Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Грезы - Заблудший ангел

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Райс Патриция / Заблудший ангел - Чтение (стр. 4)
Автор: Райс Патриция
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Грезы

 

 



– «Добрый и внимательный»! Это Чарли-то! Джози Энн, ты поплатишься за свою глупость, и не берусь сказать, как дорога будет цена. Однажды ты будешь сидеть здесь, в этом Большом доме, и смотреть на проклятые акры – вашу с Чарли совместную собственность, и вот тогда ты вспомнишь эту ночь и свои слова. Я больше не буду пытаться убедить тебя передумать. Я вижу, что ты приняла решение, не такой уж я дурак. Но я бы даже злейшего врага предупредил, чтобы он не делал ничего подобного, не связывался бы с Чарли, как собираешься сделать ты.

Пэйс сжал кулаки и кивнул в сторону ярко освещенных окон:

– Иди, ступай туда и слушай, как и о чем говорят Чарли и мой отец. Слушай внимательно. Не обращая внимания на их любезные манеры. Улучи момент и понаблюдай, как они ведут себя, когда думают, что ты их не видишь. И запомни: яблоко от яблони недалеко падает. Может, я злюсь на мир. Может, я чересчур много дерусь и много в жизни теряю. Может, я такой же глупый и неотесанный, как те, кто все это время ухаживал за тобой. Но я никогда не скрывал, что я тоже яблоко с этого дерева, не то, что Чарли. И запомни, Джози Энн, – никогда в жизни не вымещал свою злость на тех, кто слаб и беззащитен.

И Пэйс шагнул в темноту, прежде чем Джози опомнилась от потрясения и собралась с мыслями. В негодовании она яростно топнула маленькой ножкой и вернулась в зал. Что он о себе возомнил, почему несет такую несусветную чушь? Если это все, что он может о себе сказать, тогда, значит, она счастливо от него отделалась.


Закусив губу, Дора попятилась от окна. Она вовсе не собиралась подслушивать их разговор. Девушка слушала музыку. Религия приемных родителей воспрещала танцевать, но Дора ничего не могла поделать, музыка будоражила ее душу, вселяла одновременно и волнение, и жажду жизни. Особенно ей нравился плавный ритм вальса. Она могла слушать его всю ночь. Ей совсем не хотелось спускаться вниз и восхищаться элегантными вечерними платьями и черными фраками, которые грациозно плыли по украшенному цветами залу. Ей доставляла удовлетворение сама возможность слушать музыку.

Но, стоя у окна над верандой, она слышала гораздо больше. Все она не разобрала. Пэйс говорил тихо и ядовито. Джози отвечала немногословно. Однако суть разговора ясна. И Дора почувствовала также их потрясение и уязвленность.

Дора обернулась и взглянула на женщину, спящую в кровати у стены. Харриет Николлз в преддверии бала приняла снотворное питье, объяснив, что иначе из-за шума не сможет уснуть. Но никто ей заранее не предложил встать, помочь одеться и спуститься вниз, чтобы встретить гостей. Никто и не предполагал, что она захочет покинуть свою комнату. Да и Харриет сама не предприняла никаких попыток. Доре хотелось бы знать, давно ли мать Пэйса находится в таком состоянии, но ей внушали с детства, что задавать личные вопросы неучтиво.

Насколько Дора понимала, эта женщина не болела ничем серьезным, но принимала слишком много опиумной настойки, «медицинского виски», и при этом проводила дни в бездействии. Ночью Харриет бодрствовала, но только потому, что, опустив шторы в спальне, спала весь день. И не могла встать с постели, потому что день начинала с изрядной порции «лекарства». Потому она называла себя инвалидкой и оставалась в постели и день и ночь.

Дора предполагала, что, наверное, у Харриет какая-то скрытая болезнь. Такое случается. Почему-то у некоторых распухают, не гнутся и обезображиваются суставы. Может, что-то похожее и у Харриет. И, сомневаясь, Дора ее не осуждала. Однако к семье, которая совершенно игнорировала больную, Дора никак не могла проявить снисхождение.

