилл Исаев.

— Ситуация, конечно, из ряда вон, — посетовал Кирилл. — Надо как-то утрясать. Конечно, столкновение культур, но нас могут в два счета… того. Человек, знаете ли, в экстремальных ситуациях не терпит чужеродного. Особенно от своих. Тут, знаете ли, инстинкт…

— Я уже говорил с воеводой, — прервал его Сергей.

— И что? — заинтересованно вскинулся Исаев.

— Что? Говорит, либо убей, либо пусть Михайлов встанет во главе нашего отряда.

— Интересно!.. А впрочем, конечно… Да, разумеется, очень правильно. Разумеется, нельзя, но… И как ты поступишь?

— Не знаю. Все зависит от самого майора.

— Я все равно тебя убью, Орлов, — спокойно сказал Михайлов и посмотрел на Сергея.

— Экий вы, майор, твердолобый. Если я вам дам честное слово, что я не Орлов, вы поверите?

— Конечно нет.

— Почему?

— Потому что таких совпадений не бывает. А еще потому, что я поклялся отомстить за брата.

— Ну, и как нам его вразумить? — спросил Сергей с интересом наблюдавшего за ними Исаева. — Давайте, Кирилл, попробуем вместе. Вы будете третейским судьей. Итак, чего вы, Виктор, добьетесь, убив меня? Во-первых, вызовете недовольство аборигенов, и хорошо еще, если все останутся живы: у них очень твердые этические нормы. Во-вторых, ставите под вопрос основную задачу нашей экспедиции — достичь дворца Императора.

Михайлов шевельнулся и посмотрел на Сергея, но Волков не отвел взгляда.

— Вам, возможно, наплевать на Императора, его дворец и все, что с ним связано, — продолжил он. — Вполне это допускаю. Но как же другие? Вы хотите убить меня, ваша жизнь вам безразлична, но другие будут обречены коротать в племени остаток жизни. Кирилл, вы согласны здесь прожить до конца дней своих? Или вам интереснее померяться силами с Господом?

— Гнить здесь я не собираюсь. Это однозначно.

— А ваша жена? Или жена Малинина?

— Не продолжайте. Виктор Александрович! Давайте вы отложите вашу вендетту! Наш герой может сто раз погибнуть и без вас, — обратился к Михайлову Исаев.

— Я сам хочу его убить.

— Это уже и впрямь смахивает на тупую твердолобость, дорогой майор, — покачал головой Исаев. — Нет, надо решить сейчас. Вы, Виктор Александрович, должны уяснить, что если не подойдете к вопросу гибче, то мы все, я уверен, все, включая женщин, будем стоять за вашу немедленную смерть. Не обессудьте. К вам лично ни у кого нет претензий. Но нам нужен Император. Каждому по собственному соображению, но нужен. Да что вы, собственно говоря, не можете подождать? Очень может статься, что, в конце концов, не только вы захотите убить нашего уважаемого предводителя. Короче, вы принимаете наши условия? — в сердцах спросил Исаев.

— Какие условия?

Сергею захотелось ударить его, но он сумел сдержаться и опустил руку. Наградой ему была искра страха, промелькнувшая в расширившихся глазах пленника. Михайлов пошевелил плечами.

— Хорошо, — нехотя согласился он. — Я обещаю не пытаться его убить, пока мы не найдем Императора. Этого довольно?

— Вот и отлично, дорогой майор, — довольно сказал Исаев. — Конечно, вашего слова достаточно. Я думаю, можно его развязать. Как вы полагаете? — спросил он Сергея.

— Конечно. Недоразумение исчерпано. Добро пожаловать снова в наши ряды.

