Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Прекрасность жизни

ModernLib.Net / Отечественная проза / Попов Евгений / Прекрасность жизни - Чтение (стр. 17)
Автор: Попов Евгений
Жанр: Отечественная проза

 

 


      С. ВАЙМАН, профессор, заведующий кафедрой русской и зарубежной литературы Липецкого педагогического института.
      К тебе, одиночество,
      словно к затонам,
      Бегу от житейского зноя
      Упасть и очнуться
      в холодном, бездонном,
      Омыться твоей глубиною!
      И мысли текут, ни конца им,
      ни краю
      Как будто с волнами
      играю.
      Пока изнуренного,
      хоть на мгновенье,
      Меня не поглотит забвенье.
      Стихия родная!
      Зачем же я трушу,
      Лишь только твой холод почувствую
      жгучий,
      Зачем тороплюсь
      я рвануться наружу,
      На свет, наподобие рыбы
      летучей?
      Здесь нечем согреться
      там нету покоя,
      И обе стихии карают изгоя.
      Адам МИЦКЕВИЧ. Одиночество.
      Перевел А. ГЕЛЕСКУЛ
      На кол
      Герой, проснувшись однажды утром, думает так:
      "И сколько я ни бодрился, отчаяние все же охватило и меня. Глядеть на белый свет ужасно, тошно, противно, к вечеру я сильно устаю неизвестно отчего, а в пять часов утра обратно просыпаюсь и долго лежу, глядя в обесцвечивающуюся темноту круглыми глазами, вертя в своей бедной голове всю эту помоечную мешанину, столь далекую от прекрасности жизни. Взято в долг 105, 100, 5, 30, 50 и 6 рублей 44 копейки, невозможно получить какой-нибудь спрос в ответ на любое предложение, мерзкие рылы высвечиваются в голубом сиянье, неуверенность и дрожание, тоска от последствий поступка, лень, боязнь активности и бессмыслица активности, страх, личный дискомфорт, отчуждение, некоммуникабельность, полное отсутствие перспектив и тому подобное, но не так далее".
      Потому что далее - делать нечего! Нужно как-то устраиваться, исправлять жизнь, спастись, что ли, или просто хоть делом каким заняться. Герой становится автором. Он берет лист бумаги и пишет следующее:
      "Прекрасны Кимры Калининской области, славны Кимры, город, расположенный на крутом волжском берегу с 1917 года, а с XVII века ставший крупным центром кожевенно-обувной промышленности. Со взметнувшимися домами новостроек, театром, краеведческим музеем, церквами, соборами, особняками, дачами в стиле модерн, улицей, носящей имя революционера Звиргздыня. Он очень прекрасен, но описывать мне его совершенно лень. Если кто живет в Москве, то при наличии хорошей погоды имеет возможность прийти на Савеловский вокзал, купить билет за рубль с мелочью, и через два часа этот человек лично сам убедится в прекрасности описываемого города, а если вы живете не в Москве, далеко от Москвы или еще гораздо дальше, то я предлагаю вам решить проблему тремя различными путями, как на известной картине Васнецова: 1. Обратиться к телевизионной передаче "Клуб кинопутешествий". 2. Заказать видеокассету. 3. Самостоятельно реконструировать облик местности, руководствуясь моими скупыми описаниями, как костями мамонта. А лучше - не забивайте голову всякой ерундой. Думайте о высоком, как учит Кормер, и заодно представьте себе, что на крутом волжском берегу лениво грелись однажды в лучах не то заходящего, не то восходящего солнца два философа, один из которых, невысокого роста, чернявый, с цепким умным взглядом умудренного жизнью человека, обратился к другому со вздохом:
      - И сколь я ни бодрился, но отчаяние все же охватило и меня. Глядеть на белый свет ужасно, тошно, противно, к вечеру я сильно устаю неизвестно отчего, а в пять утра обратно просыпаюсь и долго лежу, глядя в обесцвечивающуюся темноту круглыми глазами, вертя в своей бедной голове всю эту помоечную мешанину, столь далекую от прекрасности жизни, когда невозможно получить какой-либо спрос в ответ на любое предложение, и берет тоска от неуверенности и дрожания, и боязнь от страха, личного дискомфорта, отчуждения, некоммуникабельности, полного отсутствия перспектив и так далее...
