Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Грезы - Заблудший ангел

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Райс Патриция / Заблудший ангел - Чтение (стр. 15)
Автор: Райс Патриция
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Грезы

 

 


– Я ведь и не знала, что мы делаем то, отчего рождаются дети, иначе я, возможно, и не пошла бы на это. Но я виновата столько же, сколько и ты.

– Проклятие, Дора, – разозлился Пэйс, – я же сказал, что больше не желаю об этом слышать. Я и так чувствую себя последним негодяем.

Итак, он решил себя наказать. Что ж, пусть. Ее донимали другие мысли, например, что в суде они могут встретить шерифа. Ей бы очень не хотелось доводить до его сведения, что они с Пэйсом поженились только что. А вдруг на этом основании шериф опротестует свое прежнее решение по недвижимой собственности? И может ли быть, что Пэйс не получил ее письма?

Ей довольно трудно было начать разговор на эту тему. Пэйс впал в одно из своих мрачных раздумий и вряд ли сознавал ее присутствие. Они подошли к коляске. Он молча помог ей сесть. Она его окликнула, но он отмахнулся и быстро поднялся по ступенькам в здание со свидетельством о браке. Дора сидела в коляске, сцепив руки, то ли от волнения, то ли собираясь молиться, непонятно.

Когда он вернулся, вид у него был не более хмурый, чем обычно. Дора восприняла это как добрый знак, но когда Пэйс спросил, не хочет ли она пойти в ресторан, Дора отрицательно покачала головой. Ей хотелось как можно скорее очутиться подальше от здания суда, прежде чем случится неизбежное.

Она просто не привыкла лгать. Дора уже подыскивала в уме слова, чтобы спросить, как обстоят дела с документом, когда Пэйс прервал поток ее размышлений вопросом:

– А где Джози и Эми?

– Они болели. И Джози решила сразу уехать, как только Эми немного оправилась, чтобы вынести дорогу. Они побудут несколько дней у родителей Джози.

Тут Дора закусила губу, надеясь изменить тему разговора, но Пэйс, думая о своем, продолжал расспрашивать.

А почему поля не вспаханы? Неужели никого из работников не осталось?

– Только Солли. Он не может все успеть. В хижинах еще осталось несколько женщин, но у них маленькие дети и они не могут пахать.

– А почему бы не нанять работников? Почему Джози этого не сделала?

Дора пожала плечами:

– А кого нанимать? Президент объявил, что рабы свободны. Штат Кентукки этого не признал. Законы за время твоего отсутствия не изменились. Свободный негр не может жить в Кентукки как законный гражданин. И во всем штате не найдется ни одного белого, который согласился бы выполнять работу негров. Я бы сама этим занялась, но сейчас я не в состоянии. И если такое положение продолжится, мы все будем голодать.

Пэйс еле слышно выругался.

– Но почему тогда Джози не продаст проклятую усадьбу? Это дало бы возможность продолжительное время жить не нуждаясь.

Дора вопросительно взглянула на него:

– Но ферма не принадлежит Джози. Оба, и Чарли, и твой отец, выбрали наследником тебя.

Наверное, она не очень ясно выразилась в письме, но Пэйс так был поражен ее словами, что у нее не хватило духу сказать о решении шерифа и документе, на котором стоит ее подпись.

– Меня? Они сделали меня владельцем? Какого черта они ожидали от меня, каких действий? Я никакого понятия не имею о земледелии.

Дору развеселило его удивление, и она засмеялась:

– Но и Джози тоже. Думаю, у них обоих было подозрение, что она продаст усадьбу при первом же подходящем случае.

Дора перестала смеяться и взглянула на Пэйса внимательнее.

– Думаю, они считали, что ты скорее, чем она, захочешь оставить за собой владение.

– Ну, значит, они ошиблись. Я ничего не смыслю в фермерском труде и не собираюсь учиться.

Через минуту он поуспокоился, вздохнул и сказал:

– Ну, сдается мне, надо нанять человека, который в этом разбирается. И тебе, и остальным надо где-то жить, пока я не найду себе пристанище. И тебе потребуется какой-то доход. Не знаю, можно ли эту собственность продать так, чтобы какое-то время продержаться.

