Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Параллели. Сборник научно-фантастических произведений

ModernLib.Net / Научная фантастика / Сборник / Параллели. Сборник научно-фантастических произведений - Чтение (стр. 3)
Автор: Сборник
Жанр: Научная фантастика

 

 


Он вывел машину из гаража. Хотя он и торопился, принялся чинить неисправное окно. Устранив дефект, он включил мотор и поехал медленно по гравийной дорожке. Перед главным порталом замка его остановил солдат. Бруно нужно было ждать, потому что “джип”, стоявший с работающим мотором перед лестницей портала, должен был отъезжать первым. За рулем он заметил лейтенанта.

Прошло несколько минут, затем открылись большие двери, и на улицу вышло много офицеров и штатских. Между ними — Бруно его с трудом узнал — находился профессор. На нем был темный костюм, в правой руке он держал кожаный чемодан и оживленно болтал с двумя господами в штатском. Один из офицеров открыл дверцу “джипа”, профессор и оба господина сели в машину.

Лейтенанту пришлось проезжать мимо Бруно. Так увиделись в последний раз профессор и подопытный кролик. Фон Пулекс не выдал ни единым жестом, что узнал свою жертву.

Бруно охватил трепет, когда он взглянул на толстые стекла очков. Куда они доставят Пулекса? В Нюрнберг или к своим коллегам — специалистам по ту сторону океана?

“Существа по моему образу и подобию…” Бруно встряхнулся, как будто таким путем можно было сбросить весь груз прошлого. “Больше, — думал он, — я не позволю запрягать себя в подобную телегу. Провидение, владение миром — без меня. Я буду скромным. Через три—четыре недели, если все будет в порядке, у меня будет салон. Это и станет моим миром”. Много стекла, мрамора и шлифованные зеркала; несколько симпатичных парикмахерш, два-три ученика, а снаружи надпись из хромированных букв: “Дамский и мужской парикмахер Бруно Плат”.

Гунтер Метцнер

TRINICIA

Перевод Т.Николаевой

Клубы ядовитых испарений тянулись над нашими головами; касаясь горных склонов, они вспыхивали кроваво-красным заревом.

Усталый и измученный, я ковылял за Карлом, ремни рюкзака больно резали спину. От скал исходил почти что видимый жар. Несмотря на климатическое устройство в скафандрах, обильные ручьи пота стекали с нас. Одежда прилипала к телу, при ходьбе дышать становилось все тяжелее.

— Карл, когда мы будем на базе?

— Откуда я знаю, через час, два, а может быть, еще позже.

И снова все то же. Камни и галька время от времени срывались в глубину. Я слышал в шлемофоне тяжелое дыхание Карла, порой с его губ слетали яростные проклятия.

Сегодня мы опять не нашли боарит; эти кристаллы, которые своим синим блеском напоминают аквамарин, были нам крайне необходимы. Уже десятки лет боарит был известен на Земле, после того как один планетолог доставил некоторые образцы его отсюда на Землю. Планетолог, однако, скончался, а его документация оказалась неточной, так что последующие экспедиции не смогли найти ни одной крупицы. Маленькие и невзрачные кристаллы были загадочны и многообещающи. Но для исследования свойств кристаллов их требовалось намного больше. Их структурный анализ оказался трудным, во всяком случае, кристаллы не удалось пока создать искусственным путем ни в одной лаборатории.

Здесь, на этой планете, были оборудованы даже постоянные станции, чтобы сделать поиски более эффективными, но до сих пор успех не сопутствовал никому. Нам также. В общем, мы искали небезызвестную иголку в стоге сена. Квадрат за квадратом, ущелье за ущельем, кратер за кратером. Об энтузиазме не могло быть больше и речи. Это была тяжелая каждодневная работа.