Только Пэйс иногда навещал мать, но он так редко бывал дома, что этих визитов с тем же успехом могло и не быть. Карлсон Николлз жил так, словно его жены на свете не существует. В комнате около кухни он держал чернокожую любовницу, и это было очень удобно: не надо выходить из дома по вечерам в скверную погоду. Чарлз не осмеливался приводить своих женщин в дом, но он приходил пьяный и шатающийся в любой час ночи, и казалось, ему и дела не было до того, что он может разбудить больную мать. Он никогда не бывал в ее комнате. Иногда он ходил на кладбище, на могилу покойной сестры, но никогда не посещал мать, которая была еще жива. Да, этот дом и его порядки производили очень странное впечатление.

Но в данную минуту Дора думала только о Пэйсе. Она никогда не задавалась вопросом, почему так получается. Такое отношение к нему у нее было с того самого дня, когда она увидела его, избитого, под кленами. Девушка ощущала боль его ушибов и кровоподтеков, словно те были ее собственными. Сейчас он ранен в самое сердце, и у нее тоже болело и жгло в груди.

Еще раз, удостоверившись, что его мать спит, Дора надела капор и завязала под подбородком ленты. При этом девушка сознавала полную бессмысленность своих действий. Она же ничем не могла облегчить страдания Пэйса. Для него она все еще оставалась ребенком. Он едва помнил о ее существовании. Теперь он стал адвокатом, у него во Франкфорте партнер. В бурно кипящем Кентукки, где все враждовали между собой, Пэйс был в своей стихии. Поэтому он приезжал домой и вновь уезжал, даже не замечая присутствия Доры. Наверное, Пэйс сейчас направился в городские салуны. Ну и пусть. Она действовала вопреки рассудку и логике и знала только одно: нельзя позволить ему горевать в одиночестве. Надо, прежде всего, позаботиться, чтобы он был сейчас не один. Конечно, помня о его склонности вымещать ярость и раздражение на других, она была уверена, что Пэйс затеет драку, если наткнется на мужскую компанию. До нее доходили слухи, что в него стреляли, когда он подрался в Лексингтоне. Болтали, что это была дуэль, но Доре как-то не верилось. Она слышала, что по новой конституции запрещается жителям штата заниматься собственной практикой, если они дрались на дуэли. Пэйс слишком настроился на участие в выборах и не стал бы рисковать карьерой ради такой бессмыслицы, как дуэль. Но девушка знала, что у него всегда с собой оружие и он, не усомнившись, выстрелит первым, если увидит, что на него нападают. Его склонность к насилию ужасала ее. Будь Пэйс чужим человеком, она бы окружила его широкой полоской ничейной земли, но Пэйс называл ее ангелочком, покупал леденцы на палочке и ухитрился починить однажды ее куклу, хотя Дора уже давно не играла в нее. И после этого кукла спала с ней каждую ночь. Пэйс был единственным человеком на свете, который знал о существовании Доры.

Окинув взглядом намокшую от росы траву, Дора подумала, что, пожалуй, судит несправедливо. Об этом знал и Дэвид, но лишь потому, что ежедневно работал на ее ферме. Он не смотрел на нее как на пустое место, но ведь он тоже был квакером и привык к ее манерам и одежде. Правда, иногда ей казалось, что больше Дэвид в ней ничего не замечал: он видел только ее землю и ее платья. Пэйс, напротив, не обращал внимания на ее платья, но чувствовал не глядя, как только она входила в комнату. Дора была для него очень реальным существом.

Девушка помчалась по аллее к реке. Теплая, ясная весенняя ночь заставляла кровь быстрее бежать по жилам. У нее выработалось безошибочное чутье, Дора всегда знала, где его можно найти. Она бежала по невидимому, но верному пути, следом за ним. Сердце бешено стучало в груди, но это ее не беспокоило. Весной всегда так. Весной прыгают ягнята, и жеребенок закидывает назад голову и тоненько ржет непонятно почему. Весной жизнь убыстряет шаг, она опьяняет. И с телом происходит что-то странное.