– У меня есть собственный дом, – негодующе возразила Дора. – Тебе нет нужды беспокоиться обо мне.

Он быстро взглянул на ее большой живот.

– Конечно, нет. Ты ведь пойдешь сама пахать, родишь в кустах и, покончив с родами, снова примешься за пахоту. Не глупи, Дора. Ты теперь моя жена. И, так или иначе, но я должен за тобой присматривать.

– Я не желаю, чтобы за мной присматривали, – ответила она по-детски капризно. – Я устала от постоянной опеки. И для разнообразия хотела бы сама о себе позаботиться. Ты можешь идти своим собственным путем. До этих пор я прекрасно обходилась своими силами.

– О да, поистине прекрасно. Ты только что призналась, что была слишком невежественна и не подозревала, как делаются дети. Черт побери, на свете еще много такого, о чем ты не знаешь, и я не допущу, чтобы ты узнавала об этом на собственном тяжком опыте. Кто-то должен заботиться о простодушных созданиях вроде тебя.

Наверное, он был прав, но Доре это все не нравилось. Она замолчала и зло смотрела вперед на дорогу. Она еще не вполне осознала, что уже замужем и что Пэйс имеет право на все эти пространные заявления. И она это скоро поймет. Вопреки всем разумным основаниям, она купила законное имя для своего ребенка в обмен на тиранию брака. И может быть, она сама нуждается в хозяине.


Наконец к ночи небо покрылось тучами, похолодало и запахло дождем. Под дубами уже цвели маргаритки и на иудином дереве набухли кроваво-красные бутоны. Погода в штате Кентукки не жаловала посланцев весны.

Дора что-то неразборчиво бормотала себе под нос, надевая тяжелую фланелевую ночную рубашку. Под порывом северного ветра в окнах дребезжали стекла, он гулял и в спальне, грозя погасить свечу. В маленькой комнате, рядом со спальней Харриет, не было ни камина, ни печи. Дора уже считала, что с зимними холодами покончено. Теперь, оказывается, снова необходимо укрыться тяжелым шерстяным пледом.

Она пыталась не думать о том, что сейчас делает Пэйс. Он наскоро перекусил и уехал в город сразу же после того, как они вернулись из окружного суда. И даже не потрудился объяснить матери, что теперь они с Дорой законные супруги, предоставив это жене. Старуха восприняла новость очень благодушно, хотя, наверное, забыла о ней через две минуты. Но так или иначе, на этом месяце беременности подобное известие воспринималось как счастливое разрешение всех проблем.

Пэйс вернулся раньше, чем она предполагала. Он отвел лошадь в конюшню и вычистил ее. Там Пэйс застал Солли, и, наверное, они обсуждают, с чего начать. И ей вовсе не следует рассчитывать на какие-то перемены в раз и навсегда заведенном порядке только потому, что сегодня их первая с Пэйсом брачная ночь. Судя по всему, Пэйс женился на ней только из-за ее живота. Хотя сейчас она, наверное, кажется ему безобразной.

Дора задула свечу и вползла под одеяло. Ее еще била дрожь. Она обняла себя, чтобы поскорее согреться, и впервые за весь прошедший день полюбопытствовала, а каково бы это было спать в одной постели с мужем. Как странно звучит это слово. Она не собиралась выходить замуж. И не чувствовала себя замужней. Листок бумаги, узаконивший ее отношения с мужчиной, еще не перевернул ее жизнь вверх дном. Став замужней, она занялась теми же повседневными обычными делами. Пэйс с тем же успехом мог еще пребывать в армии, так мало было заметно его присутствие в доме. Можно было сделать вид, что они вернулись в прежние времена, когда она находилась в доме на положении гостьи, а он был студентом и изучал право.

