Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Корни зла

ModernLib.Net / Триллеры / Рейн Сара / Корни зла - Чтение (стр. 21)
Автор: Рейн Сара
Жанр: Триллеры

 

 


А потом она услышала металлический звон сапог охранников о каменный пол коридора снаружи, и эти удары словно отпечатывались у нее в сердце. Ненавистный звук. Она вжалась в угол за самым большим из катков, обняв Альрауне, прикрыв одной рукой его рот, потому что был шанс... маленький, малюсенький шанс, что, даже если охрана заглянет сюда, они не увидят две фигуры, сидящие на полу в тени. И если они смогут оставаться беззвучными, если Альрауне не заплачет... Не дай им войти сюда, молилась Алиса. Но если они войдут, не дай им увидеть нас...

Она оставалась абсолютно неподвижной, ее собственное сердце бешено колотилось, она чувствовала тепло Альрауне у себя на плече, вжималась в стену и пыталась сжаться вместе с ним, как люди в сказках в ее детстве. Как эта другая Алиса, которая падала по кроличьей норе и выпила что-то, что сделало ее маленькой. Если бы я только могла сейчас это сделать... Если бы только я могла сделать так, как дети, и верить, что, если я закрою глаза, никто меня не увидит...

Дверь распахнулась, и свет заструился внутрь. Два охранника стояли в дверном проеме, оба держали в руках автоматы. Алиса вздрогнула и почувствовала, как Альрауне дрожит.

— Вот она, — сказал один, указывая на нее, — и ребенок.

Они двинулись вперед, и Алиса увидела третьего. Он оставался в затененном коридоре, но, когда он повернул голову, свет осветил его лицо, и она увидела стеклянный диск на одном из его глаз.

— Ты настолько глупа, что пытаешься перехитрить меня, — сказал Лео Драйер, глядя на нее сверху вниз. — Я всегда — всегда— буду побеждать тебя.

Он дал сигнал охранникам, они скрутили руки Алисы ей за спиной и наполовину выволокли ее из прачечного блока, а потом потащили по двору. Когда она выходила, она видела, как Драйер стоял и какое-то время смотрел на сидевшего на полу Альрауне, но она не могла ничего прочесть на его лице. А потом он поднял Альрауне на руки и пошел за ними.

Алиса так никогда и не узнала, предали ли ее тогда, но, когда она снова размышляла об этом, она думала, что нет. Она думала, это было больше похоже на то, что Менгель, услышав об исчезновении ребенка, которого он планировал использовать в эксперименте, должно быть, приказал очень тщательно все обыскать. Наверное, охранники искали их несколько часов, прежде чем нашли, и они просто бесшумно, без предупреждения входили в разные здания и обыскивали их.

После первого резкого шока она уже не была сильно удивлена, увидев Лео Драйера. Если он не знал о рождении Альрауне в то время, он наверняка вскоре узнал. Он тайно следил, как Альрауне растет? Может быть, он указал на него Менгелю, сказав: почему бы не использовать этого ребенка в вашей работе? Его не волновало, что Альрауне мог быть его сыном?

Алиса ожидала, что ее повесят или расстреляют, в лучшем случае, она предполагала, ее отведут в блок, где наказывали пленных, и изобьют. Она еще не достигла той стадии, когда у нее не было никаких чувств, но она была очень близка к этому. И даже так она все равно чувствовала глубокую боль сожаления, что, несмотря на все, она не спасла Альрауне. Теперь я умру, а они смогут сделать с ним все, что захотят. А потом, если вообще будет это «потом», Марии или Илене придется заботиться о нем.

Но она не принимала в расчет извращенную страсть, которая в большинстве своем руководила работой Йозефа Менгеля. Никогда ничего не упускай, сказал бы в свою очередь Менгель. Если есть что-то, любая ситуация, любая крупица гуманности, которая может быть использована, используй ее.

И Йозеф Менгель собирался использовать женщину, которую он считал Лукрецией фон Вольф, в одной особой части своей работы.