Каждый, кто хоть однажды поднимался в горы, знает, что там один опрометчивый шаг может означать смерть. Мы обязаны были быть дьявольски внимательными, но из-за изнеможения и переутомления мысли мои уже не сосредоточивались на восхождении, а вертелись вокруг этих маленьких кристаллов. Поэтому я не смог даже крикнуть Карлу, когда быстро заскользил в глубину.

Видимо, Карл инстинктивно бросился по другую сторону хребта, так как через несколько метров мое падение кончилось. Последовал рывок, который едва не лишил меня сознания, затем я повис, слегка раскачиваясь, над кустарником на склоне горы.

Вместе мы пережили уже многое, иногда довольно опасные приключения, но на этот раз я по-настоящему испугался.

Тащить меня вверх у Карла не было сил, да, пожалуй, и желания. Он перелез на мою сторону, и мы опустились на дно пропасти. При каждом шаге почва легко, уходила из-под ног, так что, когда мы отрывали подошвы, раздавался чавкающий звук. Мы продвигались вперед еще медленнее, чем наверху, на узких отвесах екал. Колючий кактусообразный кустарник цеплялся за вашу поклажу, и нам приходилось смотреть в оба, чтобы не оставить что-нибудь на шипах. Отвратительные улитки пересекали наш путь, оставляя клейкие следы. Видимость все же была лучше, здесь, внизу, царил слабый полумрак и. не было резких теней, как наверху при ярком свете солнца.

Температура в наших скафандрах тоже начала медленно снижаться, идеи стало легче. Так шли мы около двух часов. Светло-красный цвет скал медленно превращался в темно-бордовый. На горизонте последние лучи заходящего светила еще скользили по горному хребту, а затем нас окружил шелковистый матовый свет.

Внезапно Карл остановился. В первый момент я испугался, когда черный контур его скафандра оказался вплотную передо мной.

— Здесь мы не пройдем дальше, Джон!

— Почему? Что там впереди?

— Триниция, Джон. Или, лучше сказать, то, что от нее осталось.

Я отстранил Карла и остановился, пораженный, перед огромным скелетом. В ярком свете прожектора сверкали в наступающей ночи синевато-серые костеобразные отростки.

— Мертвая! — констатировал Карл, ударив ногой по одной из костей. От скал глухо отразился шум.

— Это величайшая и ужаснейшая ловушка, какую я вообще видел, Карл. Что будем делать? Она загородила нам путь.

Карл постучал по тубусу лазерного аппарата и сказал:

— Думаю, что этим мы с ней разделаемся.

Представьте себе триницию: непомерно увеличенное плотоядное растение, разновидность росянки. Само тело с пищеварительными органами покоится в почве, на поверхности лежит подобие рогового щита, вокруг которого, как ребра кита, высятся костяные отростки, способные собираться в купол. Но от этой триниции, что перед нами, остался лишь белый скелет.

Когда я обратил внимание Карла на то, что ловушка сомкнута, он только лаконично сказал:

— Мадам, наверное, окончательно испортила желудок последним изысканным блюдом.

В то время мы оба еще не знали, как близки его слова к ужасной действительности.

Поверхность среза ярко светилась, когда Карл включал с короткими интервалами лазерный аппарат. Вскоре два ребра были вырезаны. Карл небрежно отбросил их в сторону и протиснулся внутрь. В несколько шагов он достиг середины мертвого организма. Кажется, он мнил себя победителем, когда стоял там и оглядывался по сторонам. Но что он такого сделал? При помощи технической новинки разрушил старый, разъеденный ветром и непогодой скелет. Вот уж действительно не достижение.

Когда я последовал за ним, я был потрясен. Гигантская клетка расступилась передо мной. Я не мог удержаться от чувства власти над природой, хотя точно знал, что это было иллюзорное заключение, которому лучше не поддаваться. Это чувство превосходства прошло очень быстро. Осторожно обошли мы неестественно разверстый “рот” в середине. В то время, когда Карл принялся разрезать ребра на другой стороне, я остался стоять и светил вокруг фонариком. Я с удивлением констатировал, как может влиять на настроение изменение окружающей среды. При виде светло вспыхивавших под лучом фонаря и тут же исчезавших во мраке гигантских ребер мною начало овладевать ощущение плена и бессилия перед природой. Игра света и теней порождала завораживающее зрелище, удивлявшее и пугавшее меня.

