Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Фу Манчи (№1) - Зловещий доктор Фу Манчи

ModernLib.Net / Детективная фантастика / Ромер Сакс / Зловещий доктор Фу Манчи - Чтение (стр. 12)
Автор: Ромер Сакс
Жанр: Детективная фантастика
Серия: Фу Манчи

 

 


Из склепа появилась на лунный свет нелепая фигура лорда Саутри, завернутого в мое пальто и поддерживаемого адвокатом, почти таким же бледным, как и он сам.

— Это твой триумф, Смит, — сказал я.

Звуки машины, уносящей Фу Манчи, растаяли в ночной тишине.

— Не совсем, — ответил он. — Но у нас все же есть еще шанс напасть на его дом, когда Карамани даст знать, что все готово.

Саутри заговорил слабым голосом.

— Джентльмены, — сказал он, — похоже, я поднялся из мертвых.

Это был самый жуткий момент той ночи. Человек, только недавно погребенный, говорил из своей собственной могилы.

— Да, — медленно ответил Смит, — вас миновала участь многих гениев, число которых известно только одному Богу. Желтому обществу нужен Саутри, но у меня есть причины думать, что доктор Фу Манчи три года назад был в Германии, так что, даже не посещая могилу вашего великого тевтонского соперника, внезапно умершего как раз в то время, я осмелюсь предсказать, что фон Хомбер у них. Эта банда китайцев, стремящаяся установить будущий новый порядок, знает, как заставить людей говорить.

ГЛАВА XXIV

АЗИЗ

Оставив спасенного лорда Саутри, я должен перейти к другим событиям. Я не могу задерживаться на отдельных моментах, как это позволено другим пишущим, имеющим достаточно времени для литературной обработки; я не придумывал и не выбирал эти события. Я не могу сделать отступление, чтобы лучше ознакомить вас с моей драмой: сюжет не мой. В те дни я часто и к месту вспоминал строки Омара Хайяма:


Мы всего лишь фигуры спектакля, где тени бродят,

Волшебные тени, что приходят и уходят,

Ходят с зажженным фонарем, который держит

В полуночи ведущий этого спектакля.


Но «ведущим спектакля» в этом случае был доктор Фу Манчи! Меня впоследствии много раз спрашивали: кто был доктор Фу Манчи? Позвольте мне здесь сказать, что я должен отложить ответ на этот вопрос. Я только могу показать или очертить ход моих размышлений и оставить читателю право делать любые заключения, которые ему понравятся.

Какую группу мы можем выделить как ответственную за свержение Маньчжурской династии? Невнимательный читатель современной истории Китая ответит: младокитайцев. Это — неудовлетворительный ответ. Что мы имеем в виду под младокитайцами? Я своими собственными ушами слышал, как Фу Манчи с презрением отрицал какую-либо связь со всем этим движением; и если мы допустим, что его имя не было псевдонимом, он явно не мог быть врагом маньчжуров, не мог быть республиканцем.

Китайские республиканцы — выходцы из класса знати, мандаринов, но это — новое поколение, полирующее свое конфуцианство западным лаком. Эти молодые и неуравновешенные реформаторы вкупе с более пожилыми, но столь же неуравновешенными провинциальными политиками, могут считаться представителями организации «Молодой Китай». Среди такой неразберихи и потрясений мы неизменно ищем и неизменно находим третью силу. По-моему, доктор Фу Манчи был одним из вождей именно такой третьей силы.

Другой вопрос, который мне часто задавали: «Где прятался доктор, проводя свои операции в Лондоне?» На этот вопрос легче ответить. Какое-то время Найланд Смит да и я тоже полагали, что его база находится в опиумном притоне неподалеку от Радклифской дороги; затем мы думали, что его убежищем был особняк в окрестностях Виндзора; а еще позднее — что это был корпус брошенного корабля, стоящего возле болотистых низин Темзы. Но, пожалуй, могу сказать с уверенностью, что местом, которое он избрал себе в качестве дома, было здание на берегу Темзы в Ист-Энде, куда я ходил с Карамани. Я почти уверен в этом по причине того, что это здание служило не только домом Фу Манчи, Карамани и ее брату Азизу, но и еще кое-чем, о чем я расскажу позднее.