Алису не привели во двор со знаменитой кирпичной стеной, изрешеченной пулями, и не втолкнули во внушающую страх газовую камеру. Ее отвели в маленький личный кабинет в медицинском блоке с большим квадратным окном, выходящим в одну из главных операционных. Комната обозрения? Да, конечно. Кровь начала глухо биться у нее в висках; каждый ужасный слух и каждый фрагмент странных сплетен, которые она когда-либо слышала о Менгеле, промчались у нее в голове. И он, похоже, с головой окунулся в свое дело вместе с Лео Драйером. Что эти двое решили со мной сделать?

Только после того как ввели двоих мужчин и закрепили их ремнями на креслах, похожих на кресла в кабинете стоматолога, потом ввели Альрауне и посадили его напротив этих двоих, Алиса начала понимать. Ее не будут бить и наказывать голодом, нацисты были гораздо более изощренными и жестокими.

Илена сказала, что команда Менгеля пыталась выяснить, были ли боль и страх доминирующими факторами в расшатывании человеческой психики, и с этой целью врачи применяли к своим жертвам и боль, и страх, регулируя пропорции или соотношения и измеряя разные результаты.

Но сегодня они усовершенствовали свой эксперимент, дважды усовершенствовали. Они посадили ребенка в ту же комнату, что и жертв, и хотели посмотреть за реакцией ребенка на применение боли к жертвам.

И они посадили мать ребенка в соседнюю комнату, так что она была вынуждена видеть все происходящее.

Алиса ничего не могла поделать. Два охранника стояли у дверей, и два ассистента Менгеля сидели за стеклянной смотровой панелью с досками с зажимами для бумаги и с ручками. Когда третий вошел в комнату, Алиса увидела, что за дверью было еще больше охраны. В комнате не было окон, которые она могла бы разбить и попытаться вылезти, и, когда она второй раз осмотрела смотровое стекло, то увидела, что стекло было невероятно толстое. Алиса подумала: отсюда нет выхода. Я заперта в этой комнате, и мне придется вытерпеть все, что произойдет дальше. Ремни были туго стянуты вокруг лодыжек и запястий двух пленников, а к их груди и вискам были прикреплены провода, подходящие к машинам, похожим на большие коробки. Алиса решила, что они будут измерять уровень кровяного давления и биение сердца. Может быть, даже мозговые импульсы? Она не представляла себе, возможно это или нет.

Когда толстые металлические оковы закрепили на шеях обоих пленников и металлические обручи сжали вокруг их голов, чтобы они не могли двигаться, ее собственное сердце начало биться с бешеной скоростью, потому что, что бы доктора ни собирались делать, это было однозначно связано с лицами мужчин.

Альрауне с легким любопытством наблюдал за всеми этими приготовлениями, но он, по всей видимости, не был сильно напуган. Он никогда не знал обычного мира, подумала Алиса, только это темное безнадежное место. Так что он может и не увидеть ничего ужасающего в том, что они сейчас собирались сделать, и это может не затронуть его. А потом она подумала: но я не хочу, чтобы его это не затронуло! Я хочу, чтобы он знал жалость и сострадание, чтобы он мог поставить себя на место другого человека, чтобы он чувствовал боль, если больно его другу.

Когда сам Менгель вошел в комнату, он проделал это так тихо и незаметно, что было сложно соединить эту его фигуру с легендарным монстром. Но дело в глазах, подумала Алиса. В его глазах холод и пустота. Как будто у него нет души.

Она как раз пыталась привлечь внимание Альрауне, думая, что ее вид может успокоить его, что она может как-то подать ему сигнал не бояться, когда дверь снова открылась и вошел Лео Драйер. Тут же угроза в комнате стала ощутимой, холодный пот пополз у Алисы между лопаток, и ее ладони стали липкими. Вот оно, подумала она. Начинается.

Не подозревая, что сделает это, она сильно ударила кулаком в разделяющее стекло и, когда мужчины с другой стороны оглянулись, крикнула Лео Драйеру:

— Лео! Отпусти ребенка! Оставь меня, но отведи его назад в барак, пожалуйста!