Да, теперь ее тело испытывало странные ощущения, но она была за это только благодарна, хорошо, что у нее вообще есть тело. Долгое время Дора считала, что действительно погибла в детстве, а по земле расхаживает облако в человеческом обличье. Понятно, почему люди ее никогда и не замечали. Они просто-напросто не могли ее видеть. За исключением Пэйса. Доре совсем не хотелось быть призраком, но чувствовала она себя именно так.

Вот и сейчас так же у нее болело сердце, и это не позволяло ей сомневаться в своем физическом существовании. Эта боль словно передавалась от Пэйса. Странны дела твои, Господи! Бог дал ей умереть вместе с матерью, а потом наполовину оживил и перенес в чужую страну, где ее никто не видел. У Господа, конечно, есть на это свой резон, и когда-нибудь она узнает, в чем он заключается.

Рыбаки, ловя по вечерам рыбу, которую потом продавали проплывающим пароходам, обычно не оставляли света в своих лачугах. Было темно, но Дора знала, как привлечь их внимание. Надо было поджечь смоляные шарики и бросить их потом в реку, чтобы рыбаки подплыли посмотреть, кого нужно перевезти. Она уже поступала так раз или два, когда к ним прокрадывались беглые негры, после смерти папы Джона. Тогда девушка помогла им, а теперь Дэвид и Джексон, работающие на ферме, тоже заботятся о беглых.

Но сейчас ей нужны не рыбаки. Она высматривала Пэйса и увидела его на берегу. Он стоя пил из бутылки бурбон и рассматривал противоположный берег. Уже хорошо, Он здесь, а не там, и не ищет, с кем бы подраться. Дора предпочла не беспокоить его, поэтому тихо остановилась в тени, скрестив руки на груди. Пэйс снял фрак, и на фоне реки, залитой лунным светом, резко темнели его широкие плечи. Под ветром тонкая ткань рубашки плотно прилипла к телу и очень наглядно очертила мужественный торс. Дора раньше не обращала особенного внимания на то, чем отличается мужское тело от женского. Да, мужчины шире в плечах, сильнее, выше. Но сейчас она точно видела его впервые, замечая то, что ускользало от ее внимания прежде.

Прежде Дора думала, что это из-за покроя фрака он кажется в поясе таким тонким, а в плечах широким. Но теперь убедилась, что Пэйс от природы так сложен. А почему она думает об этом? Непонятно. Дора еще сильнее ощутила своеобразие своих мыслей, потому что продолжала отмечать про себя, какими длинными и сильными кажутся его ноги в туго обтягивающих парадных брюках. Ветер, дующий в лицо, отмел с его лба волосы. Запрокинув голову, Пэйс медленно пил из бутылки. Надо бы его остановить, но ей это не положено. А положено только стоять и следить, как бы он не навредил себе чем-нибудь и не наделал больших глупостей. Печально, что он пьет. Джози могла бы спасти лучшее, что в нем было, заставлявшее его защищать маленьких девочек, чинить им куклы, драться за тех, кто не мог сам за себя постоять. Джози могла бы поддержать и развить в нем все хорошие стороны характера. Но вместо этого своим отказом поставила его перед угрозой душевного распада. И Доре хотелось заплакать при виде того, как он опускается.

Пэйс опять глотнул и явно с вызовом. Вот тогда она поняла, что он знает о ее присутствии. Но продолжала держаться поодаль. Впрочем, ее все называли его тенью. И так, наверное, и есть на самом деле, ведь Дора всем казалась такой бестелесной.

– Дора, отправляйся ты, черт возьми, домой, – сказал, наконец, устало Пэйс, не поворачивая головы, и зашвырнул пустую бутылку из-под виски далеко в реку. – Это неподходящее место для маленьких девочек.

– Но я не с дерева слетела, – ответила Дора, намекая на его давнее предупреждение… Впрочем, он всегда ее о чем-то предупреждал. Это даже забавно, ведь опасность угрожала, как правило, прежде всего ему.

– Да, знаю. Ангелы умеют летать, – сказал он без всякого выражения и наконец повернулся к ней. – Почему бы тебе не вернуться на бал и не подслушать, как там наигрывает музыка?

Значит, он знает, что ей все известно. И это ее тоже не удивило.