Ужасная трагедия — или ряд трагедий, — сопровождавших наш набег на этот дом, навсегда останется у меня в памяти, как страшнейшее из страшнейших событий, и я попытаюсь объяснить, что же произошло.

Вы уже знаете, как мы обнаружили с помощью Карамани бывший склад, снаружи выглядевший таким серым и унылым, но внутри оказавшийся необыкновенно роскошным дворцом. Во время, назначенное нашей прекрасной сообщницей, дом был полностью окружен детективами инспектора Веймаута; баркас речной полиции ждал у пристани, открывавшейся к прибрежной полосе; и все это в необычайно темную ночь, лучше которой невозможно было выбрать.

— Вы выполните свое обещание? — спросила Карамани и взглянула мне прямо в глаза.

На ней был длинный свободный плащ, и ее чудесные глаза сверкали как звезды из тени, отбрасываемой капюшоном.

— Что мы должны делать? — спросил Найланд Смит.

— Вы и доктор Петри, — быстро ответила она, — должны войти первыми и вынести Азиза. Пока он не будет в безопасности, пока он не будет далеко от этого дома, вы не должны нападать на…

— На Фу Манчи? — прервал Веймаут, так как Карамани не решалась, по своей привычке, произнести ужасное имя. — Но откуда мы знаем, что нам не расставлена ловушка?

Сотрудник Скотланд-Ярда не совсем разделял мою уверенность в честности девушки с Востока, которая, как он знал, принадлежала к окружению китайца.

— Азиз лежит в отдельной комнате, — нетерпеливо объяснила она, и ее акцент был более заметен, чем обычно. — В доме только один бирманец, и он не осмелится войти без приказа!

— А Фу Манчи?

— Его нам бояться нечего. Пройдет не более десяти минут, как он станет вашим пленником. У меня нет времени на разговоры — вы должны мне верить!

Она топнула ногой.

— А дакойт? — бросил Смит.

— Он тоже.

— Я думаю, мне тоже следует войти, — медленно сказал Веймаут.

Карамани нетерпеливо пожала плечами и отперла дверь в высокой кирпичной стене, отделявшей мрачный зловонный двор от роскошных апартаментов доктора Фу Манчи.

— Без шума, — предупредила она. Смит и я последовали за ней по коридору.

Инспектор Веймаут, отдав последние распоряжения своему непосредственному подчиненному, замыкал цепочку. Дверь опять закрыли; через несколько шагов была отперта вторая дверь. Мы прошли через маленькую комнату без мебели и далее по проходу, ведшему на балкон. Перемена обстановки была разительной.

Теперь вокруг нас была тьма и тишина: сонная, наполненная душистыми запахами тьма и тишина, полная тайн. За стенами зала, на который мы смотрели, шло нескончаемое сражение звуков, гимн великой портовой реки. Вокруг стен, окружавших благовонный оазис, поднимались пары нижнего течения Темзы с высокой концентрацией смога.

Мы ушли от металлического, но такого близкого людям лязга доков, неприятных, но знакомых запахов, преобладающих там, где корабли проглатывают и изрыгают конкретные свидетельства торгового благополучия, и пришли в эту тишину благовоний, где единственная лампа отбрасывала увеличенные тени рисунка своего китайского шелкового абажура на ближние стены, оставляя большую часть комнаты в темноте.

Ни один звук из тех, которыми так богата портовая жизнь Темзы, где клепают железо и драят палубы, где с глухим стуком падают перегружаемые тюки и орет портовое начальство, не проникал в это благоуханное место, где в свете лампы лежала мертвенная фигура темноволосого мальчика, над которой склонилась закутанная Карамани.

— Наконец-то я в доме доктора Фу Манчи! — прошептал Смит.

Несмотря на заверения девушки, мы знали, что соседство со зловещим китайцем чревато опасностью. Мы стояли не в логове льва, а в змеиной норе.