Драйер повернулся к ней и улыбнулся. Он отрицательно покачал головой.

— Он может быть твоим сыном! — крикнула Алиса, ненавидя, что должна это сказать, но все же произнося эти слова. — Той ночью вас было шестеро, помнишь? Один шанс к шести.

— Он не мой сын, — тут же сказал Лео Драйер. — Я не могу иметь детей. Я был стерилизован после болезни, перенесенной в детстве. Но, — сказал он с неожиданно появившимся блеском в глазах, — я не импотент, баронесса, как вы прекрасно знаете.

Не сын Драйера. Не сын этого холодного, жестокого, неумолимого монстра. Слава Богу хотя бы за это, подумала Алиса.

Мужчины, заключенные в креслах, тоже почувствовали неожиданное изменение атмосферы. Было непонятно, знали ли они, что должно было случиться, но они определенно знали истории про Менгеля и возобновили свои попытки освободиться, их глаза с заячьим испугом вылезали из орбит. Но оковы и ужасные обручи крепко держали их, и ни Менгель, ни его ассистенты не уделили их слабому дерганью никакого внимания. Менгель просто указал на одного из них и резким голосом сказал, что этот будет первым объектом.

Тут же ассистенты у кресел наклонились к машинам, а Лео Драйер с бесстрастным выражением лица тихо прошел к креслу в углу. Альрауне не двигался; он все еще смотрел на все с робким, но не испуганным любопытством и несколько раз принимался разглядывать Драйера, как будто находил его занимательным.

Йозеф Менгель подошел к небольшой тележке с инструментами и выбрал шприц с очень длинной иглой.

— Все готовы? — спросил он, и ассистенты кивнули. — А в смотровой комнате?

— Мы тоже готовы, герр доктор.

— Полковник?

— Да. Начинайте, — ответил Драйер, а Менгель сказал:

— Итак, — и на долю секунды острие иглы поймало свет и блеснуло серебром.

Менгель отрегулировал подставку под голову у кресла, так что человек был слегка отклонен назад, потом он крепко схватил верхнюю часть его лица левой рукой, опершись ею на его подбородок, большим и указательным пальцами широко разводя его веки. Правой рукой он ввел блестящую иглу прямо ему в глаз.

* * *

Алиса услышала свой собственный крик и крик мужчины. Менгель стоял как раз между ней и своей жертвой, но, когда он пошевелился, она увидела, что все правая сторона лица несчастного была залита ужасной густой жидкостью, слегка разбавленной кровью. Он всхлипывал и дергался, как будто пытаясь отразить следующую атаку.

Менгель в раздумье посмотрел на него, а потом, повернувшись к своим ассистентам, сказал:

— Вы видите, что я проник в глаз через роговицу, минуя скуловую кость. Водная полость, понятное дело, проколота, но...

Немецкий Алисы не был столь хорошим, чтобы понимать медицинские термины, которые Менгель сейчас использовал, но не было нужды переводить все, чтобы понять: он говорил, что игла не вошла достаточно глубоко в мозг жертвы, чтобы убить его.

Второй человек в полном ужасе смотрел на то, что было проделано, и его собственные попытки бороться тут же прекратились. Они были друзьями, эти двое? Если не друзьями, они все равно точно были здесь союзниками, так же, как Алиса и женщины в ее бараке были союзниками. Все ассистенты по-прежнему стояли у аппаратов, прикрепленных к каждому мужчине, отмечали цифры, сравнивали их и приводили в порядок установки. Алиса снова посмотрела на Альрауне, надеясь, что он оглядится вокруг и увидит ее, что она как-то сможет показать ему свою любовь или поддержку, но он смотрел на машины. Алиса не знала, понимал ли он, что она все еще здесь.

Присутствующие были заняты машинами, выводя цифры, меняя установки, а Менгель терпеливо ждал, пока они не отошли, кивнув ему. Потом он снова склонился над первой жертвой, и игла блеснула, когда опустилась во второй раз.

Несмотря на замешательство от боли, ужаса и отвращения, две мысли со страшной ясностью возникли в голове Алисы.