И, немного погодя, Сергей с Доброславом снова стояли на вышке — дозорного вождь отпустил. Далеко был виден пестрый лагерь обров. На холме, где Сергей еще вчера был распят, вновь сочным пятном выделялась на высушенной солнцем траве юрта вождя Арсуна. Оставшись наедине, воевода тихо гудел Сергею в ухо:

— Пойми, неразумный ты человек, вести людей за собой — не хитростью властвовать, не уговорами, не разделением людей, не подкупом, не насилием. Править — жить труднее, чем живется другим. Вождь — сам закон и исполнитель закона. Если ты раз позволишь себе сбиться, ты становишься даже не как все, а гораздо ниже и хуже. Хуже предателя. Ты своего человека помиловал, и с тобой соглашаются. Но только потому, что знают: ты дальше видишь, чем другие. А если поймут, что твое милосердие от слабости, трусости или нерешительности — горе и тебе, и тем, кто поверил в тебя. Не было бы мне прощения, — сворачивал воевода на себя и свои думы, — если бы я слушал тех, кто просит поберечь жизни наших бойцов. Лучше спрятаться, лучше переждать в лесах. Может, не найдут нас обры. Жить, сберегая свою кровь, значит, не щадить кровь детей и внуков. Стократ больше погибнут следующие поколения, если мы трусливо будем беречь себя. Не мы пошли к обрам, а они к нам. Пусть же узнают остроту нашей стали и силу наших рук. Запомни, — говорил он, всматриваясь сквозь синеющий вечерний воздух в стан врага, — ты отвел от него свой меч, но, если он теперь станет даже не угрожать, просто воспротивится тебе — немедленно убей. Это значит, что, не уважая тебя, он и слово свое, данное тебе, не будет чтить: либо ты, либо он.

Сергей посмотрел на Доброслава, на грубое, словно вырубленное из коры лицо, светлые льдинки глаз, выгоревшие на солнце льняные волосы — полный могучих сил сорокалетний мужчина, которого время и события бросили в самый котел противостояния двух рас. И словоохотливость его объяснялась тяжестью той ноши, что оказалась взваленной на его плечи: говоря вслух, он рассуждал сам с собой.

Вождь всегда одинок. Другим, тем, кто внизу и лишь надеется стать выше, не понять страшную ответственность, взваленную на эти плечи. Племя должно жить, а малой ли кровью, великой ли — отвечать всегда одному.

Дыхание степи доносило до городка скрежет и скрип сотен обрских телег — тяжелых, сбитых из досок, широких в ободах, чтобы не увязали в песках и грязи. Сотни тарканов, запряженными и запасными, несли свой мускусно-сухой запах, который, ощутив раз, ни с чем не спутаешь. И тащили, тянули кузова, громадные, как несколько изб, больше шатра Арсуна. Всадники гнали табуны запасных лорков. И все это множество обров, лорков и тарканов неторопливо лезло к берегам реки, словно желая запрудить, заполнить собой русло, а потом потечь дальше в поисках мирных поселений.

Сергей и Доброслав глядели на обров с вышки, другие— с тына, много еще было врагов, ох, много! В пять-шесть раз больше, чем войско людей. Тесно становилось обрам на берегу. Напоив животных, оставляли их пастись, а сами устраивались на правом берегу, зная, что люди не осмелятся им помешать.

Глава 10. НИКУДА НЕ УШЛИ ТЕ ОБРЫ

Сковывая силы людей, войско обров стояло у воинского городка. На глазах у всех, не скрываясь, малая часть — пятая? третья? — переправилась через брод и ушла в леса. Доброслав смотрел на полосу красной зари, на живое кипение вражеского лагеря внизу и подзывал стрелков.

— А ну-ка, бросьте стрелы.

Метнувшись под высоким углом, рой стрел одолевал расстояние, и в орде спокойное шевеление сменялось суетой. До городка доносились крики.

— А ну-ка, еще попотчуем.

Обры в ответ метали стрелы, не долетавшие через реку и поле до высоких стен. Кто-то внизу догадался отдать приказ, и масса живых тел, телег и юрт стала передвигаться дальше от реки.

Воевода быстро повернулся, что-то решив для себя.

— Сергей! — позвал он.

— Я здесь.

— Возьмешь своих и добровольцев из наших, но не больше пяти сотен, и пошаришь по лесу. Радима возьми, теперь он тебе поможет.

Собрались быстро. Каждый видел силу зверолюдей, утекшую в лес, и каждый боялся за своих. Паломникам тоже было о чем беспокоиться: Катенька и Маргарита остались в поселении Ворона, всего в пяти километрах отсюда.

Обры не умели ходить по лесу. После них не то что местные, паломники не заблудились бы. По широкой дороге, в которую превратилась тропа, они спешили наперегонки с наступающими сумерками.

Успели.