С тех пор, как Найланд Смит вернулся из Бирмы, чтобы преследовать этого правофлангового Желтой Погибели, лицо Фу Манчи не оставляло моих видений ни днем, ни ночью. Миллионы людей могли спокойно спать, миллионы, делу которых мы служили! Но мы, осознававшие реальность этой опасности, того, что настоящий спрут сжал в своих объятиях Англию, спрут, чьей желтой головой был Фу Манчи, чьими щупальцами были дакойты, фанатики, владевшие разнообразными способами умерщвления людей, таинственными и мгновенными, вырывавшими их из жизни и не оставлявшими за собой следов.

— Карамани, — тихо позвал я.

Закутанная фигура под лампой повернулась, и мягкий свет упал на прелестное лицо девушки-рабыни. Она, которая была податливым инструментом в руках Фу Манчи, теперь должна была стать средством избавления общества от этого зла.

Она предупреждающе подняла палец, затем знаком попросила меня приблизиться.

Проваливаясь ногами в богатом ковре, я прошел через полутьму комнаты туда, где, освещенная лампой, была Карамани, и посмотрел на мальчика.

Ее брат Азиз был абсолютно мертв по всем меркам западной науки, но на самом деле находился в трансе, похожем на смерть, благодаря жуткому всесилию адского доктора-китайца.

— Скорее, — сказала она, — поторапливайтесь! Разбудите его! Я боюсь!

Я вытащил из шкатулки, которую имел при себе, шприц и склянку с небольшим количеством янтарной жидкости. Такое лекарство невозможно было отыскать в британском списке рекомендуемых фармацевтических препаратов. Я ничего не знал о составе жидкости. Хотя склянка была у меня уже несколько дней, я не смел истратить ни миллиграмма ее драгоценного содержимого для целей анализа. Янтарные капли означали жизнь для мальчика Азиза, успех миссии Найланда Смита и гибель китайского дьявола.

Я поднял белое покрывало. Мальчик во всей одежде лежал неподвижно, скрестив руки на груди. Я различил след предыдущего укола, и, набрав в шприц жидкости из склянки, сделал ему вливание, которое, как я надеялся, будет последним из экспериментов подобного рода. Я бы отдал половину всего, что имел, чтобы узнать о характере жидкости, шедшей теперь по венам Азиза, наполняя его серое лицо оливковым цветом жизни.

Но не это было целью нашего прихода. Я пришел сюда, чтобы убрать из дома доктора Фу Манчи живую цепь, которая привязывала к нему Карамани. Теперь, когда мальчик будет жив и на свободе, доктор не сможет больше удерживать свою рабыню.

Моя прекрасная подруга, судорожно сжав руки, опустилась на колени, не отводя глаз от лица мальчика, организм которого претерпевал самые изумительные физиологические изменения в истории терапии. Я чувствовал слабый аромат, который исходил от нее и был, казалось, неотъемлемой частью, слышал ее учащенное дыхание.

— Вам нечего бояться, — прошептал я, — смотрите, он оживает. Через несколько мгновений все будет нормально.

Висевшая над нами лампа с цветастым абажуром качнулась, колеблемая каким-то сквозняком, пронесшимся через зал. Тяжелые веки мальчика затрепетали, и Карамани нервно сжала мою руку и держала ее так, пока мы смотрели, как открываются глаза с длинными ресницами. Тишина этого места была поистине неестественной; казалось невероятным, что за стенами кипела беспорядочная активность торгового Ист-Энда. И действительно, эта жуткая тишина становилась гнетущей, она начинала просто наполнять меня ужасом.

Над моим плечом возникло удивленно всматривающееся в мальчика лицо инспектора Веймаута.

— Где доктор Фу Манчи? — прошептал я, когда рядом появился и Найланд Смит. — Я не могу понять, почему в доме такая тишина.

— Посмотрите кругом, — ответила Карамани, не отводя взгляда от лица Азиза.