Первой были реакции все еще не тронутой жертвы. Когда Менгель погрузил иглу во второй глаз первой жертвы, второй мужчина начал кричать. Он понял, что его ждет, с ужасом подумала Алиса. Он видел, как его друга хладнокровно ослепили, и он понял, что его ждет такая же участь.

Менгель повернулся к тележке, чтобы выбрать вторую иглу, и крики второго мужчины усилились, пронзительно разрезая маленькую комнату. Когда Менгель подошел к нему, крики стихли, уступив место рвоте.

— Вытрите ему лицо, — нетерпеливо потребовал Менгель. — Я не могу работать с блевотиной на руках, вам бы пора уже это знать. — Он снова поднял шприц.

Второе, что очень сильно поразило Алису, — это то, что Альрауне молчаливо наблюдал за всем происходящим. И, казалось, он был абсолютно равнодушен к тому, что видел.

— Столько боли, — мягко сказала Франческа, когда Майкл закончил говорить. — И все же это яркое проявление смелости и человечности. Алиса и эти женщины...

— Выдающиеся, правда?

— Это немного напомнило мне историю о том, как Анна Франк пряталась на чердаке от нацистов, — сказала Фран. — Ее дневники читать почти невыносимо, но люди, которых она описывает, такие храбрые. Или эта француженка, Одетт, которая, кажется, сидела в тюрьме как шпионка.

Майкл сказал:

— И племянница Малера, Альма Розе, руководившая оркестром в Освенциме. Алиса встречалась с ней пару раз, я думаю.

— Это невероятный рассказ, Майкл.

— Но ты веришь в это? Ты веришь тому, что я тебе рассказал? Уж я-то знаю, как неправдоподобно это должно звучать.

— Теперь, когда я увидела твою собственную фотографию Альрауне, я тебе верю, — медленно сказала Фран. — До этого я... ну, я обдумывала все это. Но ты не мог подделать эту фотографию в твоем бумажнике. И ты не мог знать, что я найду детскую фотографию Альрауне. А они однозначно фотографии одного и того же человека.

— Ребенок, потом отец.

— Я всегда считала, что Альрауне — это девочка, — задумчиво произнесла Фран. — Трикси всегда говорила об Альрауне «она». Я думаю, это из-за фильма. И ведь это могла быть фотография как мальчика, так и девочки, да?

— Да. Но если ты посмотришь на снимок с моей матерью...

— Она не то чтобы красивая, но в ней чувствуется порода, — задумчиво произнесла Фран. — Что с ней случилось? С ними обоими? Или я перехожу границы, спрашивая об этом?

Майкл сомневался.

— Не совсем, — сказал он, — и однажды я расскажу тебе. Но не сейчас.

— Хорошо. Он... твой отец... вообще-то очень красивый.

— Да, он был красив, — сказал Майкл. — Очень обаятелен.

Фран снова взяла фотографию ребенка.

— Мы должны кому-нибудь ее показать? Это может быть связано с убийством Трикси?

— Я не знаю. Но Трикси копалась в прошлом, да? Если она нашла фотографию Альрауне, она могла найти и другие вещи... я не могу представить, какие другие, но я знаю, что Алиса рассказывала мне не все об Альрауне. Поэтому я считаю, в прошлом может быть что-то, чего я не знаю.

— Что-то, что стало причиной убить ее? — с сомнением произнесла Фран. — Заставит ее замолчать из-за чего-то?

— Это всего лишь предположение. Я не знаю, может ли это быть вероятным.

— Майкл, а что случилось с Альрауне после Освенцима?

— Это как раз одно из того, чего я не знаю, — сказал Майкл. — Все, что Алиса согласилась сказать, — это то, что после войны он жил в другой стране. Он приехал в Англию в начале шестидесятых... ему тогда было чуть больше двадцати. Он, конечно, сменил имя. Какое-то время он жил в Солсбери, поэтому он взял это имя. Алан Солсбери. Очень по-английски, правда? После того как я сбежал, я сократил это до Соллиса.

Он нахмурился и сделал резкий жест, как будто хотел стряхнуть прошлое.