От подобных мыслей ее отдых не стал спокойнее. Ребенок безостановочно толкался в животе, и Дора попробовала найти более удобную позу. Скрипнула кровать, и женщина замерла, надеясь, что Харриет ничего не услышала. Иначе она может попросить принести воды или еще что-нибудь, узнав, что Дора расположилась рядом, ей так не хотелось вылезать из теплой постели на холод. Ветер свистел и стучал задвижками. Похоже, выпадет снег. Она это чувствует. Дора повернулась спиной к двери, притворяясь, что вовсе не прислушивается, не раздадутся ли на лестнице шаги Пэйса. Он имел полное право провести всю ночь вне дома, пить до рассвета и вообще делать что заблагорассудится. Она же имеет право только на его имя, и будет ему благодарна, если он станет с ней обращаться, как обращался всегда и ей не придется опасаться неприятностей, связанных с ее представлением о том, что такое жена.

Дора почти убедила себя во всем этом, когда дверь спальни скрипнула. Наверное, она была в полудреме, потому что не услышала, как он поднимался по лестнице. Зачем он пришел?

Дора знала, что это Пэйс. Она каким-то непостижимым образом ощущала его физическое присутствие, его рост, вес, даже плотность сложения. Это не Джози, та намного ниже и легче. В доме не было других мужчин, и сомневаться в принадлежности неизвестного пришельца к мужскому роду невозможно.

– Она ощутила, как пахнет конским потом, виски. И тот особый мужской запах, который издавал только Пэйс. Дора притворилась спящей. Он сейчас уйдет к себе в комнату. Неизвестно, что ему здесь понадобилось, но она совсем обессилела и ничего не может ему сейчас дать. Ребенок вытягивал из нее все силы и соки; хотя Дора и старалась бодриться, но ей не хотелось, чтобы Пэйс об этом знал. Она не желала, чтобы ощущение бремени, ко­торое он взял на себя, тяготило его еще больше.

Услышав шорох снимаемой одежды, она вся сжалась от напряжения. Но он же не ляжет? Кровать слишком узка и мала, а комната – смежная со спальней его матери. И она на седьмом месяце беременности. Как он думает вести себя в подобных обстоятельствах?

Но он уже ложился рядом с ней.

Ледяные ладони коснулись ее рукава. Дора было, запротестовала, но он уже вытянулся, прижавшись грудью к ее спине, чтобы поскорее согреться. Дора едва не задохнулась от негодования, когда вдруг почувствовала, что он совершенно голый.

– Что ты задумал…

– В комнате просто стужа, – прошептал он ей в затылок. – Как ты можешь терпеть такой холод? Сними рубашку, чтобы мы могли теснее прижаться друг к другу.

Снять рубашку? Дора бросила на него недоумевающий взгляд через плечо. Голый волосатый мужчина влез к ней в постель и требует, чтобы она сняла рубашку. Да такое даже присниться не может.

– Не сниму, – ответила она, – здесь холодно. А кроме того, я не могу быть тебе сейчас женой. Это невозможно.

Пэйс ответил, щекоча ей ухо:

– А может, мы бы и исхитрились, если бы подумали, как это сделать, но мне сейчас хочется просто согреться. Чувствуешь тепло? Уже начинаем согреваться. И будет еще теплее, если ты снимешь рубашку.

Да, ей было уже очень тепло. Она буквально пылала, но не видела никакого смысла в том, чтобы раздеться и явиться перед его взглядом во всем своем безобразии. Сквозь ткань рубашки она ощущала тесное прикосновение его чресел. И покраснела при мысли, как это будет чувствоваться, если на ней ничего не останется.

– Не могу, – яростно пробормотала она, – что, если меня позовет твоя мать?

– Господи Боже! Она все еще вытаскивает тебя по ночам из постели, не считаясь с твоим положением? Я с ней поговорю об этом утром. А сейчас давай стащим с тебя это одеяние. Завтра здесь будет спать Энни и прислуживать ей по ночам, если потребуется. А пока займемся своими делами.

Пэйс взялся за подол рубашки и терпеливо ждал, пока Дора приподнимется. Дора растерялась. Он невероятно смущал ее, но когда он потянул за подол, она села в постели, и через несколько секунд рубашка уже лежала на полу, а его руки – на ее обнаженной плоти.