Я всмотрелся в полутемные стены. Там стояли высокие стеклянные шкафы, полки и ниши, где однажды с галереи наверху я видел пробирки и реторты, банки с незнакомыми организмами, книги о неизвестных науках, предметы оккультных и научных знаний — видимые свидетельства присутствия Фу Манчи. Все эти полки, шкафы, ниши были пусты. От сложных приспособлений, не известных лабораториям цивилизованного мира, с помощью которых он проводил свои таинственные эксперименты, от пробирок, в которых он выделял бациллы загадочных болезней, от томов с желтыми переплетами, за один только взгляд на которые важные люди с Харли-стрит дали бы миллион (если бы знали об их содержании), от всего этого — ни следа. Шелковые подушки, инкрустированные столы — все исчезло.

В комнате было снято все, все разобрано. Значит, Фу Манчи сбежал? Теперь тишина получила новое объяснение. Наверное, все его дакойты и другие ангелы смерти тоже сбежали.

— Вы позволили ему скрыться от нас! — резко сказал я. — Вы обещали помочь нам схватить его — прислать нам записку — и тянули, пока…

— Нет, — сказала она, — нет! — Она вновь сжала мою руку. — О! Разве он не слишком медленно оживает? Вы уверены, что не совершили ошибки?

Она думала только о мальчике, и ее мольбы тронули меня. Я опять обследовал Азиза, самого необычного пациента в моей профессиональной практике.

В то время, как я считал его пульс, он открыл темные глаза, которые были так похожи на глаза Карамани. Она бережно обняла его, помогая ему сесть. Мальчик удивленно посмотрел кругом.

Карамани прижалась к нему щекой, шепча ласковые слова на мягком арабском диалекте, который когда-то впервые выдал ее национальность Найланду Смиту. Я передал ей свою фляжку, которую она наполнила вином.

— Мое обещание выполнено! — сказал я. — Вы свободны! Теперь — за Фу Манчи! Но сначала позвольте нам впустить полицию в этот дом — в его тишине есть что-то жуткое и загадочное.

— Нет, — ответила она. — Сначала пусть моего брата вынесут и поместят в безопасное место. Вы понесете его?

Она подняла глаза на инспектора Веймаута, на лице которого были написаны благоговейный страх и удивление.

Грозный детектив поднял мальчика осторожно и нежно, прошел через полутьму к лестнице, поднялся по ней и растворился во мраке. Глаза Найланда Смита лихорадочно горели. Он повернулся к Карамани.

— Вы не играете с нами? — сурово спросил он. — Мы выполнили свое обещание, теперь дело за вами.

— Не говорите так громко, — умоляюще сказала девушка. — Он близко, и, о Боже, я так боюсь его!

— Где он? — настаивал мой друг.

Теперь глаза Карамани подернулись пеленой страха.

— Вы не должны трогать его, пока здесь не появится полиция, — сказала она, но по направлению ее быстрых, возбужденных взглядов я понял, что теперь, когда ее брат в безопасности, она беспокоилась за меня, за меня одного. От этих взглядов у меня забурлила кровь; ведь Карамани была восточным сокровищем, которое любой мужчина из плоти и крови пожелал бы, зная, что оно в пределах досягаемости. Ее глаза были как озера-близнецы, полные тайны, желание исследовать которую у меня возникало не один раз.

— Посмотрите — за той занавеской, — ее голос был едва слышен, — но не входите. Даже в том положении, в каком он сейчас, я боюсь его.

Ее голос и ощутимое волнение говорили, что следует приготовиться к чему-то необычному. Трагедия и Фу Манчи всегда ходили рука об руку. Хотя нас было двое, и полиция была совсем рядом, мы находились в берлоге самого коварного убийцы, когда-либо приходившего с Востока.

В душе у меня была смесь странных чувств, когда я шел по мягкому ковру рядом с Найландом Смитом, когда отодвинул портьеру, закрывающую дверь, на которую указала Карамани И когда я посмотрел туда, за дверь, в тускло освещенную комнату, я забыл обо всем остальном.