– А ты почему не в городе и не дубасишь кулаками какого-нибудь слабосильного драчуна?

Он коротко и горько рассмеялся, но все-таки это был смех.

– Ну, этим я займусь попозже. Теперь мне, чтобы разозлиться, как следует, надо выдуть побольше виски, чем на заре юности.

– Приятно слышать, – ответила она просто.

– Уходи домой, Дора, со мной все будет в порядке. Теперь, наверное, он ее разглядел – серую тень в гуще деревьев. Ее выдавал белый цвет капора.

– Я пыталась поговорить с Джози, – призналась Дора, – но она меня не слушала. Люди вообще редко ко мне прислушиваются. Они все еще считают меня ребенком.

– А ты и есть ребенок, – резко ответил Пэйс, – а теперь возвращайся и ложись в постельку, где тебе сейчас самое место.

Пэйс был совершенно взрослым человеком, адвокатом, который вот-вот станет важной персоной в городе. Ей исполнилось семнадцать. Она была мала ростом для своих лет и незаметна на посторонний взгляд. Доре не нравилась его резкость, но она решила не обращать на это внимания.

– Это родители внушили Джози, что для нее лучше выйти замуж за Чарли. А она выросла в послушании родительской воле, Пэйс.

С минуту он молчал, сунув руки в карманы, а речной ветер немилосердно свистел и дул ему в лицо, развевая волосы. Наконец Пэйс ответил:

– И может быть, они правы. Возможно, Чарли – самый подходящий муж для нее. И он, наверное, лучше жены не найдет. Говорят, что мужчина всегда выбирает пару по себе. Да, возможно, они правы и только, женившись на ней, Чарли остепенится.

Но это так же вероятно, как то, что месяц сделан из сыра, а ангелы слетают с деревьев. Дора не могла лицемерить и лгать.

Окинув ее пьяным взглядом, Пэйс заметил, усмехнувшись:

– Но, может быть, когда ты вырастешь, я женюсь на тебе, девочка. А когда ты сбросишь с себя эти серые, некрасивые одежды и из гусеницы превратишься в бабочку?

Она знала, надо сильно страдать, чтобы сказать ей такое. Пэйс не хотел ее обижать. И все же ее словно полоснуло ножом по сердцу от жестокости его слов, и Дора острее, чем прежде, ощутила разницу между ними. Он был человек светский, намного образованнее ее и знающий обычаи мира гораздо лучше, чем она, получившая домашнее воспитание.

Печально кивнув, девушка прошептала: – Спокойной ночи, друг Пэйс. Он провожал взглядом ее миниатюрную серую фигурку, растворяющуюся в тумане. В какое-то мгновение Пэйс вдруг почувствовал желание позвать ее обратно, обнять, облегчить тяжесть на сердце ее близостью. Интуиция подсказывала ему, что она сможет утолить боль в сердце, ведь Дора всегда его успокаивала.

Но здравый смысл тут же подсказал, что он просто спятил.


Вскоре Дора узнала, что в ту же ночь Пэйс переправился через реку и присоединился к федеральным войскам в Индиане. Власти Кентукки, разрывающиеся между симпатиями к южным штатам и декларированной любовью к идеям сохранения Союза, вообще перестали понимать, на чьей они стороне. Однако Пэйс концепции нейтралитета не понимал и не принимал.

Глава 5

Вера означает – веровать в то, чего не видишь.

Награ­да за веру – возможность видеть то,

во что уверовал.

Блаженный Августин «Проповеди»

Декабрь 1861 года

– Пэйсон может язвить, как репей под седлом, но дураком он никогда не был.

Чарли положил ноги в сапогах на вышитую оттоманку и глубоко затянулся сигарой.

– Должен же кто-то убедить Линкольна, что у штата есть права и он не может красть у человека его собственность. И полагаю, горячие южные головы с этим сумеют справиться, но, черт возьми, не хотелось бы мне быть на их месте, когда поднимется шум. Если мы будем за Союз штатов, то Кентукки от этого только выиграет и, клянусь преисподней, Линкольн не осмелится отобрать у нас наших рабов.