Упавшая около меня срезанная кость вырвала меня из оцепенения. Она покатилась к середине роговой пластины и исчезла, громыхая, в такой безвредной сейчас пасти триниции.

Карл торопился уходить, но в этот момент я заметил в последней вспышке лазерного луча то, что совсем не относилось к окружающему: металл.

Я поднял металлическую капсулу. На корпусе были выгравированы буквы и число: МСЗ-34!

У меня мурашки побежали по спине. “МСЗ-34” означает — Межпланетная Служба Земли — шифр 34.

Как мы преодолели последние километры до базы — неинтересно. Капсулу мы исследовали только на базе. Мы не знали, что она содержит, и нам казалось благоразумнее открыть ее со всей тщательностью.

Карл делал это с непоколебимым спокойствием, но в душе он тоже трепетал, это можно было заметить по его лицу. Он бережно снял колпачок и осторожно высыпал содержимое в стеклянную чашку.

На свет появились несколько бумажек и записная книжка, затем что-то зазвенело, и на стеклянную поверхность лег голубовато поблескивающий кристалл.

— Боарит! — прошептал Карл, затем он торжествуя взял в руки редкий минерал. — Боарит. Наконец-то боарит! — Он стал торопливо рыться в бумагах. Наконец поднял фольгу со множеством отметок.

Меня же занимало в этот момент нечто совсем другое. Несомненно, наконец-то мы имели указание на месторождение этого столь желанного кристалла, который до сих пор могла создать только природа.

Но это ли сейчас важно? Кто был этот геолог или лучше планетолог? Мне захотелось узнать его страшную тайну, я с нетерпением открыл маленькую потрепанную записную книжку. Оттуда выпал крохотный высохший лист клевера. При первом прикосновении часть его превратилась в пыль. Я тихонько отложил его в сторону.

На кожаной обложке в углу снова оттиснуто “МСЗ-34” и имя — Теро Ранк… Молча перелистал я первые страницы, затем нашел то, что искал: последнюю запись.

Последняя дата: 5 марта 2167, йота 3…

“…Наконец у меня снова есть мужество кое-что записать в мою книжку. Так много страшного и ужасного обрушилось на меня, лицо смерти смотрит на меня из-за каждого написанного мною слова. Долгое время ожидания изнуряет больше, чем мысль о ней.

Все началось сегодня так необыкновенно. Наконец-то после длительного поиска мы нашли боарит, довольно большие залежи. Глубинная сейсмическая разведка и измерение величины слоя были скоро закончены, и мы шли, шутя и дурачась, сквозь последние отроги гор. Наикратчайший путь, которым мы пошли, скоро оказался труднопроходимым, но мы знали, на что шли. Мы забыли всякую осторожность, да и что могло с нами сейчас случиться, разве не мы первыми снова нашли боарит на этой планете! Может быть, это было то самое месторождение, найденное планетологом из первой экспедиции?

Удивительно, как все быстро может меняться; вдруг что-то затрещало, камни и части растений закружились в воздухе. Меня протащило вперед.

Подсознательно я еще услышал выстрел, затем перед глазами разлилась темнота. Огненная молния пронзила мой мозг, боль снова привела меня в чувство. Что-то тянуло мое тело, я это четко ощущал даже сквозь скафандр.

Я открыл глаза. Постепенно я смог снова различать детали. Несколько маленьких камней вблизи моего шлема, на заднем плане — стена из кости. С трудом приподнявшись, я ужаснулся. Белая клейкая слизь капала со скафандра. Затем я обнаружил Лену. Ее голова в раздавленном шлеме съехала в сторону, а ее руки протягивались мне навстречу, как будто она хотела сказать: “Помогите! Помогите мне!”