Лес отступил далеко, давая простор глазу. Засеянные поля трех-четырех километровой полосой окружали поселение Ворона. Широкая полоса потоптанных хлебов указывала путь, по которому прошли обры. Зверолюди пустили лорков объедать поля, зная, что те не уйдут дальше стены леса, которого боится всякое степное существо. А в поселении, стоявшем в середине поляны, звонко, тревожно били в железную доску, предупреждая своих в округе: обры под стенами.

Поселки были всюду одинаковыми — ров, залитый водой лишь в лихолетье, как сейчас. Осмоленный и обмазанный глиной тын. Тяжелые ворота с наклоном, чтобы оставленные на свободе створки сами закрывали вход.

Так же, как и обры, не захотевшие на ночь глядя идти на слом, Сергей, посоветовавшись с Радимом, решил не вступать в открытый бой до утра. Пользуясь наступившими сумерками, скрытно подобрались к лагерю врагов. Смотрели.

Обры расположились лагерем недалеко от рва у высоких костров, которые сразу развели слишком близко от стен. И так же, как начальники в основном войске, в этом отряде лишь после нескольких смертей поняли неудобство близкого соседства: стрелки с тына не упустили случая избавить себя от нескольких врагов. Лагерь обров, в темноте медлительно и широко ворочаясь, перетек на расстояние, недоступное для стрел.

Сергей вместе с Радимом и Кочетовым сосчитал костры, а по ним — обров. Было врагов не больше трех тысяч, людей — пять сотен. Но люди были дома, для обров же все здесь было враждебным.

Две сотни воинов скрытно послали в поселение, чтобы женщины и старики за стенами знали — их не оставили. Ждали, пока не замахали факелом со стены, значит, посланцы добрались. Обры, увидев факел, на всякий случай открыли стрельбу, защелкали тетивами в темноте. С поселения им не отвечали, чтобы зря не терять стрел.

Ждали еще, пока совсем не стемнело и тишина, нарушаемая лишь мерными звуками железного била в поселении, не опустилась на окрестные поля. А дождавшись, подожгли сухую траву. Скоро пламя перепрыгнуло на хлебные поля. Появился и сильно задул низовой ветер. Обры в испуге кинулись к стенам поселения, оттуда на них посыпались стрелы. Ветер, гул свободного огня, безумные крики лорков и стрелы, стрелы, стоило лишь пересечь черту, отделявшую свет от тьмы.

Кто-то из опытных воинов-обров догадался пустить встречный огонь. Попытка удалась, фронты огня сшиблись, взялись ввысь и опали. Подождав, обры стали укладываться прямо на горячий пепел. Отчего родился огонь, их не интересовало. Все стихло. Больше до утра люди решили не тревожить врагов, отдыхать самим.

На рассвете лагерь лениво просыпался. Обры бросали злобные взгляды на поселение: будет вам сегодня! Солнце уже поднялось над деревьями у дальней границы поляны, когда из леса вышли несколько человек. Сначала обры вроде бы и не заметили их, но, когда число их достигло полутора сотен — без доспехов, но с луками, копьями, щитами, — зверолюди выслали два верховых отряда по триста всадников. Отряды поскакали прямо к лесу достаточно далеко от людей. С тем чтобы, описав в лесу широкие дуги, отрезать кучку дерзких противников.

Очевидность замысла воинов заставляла искать скрытый смысл, Радим успокаивал: просто обры таковы, они думают, что скрыто все, о чем не сказано вслух. Не верящий на слово Кочетов и Илья съездили на разведку. Да, действительно, все так и есть.

— Тогда на что они надеялись, придя с войной?

— Животные, что с них взять, кроме жизней? И еще добра, по упущению оставленного им Богом-Отцом.

Через некоторое время, которого должно было хватить двум посланным отрядам, чтобы совершить окружение, в лоб людям двинулась еще одна группа обров.

Воины подпустили к себе всадников метров на двести, потом все повернулись и бросились в лес, где уже гудели сигнальные рога.

Знающие расположения каждого кустика, воины легко передвигались между деревьями. Паломники старались тоже не отставать. Их преследователи на лорках еще не поверили в безнадежность своей затеи, а когда поняли, было уже поздно: со всех сторон, словно пчелы, оводы, шершни, настигали их стрелы. И жалили, жалили, жалили. Крокодилолюди пытались отстреливаться, но как? Человек, в которого посылали стрелу, оборачивался стволом дерева, а безобидный на вид куст сам метал смертоносную стрелу.