Мы увидели маленькую квадратную комнату со стенами, задрапированными фантастическими китайскими гобеленами и полом, заваленным подушками. В углу, где слабый голубоватый свет лампы, стоявшей на низком столике, отбрасывал гротескные тени вокруг запавшего лица откинувшегося назад человека, мой взгляд остановился. Это был доктор Фу Манчи!

При виде его сердце готово было выпрыгнуть у меня из груди и, казалось, перестало биться совсем — так силен был ужас, который внушало мне присутствие этого человека. Судорожно уцепившись рукой за портьеру, я смотрел на него не отрываясь. Веки прикрывали злобные зеленые глаза, но тонкие губы сложились в подобие улыбки. Тогда Смит молча указал на руку, державшую маленькую трубку. В ноздри мне ударил тошнотворный запах, и мне наконец открылось значение тишины, царившей в доме, и той легкости, с которой пока шло осуществление нашего плана. Коварный мозг помутился — утонул в море животных, тупых снов.

Фу Манчи спал, обкурившись опиумом!

В тусклом свете видна была сеть тонких морщин, покрывавших желтое лицо от заостренного подбородка до самого верха огромного куполообразного лба и образовывавших глубокие темные ямы во впадинах под глазами. Наконец! Мы победили.

Я не мог определить глубину этого отталкивающего транса, в который впал Фу Манчи. Преодолев отвращение и забыв о предупреждении Карамани, я уже собрался войти в комнату, наполненную тошнотворными парами опиума, когда почувствовал на своей щеке нежное дыхание.

— Не входите! — услышал я приглушенный дрожащий голос Карамани. Ее маленькая рука вцепилась в мое плечо. Она оттащила меня и Смита от двери.

— Там опасно! — прошептала она. — Не входите в эту комнату. Пусть полиция как-нибудь доберется до него и вытащит наружу! Не входите в эту комнату!

Голос девушки истерически дрожал; глаза ее горели диким пламенем. Бешеная ненависть за страшные несправедливости, совершенные по отношению к ней и ее семье, сжигала ее, но страх перед Фу Манчи сдерживал ее и сейчас. Инспектор Веймаут сошел с лестницы и присоединился к нам.

— Я отправил мальчика к Раймэну в полицейский участок, — сказал он. — Полицейский врач присмотрит за ним до вашего приезда, доктор Петри. Все готово. Моторка у пристани, а весь дом под наблюдением. Где он? — Веймаут вытащил из кармана наручники и вопросительно поднял брови. Отсутствие каких-либо звуков или других признаков существования загадочного китайца, которого предстояло арестовать, сбивало его с толку.

Найланд Смит указал большим пальцем на портьеру.

Не успели мы вымолвить и слова, как Веймаут сделал шаг к двери. Он был человеком, который прямо шел к цели, а размышления оставлял на потом, чтобы заниматься ими на досуге. Более того, я думаю, что атмосфера этого места (хотя и опустевшее, оно было пропитано тяжелым, приторным запахом) начала действовать и на него. Он хотел стряхнуть ее с себя, быть активным и энергичным.

Он отодвинул портьеру и вошел в комнату. Смит и я вынуждены были следовать за ним. В дверном проеме мы все трое остановились, глядя на обмякшее тело, внушавшее ужас всему восточному и западному миру. Как ни беспомощен был Фу Манчи, он был по-прежнему страшен, хотя его гигантский интеллект был помутнен и отуплен опиумом.

Я слышал, как в полутемном зале, из которого мы только что ушли, Карамани испустила сдавленный крик. Но было слишком поздно.

Как бы подброшенные вулканом, шелковые подушки, инкрустированный стол с лампой с голубым абажуром, цветастые стены, растянувшаяся фигура, на чертах которой играл жуткий свет, — все затряслось и взлетело вверх!

Так почудилось мне, хотя в следующее мгновение я вспомнил, что происходило раньше с полами квартир Фу Манчи; я понял, что же с нами произошло. Мы попали в ловушку.

Я вспоминаю падение, но не помню его конец, не помню удара о дно. Я помню только, как я дрался за свою жизнь против чего-то, что меня душило, держа за горло. Я чувствовал, что задыхаюсь, но мои руки встречались только со смертоносной пустотой.