Джо Митчелл заложил руки за голову и выпустил колечко табачного дыма в потолок. Вынув сигару изо рта, он стал ею размашисто жестикулировать.

– Эта война наверняка сильно повредит работорговле. Надо поискать какой-нибудь побочный, более доходный бизнес. Земля всегда приносит доход. Подумываю построить свою дорогу к железнодорожной станции и брать за проезд пошлину.

Хомер отпил бурбона и рыгнул.

– Можно хорошо заработать, поставляя зерно мятежникам на Юге. Они платят гораздо лучше, чем янки.

Чарли опять затянулся, почмокивая сигарой.

– Но янки чинят все больше затруднений в доставке грузов на Юг. Мне совсем не улыбается мысль расстаться с головой из-за нескольких долларов. И, надо думать, коль скоро мой дурной братец в армии Севера, я лучше немного подпою янки. Гораздо легче сбыть вниз по реке табак, имея на это разрешение. – И он кинул на Джо выразительный взгляд: – Ну, это, конечно, до тех пор, пока Джо не построит дорогу.

Два других собеседника Чарли нахмурились от столь циничного предательства их общих проюжных симпатий. Потом Джо соединил кончики пальцев и раздумчиво кивнул:

– Да, такое может сработать. Черт побери, если сорвется. Большая часть солдат из охраны штата перешли на сторону мятежников, и нас, по сути, некому охранять. Этот дьявол Маккой пролез в начальники, ведает теперь ополчением и лижет сапоги янки. Думается, я смогу уговорить своего папеньку выгнать его с должности под каким-нибудь предлогом.

И он весело ухмыльнулся:

– И никто из здешних жителей не огорчится, когда место этого дерьмушника займет кто-нибудь из нас. И тогда будет значительно легче прибрать к рукам его землицу.

Чарли, уловив направление мыслей Джо, тоже улыбнулся:

– Ну, об этом я еще не думал, но здорово бы залепить такую оплеуху федералам. – И сразу же нахмурился, продумав мысль до конца. – Мне просто необходимо отделаться как-нибудь от собранных Маккоем отрядов. Все они – одна банда, любят черномазых. Джо передернул плечами.

– А я тебе помогу. У меня счетец есть к этому ублюдку. – И сверкнул глазами на Чарли: – Да и к твоему проклятому братцу тоже, за то, что он им помогает. Если бы он не притащил сюда кучу законников, я бы за бесценок прибрал к рукам ферму Маккоя.

Но Чарли взмахом руки отмел это предположение:

– И никакой бы пользы ты от этого не имел при нынешнем-то положении дел. Ведь ты сам сказал, что на продаже рабов теперь ничего не заработаешь. Зачем тебе сейчас понадобилось улучшать их породу? Нет, Пэйс тебе одолжение сделал. Ну а, кроме того, ферма Маккоя совсем в другой стороне от будущей дороги на станцию.

Бутылка бурбона уже наполовину опустела, а до ночи было еще далеко. Войдя, Джози слегка нахмурилась от сигарного дыма и запаха спиртного, осквернявших воздух ее гостиной. Широкие юбки скрывали первые месяцы беременности. Сохраняя любезное выражение лица, она осведомилась:

– Я иду наверх, джентльмены. Могу я быть еще чем-нибудь полезна?

Мужчины сделали вежливую попытку встать, когда она вошла, но тут же снова повалились в кресла. Чарлз ткнул в ее направлении сигарой:

– Иди наверх, медочек, отдыхай. У нас здесь сегодня есть что обсудить.

Джози кивнула и выплыла из комнаты. Пышные длинные юбки ритмично подрагивали, когда она поднималась по лестнице. Темные тени лежали под глазами. Лицо было бледное, неулыбчивое, но, тем не менее, она сумела с вежливым интересом взглянуть на Дору, вышедшую из комнаты больной в верхний холл.

– Как сегодня здоровье матушки Николлз? – спросила Джози с видом заботливой снохи и любящей жены.

Дора поморщилась и сцепила руки перед собой.

– Беспокойна.