Из обров, ушедших за ними в лес, назад не вернулся никто.

Зверолюди на поляне готовились идти на слом, но ждали припоздавших лесных охотников. Вместо них из лесу вылетел конный клин, тяжело, плотно сомкнувшись стременами, выставив густую щетину копий, на врага скакали люди…

В лагере обров запоздало заревели сигнальные рожки, затрепетали знамена на длинных древках, кое-как построившись, обры попытались разогнать лорков.

Поздно. Взвился лес рук и мечей, дико смешались боевые крики. Поле вспенилось, поднялось в визге, стоне, вое. Конный бой стремителен, как молния Бога-Отца.

Только столкнулись, и уже перед ними чистое поле, слева — поселение, люди на стенах, отворяющиеся ворота, а сзади — тела, тела, тела. Смотришь — кипит поле, шевелится от тел, и нет чистого места, не окропленного кровью, и воет побежденный обр… Да и то, с чем пришел, то и получи! Разворачиваясь, отряд рассыпал строй, чтобы не мешать размаху меча товарища. Люди догоняют потерявшихся обров и косят, косят, косят, словно косари, а сзади спешат из поселения товарищи подобрать упущенные ими жизни.

Эх, раздолье! Руки, тело без мысли — все следует лишь приказам, вложенных годами тренировок. И ликует сердце, видя мертвых врагов. Сами пришли!

Рядом с Сергеем бьют врага Илья и Семен Кочетов. И Радим рядом, он трубит в рог, и всадники собираются к ним. По огромному полю там и сям еще видны одиночные обры на лорках, а кое-где — группы по пятьдесят-сто верховых. Но бой окончен!

Не давая опомниться, гонят, давят, охватывают побежденных. Им тесно, ревут посеченные лорки. Обры— плохие воины. Не видя смысла сопротивляться, они опускают руки.

Пыль, смрад, грохот и неумолчный стон, стон, стон-хор душ, кипящих в адских котлах Бога-Императора.

Бросив оружие, обр бессильно сползает с лорка, а тот, беспомощно шлепая широким клювом, ревет и, подгоняемый уколами копий и мечей, убегает в сторону. Обры распахивают розовые пасти в знак покорности и, стоя на коленях, закрывают глаза. Вид острых зубов, длинного языка, широкого провала глотки ярит воинов. Но вот устают и самые неутомимые. Оставленных в живых обров тесно сгоняют, словно стадо баранов.

Наконец-то они поняли, что не в победе, а в гибели воля Бога-Отца, а иначе исход был бы другим.

Самые ответственные бойцы рассыпались по полю в поисках обра ловкого, притворившегося убитым, или раненого, кому милосердно дарилась легкая смерть.

Хорошо поработали с вечера: у людей почти не было раненых и убитых. Бог-Отец доволен своими детьми, они научились воевать.

Только-только ушел утренний туман, утро едва перешло границу дня. В бывшем лагере обров крики людей. Кто-то из голодных заглянул в котлы, в которых повара готовили мясо. В некоторых варились освежеванные тела людей: женщины, дети, мужчины. Кого-то, значит, поймали по дороге сюда. Проголодались, захотели сладкого мяса.

— Что нам в этих пленных? Ни к чему… — решил Радим.

Пора было уходить. Отсюда видно, как из городка Доброслава тянется к небу тоненькая нитка сигнального дыма: пока ничего не переменилось, обры не идут на слом.

У видевших вареные тела близких (все сейчас близкие, ближе некуда) лица были страшнее, чем у самого Сатаны. И недаром вождь Арсун считает людей самыми жестокими существами из всех сотворенных Господом.

Не было времени. Всем зверолюдям быстро посекли головы, только для командиров нашли время, живьем побросав в быстро разогретый кипяток…

Зная, что обры больше в лес не сунутся, с собой взяли почти всех мужчин. Оставшимся наказали: если враг подойдет, бросив все, спешить к дальним заимкам, чтобы спасать род-племя.