Я провалился в ядовитый колодец тьмы. Я не мог кричать. Я был беспомощен. Я не знал ничего о судьбе моих товарищей и не мог ни о чем догадаться.

Затем… я потерял сознание.

ГЛАВА XXV

УЖАСАЮЩИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Меня нес по тускло освещенному месту, похожему на туннель, связанного и переброшенного через плечо как мешок, какой-то бирманец. Он был невысок, но выдерживал мой вес с явной легкостью. Меня страшно тошнило; тряска и неделикатное обращение привели меня в сознание. Руки и ноги у меня были связаны, и я висел, как мокрая тряпка; я чувствовал, что искра мучительно борющейся жизни, мерцавшая во мне, скоро погаснет навсегда.

Мне в голову пришла странная фантазия. В эти первые моменты моего возвращения в реальный мир мне показалось, что я похищен и меня тайно переправляют в Китай. Качаясь вниз головой за спиной бирманца, я сказал себе, что большие надутые штуки, беспорядочно разбросанные на дороге, — виды огромных поганок, незнакомых мне и растущих, по-видимому, в какой-то китайской провинции, в которой я находился.

Воздух был горячим и наполненным запахом гниющей растительности. Я не мог понять, почему несший меня бирманец так тщательно избегал касаться этих нездоровых наростов, выбирая извилистый путь через какие-то полуподвальные коридоры и обходя вздутые, неестественные грибы, с кошачьей ловкостью ступая среди них босыми смуглыми ногами.

Он прошел под низкой аркой, грубо сбросил меня на землю и убежал. Полуоглушенный, я лежал, наблюдая, как гибкое смуглое тело удалялось, растворяясь в отдаленных подвалах, стены и крыша которых испускали слабый фосфоресцирующий свет.

— Петри, — послышался где-то впереди слабый голос… — Это ты, Петри?

Это был голос Найланда Смита.

— Смит! — крикнул я, попытавшись сесть, но, почувствовав сильное головокружение и тошноту, чуть не потерял сознание.

Я опять услышал его голос, но не мог понять значения того, что он говорил. Моих ушей достиг звук ужасных ударов.

Вновь появился бирманец, согнувшись под тяжелым грузом, который он нес. Ибо, когда он шел, осторожно выбирая дорогу среди того, что я принял за распухшие грибы, я узнал в перекинутой через его плечо ноше обмякшее тело инспектора Веймаута. Я успел сравнить силу невысокого смуглого человечка с силой нильского жука, способного поднять вес, во много раз превышающий его собственный.

За ним появилась вторая фигура, которая сразу же привлекла все мое внимание.

— Фу Манчи! — Свистящий шепот моего друга донесся из скрывавшей его темноты.

Действительно, это был не кто иной, как Фу Манчи, — тот самый Фу Манчи, которого мы приняли за беспомощного. Я с изумлением осознал всю глубину его коварства и высокую степень мужества.

Он так умело притворился доведенным до бесчувствия курильщиком опиума, что сумел одурачить меня — медика; так ловко, что сумел обмануть Карамани, чьи знания его дурных привычек были намного больше моих. И, зная, что его ждет виселица, он выжидал, играя роль приманки, когда дом его был практически окружен полицией.

Потом мне не раз приходило в голову, что он пользовался этой комнатой специально для курения опиума, а западня была устроена для того, чтобы обезопасить его во время коматозного состояния.

Теперь изобретатель мышеловки, в которую мы неосмотрительно попали, шел через подвалы вслед за смуглым бирманцем, несшим Веймаута. Высоко над головой он держал фонарь, слабый свет которого (по-видимому, внутри него горела свеча) падал на настоящий лес гигантских грибов ядовитой окраски, вздувшихся, как гнойники, тянущихся по скользким сырым стенам, липнущим, как отвратительные паразиты, к видимой мне части свода.

Фу Манчи шел, пробираясь через ряды грибов так осторожно, как если бы эти уродливые, распухшие создания были головами ядовитых змей.