Но Лена была мертва.

Только теперь я увидел Леона Бебира, он стоял неподалеку, прислонившись к светлой кости, глядя перед собой и бормоча невнятно:

— Это я убил ее, я…

Не в состоянии двигаться, я стоял дрожа и растерянно смотрел на Леона. Да что здесь произошло, что? То, что шлем Лены разбит не при падении, мне было ясно. Но отчего тогда? “Выстрел!” — с ужасом подумал я.

Подойдя к Леону, я схватил его за плечи и потряс, во он вообще не реагировал, а лишь бормотал одно и то же: “Я виновен, я убил ее”.

Теперь прошли уже многие часы, и у меня есть время восстановить происшедшее.

Это наверняка несчастный случай, другого объяснения у меня не было. Леон шел за своей женой, может быть, оружие было у него в руках, и, когда это чудовище нас схватило, когда сомкнулись могучие кости над нами, могло случиться так, что он в падении задел курок.

Какое-то время я не решался смотреть на Лену, но первое потрясение от ее смерти вытеснило мысли о нашем тяжелом положении.

Ведь сначала я думал, что мы в скором времени выйдем отсюда, но лотом меня охватил озноб. У меня просто нет радиосвязи с базой, можно сойти с ума. Была бы жива Лена, она, конечно, могла бы сказать, почему нет связи, но теперь уже это ни к чему. Возможно, этот гигантский колокол производит эффект клетки Фарадея. Все-таки не исключено, что эта бестия содержит в своих костях металл, так или иначе мы отгорожены от всего.

Я бегаю взад и вперед, как по тарелке, в середине которой есть маленькое отверстие. Сам организм упрятан глубоко в почве. Меня охватывает ужас, когда я думаю о том, что происходит там, внизу.

Мы далеки от нашего настоящего маршрута, и потому у меня нет надежды, что нас сможет найти слишком малочисленная поисковая группа.

До этого я все время пытался любым способом выбраться отсюда. Но все напрасно. К тому же на Леона нельзя больше рассчитывать. У него глубокий нервный шок. Он сидит в слизи, смотрит на окружающие скалы и что-то бормочет.

4 часа.

Растение или зверь, я не знаю, начало активно выбрасывать длинные липкие волокна слизи. Словно щупальца полипа, охватывают они каждый камешек, каждый предмет, и все почти незаметно приходит в движение. Тело Лены медленно передвигается на середину, к пасти. Я перенес ее на прежнее место. Она не должна ТАК исчезнуть, пока я жив. Я еще протяну время, все происходит так бесконечно медленно. Иногда кажется, что стрелки часов вообще не движутся, как будто время остановилось. А может быть, планета вообще больше не вращается? Видения, миражи от чрезмерно раздраженной фантазии?..

5 часов.

Только что я пытался бросить две последние ручные гранаты в пасть, но напрасно. Растение не принимает внутрь ничего металлического. Ничего не получается. Пасть неожиданно закрывается, будто видит, что я намереваюсь предпринять. Взрывать здесь, наверху? Нет, это не окажет никакого действия на растение, больше достанется нам.

Снова прошел час, тело Лены все-таки исчезло. Эта плотоядная Горгона всосала ее. Как птица, уставившаяся на змею, смотрел я, как медленно погружалось ее тело. Что мне было делать, все мы последуем тем же путем.

Говорят, если в космосе совершают ошибку, она бывает последней. Я должен был бы прикрепить гранату к Лене. Должен был, но…

8 часов.

Леона надо в больницу. Впрочем, это скорее насмешка. Ведь я не могу его отсюда вытащить… Только что я подумал о том, что могу сейчас спокойно писать об этих вещах. Но, когда я откладываю ручку, я начинаю приходить в отчаяние.

Я уже не знаю, что мне делать. У меня на глазах слезы, я сжимаю зубы, но это не помогает. Иногда хочется встать и влепить Леону пощечину, как будто он виноват: но чувство сострадания и уважения к самому себе сдерживает меня.