— Наверное, лучше рассказать инспектору Флетчер, что у Трикси была фотография Альрауне, — сказал он. — Она может сделать из этого какие угодно выводы. А на самом деле, Франческа, довольно обо мне. Более чем довольно. Расскажи мне о себе. Я хочу знать... вот почему я приехал сюда.

— Чтобы увидеть меня?

— Чтобы узнать кое-что о тебе, — сказал он. — Ты миссис, но не носишь обручального кольца. Это интригует меня больше всего.

— В этом нет ничего интригующего, — сказала Франческа. — Все до скучного обычно. Я была замужем за крысой, и крыса покинула корабль ради блондинки.

— Как глупо с его стороны. Хотя я очень рад слышать, что его больше нет рядом.

Фран не стала говорить, что ее это тоже начинало очень радовать. Она предложила:

— Я сделаю нам кофе, хорошо?

Она поднялась, чтобы включить чайник и заодно включила кран. Горячая вода полилась на тарелки, сложенные в раковине. Она потянулась за моющим средством в тот же момент, когда Майкл потянулся за полотенцем; его рука коснулась ее ладони, и в груди Фран что-то кольнуло. Нелепо, конечно, но все же...

Но все же, когда Майкл снова прикоснулся к руке Фран, ее охватило парящее наслаждение. Оказалось, что Фран повернулась от раковины к нему лицом. Он стоял так близко к ней, что она могла видеть крохотные точечки света в его глазах. Она как раз пыталась решить, сделать ли ей легкий нежный приглашающий жест (хотя она вроде забыла, как делаются подобные вещи, и она никогда не была особо опытной в этом) или отступить назад, закончить мытье посуды и сделать вид, что ничего не произошло.

Еще до того, как принять решение, она поняла, что он обнимает ее, хотя она не помнила, как очутилась в его объятиях и кто из них сделал первое движение. Его поцелуй, когда он поцеловал ее, сначала был нежным и осторожным, а потом стал уже совсем не нежным. Когда он наконец отпустил ее, его глаза светились.

Фран задыхаясь сказала:

— Когда ты рушишь барьеры, ты делаешь это очень эффектно.

— Я не собирался возводить барьеры. Просто иногда это случается. Но я хотел сделать вот это с того самого момента, как открыл дверь дома Деборы Фэйн и увидел тебя на пороге, — сказал он. — Ты выглядела как непослушный мальчишка: взъерошенные волосы и вызов в глазах.

— Я думала, ты выглядишь как невероятно изысканный волк, — невольно произнесла Фран. — Человек, который может мародерствовать на могилах ученых.

— Сборник елизаветинских сонетов в одной руке и ключ от спальни в другой?

— Что-то вроде того. На самом деле я чуть не вскочила назад в машину и не умчалась подобно адской летучей мыши.

— Я рад, что ты этого не сделала. Мы можем поужинать завтра? Я оставлю за собой ключ от спальни, хотя ничего не могу обещать по поводу сонетов. У тебя такое лицо, которое может вдохновить кого угодно быть весьма поэтичным.

— Я не буду возражать, если ты подекламируешь шуточные стишки, — сказала Фран. — И я бы с удовольствием поужинала с тобой завтра... о черт, нет, я не могу. У меня действительно завтра родительское собрание. — На случай, если он подумал, что это отговорка, она сказала:

— Но я могу во вторник или в среду.

— Вторник? Восемь часов? И на этот раз мы попробуем попасть в итальянский ресторан, да?

Немедленной реакцией Франчески была мысль, что итальянский ресторан находится совсем недалеко от этого дома, и что он проводит ее до дома, и что она почти наверняка пригласит его зайти и выпить заключительную чашечку кофе... Но не забегай так далеко. Не давай фантазии слишком разыграться.