– Вот так-то лучше, – пробормотал он, – так оно, пожалуй, лучше всего для мужчины.

Дора ужаснулась. Мускулистое жесткое бедро Пэйса прижалось к ее бедру. Его руки бродили по ее телу, и прежде всего они ласково и осторожно огладили ее живот. Пэйс удивленно проворчал, ощутив под рукой толчок. Он на минуту убрал руку, но потом она вернулась с подушкой, которую он подложил под ее большой живот.

– Пусть ребеночку будет, куда склонить свою голову. Ну, как?

Это было чудесно. Опора взяла на себя часть тяжести. И Дора плотнее вжалась в изгиб его тела.

Пэйс сразу же этим воспользовался и стал поглаживать ее грудь. Она, предупреждая, вскрикнула, но он медлил убрать руку.

– Ты такая мягкая и теплая, – прошептал он сонным голосом, – я бы мог держаться за тебя всю ночь.

Через минуту он засопел. Рука на груди разжалась, но его тепло по-прежнему согревало ее.

Если не слишком думать о его мужском естестве, тесно прижавшемся к ее плоти, то, пожалуй, тоже можно расслабиться. И Дора постаралась не думать о том, что может произойти, когда они проснутся.

Проснувшись на следующее утро, она поняла, что имела все основания тревожиться накануне. Серый рассвет высветлил покрытую инеем оконную раму. Опьяненная сном и теплом, Дора плотнее закуталась в одеяло. Она не знала, почему проснулась, но скоро поняла, в чем дело.

Пэйс еще похрапывал, но его тело уже пробудилось.

Как странно лежать здесь, удобно устроившись, в своей некогда одинокой постели, чувствуя как в чреве с одной стороны беспрестанно толкается ее ребенок, а за спиной постепенно пробуждается муж. Да, им втроем в узкой постели тесно, но она так долго была одинока, что медлила вставать, наслаждаясь новизной ощущений.

Но долго лежать неподвижно ей не пришлось. Вскоре ожили пальцы Пэйса, и он стал ее поглаживать. Ужаснувшись, Дора вскрикнула и скинула одеяло.

Но он легко удержал ее одной рукой.

– Наверное, это возможно, – прошептал он задумчиво ей в спину, – если ты только…

Дора едва не выпрыгнула из кожи, когда он просунул руку у нее между ног, стал поглаживать и уже притиснулся поближе.

– Но это же неприлично! – прошептала она в ужасе. – Оставь меня, Пэйс. – Она еще больше почувствовала неотложную потребность. – Я не могу, Пэйс, пожалуйста. Мне нужно встать. Пожалуйста, оставь меня сейчас.

Возможно, до него, наконец, дошла настойчивость ее интонации. Он приподнялся на локте и неуверенно взглянул на Дору:

– Я делаю тебе больно? Что-то не так?

– Мне нужно в уборную, – процедила она сквозь зубы, желая, чтобы он провалился к черту. Она еще никогда и ни с кем не говорила о своих интимных нуждах. А теперь у нее есть муж, и он будет так же осведомлен о них, как о своих собственных. Не очень-то приятно это узнавать.

– Проклятие, – проворчал Пэйс, – ведь ночью выпал снег. – У тебя что, нет здесь ночного горшка?

Он вылез из постели голый, и словно не отдавая себе в этом отчета, стал искать в стоячем умывальнике вышеозначенный предмет. Широко улыбаясь, он достал его и повернулся к сильно покрасневшей жене, стоящей у постели и укрывшейся под всем, что можно было стащить с матраса.

Доходило до него медленно. Сначала его больше занимал вид его новобрачной в ее самом неприглаженном виде. Волосы Доры растрепались, ее льняные локоны падали на лоб, лезли в глаза и ласкали завитками шею. Краска в лице, смущение и несчастное выражение глаз наконец все ему объяснили. Ему надо удалиться.

Натянув кальсоны, он поспешно вышел.

Дора сбросила покрывала и с облегчением схватила горшок. Да, муж ее очень привлекателен в обнаженном виде, особенно когда возбужден. Но ее физиологическая потребность была сейчас гораздо сильнее его мужской привлекательности. Она облегчилась и возблагодарила Господа за то, что люди от смущения не умирают.