Солнце зашло. Скалы медленно погружаются в темноту. Появляются тени, неясные контуры. Я должен взять себя в руки. Внешние микрофоны транслируют ужасные, ни разу не слышанные мною звуки. Когда я светил фонарем, ничего нельзя было узнать. Я подумал, что здесь ничто не существует, кроме безобразных растений, но в местности, где имеются такие ловушки, должно же что-то быть, что, кроме нас, попадается в них.

Какое-то живое существо карабкалось невдалеке от нашей западни, я слышал осыпающуюся гальку, меня охватил страх. Почему, собственно говоря, я не крикнул? Ведь к нам никто не мог проникнуть.

12 часов.

Я не в состоянии спать, но так просто ждать, ждать смерти — это ужасно. Несколько минут назад, когда что-то снаружи снова ползало около нашей клетки, я стрелял до тех пор, пока не кончились патроны. Прижавшись к костяной решетке, я закричал.

Сейчас мне легче, наверное, нужно кричать. Это хорошо — выкричать, что гнетет, тогда легче, и можно многое выдержать. Хотя я снова взял себя в руки, с жизнью я мысленно уже расстался. До сих пор я думал, что только мы трое погибнем здесь, но затем я подумал о тех, кто придет после нас. И если мы втроем исчезнем здесь, а это неизбежно произойдет, западня снова откроется. Немыслимо, что потом снова кто-то… На Леона нельзя больше рассчитывать, я должен обдумать все сам. Если я буду засосан живым, я смогу взорвать обе гранаты. Может быть, этим я убью организм, и западня никогда больше не откроется, никогда.

Снова прошли часы, часы паники, отчаяния. Часы, за которые я продумал всю свою прежнюю жизнь. Невероятно, но небольшого промежутка времени оказалось достаточно, чтобы вспомнить все пережитое. Я даже не ходил еще в школу, нет, не это, но я чувствовал любовь моих родителей и их безграничную заботливость, вспомнил свой первый поцелуй и с дрожью пережил время перед отбором в космический полет. Я чувствовал близость друзей и их симпатии, и я почувствовал вдруг что-то еще: радость. Радость и гордость за то, что меня уважали.

Но даже все это мне не помогло, все закончилось слишком скоро. Но бессмысленной моя жизнь не станет.

Через пятьдесят минут истощится запас кислорода. Мой мозг кончит мыслить, и я войду снова в круговорот природы. Мои атомы и молекулы будут образовывать новые соединения и вещества, и, быть может, когда-нибудь они соединятся в другой, новый интеллект, чтобы начать круговорот сначала.

Я буду постепенно готовиться — это звучит совсем буднично, не правда ли? Но это совсем не так, я сражен. Только что я написал письмо матери, положу его тоже сюда. Если капсулу с записями найдут, то будет понятно наше исчезновение, но, может быть, лучше, если ее не найдут…

И все ж она не должна затеряться, ведь местонахождение боарита очень важно. Иначе действительно все было бы напрасно.

Когда я начинал свою записную книжку, то в руках у меня был маленький высохший листок клевера. Че-тырехлепестковый, невзрачный, немного осыпавшийся по краям — это от Симоны, он должен был принести мне счастье… Он будет сопровождать меня до конца. Многое еще лезет в голову, но времени остается все меньше. Когда я смотрю на манометр, я вижу, как падает давление в баллонах.

Пора, я отключил шлемофон. Меня окутал покой. Я слышал только биение собственного сердца. Кислорода еще на три минуты. Я как раз собирался подойти к Леону, обнять его. Но его нет здесь больше, должно быть, его засосало… Он перенес это легче, гораздо легче.

Скоро я исчезну в пасти, буду медленно скользить в глубину. Когда это произойдет, мне нужно будет только спустить предохранитель. Все так просто. Очень просто…”

Медленно кладу я маленькую записную книжку на стол. И здесь мой взгляд снова падает на невзрачный листок клевера. Подумав, я снова бережно прячу его в книжку.