      - Нет, не так,- воскликнул, дрожа от творческого возбуждения, второй философ, которого все в округе звали Львом - высокий, в круглых роговых очках с металлическими дужками, очень сильно пузатый, в майке салатного цвета с желтыми разводьями пота, стекающего из его волосатых подмышек, в черных сатиновых трусах, из-под которых белеют незагоревшие ноги,- ты представь,- продолжил он,- что двое мужиков перекуривают в углу под широким развесистым ивняком. Мерцают, как волчьи глаза, огоньки самокруток. Ослепительно сияет желтое солнце. Едят комары, слепни, и самое природа, казалось, тоже замерла или перекуривает перед тем, как чтоб тоже чего-нибудь добиться хорошим трудом и примерным поведением, чтоб ей тоже или увеличили зарплату, или хотя бы не выпороли.
      - Странные слова! - восклицает Герасим, высокий тощий мужик с рыжей курчавой головой и лицом, поросшим волосами. Мужики начинают пыхтеть, отдуваться, пытаясь уместить что-то на острие кола, воткнутого в ил другим своим острием. Сантиметрах в пяти от Герасима по горло в воде стоит Александр Иванович Любимов, молодой горбатый мужик с треугольным лицом, в треуголке и синих китайских джинсах. Оба начинают сипеть от холода, потому что так надо.
      - Да что ты всей рукой тычешь? - кричит горбатый Любимов, дрожа как в лихорадке.
      - Голова ты садовая! - сердится Герасим.- Пространство есть пространство, как роза есть роза, как сказала Гертруда Стайн. Ну, беспонятный же ты мужик, прости царица небесная! Умещай!
      - Умещай! - дразнит его Александр Иванович.- Командёр какой нашелся, резать мой бритый столб! Шел бы да сам умещал, рыжая курчавая скотина! Чего стоишь!
      - Лезь куда надо, раз приказано!
      - Там глыбоко,- пугается Любимов.- Нешто при моей низкой комплекции можно под берегом стоять?
      И тут же, потеряв равновесие,- бултых в воду! Словно испуганные, бегут от берега волнистые круги, и на месте падения вскакивают пузыри. Любимов выплывает и, фыркая, хватается за ветки.
      - Утонешь еще, черт, отвечать за тебя придется!..- хрипит Герасим.Вылазь, ну тя к лешему! Я сам справлюсь с порученным заданием!
      Начинается ругань. А солнце печет и печет, как в Южно-Африканской Республике. Тени становятся короче воробьиного хобота и уходят в самих себя, как сексуальные предметы. Комары и слепни спрятались в высокой медвяной траве и спят, как идиоты, не чуя, что творится вокруг. Уж скоро бы пора идти обедать в четвертую столовую барина Мышкина, а два подлеца все еще барахтаются под ивняком. Хриплый бас и озябший тенор нахально нарушают прекрасность летнего дня.
      - Умещай, умещай! Постой, я попробую! Да куда суешься-то с кулачищем! Ты пальцем, а не кулаком, рыло! Заходи сбоку! Слева заходи, слева, а то справа колдобина! Угодишь к лешему на ужин! Давай умещай, милый!
      Слышен отвратительный вой мотора, работающего на солярке, и лязг железных гусениц. На отлогом берегу появляется бронетранспортер, ведомый Ефимом, дряхлым стариком с одним глазом, покривившимся ртом, сизым носом и громадными тараканьими усами зеленого цвета.
      - Кого это вы, братцы? - басом спрашивает он, закуривая австрийскую сигарету "Майдл сорт".
      - Пространство! Расползается, курва, как раки расползаются в темноте,кратко поясняет Герасим.
      - Не бэ, ребята! Царство Божие внутри нас! Мы еще увидим небо в алмазах! А то, понимаешь, есть тут некоторые, воздвигли себе, япон мать, памятник нерукотворный на фиг, взирая в древность, как народы изумленны! бранится Ефим, с минуту щуря свой глаз, после чего отшвыривает сигарету, снимает френч, сапоги, рубаху и, перекрестившись худой, темной рукой, лезет в портах в воду... Шагов пятьдесят он проходит по илистому дну, но затем пускается вплавь.- Постой, ребятушки! - вопит он.- Экономно расходуйте оставшиеся силы! Умещать будем умеючи!