Но ведь не было ничего плохого в том, что она подумала подать кофе в маленькой гостиной Трикси во вторник; мебель была слегка потрепанной, но там был камин, и она могла сложить дрова, чтобы их можно было разжечь, как только она придет домой из школы. Она может использовать некоторые из тех яблоневых поленьев, которые сосед одолжил Трикси в прошлом месяце. Майкл любит музыку, а у нее наверху есть собственная коллекция дисков. Моцарт, и огонь с запахом яблок, и какой-нибудь действительно хороший фильтрованный кофе. Может быть, с бренди. Она поставит бокалы на маленький низкий столик, и огонь будет играть в них. Я думаю как романтичный подросток. Мне все равно.

Но она не станет слишком по-глупому мечтательной. Сейчас было достаточно улыбнуться Майклу и сказать:

— Во вторник в восемь часов. Буду ждать с нетерпением.

Глава 33

С той самой секунды, как он узнал его во время просмотра фильма, Эдмунд пытался сдерживать свою жгучую зависть к Майклу Соллису. Если ты позволишь эмоции, почти любой эмоции, завладеть собой, то перестанешь думать и взвешивать, потеряешь определенную беспристрастность.

Но ненавидящая злая зависть грозилась овладеть им, заслонив собой все другие размышления и затрудняя процесс фокусировки на чем-либо еще.

Сын Альрауне. Вот кто такой Соллис — Эдмунд знал это достаточно точно. После тех нескольких ставящих в тупик мгновений он посмотрел на Соллиса, отведя взгляд от экрана, и неожиданно увидел чрезвычайное сходство с молодой Лукрецией фон Вольф. Прямой потомок? Это возможно? Но Майкл был настолько похож на Лукрецию, что мог быть только прямым потомком. Так кто же он? Чьим сыном он может быть?

Было абсолютно невозможно, чтобы Майкл был тайным сыном Деборы или Марианны. Эти двое вели открытый, обычный образ жизни, они обе были дочерьми Лукреции, но вряд ли у кого-то из них мог быть незаконнорожденный сын. Дебора вообще-то, скорее всего, была бы рада открыть такой секрет. Эдмунд склонялся к тому, чтобы не рассматривать всерьез варианты Деборы и Марианны.

Поэтому оставался третий ребенок Лукреции. Альрауне. И Альрауне — это не легенда, как говорили многие люди, это реальный человек, который родился в декабре 1940 года, и свидетельство о рождении в доме Деборы было тому доказательством. И тут далеко до таинственной смерти или исчезновения без объяснений: похоже, что Альрауне вырос, у него была более-менее обычная жизнь, возможно, брак и сын.

Альрауне вырос. Эта мысль посылала едкие волны ненависти и зависти, стремительно бегущие по телу Эдмунда. Альрауне не был тем тайным призраком, чье присутствие он так сильно чувствовал в Ашвуде и чьи эмоции он разделял. «Все, во что тебе нужно поверить, — это в убийство», — сказал в тот день Альрауне. А затем этот всплеск детского веселья. «Помни о глазах, Эдмунд... Помни...»

"Альрауне был моим! — беззвучно кричал Эдмунд Соллису. — Альрауне был тем хрупким маленьким призраком, который направлял мою руку, когда я убивал Трикси Смит! Мы вместе совершили убийство, Альрауне и я!" Мысль о том, что Соллис знал Альрауне, вырос с Альрауне как с одним из родителей, Эдмунд едва ли мог вынести.

Но было важно контролировать себя. Бороться с этим черным и горьким потоком ненависти, который угрожал поглотить его разум. Он заставил себя думать практично. Как много мог знать Альрауне об Ашвуде? Слышал ли Майкл, как Эдмунд, истории о прошлом? Ребенок, внесенный в список как Алли, был в тот день в Ашвуде. Это и правда был Альрауне? («Тебе не обязательно верить в меня, Эдмунд... Все, что тебе нужно, — это поверить в убийство...»)

Сколько лет должно было быть Альрауне в тот день, когда убили Конрада Кляйна и Лео Драйера? Девять или десять? Достаточно взрослый, чтобы все помнить и, возможно, спустя годы рассказать это Майклу? «Когда-то, Майкл, в месте под названием „Ашвуд“ произошло убийство, и там был человек по имени Криспин Фэйн, который совершил то убийство, и никто никогда не узнал... Но я знал, Майкл, я знал, потому что я все видел...»