Раздававшиеся звуки ударов, которые не прекращались все это время, завершились грохотом чего-то разлетевшегося в щепки. Доктор Фу Манчи и его слуга, несший бесчувственного детектива, прошли под арку. Только один раз Фу Манчи оглянулся назад. Фонарь в его руке был потушен или спрятан. Я ждал, тупо перебирая в голове воспоминания о всех угрозах, высказанных этим жутким созданием, и вдруг до моих ушей донесся отдаленный шум голосов.

Затем он оборвался. Доктор Фу Манчи закрыл тяжелую дверь и, к моему удивлению, я обнаружил, что большая ее часть была стеклянной. Мерцание, игравшее на головках грибов, делало подвалы слабо светящимися, и с того места, где я лежал, я видел Фу Манчи, который негромким голосом говорил, обращаясь ко мне. Его голос с гортанными нотками и свистящим произношением некоторых слов не нес ни следа возбуждения. Было что-то нечеловеческое в непоколебимом спокойствии этого маньяка. Ибо он сейчас совершил такую дерзость, от которой я похолодел: в криках за стеклянной дверью я запоздало узнал голоса полицейских, вошедших в дом, — тех, кто должен был спасти нас и отправить китайского доктора на виселицу.

— Я решил, — медленно сказал он, — что вы более достойны моего внимания, чем я думал ранее. Человек, который может решить загадку Золотого Эликсира (я не решил ее, я просто украл некоторое количество), должен быть ценным приобретением для моего Совета. На мне лежит обязанность узнать, как далеко идут планы правительственного уполномоченного мистера Найланда Смита и Скотланд-Ярда. Следовательно, джентльмены, вы останетесь жить — пока!

— А ты будешь болтаться на виселице, — услышал я хриплый голос Веймаута, — в ближайшем будущем! Ты и вся твоя желтая банда!

— Не думаю, — был безмятежный ответ. — Большинство моих людей — в безопасности; некоторые служат матросами на морских судах, другие уехали иными путями. Ах!..

Это последнее междометие было единственным, что выдавало его возбуждение. На ядовитых оттенках заросших грибами проходов заплясал круг света, но ни звука не донеслось до нас, и это говорило о том, что стеклянная дверь была почти герметичной. Здесь было намного холоднее, чем в комнатах наверху, и головокружение постепенно исчезало, мозг прояснялся. Знай я, что должно было последовать, я бы проклял ясность ума, которая ко мне вернулась, я бы молился о забытье — лишь бы не видеть того, что случилось потом.

— Это Логан! — крикнул инспектор Веймаут, отчаянно пытаясь освободиться от веревок, которыми был связан. По его голосу было ясно, что он тоже приходит в себя после наркотиков, введенных всем нам зловещим доктором.

— Логан! — крикнул он. — Логан! Сюда, на помощь!

Крик ударился о стены замкнутого пространства и, казалось, не вышел за стены нашей темницы.

— Дверь не пропускает звуков, — услышал я насмешливый голос Фу Манчи. — Нам всем повезло, что это так. Это мое наблюдательное окно, доктор Петри, и вы получите уникальную возможность изучения науки о грибах. Я уже обращал ваше внимание на анестезические свойства обычного гриба-дождевика. Вы узнали эти пары? Ими была наполнена комната, в которую вы так стремительно провалились. С помощью изобретенного мною процесса я сильно повысил ценность дождевика как наркотического средства. Ваш друг, мистер Веймаут, оказался самым неподдающимся пациентом, но и ему хватило пятнадцати секунд.

— Логан! Помоги! На помощь! Сюда, эй!

Теперь в голосе Веймаута звучало нечто очень похожее на страх. Поистине, положение было столь жутким, что казалось почти нереальным. В дальние подвалы вошла группа людей. Впереди шел человек с электрическим карманным фонарем. Бледный луч фонаря проплясал от одутловатых серых грибов к другим, кошмарной формы и слепящего ядовитого блеска. Насмешливый голос страшного лектора продолжал:

— Обратите внимание на снегообразную поросль на крыше, доктор. Не заблуждайтесь насчет ее размеров. Это гигантская разновидность выращенной мною культуры. Вы в Англии знаете, как погибает обычная комнатная муха — ее находят прилипшей к оконному стеклу с налетом белой плесени. Я вырастил споры этой плесени колоссальных размеров. Заметьте, как интересно действует сильный свет на мои оранжевые и голубые грибки!