— Да, он все-таки не смог взять его с собой!

— Что ты имеешь в виду, Джон? — Карл взглянул мельком и снова углубился в документацию.

— Я скажу тебе это позже. А сейчас я поднимусь в отдел оповещения, — сказал я запинаясь.

Карл удивленно посмотрел на меня.

— Что тебе сейчас там делать?

— Ну сначала сообщить о месторождении боарита, а затем прояснить одну старую историю. Кстати, отыщи мне, пожалуйста, письмо, то, что он писал своей матери.

Михаэль Самайт

ОТПУСК ПО-АЛЬДЕБАРАНСКИ

Перевод Ю.Сергеева

В следующий раз возле Альдебарана я сделаю такой же большой крюк, как мой кот Антей вокруг хомяка моего соседа, которого он в желании съесть что-нибудь принял однажды за особенно жирную мышь.

У Антея, некогда гордого хозяина всего нашего переулка, шерсть от ужаса встала дыбом, когда его тонкое обоняние доложило ему, что перед ним славящийся своими челюстями пахучий грызун.

Так как мой сосед Реджинальд регулярно заходил ко мне и запах его любимца, столь ненавистный Антею, разгуливал по всей квартире, потерявший покой сиамский кот неделями прятался на верхней полке книжного шкафа, переживая былой страх. Обычно между Золя и старинными сказками. Я как раз начал собирать книги Золя с романа “Жерминаль”. Там, где я мысленно видел уже полное собрание сочинений Золя, в темных запыленных переплетах лежал Антей и время от времени геройски шипел.

Я могу понять своего кота. То, чем был для него хомяк, для меня олицетворял Альдебаран.

Путешествие для меня устроил Реджинальд. Разумеется, кое-что я уже знал об этой звезде — в пределах общих сведений. У мягких нравом альдебаранитов, рост которых не превышал роста десятилетнего ребенка или высоты фарфоровых карлиц в саду, в головах размером с дыню имелся немалый мозг. Легендарная любезность и созревший в течение миллионов лет разум альдебаранских тетраподов предоставили им в масштабе галактик такое же место, какое соответствует в Европе примерно Венгрии. Поговаривают даже о “галактических мадьярах”, их якобы дружелюбном отношении к посетителям, ровном нраве южной невозмутимости (“не пришел сегодня, приду завтра”).

И вот хам я и должен был, по мнению Реджинальда, провести свой отпуск.

На мой удивленный вопрос, почему он уступает мне поездку в этот туристский рай и к тому же так дешево, он чуть не подавился кусочком помидора, покраснел и, запинаясь, смущенно проговорил:

— 3-знаешь, это не для меня, мое здоровье…

Мне и в голову не пришло, что он может от меня что-то скрывать. Если бы я знал, что один из его знакомых несколько дней назад вернулся с Альдебарана…

Довольный этой, как я предполагал, удачной сделкой, я собрал вещи и вылетел ближайшим маршрутным космолетом.

Паспортные бюро с выдачей виз находились на третьей планете системы. Там я впервые увидел настоящего, живого обитателя Альдебарана.

Низенький, подвижный как ртуть чиновник сунул мне маленькую ладонь и окружил бьющей через край сердечностью.

— О, земной гость! Сердечное добро пожаловать, добро пожаловать, мы гордимся, что видим у себя представителя вашего чудесного бесподобно прекрасного и столь еще юного гуманоидного рода. Окажите нам честь осчастливить нас и воспользоваться нашими скромными предложениями по части отпускных удовольствий!

Его лишенный зубов рот раскрывался в широкой и предупредительной улыбке, и непроизвольно, когда я смотрел на его голову, мне приходило сравнение с дыней, из которой кто-то вырезал ломоть.