Одеваясь, Дора старалась не думать о Пэйсе, но это было довольно трудно сделать, подбирая с пола сюртук и вязаные рейтузы, брошенные на пол. Она прекрасно знала, как они замечательно сидят, натянувшись на его сильных ногах и мускулистых бедрах. Часы, проведенные верхом на коне, и должны были сформировать такие конечности. Она старалась не смотреть на прорезь в рейтузах, сделанную для его телесных мужских нужд. Вот об этом-то самом, о его мужском естестве, она и старалась не думать.

Что ж, она хочет быть ему женой. Дора дала ему право быть с ней, когда в первый раз легла с ним прошлым летом. И он сделал это право законным, женившись на ней. Дора уже не владеет собственным телом одна и самостоятельно. Она во всех смыслах принадлежит своему супругу.

Господи Боже, что же такое она над собой учинила?

Глава 23

Гнев бывает глуп и нелеп, и человек, будучи не прав,

может быть раздражен.

Но человек никогда не впадает в ярость,

если он, по сути дела,

в том или ином отношении прав.

Виктор Гюго «Отверженные»

– Будь прокляты эти Николлзы. Будь они прокляты все вместе и порознь!

Схватив пустой кувшин из-под табака, седой мужчина швырнул его об стенку, едва не задев молодого человека, сидевшего в кресле у конторки, положа ногу на ногу. Говоривший вряд ли даже заметил, что мог попасть в него, так как рыскал в ящике стола в поисках случайно завалявшейся сигары. После апоплексического удара несколько лет назад пальцы у мужчины скрючились, а движения стали неловкими, что еще больше его бесило.

– Надо мне было нанять адвоката, прежде чем выдавать свою девочку за одного из этих ублюдков. Они ничего как следует не могут сделать.

Молодой человек спокойно достал из внутреннего кармана сюртука маленькую сигарку и протянул ее собеседнику.

– Я и в голове не держал, что Чарли может умереть.

– Он мог умирать, но наследницами сделать мою дочь и внучку!

Итэн Энндрьюс схватил сигарку и смял ее зубами.

– Кто бы мог подумать, что этот выродок все оставит Пэйсону? Бессмыслица какая-то!

– Это повредило нашим планам, но только слегка, Итэн. Успокойся, и не устраивай скандала. Мы пойдем окружным путем.

С минуту Итэн яростно попыхивал сигаркой, затем, вынув ее изо рта, зверем посмотрел на посетителя.

– И ты сможешь пойти. Ведь это освобождает тебя от необходимости ухаживать за моей дочерью, не правда ли? А то ведь люди начинают любопытствовать на твой счет, Джо. Тебе сколько лет? Тридцать? Тридцать пять? И до сих пор не женат? Нехорошее создаешь о себе впечатление.

Злобное выражение мелькнуло на высокомерном лице мэра, но Джо подавил злое чувство, как привык подавлять все остальное.

– Джози недавно стала вдовой, Итэн, и ты это хорошо знаешь. Я стану за ней ухаживать, в нужное время и независимо от того, является она владелицей усадьбы Николлзов или нет. И не моя вина, что в первый раз она вышла замуж не за того, за кого нужно. Сейчас главное затруднение представляет тот клочок земли между вашей землей, усадьбой Николлзов и владениями квакеров. Мы не можем провести дорогу отсюда через тот участок, пока у нас нет прав собственности. Конечно, все было бы чуть-чуть полегче, если бы усадьбу унаследовала Джози, тогда мы могли бы пустить дорогу в обход через землю квакеров. Теперь попробуем другое направление.

Итэн сощурился.

– Ну, на этот раз, парень, тебе не удастся сфальшивить с налогами. Пэйсон тебе не дурачок какой-нибудь. А теперь он женат на девчонке-квакерше.

– Да как будто я уже не знаю об этом. Если бы эта девчонка не подписала в суде тот документ, наше положение было бы гораздо лучше.