В какое-то мгновение что-то блеснуло в бесстрастном взгляде Джози, и она дотронулась до пальцев Доры:

– Я благодарна тебе за то, что ты осталась и заботишься о ней. Что слышно от Дэвида?

Губы Доры невесело изогнулись, – Он здоров. Думаю, ему не очень нравится работать целый день в помещении, но зато платят регулярно и он скоро накопит деньги для фермы.

– А может быть, ему лучше вообще перестать заниматься фермерской работой? Это так сейчас рискованно. Нет, тебе обязательно надо продать свою землю и уехать вместе с Дэвидом, Дора.

Дора непокорно расправила плечи: – Но это все, что мне осталось от родителей. Я не могу так поступить. И я всегда получала достаточно от свиней и овец, чтобы оплатить издержки. На следующий год дела пойдут лучше.

Если, конечно, ищейки не загрызут еще несколько овец и если некто перестанет ломать загородку, выпуская свиней на волю, и они не убегут в лес. Если саранча не сожрет зерно, а молния не ударит в табачную плантацию и урожай не сгорит. А если молния оплошает, то какой-то злоумышленник не подожжет табак. У них, в этом маленьком округе, все время вспыхивают пожары. Самое, наверное, безопасное было бы разводить водяные лилии. Но она ничем не выказала своей горечи и подозрений. У Джози слишком много своих забот. И Дора вместо этого задала жизнерадостный вопрос:

– Ну, как сегодня младенец? Дерется? Мимолетная улыбка тронула губы Джози. Она положила руку на живот:

– Наверное, ему не нравится то, что я ем. Он родится голодным.

– Матушка Элизабет всегда советовала беременным пить теплое молоко с медом. Приготовить тебе? Джози нервно оглянулась и покачала головой: – Нет, лучше не надо. Не сегодня. Я обещала Чарли больше не спускаться вниз. Я очень стараюсь быть такой женой, какую он хочет иметь, но все равно спасибо тебе. Утром увидимся.

И она поспешила прочь, оставив Дору в одиночестве. Дора нахмурилась. Джози всегда теперь так отвечала. А как горланят эти мужчины. Наверху слышно. Дора уже давно здесь жила, чтобы привыкнуть к их пьянству, громким голосам и сигарному дыму. Она просто старалась не попадаться им на глаза, прекрасно зная, что они и так почти позабыли о ее существовании. Дора надеялась, что присутствие Джози сможет сделать этих грубиянов более цивилизованными, но они слишком погрязли в привычном для себя бытии и приструнить их мог бы только человек с гораздо более сильной волей, чем у деликатной Джози. И еще, наверное, для этого понадобились бы кнут и ружье. Ну а так как Дора тоже не могла ничего с ними поделать, то предпочитала ходить из угла в угол по комнате и не спускаться вниз за книжкой. Не будь она такой трусихой, Дора, конечно, вернулась бы к себе домой в тот день, когда ей исполнилось восемнадцать, но сейчас, ме­сяц спустя, она все еще оставалась в логове зла и несправедливости. Старейшины квакерской общины были ею недовольны. Они не могли понять, почему она отклонила предложение Джо Митчелла купить ее ферму. Да, предложение нельзя назвать выгодным, а дому, очевидно, суждено стать ее единственным. Потеряв столько денег на зерне и табаке, Дэвид уже не мог сделать ей предложение, как надеялся, а она не могла жить в доме одна. Другие члены общины предлагали Доре свой кров, но ей претила мысль жить под одной крышей с еле знакомыми людьми. Старейшины, однако, такого поведения не понимали. Да и Дора сама себя не понимала. Ей не слишком нравилось и пребывание в доме Николлзов. Старейшины решили, что она стремится к мирским удовольствиям. И Дора только усмехалась, размышляя об этом и глядя из окна на обнаженные деревья. Она сейчас все бы отдала за пустынное спокойствие родного дома. Она бы набросилась на любого, кто посчитал бы необходимым оставаться в доме Николлзов по мере сил и терпения. Ведь только достоинство и происхождение позволили ей оставаться в этом доме. Когда Джози вышла замуж за Чарли, ей стало еще тяжелее. Однако, если бы Дора верила в силу Внутреннего Озарения, она бы решила, что оставаться здесь ей предназначено самой судьбой.