— Вы сами тут стали свирепыми, как Бог-Отец, — говорила Катенька, провожая отряд. Шла между Сергеем и мужем, держалась за стремя, и, забыв о войне, молодые воины не могли отвести от нее взгляда. А она щедро улыбалась всем.

Перед тем как скрыться в лесу, Волков оглянулся. Вытоптанное, разоренное поле, мертвые тела, вороний грай… И откуда-то, невидимый, весело наблюдал за деянием детей своих Бог-Отец.

Глава 11. ЗАВТРА БУДЕМ БИТЬ ЭТИХ

Неизвестно как: может, кто из обров, избежав смерти от людских мечей, сумел вырваться и доложить Арсуну об участи ушедших в лес на свободную охоту обров, или кто просто догадался, увидев отряд, возвращающийся в городище, но ближе к вечеру началась суматоха в лагере врагов. На рассвете продолжала гудеть встревоженная орда.

Утром воевода отпустил одного из раненых обров, оставленных в живых на такой вот случай. Ему было ведено передать Арсуну, что люди желают встретиться с ним для переговоров.

Отпустили пленного, тот переправился через реку и исчез, утонул во множестве врагов.

До прихода обров было у Доброслава три тысячи воинов. Сейчас, оголив поселения, он имел уже до пяти тысяч. Может, это и не очень много, но ведь половину обров уже посекли. Десяти тысячам зверолюдей не вернуться больше в родные места. Поделом. Свершенное наполняло уверенностью. И временами восторг сжимал Сергею горло, из прогнившего сытого болота декаданса, где потребление стало знаменем эпохи, ему посчастливилось попасть в молодой яростный мир отсутствия старческого плюрализма, где все, как один, и один, как все.

Сильному жить!

Под вечер, уже в густеющих сумерках, со своего берега обры стали звать на переговоры. Один из них, размахивая пустыми руками, перешел брод, крича еще издали:

— Величайший вождь Арсун разрешает вам прийти сейчас.

— Собака он, и мать его собака, — весело выругался воевода Доброслав. — Лучше бы с утра идти, но негоже нам опасаться. Пойдешь со мной? — спросил он Сергея.

— Пойду.

— Возьми еще кого-нибудь. Человек пять, не более. К Сергею подошли Илья, Исаев и Малинин.

— Возьми нас, упустить такое представление!..

— А если?..

— Что говорить, не дети.

— Своих берешь? — сказал воевода, увидев, кого отобрал Сергей. — Хорошо. Я думал и Радима взять, но пусть будут твои. У твоих мечи хорошо пляшут.

Быстро стемнело, вышла бледноватая еще луна, проклюнулись первые звезды. В лагере обров горели костры. Войско образовало живой коридор, ярко освещенный факелами. Огонь с треском и жаром вырывал из темноты длинные рыла и белое-белое обрамление зубов. С лязгом захлопывались пасти: обры как могли устраивали торжественный прием.

Перед входом в зеленую юрту Арсуна дорогу преградили копья стражи. Это тоже входило в сценарий устрашения, но Доброслав не желал чужой режиссуры:

— Дорогу, псы! Ваш вождь нас заждался.

К стражникам подскочили какие-то царедворцы, чего-то там шушукались, а потом потребовали у людей мечи.

— Дьявол с ними, а Бог-Отец с нами! — сказал Доброслав и вытащил меч. Все тоже протянули мечи рукоятями вперед и, наконец, вошли.

В юрте вождя горел круглый светильник с несколькими рожками, маслянистое пламя коптило, но свет давало. Люди сели на предложенные им подушки. Огоньки, словно испугавшись прибытия людей, еще долго дрожали, бросая отблески на рыло Арсуна.

— Зачем вы пришли? — спросил он. И тут же продолжил, пытаясь сразу навязать свою волю: — Вы пришли обговорить условия сдачи оружия? Похвально. Покорность — мудрость слабых. Мы оставим вам жизнь, ибо имеющий жизнь имеет все. Часть из вас мы переселим на земли ближе к замку Бога-Императора, часть оставим здесь, потому что и на этих землях нужно жить и обрабатывать пашню во благо Империи.

— Ну-ну! —напряженно прогудел воевода. Пляшущие огоньки осветили прищуренные глаза. — А больше никаких условий?