Человечек бегал вокруг меня как заводной в шевеля вил со всей страстностью:

— О, поистине, земные гуманоиды — настоящий шедевр всей органической жизни. Их высокий рост придает им вид сверкающей кометы, а их светящиеся оптические сенсоры превосходят чудесный блеск хрустальных созвездий Мира!

После этого непоседа чиновник шлепнул светло-красную печать на мою визу. Во время его хвалебных гимнов в честь земного рода мое самодовольство росло и наливалось, как гребень у красующегося петуха. Неудивительно — ведь со своим ростом в метр семьдесят и шестьдесят четвертым размером шляпы я казался альдебараниту значительнее, чем герой земных космических фильмов. Высоко задрав подбородок, я спустился в туристский центр, пожиная удивленные взгляды альдебаранских карликов, чье перешептывание сопровождало меня, как шорох листвы.

Служащий в туристском бюро был еще ниже, а голова его походила на взрезанную дыню еще сильнее, чем у чиновника по визам.

— Какой счастливый миг! — сказал он с преувеличенным дружелюбием. — Великолепие вселенной напомнило о себе своим недостойным соседям!

Взволнованный, он стащил огромный, чуть запыленный каталог с переполненной полки и стал гордо перелистывать передо мной.

— Это переведенный на земной язык список наших туристских объектов, высокочтимый гость. Могу ли я быть вам полезен в выборе? Вот, например, обогащенные фтороводородом магмовые источники. на планете Лаксль, обегающей наше солнце внутри его хромосферы. Спрос очень большой! — Он сделал многозначительную паузу. — Но я могу устроить для вас билет! Источники не посещал еще ни один земной житель, криониды из системы М—тринадцать уже столетиями заказывают предварительно…

Я с благодарностью отказался; дело в буквальном смысле слова, казалось, пахло жареным, несмотря на теплые рекомендации. Чудесную лучевую музыку Большого Урана в минорной гамме я тоже не оценил, хотя он попытался соблазнить меня, сказав, что электриды с Солнца Туль уже в раннем детстве отправились в это нелегкое путешествие, чтобы дряхлыми стариками свои последние вибрации совместить с радиоактивной гармонией концертов. Когда я ему заметил на это осторожно, что подобные удовольствия не очень хорошо переносятся моим организмом, он покорно вздохнул и закачал головой-дыней.

— Да, да, каталог несколько устарел, к сожалению, мы редко имеем возможность приветствовать в качестве гостей наших великолепных земных друзей. — Ин добавил с легким, еле уловимым упреком: — Причем путь один из самых коротких. — Его нитеподобные пальцы деловито листали страницы, от которых взмывали облачка коричневатой пыли.

Приступ чихания, пережиток побежденного с помощью фармакологии насморка, загнал меня в отдаленнейший угол бюро, когда он восторженно воскликнул:

— Вот оно! И почему только сразу мне не пришло это в голову?

На своих коротких ножках он семенил ко мне сквозь облако пыли и говорил:

— Вы побываете на хрустальных планетах Мира! Ваши оптические сенсоры откроют чудо, о котором вы с восторгом будете рассказывать вашим отводкам!

Слово “отводки” не обидело меня, для альдебаранитов, однополых существ, этот вид размножения был сам собой разумеющимся, и он определенно забыл, что наше потомство отнюдь не отщепляется от наших конечностей.

Предложение увидеть хрустальные планеты заинтересовало меня. О них я уже читал кое-что. Альдебаранитам удалось добиться от Галактического Совета полного запрета транспортного сообщения с системой Мира, чтобы это сокровище вселенной оградить от всевозрастающего загрязнения космоса. Так пространство в этой области осталось свободным от пустых консервных банок, кухонных отбросов, остатков отслуживших космолетов и всего прочего мусора, производимого цивилизацией. Правда, злые языки уверяли, что альдебараниты тем самым хотели лишь обеспечить себе монополию на транспортную связь с этим привлекательным регионом галактики, но эти утверждения могли принадлежать лишь людям, ничего не знавшим о бескорыстии альдебаранитов.