Теперь некому руководить ее поступками, как это прежде делал папа Джон, но девушка знала, что он бы одобрил ее поведение. И цеплялась за эту уверенность даже сейчас, когда слышала, как мужчины, спотыкаясь, шли из дома в темноту, чтобы причинить кому-нибудь зло. И она знала, что будет, когда Чарли вернется. Ей никто никогда ничего не говорил, никто ничего с ней не обсуждал. Она просто инстинктивно ощущала, что произойдет, помня, как ее родная мать кричала по ночам.

Надо бы ей тоже отдохнуть, пока спит сестра Харриет, но Дора все стояла у окна, глядя в ночь. Мужчины сели на лошадей и исчезли. Карлсон Николлз спал в объятиях черной любовницы. Рабы тоже затихли в своих лачугах. Даже заснула, наверное, Джози, хотя и неспокойным сном. Весь дом затих, но Дора все стояла у окна в ожидании.

Пэйс сейчас на пути домой. Она слышала, как об этом говорили внизу. Она и сама это знала. У него сейчас рождественский отпуск и он должен приехать. И какой-то внутренний голос ей твердил, что он приедет очень скоро.

Да, если рассуждать логически, она просто глупа. Он мог приехать и сегодня, и завтра, и в ночь на послезавтра. Хотя все это не имеет значения. Он приедет, сбросит поклажу с лошади, зайдет поздороваться к матери и уедет опять. Он не останется надолго в доме, где живут Джози и Чарли. И вряд ли Пэйс обратит внимание на нее. Надо облачиться в ночную рубашку и лечь спать. Но Дора и пальцем не могла пошевелить при мысли, что Пэйс может сегодня приехать.

Вместо того чтобы раздеться, Дора потуже зашнуровала ботинки и взяла шаль. Внутри разрасталось напряжение. Что-то не так, неладно. Она не знала, что и почему, но была в этом уверена. Возможно, ко всему этому имеет отношение Внутренний Свет, о котором так много толкуют на молитвенных собраниях. Но если так, она прислушается к своим ощущениям, как бы они ни казались бессмысленны.

Правда, Дора и в лучшие свои дни не очень-то была сильна в логике.

И вдруг с губ девушки сорвался крик боли, словно ее ударили чем-то острым в грудь. Несмотря на боль, она вскочила на ноги и завязала ленты капора. Боль была не ее, она чувствовала сейчас, как страдает Пэйс.

Убежденность в том, что ему плохо, толкнула ее с места. Она сбежала по лестнице и на ходу около боковой двери, ведущей на конюшню, сорвала с вешалки теплый плащ. Трудно будет взнуздать лошадь и впрясть ее в повозку, но это необходимо. И еще необходимо захватить черную сумку с лекарствами, принадлежавшую матери.

Один из конюхов, спавший в сарае, еще не проснувшись окончательно, беспрекословно помог ей надеть на лошадь упряжь. Он, очевидно, тоже ждал возвращения хозяина и не жаловался, что приходится делать дополнительную работу. Дора сердечно его поблагодарила, но он молча вернулся в конюшню к прерванным грезам.

Она остановилась у своего пустого дома, чтобы поискать сумку, однако беспокойство, погнавшее ее в дорогу, достигло ужасающего напряжения. Она не могла бы сейчас отделить свои ощущения от тех, что испытывал Пэйсон. Разумеется, будь у нее хоть капля здравого смысла, она бы поняла, что весь испытываемый ею ужас – просто игра воображения. Но ей не хотелось прислушиваться к голосу рассудка. Дора была не в настроении. Она точно знала, что Пэйс ранен.

Девушка гнала повозку по дороге со всей возможной скоростью, не привлекая ничьего внимания. Она не первый раз ехала этим путем. Женщины, которые помнили матушку Элизабет, теперь иногда обращались за помощью к Доре. У нее, конечно, не было ни такого опыта, Ни познаний, как у приемной матери, но она умела ухаживать за больными, и это все-таки лучше, чем ничего.