Джо тоже под конец разозлился на старика, докуривающего свою сигарку.

– Чарли голову бы тебе оторвал, если бы приехал домой и узнал, что ты принюхивался к его усадьбе, – спокойно ответил Итэн. – Ты едва не зашел слишком далеко.

– Я бы обо всем договорился с Чарли. Но у меня не было времени ждать, пока он выйдет из тюрьмы и доберется домой. А теперь это задержит строительство дороги на несколько месяцев. И что-то надо предпринять. Будь у нас побольше денег, мы бы железнодорожную ветку построили, а не дорогу, за которую можно брать пошлину.

Итэн задумчиво нахмурился:

– Я даже представить не мог, чтобы Пэйс вернулся домой и женился на этой маленькой квакерше. Хотя можно было раньше догадаться, что приплод-то от него. Ему пришлось исполнить долг чести. И мне даже легче вроде стало, когда мне об этом на прошлой неделе рассказала Джози. Она в девушках была очень неравнодушна к Пэйсу, и я боялся, что она опять будет надеяться на него. Хотя сейчас вроде поумнела.

Джо нахмурился и наклонился вперед:

– Что ты хочешь этим сказать – «исполнил долг чести»? Пэйс был здесь прошлым летом. Я думал, что они тогда и поженились.

Итэн коротко рассмеялся и взглянул на своего собеседника с лукавством и явно торжествуя:

– Сдается, ты не все знаешь, а? Он сделал ей ребенка летом, но женился только сейчас.

Джо задумчиво прищурился:

– Но этот дурак шериф говорил, что она уже была замужем, когда подписывала решение суда. Но если это не так…

Мужчины обменялись взглядами. И если бы Итэн мог, он бы присвистнул, увидев выражение лица Джо Митчелла.

– Ты должен поесть, Пэйс. Я принесла тебе обед. Думала, что…

Пэйс рассеянно махнул в сторону сикомора на краю свежевспаханного поля.

– Оставь вон там. Я поем потом. Дора поджала губы.

– Нет, не выйдет. А то будет, как вчера. Ты отошлешь обед с Солли и весь день проходишь голодный. У нас достаточно еды. А от тебя скоро останется кожа да кости, если ты не поешь, и как можно скорее.

– Ради Бога, Дора, оставь меня в покое!

Пэйс взялся за мотыгу и сердито посмотрел на нее:

– Иди нянчись с Эми, а у меня и так дел по горло.

– Да, вижу, – отрезала Дора. – Вы с Солли уже пятнадцать минут стоите и чешете в затылке, глядя на небо. Да, ты очень занят. Прости, что помешала.

Она сейчас не могла уйти с гордо поднятой головой, как ей хотелось бы. Идти по вспаханной земле вообще трудно, а при ее фигуре каждый шаг мучение. Она слышала сзади крик Пэйса:

– Черт побери, Дора, не ходи в поле! Тебе сейчас надо сидеть дома.

Она бы и сидела, если бы у него хватило соображения приходить обедать, но орать ему что-либо в ответ было ниже ее достоинства. Что толку спорить с этим несчастным болваном.

Но она сильно о нем беспокоилась. Пэйс прожил дома уже несколько недель, достаточно, чтобы вспахать самое большое поле и посадить табак, но с каждым днем он выглядел все старее и утомленнее, и все больше отдалялся от нее и своих родных. Она чувствовала неладное, но не знала, как помочь.

Джози встретила Дору в кухне и посмотрела на ее пустые руки.

– Он поел?

– Он даже не дал мне времени уговорить его, – ответила устало Дора.

– Но он мало ест, он умрет. – Джози закусила нижнюю губу. – И он все время в поле. Он когда-нибудь спит?

Это был каверзный вопрос. Дора вымыла руки у насоса и освежила лицо, делая вид, что не расслышала. Пэйс перевел ее в свою комнату побольше, в другом конце коридора, подальше от матери, но сам там мало бывал. Иногда утром, проснувшись, она находила на полу его грязную одежду, видела вмятину на подушке, рядом со своей, так что иногда, очевидно, он все-таки спать ложился. Правда, она не была уверена, что он действительно спал. Только человек, который никогда не спит, мог так потихоньку скользнуть в постель и выскользнуть из нее, чтобы она не заметила.