Не было способа узнать, что именно рассказали Соллису, но Эдмунд и не собирался пытаться. И не было способа узнать, говорили ли Майкл или Альрауне с кем-нибудь об убийствах в «Ашвуде», хотя, сказать по правде, Эдмунд склонялся к тому, что нет. Полиция, по всей видимости, немного знала об Альрауне, и Соллис, похоже, никому ничего не сказал. И хотя в доме Деборы было свидетельство о рождении Альрауне, если она и знала о существовании Майкла, она никогда об этом не говорила, так же как она никогда не говорила об Альрауне.

Эдмунд, конечно, не был каким-то вульгарным неконтролирующим себя серийным убийцей, который убивал ради самого убийства и которому было судьбой предназначено появляться на кричащих страницах таблоидов... Но завистливая ненависть к Майклу Соллису заползала в каждый уголок его мозга, и он не мог вынести мысли, что Альрауне принадлежал не только ему, помогал и вдохновлял не только его. «Продолжай, Эдмунд, продолжай...»— говорил Альрауне в тот день в двенадцатом павильоне.

И если Майкл вырос с Альрауне, как, очевидно, он должен был, и даже если он передал на весь западный мир весть о том, кто был его отцом, он все равно был слишком серьезной угрозой, чтобы оставлять его в живых.

Эдмунд вспомнил, что Майкл не понравился ему с того самого дня, когда он пришел на похороны Деборы Фэйн, и именно поэтому Эдмунд знал, что ему доставит удовольствие убить Майкла Соллиса.

Сначала надо было где-то застать Соллиса одного, и Эдмунд считал, что он уже почти сделал это весьма искусно. Когда-то он решил бы провести все это в «Ашвуде», потому что верил, что там будет Альрауне и он доверится ребенку-призраку. Но Альрауне больше нельзя слушаться, и в любом случае «Ашвуд» по-прежнему был местом преступления, которое расследовала инспектор Флетчер. И Соллис никогда не поедет на студию, не задав перед этим множества вопросов.

Но несчастные случаи могут происходить в старых домах, особенно в довольно отдаленных старых домах, где жила старая дама, которая наверняка не была прилежна в проверке электропроводки или газовых труб...

Размышления о том, какая мебель будет более полезной для нового предназначения дома, заняли гораздо больше времени, чем можно было себе представить, но Эдмунд дотошно занимался каждой вещью.

— Мы окончательно решили, что будем использовать дом в качестве «перевалочного пункта», — сказал Майкл, когда Эдмунд старательно рассказывал ему про шкафы, комоды и книжные полки и приклеивал на них ярлычки, чтобы носильщики случайно не увезли на аукцион. — Мы, наверное, сделаем еще одну небольшую ванную комнату, если на это хватит денег, эта маленькая комната у лестничной площадки может подойти, ну, или мы просто подкрасим все... о, и подремонтируем черепицу на крыше, там, где она уже стала отваливаться. — Майкл стоял в холле, глядя на Эдмунда. — В какой-то степени очень жаль, что это больше не будет семейным домом, — сказал он. — Милый старый дом. Вы и ваша кузина, должно быть, хорошо проводили здесь время когда-то.

— Да, точно.

«Смотришь со стороны, — подумал Эдмунд. — Ты бы тоже хотел все это разделить с нами, ведь так? Ты думаешь, что у тебя столько же прав на это место, как и у меня, и ты просто жутко негодуешь из-за этого».

Ему было приятно заметить эти эмоции в Соллисе, и с мыслью сильнее уколоть его он сказал:

— Моя тетя любила, когда мы проводили с ней длинные летние каникулы. Мы часто устраивали пикники на реке и катались на велосипедах по тропинкам. И огромные рождественские вечеринки — все очень традиционно. Треск поленьев в камине, пряный пунш и подарки под елкой.

— Замечательно, что вы можете вспоминать те годы, — вежливо сказал сын Альрауне, и Эдмунд улыбнулся. Прошлой ночью он думал, что сможет понять, когда наступит момент претворить план в действие, и он знал, что этот момент настал. Что-то у него в голове начало слегка пульсировать от волнения.