Рядом со мной раздался стон Найланда Смита, а Веймаут внезапно замолчал. Я сам чуть не завопил в ужасе. Я знал, что будет дальше. Я в одно страшное мгновение понял значение тусклого фонаря, медленного движения через подземную грибную плантацию, ту осторожность, с которой Фу Манчи и его слуга избегали касаться наростов. Теперь я знал, что Фу Манчи был величайшим ученым — знатоком грибов, что он был отравителем, перед которым итальянские мастера яда, Борджиа, были сопливыми детьми, и я понял, что детективы, сами того не зная, входили в долину смерти.

Затем она началась, эта неестественная сцена — вакханалия убийств. Блестящие цветные шляпки огромных поганок, о которых говорил китаец, взрывались, как настоящие бомбы, по мере того как белый луч фонаря выискивал их в темноте, где они только и могли существовать. Коричневатое облако — я не мог определить, жидкое или пыльное — поднялось в подвале. Я пытался закрыть глаза или отвернуться от закачавшихся фигур людей, попавших в эту отравленную западню. Это было бесполезно — я должен был смотреть.

Тот, кто держал лампу, уронил ее, но тусклый, таинственно мерцающий полумрак длился едва одну секунду. Яркий свет вспыхнул опять, несомненно зажженный адской рукой злодея, возобновившего свою лекцию:

— Отметьте симптомы бредового состояния, доктор!

Там, за стеклянной дверью, смеялись злосчастные жертвы, срывая с себя одежды, прыгая, как безумные, махая руками, — у них начиналось маниакальное возбуждение.

— Теперь мы выпустим на волю созревшие споры гигантской культуры, — продолжал злобный голос — Воздух второго подвала будет наполнен кислородом, и они немедленно начнут расти. Ах! Это триумф! Этот процесс — триумф моей научной деятельности!

Подобно снежному порошку, белые споры падали с крыши, замораживая корчащиеся фигуры отравленных людей. Перед моим потрясенным взором грибы росли, распространяясь от головы до ног каждого, кого они коснулись, обволакивая людей мерцающим саваном…

— Они мрут как мухи, — с внезапным лихорадочным возбуждением завопил Фу Манчи, и я почувствовал уверенность в том, что я уже давно подозревал: этот великолепный извращенный мозг мог принадлежать только маньяку-убийце, хотя Смит ни за что не хотел принять эту версию.

— Вот моя мухоловка! — вопил китаец. — А я — бог разрушения!

ГЛАВА XXVI

МЫ ТЕРЯЕМ ВЕЙМАУТА

Меня разбудило скользкое прикосновение тумана. Кульминация сцены в отравленных подвалах в сочетании с действием паров, которых я опять надышался, привела меня в бессознательное состояние, более того, мой рот был туго завязан тряпкой и я был крепко привязан к кольцу на палубе.

Повернув раскалывающуюся от боли голову влево, я сумел увидеть маслянистую воду; повернув ее вправо — багровое лицо инспектора Веймаута, также связанного и с кляпом во рту, лежавшего рядом, и одни только ноги Найланда Смита, потому что дальше я повернуть голову не мог.

Мы были на борту моторного баркаса. Я услышал ненавистный гортанный голос Фу Манчи, приглушенный и спокойный, и сердце у меня замерло при звуке голоса, который ему ответил. Это была Карамани. Его триумф был полным. Было ясно, что приготовления к его отъезду завершены; бойня, устроенная над полицейскими в подземных проходах, была последней дерзкой демонстрацией, на которую коварный китаец, конечно, не решился бы, не будучи уверенным в том, что сумеет безопасно выбраться из Англии.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14