– Он взрослый человек. Я не могу его учить, что надо делать, – наконец ответила Дора, вытирая полотенцем лицо.

– Но кто-то ведь должен! Дора, волнуясь, зашагала по кухне.

– Если он умрет, мы все погибли. Без него мы с усадьбой не справимся.

Уставшая, раздраженная, напуганная больше, чем хотела в том признаться, Дора сердито отвечала:

– Вот ты и попытайся его спасти от него самого, если хочешь.

Джози вернула ей сердитый взгляд:

– А может быть, и попытаюсь. Ты его поймала, но любил-то он когда-то меня. И такая жизнь его убивает.

Слова эти пронзили сердце Доры. Джози вполне имела право так говорить. Поведение Пэйса очень неразумно. Он слишком много работает. Он не ест и не спит. Он понемногу, постепенно убивает себя. Он ведет себя не нормально для счастливого мужа, ожидающего рождения своего первенца.

– Так сам Пэйс решил, не я, – ответила Дора, собрав все свое достоинство. И вышла, предоставив Джози думать, что ей угодно.

Но она не знала, что ей думать самой. Она была измучена душевно, она была в смятении и еще никогда в жизни не испытывала такого страха. Пэйс всегда казался ей таким сильным и уверенным в себе, таким знающим, что и как надо делать. А сейчас он казался таким же растерянным и не знающим, что к чему, как она сама. Она была на сносях, ей нужны были поддержка и опора, но Пэйс не мог ничего ей предложить.

В верхнем холле она встретила Энни, которая несла вниз остатки обеда Харриет. Так как Пэйс начал платить Энни небольшое жалованье, та стала заметно энергичнее. Энни не могла в одночасье избавиться от привычек рабского состояния и поэтому держалась с Джози и Пэйсом приниженно, хотя все время что-то бормотала под нос, но Дору она считала почти ровней, в конце концов, они долго были в этом доме практически в положении слуг.

– Вы скоро вернулись, – неодобрительно заметила Энни.

Доре не нужно было напоминать о ее несостоятельности, это и так ее мучило:

– Но он не ребенок. Я не могу заставить его есть. Энни продолжала, словно не заметила, что Дора сердится:

– А вы слышали, что ихняя милиция прошлой ночью повесила дядю Джэза? Кому мог навредить такой старик! Кто-то должен их на вилы поднять за это.

Дора закрыла глаза и покачнулась, словно от удара. О, только не дядю Джэза. Она только на прошлой неделе послала ему ветчины. Она знала лучше других, что старый негр совсем не безобиден, но он прожил такую длинную жизнь и заслужил право умереть с миром. Какими же надо быть злодеями, чтобы с удовольствием повесить беззащитного старика?

– Да нет, тут одними вилами не обойдешься, – прошептала Дора, – но дьявол должен унести их души прямо в ад.

Лицо Энни цвета кофе вдруг выразило тревогу и заботу.

– Вам, мисс Дора, надо бы лечь в постель. У вас вид плохой. Идите прямо сейчас и ложитесь. Больше вам сегодня ничего не надо делать.

У нее как раз было много дел, но слова Энни были не лишены здравого смысла. Она была не в состоянии чем-либо заняться. Дора кивнула и вошла в комнату, принадлежавшую Пэйсу с детства.

Она ничего здесь не меняла. Все осталось на своем месте в просторном помещении: массивная ореховая мебель и темно-синие занавеси. О том, что здесь живет мужчина, свидетельствовали крючок для снимания сапог и вешалка с кольями для шляп. Только на одном из них, свободном, указывая на присутствие женщины, висел легкий муслиновый чепец. Свои несколько платьев Дора аккуратно сложила и убрала в нижний ящик гардероба. Не было здесь ни духов, ни притираний. Единственное зеркало принадлежало Пэйсу, он использовал его во время бритья. Привыкшая быть незаметной, Дора не замечала отсутствия женских мелочей.