— Нет, — важно ответил Арсун. — Мы решили прервать наш поход и уйти к столице. Наши планы изменились, нас ждут другие дела.

— Так это все? — еще раз переспросил Доброслав. — Тогда и нас выслушай. Во-первых, вы должны сдать все свое оружие и все имущество, которое привезли с собой. Верховых лорков тоже оставите. Я вам дам ровно столько телег с тарканами, сколько нужно, чтобы вы на них поместились. И еще несколько лишних тарканов, чтобы не подохли с голода. Их вы будете жрать по дороге. Вы, говорят, по полгода можете без еды обходиться, как-нибудь протянете. Еще ты дашь обещание больше сюда не являться. Никогда. И только при соблюдении всех условий мы оставим вам самое дорогое — вашу зеленую жизнь.

Сергей видел, его товарищи боялись упустить слово, каждый звук. Забыв, что сами являются участниками действия, они словно бы наслаждались постановкой в визоре. Подумать только! Два вождя встречаются в пустыне без всяких гарантий сохранить одному из них жизнь и ведут переговоры о судьбе своих народов, зная, что и их личная судьба висит на волоске. Люди, конечно, рисковали несравненно больше. Однако Арсун видел, что может сделать Сергей, понимал также, на что способны обозленные потерей вождя люди, ежели бы он решился на такое безрассудство, как убийство Доброслава.

Арсун убеждал вождя:

— Твои условия неприемлемы. Нас все еще в три раза больше, чем вас. Мое войско перестанет мне подчиняться, если я предложу такое. Просто не мешай нашему уходу, и твои люди будут все живы и целы.

К Сергею наклонился Малинин и прошептал:

— Я хочу задать вопрос этому крокодилу. Сергей передал Доброславу его просьбу, тот кивнул, и Валентин, наклонившись вперед, спросил:

— Ответь, великий вождь, почему вы нарушили волю Бога-Императора по регулировке численности обрского населения?

Доброслав удивленно взглянул на Малинина. Арсун втянул голову в плечи и зашипел. Потом они узки, что так обры выражают свою ярость, негодование или замешательство. Сейчас присутствовали все эмоции.

— Бог-Отец давно отменил свое указание по отношению к нам. Он просто забыл объявить всенародно перед тем, как уйти. Он хотел эти ограничения направить на вас, людей.

— Понятно, — кивнул Малинин. — У меня все.

— Так ты принимаешь наши условия? — спросил Доброслав.

Сергей смотрел на Арсуна и, ему показалось, уловил в его желтых глазах растерянность. На самом деле, конечно, разобрать чувства по глазам крокодилочеловеки было трудно, но что еще мог чувствовать этот главный ящер?

— Ты же сам знаешь, что война вами проиграна, — гнул свое Доброслав. — Ту часть войска, что ты отправила в лес, мы посекли. Завтра убьем и вас.

— Говорил я твоему рабу — вон ему, — кивнул Арсун на Сергея, — что вы, люди, самые кровожадные существа, Ваша жажда крови неутолима. Но ты забыл, что все смертны, один удел у всех — и у победителей, и у побежденных — смерть. И воинское счастье изменчиво.

— Вот ты, вождь, говоришь о нашей кровожадности, — жестко вмешался Доброслав, — но забываешь, что это вы пришли к нам, а не наоборот. Наши условия тебе известны. Завтра сообщи свое решение, а на сегодня наш разговор завершен. Прощай, вождь.

Люди поднялись и направились к выходу. Их не задерживали. Выйдя из юрты, они получили свои мечи и вновь двинулись по живому коридору. Как всегда бывает, солдаты уже узнали о том, что условия не приняты ни с чьей стороны и война, следовательно, продолжается. Страсти были накалены. Обры разочарованно шипели, ругались, лязгали мечами. И даже переходя брод, люди слышали ритмичный стук — хлопанье звериных челюстей.

Журчала речная вода, омывая ноги. Усыпанное звездами небо наклонялось к людям, темные округлые облака гнал верховой ветер, а здесь, внизу, было тихо.

— Вот мы и дома, — вздохнул Доброслав, когда они ступили на берег. — Завтра будем бить этих. Ничего, победим.