Дора направила повозку на восток. Если бы она все трезво взвесила, то, вряд ли бы выбрала это направление. И река, и город находились к западу и югу от нее, и это были самые опасные места. Но внутреннее чутье подсказало ей, что надо свернуть на восток.

Разумеется, армия Пэйса стояла в Лексингтоне ил Цинциннати. И он приедет именно с востока. А это значит, что ее инстинктивное ощущение не так уж необоснованно.

Боль в боку напоминала колотье. Больше всего ее мучило страшное беспокойство, а также ощущение какой-то ужасающей ошибки. Она попыталась заставить лошадь прибавить шагу, молясь про себя, чтобы успеть туда, куда нужно, вовремя.

Если бы кто-нибудь ее сейчас видел, то решил бы, что она безумна. В сырую, холодную декабрьскую ночь, в развевающемся по ветру плаще, понукающая лошадь, держа вожжи в закоченевших от страха руках, Дора ехала в неизвестность без всяких разумных причин. Она почти убедила себя, что спятила. Но Свет был сильнее, хотя в ее случае слово «свет» не очень подходило. Дора видела только кромешную тьму. Дернув вожжами, девушка направила лошадь по более узкой дороге.

Там, немного проехав вперед, около батлеровского пастбища, в лощине, Дора поставила лошадь между деревьями и слетела чуть не кубарем с повозки. Облака закрыли луну, и ночь была черная, хоть глаз выколи. Деревья, росшие вдоль изгороди, укрывали дорогу еще большей тенью. Дора не видела ничего, что подтвердило бы правильность ее выбора.

Где-то вдали заржала лошадь и взвыла собака. Дрожь пробежала у девушки по спине. Сердце ушло в пятки. Она уже знала, что сейчас увидит. Пэйс не способен, как все люди, просто приехать домой на Рождество, чтобы повеселиться.

– Я не собираюсь рыскать в сорняках, Пэйс Николлз. Сам вылезай, пока ищейки тебя не нашли.

Высокая тень с трудом приподнялась из трав, которыми поросла лощина. Широкие плечи как-то странно ссутулились. И Дора тревожно вскрикнула:

– Ты ранен, в тебя стреляли!

Пэйс ничего не ответил. Он вытащил из лощины еще человеческую фигуру, потоньше и поменьше, и толкнул ее к дороге, где стояла Дора.

– Увези ее, Дора, и поскорей!

Время качнулось и остановилось. Она оледенела от страха. Пэйс ранен. Ему нужна помощь врача. Она не сможет оставить его здесь, в добычу ищейкам и охотникам за рабами. И повозка вряд ли выдержит двоих. Но не может она оставить и обезумевшую от страха черную девочку, закутанную в рваную шаль и дрожащую от холода на дороге. Если они настигнут повозку с Пэйсом и девочкой, его бросят в тюрьму и жестоко оштрафуют.

К тому времени как Дора наконец взяла за руку девочку и потащила ее к повозке, Пэйс успел скрыться в кустарнике. Он же может истечь кровью. Не помня себя от страха, Дора отвергала саму возможность бросить его в таком состоянии. Да и девочку в одиночку ей не спасти. Они найдут ее. А Пэйс умрет. Как допустить, чтобы Пэйс умер?

Но он велел ей укрыть ребенка, поэтому Дора положила девочку на дно повозки под одеяло и развернула лошадь в обратном направлении. И еще расправила пошире складки суконной юбки, а также нижней, и прикрыла бугор, выдававший место, где лежала девочка. И пустила лошадь рысцой, а потом и в галоп, крепко закусив губу и отгоняя страшные мысли прочь. Было почти невозможно не думать о том, что Пэйс ранен, наверное, в грудь, и что ищейки бегут следом, и как им спастись, и о прочем, ей неподвластном. Однако Дора постаралась выбраться на самую короткую дорогу к реке, и теперь ее уже тревожило, есть ли кто-нибудь в рыбацких лачугах в эту холод­ную ночь и сможет ли она найти там смоляные шарики или придется остановиться, чтобы скатать хоть один. А потом девушка подумала, может, спрятать девочку у себя на ферме, а самой вернуться к Пэйсу?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25