Пэйс проскользнул в комнату, чтобы переменить грязную одежду. Силуэт Доры, сжавшейся комочком в постели, почти заставил его отступить назад. Дора никогда не спала днем.

В сумеречном свете поблескивали ее льняные локоны, упавшие на бледные щеки. У Пэйса даже пальцы заныли от того, как ему хотелось ощутить их шелковистость. Ему так надо сейчас притронуться к чему-нибудь мягкому и надежному, хотя бы только для того, чтобы напомнить себе о том, как омозолела, отвердела у него душа.

Он приблизился, упиваясь зрелищем, которое никогда не смел созерцать, когда она не спала. Даже отягощенная бременем, Дора казалась маленькой. Она казалась такой хрупкой и слишком эфемерной, чтобы носить во чреве младенца. Ему захотелось взять ее на руки и так держать и поклясться, что он обо всем позаботится.

Но он не мог лгать Доре. Пэйс попытался ожесточить свое сердце и отвернуться, но тут живот ее дрогнул, зашевелился ребенок, и он наблюдал за этим как зачарованный. Его ребенок. Дитя, которое они создали вместе в те несколько блаженных дней, когда Пэйс притворялся, что весь мир для него сейчас сосредоточен в Доре. Глупо было так поступать. Он и тогда это понимал. А сейчас нес за это наказание, за то, что таким образом уничтожил единственное известное ему совершенное существо.

Господи, он же никогда не желал Доре зла. Он бы руки скорее наложил на себя, прежде чем это сделал.

Но сейчас он ей ни к чему, ни живой, ни мертвый. Он только мог уйти с ее дороги в надежде, что больше не причинит ей никакого вреда.

Схватив чистую рубаху, Пэйс тихо вышел из комнаты.


Дора проспала до глубоких сумерок. Проснувшись в темной комнате, она поспешно поднялась и оделась. Пэйс должен уже вернуться с поля. Ей нужно приготовить к его приходу что-нибудь горячее. Несколько бывших рабынь согласились варить за деньги, но за ними надо зорко следить и направлять. Диета из кукурузного хлеба с бобами не очень способствует хорошему пищеварению.

Дора беспокоилась о том, что они станут делать, когда истратят скудный денежный запас, но сейчас ее преследовали более неотвязные мысли о настоящем. Им с Пэйсом необходимо поговорить.

Он был в кабинете и, очевидно, углубленно погрузился в бухгалтерские книги. По столу были разбросаны калькуляции, счета, а вокруг по полу листки бумаги, испещренные цифрами. Пэйс уже не сидел, а шагал по кабинету, сунув руки в карманы и что-то бормоча под нос. Когда Дора вошла, он ногой отшвырнул какую-то игрушку, оставленную Эми.

– Извини, я, кажется, заспалась. Ты уже поел?

– Я съел сандвич. Со мной все в порядке. Ты лучше сама пойди и поешь, прежде чем придет Солли и все сметет.

Пэйс даже не посмотрел на нее.

– А мы не могли бы сначала поговорить? – спросила нерешительно Дора.

Пэйс бросил на нее нетерпеливый взгляд:

– О чем?

Теперь, когда он ее слушал, Дора не знала, что сказать. Она не могла спросить его прямо, почему он не ест и не спит. Не могла она также спросить, не является ли их брак ошибкой и не любит ли он все еще Джози. Все, о чем она хотела узнать, оставалось запретной темой. Поэтому Дора только осведомилась:

– Солдаты будут искать убийц дяди Джэза?

Ярость вспыхнула у него в глазах, они зажглись зеленым огнем. Но ярость погасла так же быстро, как вспыхнула. Пэйс с враждебностью посмотрел на Дору:

У великой федеральной армии нет времени на старого слепого негра. Иди и поешь, Дора. У меня нет настроения заниматься болтовней.

– У тебя никогда ни на что нет настроения, – с горечью ответила Дора. – Ты только злишься и прячешься, делая вид, что всех остальных не существует. Но ты не можешь заставить нас исчезнуть, притворившись, что нас нет.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25