Дынеголовые карлики знали два необычайно благоприятных в смысле охраны окружающей среды способа путешествовать: струтиться и снигать.

Струтиться для меня вообще не подходило. Я случайно услыхал однажды разговор двух роботов, которые жаловались на то, что когда стругаться — такое ощущение, будто тебе отвинчивают руки и ноги.

Снигать же, напротив, казалось относительно переносимым способом передвижения. Были к тому же такие экстренные случаи, когда люди уже снигали, когда необходимо было покрыть чрезвычайно большие расстояния.

В общем, ладно, я поснигаю к хрустальным планетам Мира.

Я поменял хрустящий чек на серебряную снигательную фишку с выпуклым изображением хрусталя и распрощался, рассыпавшись в тысяче благодарственных слов,

Сниго-станция была вовсе не так уж переполнена, как я опасливо предполагал. Передо мной были только два призрачных газофага, сквозь тела которых нерезко обозначались очертания сферомана, стоявшего в очереди первым. Точнее, я не уверен вовсе, стоявшего или лежавшего, так как он принял форму шара, и, когда я подошел, он не очень ловко катился, кряхтя от напряжения, к люку сниго-камеры. Чем ближе я продвигался к этой камере, тем сильнее мною овладевало нервное беспокойство. Когда стоявший на отправке альдебаранит пожал мою руку, ему, наверное, показалось, что он схватился за сырую губку. Я был мокрым с головы до ног и смущенно лепетал что-то насчет невыносимой жары на планете Альдебаран. Он поверил мне, заметив, как покраснело мое лицо от прилившей крови, и сочувствующим тоном утешил меня, напомнив о приятно морозистой атмосфере Мира-планет. Затем он, не жалея слов, объяснил, как мне держать себя при снигании, чтобы избежать подснигания. Мне совсем не пришло на ум спросить, что означает это “подснигание”. Я протиснулся сквозь тесный люк и попытался принять предписанную для снигания позу. Для этого мне пришлось опуститься на колени перед блестящим столбом и крепко обхватить его обеими руками.

Люк со скрежетом закрылся, и меня обступил непроницаемый мрак. Что-то сырое шваброобразное легло вокруг моей шеи, словно меня обняла гигантская морская звезда.

Я пытался побороть нарастающее отвращение. Потом я почувствовал, как сверху что-то стало давить мне на голову.

Что-то надо делать!

Давление заметно усиливалось. Ведь альдебаранит мне все до мелочи объяснил! Но я, видно, перегрузил мой расслабленный отпуском мозг поиском правдоподобного объяснения своей потливости. Я выдавливал свою память, как половинку лимона. От боли и отчаяния я скрежетал зубами. В камере раздавался грохот и скрип, словно раскачивалась гигантская ржавая чугунная калитка.

У меня было ощущение, что на мой череп взгромоздилась слониха. И ничего не приходило мне в голову, что можно было бы сделать. Меня и без того часто упрекали в слабой памяти, а тут недостаток моего мыслительного аппарата грозил обернуться просто трагедией.

Слониха все прибавляла в весе. Когда мой позвоночный столб стал издавать угрожающий треск, я понял, что больше не выдержу. Мне захотелось вскочить и скорее вскарабкаться к люку, пусть эти Мира-планеты катятся хоть к черту, хоть к дьяволу, меня они больше не интересовали, я хотел назад, на Землю, в мою квартиру, к своему Антею, каждый день убирать входную лестницу, всегда уступать место, когда в трамвай входят пожилые люди, все делать не так, лучше, чем прежде, только не умирать в таких мучениях!

Но что там, когда я не мог даже пошевелить бровью. Словно сосулька на карнизе крыши, висел я на этом проклятом столбе.

Что-то с силой отрывало мой нос от лица, а в большом пальце правой ноги было такое ощущение, какое, видимо, испытывал мой приятель Адальберт, который в водах у берегов Таити не нашел лучшего места для своей ноги, чем в клешнях мстительного омара.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15