Глава 12. ВСЕ В РУКАХ БОГА

На рассвете войско обров медленно двинулось в обратный путь. Четверо суток, всего четверо суток! Этого времени хватило, чтобы воинственный запал зверолюдей был сломлен и столь же сильно разгорелся у людей. Никто не знает своей силы, пока не случится беда. Что ж, пути Господни неисповедимы, и кому знать, каким образом Бог может направить тебя на путь познания себя, своих сил.

Самый маленький ребенок знал, что обры бегут, что они побиты, победа за людьми! В этой эйфории таилась опасность. И Доброслав железной рукой сдерживал боевой порыв молодых.

Отступать всегда тяжело, медленно, согласуясь скоростью с ходом плохо отдохнувших за эти дни тарканов, обрский обоз тащился на юг. Были случаи дезертирства. Одиночек, бросавших своих, ловили люди.

Отряды Доброслава буквально висели над обрами. Молодым воинам, в полной мере поверившим в свою силу, было легко и свободно. Отставшие телеги уже никогда не догонят орду, небольшой отряд налетал, щедро сорил стрелами, несколько возничих пытались сопротивляться и гибли, гибли…

Превозмогая быстро проходящее отвращение, люди учились управлять тарканами и лорками, животными глупыми и покорными. Человек, провозившись полчаса, уже умело, будто всю жизнь это делал, погонял неуклюжих гигантов — послужат теперь и человеку!

Конные воины опережали обров, отравляли источники и колодцы. Обезвоженные за день, сипло ревели тарканы, им пронзительно, со скрипом вторили лорки.

На рассвете, окружив ночлег обров редкой цепью, воины осыпали врагов стрелами. Обры отвечали. Доброслав отводил своих за пределы досягаемости луков зверолюдей. Люди рассыпались цепью, а у обров из-за тесноты, страшной скученности редкая стрела не находила цель. На большом расстоянии стрела убивала редко, но даже легкая рана скоро делала бойца слабым, как ребенок.

Солнце поднималось высоко, множество людей и животных перемалывало траву, в воздухе зависал туман из спор растений и истолченной в пыль земли. Вопли животных, вскрики обров, ржавая сухость во рту… У людей взамен уставших приезжали новые стрелки.

Натягивал свой лук и Сергей. Тетива била в железную пластину на левом предплечье, и стрела, пролетев более четырехсот метров, исчезала в самом центре лагеря. Молодые воины крутили головами, подъезжая, трогали его лук. Сохраняя невозмутимость, Сергей не показывал вида, что доволен выстрелом. И вновь пускал стрелу.

Наконец обоз начинал движение. Часто уже через несколько километров обров ждал клин конного войска. Пока обры перестраивались в боевой порядок, пока отводили неповоротливых тарканов, солнце поднималось еще выше, время уходило, лучшие стрелки продолжали жалить захватчиков.

На третий день, после очередной задержки, размахивая флажком на длинном древке, из строя зверолюдей выехал всадник. Доброслав дал знак прекратить стрельбу. Кто-то гулко загудел в рог, чтобы услышали дальние стрелки. Все молча следили за серым от пыли обром, от жары не смыкавшим длинной пасти.

Зверочеловек, понукая лорка, приблизился на границу слышимости голоса. Привстав на стременах, закричал:

— Мир! Мир! Всемогущий Арсун, вождь обров, желает беседовать с предводителем людей воеводой Доброславом.

И словно не было этих нескольких суток, вновь все повторилось. Однако тогда говорили в темной юрте, лишь сторожа да семь пламенных язычков светильника были свидетелями брошенных наудачу слов.

Теперь — другое. Теперь солнце смотрит прямо вниз на большой квадратный ковер, где с одного краю на подушке сидит Арсун и держит в зеленоватой, покрытой мелкими чешуйками руке золотой кубок. На другом конце воевода Доброслав присел на седле и молча разглядывает поставленные перед ним кубки, кувшин, блюдо с фруктами. Серо-зеленые глаза жестко смотрят с коричневого лица, и временами пробегают на скулах желваки.

Сердит воевода, сердит, и все же весело ему. Знает, что нет выхода у обров, пришли выторговывать свою жизнь. Что ж, послушаем.

— Ты, воевода Доброслав, хочешь накликать на себя несчастье, — говорит Арсун и, открыв пасть, вкладывает узкий сосок кубка чуть ли не в глотку.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23