Соллис посмотрел на свои часы и пробормотал что-то о том, что было уже больше часа.

— Перед тем как поехать домой я где-нибудь перекушу. В «Белом олене» можно поесть, да?

— В это время у них только готовая еда, — сказал Эдмунд. — Но вполне сносная.

— Вам нужно вернуться в офис, или вы можете пойти со мной на ланч?

Эдмунд не ожидал этого, но включил в свой план.

— Почему бы и нет? Да, спасибо.

Сейчас, сказал его разум, и тут же стучащая пульсация участилась. Когда они вышли в холл, он сказал, как будто это только что пришло ему в голову:

— Перед тем как мы пойдем, вы не поможете мне с той коробкой книг в углу? Она не очень тяжелая, грыжу не заработаем, но одному ее неловко нести. Ее и не надо далеко тащить, только до багажника моей машины...

Соллис абсолютно ничего не подозревал. Он сказал:

— Да, конечно. Подождите, я подопру дверь, и мы вынесем коробку.

Ну, естественно, нежный и непрактичный мистер Фэйн не привык таскать тяжелые коробки. Он больше привык сидеть за столом, и, когда ему нужно было передвинуть или поправить что-то, он звонил соответствующему рабочему. Ну да, правда в чем-то слабак: беспомощный, когда нужно понять, каким образом нужно пятиться, когда несешь что-то, или как нужно двигаться мимо неудобного угла. Было неизбежно, что он слегка задрожит и что эта дрожь закончится тем, что он выронит угол тяжелой коробки.

На самом деле он выронил его неудачно. Упаковочная коробка выскользнула из его рук как раз тогда, когда они проходили мимо лестницы, и Майкл Соллис инстинктивно попытался схватить коробку, чтобы она не упала на высеченную колонну. На мгновение он принял на себя весь вес, а потом тяжелый угол рухнул с довольно отвратительным глухим хрустом. Он мог упасть ему на ногу — вообще-то это и было целью Эдмунда, но он упал на его левую руку, когда Майкл схватил угол. Почти так же хорошо. Из глубокой раны, нанесенной острым углом коробки, тут же сильно пошла кровь.

Эдмунд глубоко раскаивался. Он не понимал, ну как он мог быть таким неуклюжим; он как раз обходил выступающую стену у маленькой оконной ниши... о господи, похоже на серьезное повреждение. Наверное, надо быстро съездить в местную больницу, чтобы рану осмотрели.

— Пожалуйста, не волнуйтесь. Через минуту все будет в порядке, я подставлю под холодную воду, — сказал Майкл. Но его лицо побелело от боли, и он на секунду покачнулся, как будто у него закружилась голова. Эдмунд ждал, пытаясь решить, поможет его плану или нет, если Соллис потеряет сознание. Наверное, не поможет. К счастью, Соллис, похоже, снова контролировал себя и слегка неуверенно прошел на кухню, включил кран до полной струи и дрожал, держа руку под холодной водой.

— Мне так: жаль, — говорил Эдмунд голосом человека, удрученного горем. — Как я мог быть таким дураком... но как раз когда мы повернули к углу лестницы... Вы знаете, я правда думаю, что надо сделать рентген. И кровь так сильно идет, может быть, нужно наложить швы. И вы могли сломать маленькую косточку, или сустав мог треснуть. Вам правда не стоит рисковать, — Он видел, что Соллис сомневается, и видел, что Соллис уже плохо соображает от боли. — Я сейчас вас отвезу, — сказал Эдмунд твердо. — Нет, правда, я настаиваю. Это всего в паре миль отсюда, и я никогда не прощу себе, если у вас серьезная травма, а мы не обратим внимание. Подождите минутку, я посмотрю, есть ли в холодильнике лед. О, прекрасно, есть. Я заверну несколько кубиков в полотенце, и мы обернем это вокруг вашей руки, да, вот так. Это может немного облегчить боль. Ваш пиджак не обязательно брать?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28