      Он присоединяется к ним, и накаленный воздух оглашается звуками какой-то унылой русской песни, которую исполняют все трое.
      - Где Ефим? - слышится с берега крик.- Еф-им! Па-адла! Где ты?..
      Из-за решетки показывается барин Андрей Андреевич Мышкин в халате из персидской шали, форменной фуражке и с газетой "Русская мысль" в руке, лысый, маленький, грассирующий, типичный представитель разлагающегося дворянства, которое вскоре исчезнет как класс.
      - Что здесь? Кто орет? - строго смотрит он по направлению криков, несущихся с реки.- Что вы здесь копошитесь? Ефим, ты почему не охраняешь священные рубежи нашей усадьбы? Герасим, Александр Иванович, когда, падла, дождешься от вас высокой производительности труда?
      - Ужо дождешься, когда уместим,- кряхтит Герасим.- Жизнь прожить - не поле перейти, успеешь еще, вашескородие...
      - Да? - успокаивается барин, и глаза его подергиваются лаком.- Так умещайте же скорее. Нa кол! Нa кол!
      - Подпирай снизу! Тащи кверху, добрый человек... как тебя? - галдят рабочие.
      Проходит пять минут, десять... Мышкину становится невтерпеж.
      - Василий! - кричит он, повернувшись к усадьбе.- Васька! Витька! Женька! Позовите ко мне Василия!
      Витька и Женька ведут под руки Василия, совершенно пьяного человека во фризовой шинели, от которого за версту разит джином "Бифитер".
      - Сичас,- бормочет он.- Пространство, время... Мы ета могем... Мы ета мигом... Ефим! Уот'с мэттэ? Коли ты военный человек, некуй тебе не в своем деле ломаться! Которое тут пространство, которое время?.. Мы яго не впервой!.. Пустите руки!
      - Да чего "пустите руки"? Сами знаем - пустите руки! А ты умести!
      - Да нешто так уместишь? Надо двигаться слева, в спирально-поступательном движении...
      - "Поступательном"! Знамо дело, дурак!
      - Ну, не лай, а то влетит! Сволочь!
      - При господине барине и такие слова,- лепечет Ефим, рыдая.
      - Погодите, сукины дети,- говорит барин и начинает торопливо раздеваться.- Столько вас дураков - и Герасим, и Любимов, и Ефим, и Витька с Женькой, и Василий, а простую вещь сделать не можете...
      Раздевшись, Андрей Андреич дает себе остынуть и лезет в воду. Но и его вмешательство не ведет ни к чему.
      - Подтесать нужно кол! - решают наконец все.- А то больно острие затупилось...
      Слышны удары топора о мокрое дерево. Барин Мышкин сияет. Сияют все. Сияет солнце. Сияют ожившие комары, слепни, мухи. По всем лицам разливается медовая улыбка. Минута проходит в молчаливом созерцании пространства и времени.
      - Здорово у нас получилось,- лепечет Ефим, почесывая под ключицами.Уместили все-таки, победив различные трудности...
      - Н-да,- соглашается барин.- Запомните, друзья, все это делается для вас, исключительно для вас, только для вас! Только забота о вас заставляет меня заставлять вас делать это практически каждый день!
      Внезапно его красивое, холеное лицо искажается.
      - Ах вы, храпоидолы! - кричит он.- Вам что велено было умещать на кол? Вам время было велено умещать на кол, а вы что делаете? Туфту гоните? Пустились по легкому пути? Умещаете пространство, которое давным-давно уже на колу!.. А ну подайте мне, что полагается в таких случаях!
      Ему подают то, что полагается в таких случаях, а именно длинный пастуший кнут. Мышкин начинает драть трудящихся прямо тут же, в воде. Те плачут и говорят, что больше никогда не будут, но по их лицам видно, что они лукавят, ибо сцена эта происходит на берегу практически каждый день, за исключением тех нескольких месяцев, когда река начисто скована льдом... Пространство вдруг неожиданно делает резкое движение, и все слышат сильный плеск... Все растопыривают руки, но уже поздно: пространство поминай как звали, а о времени и говорить смешно...- закончил Лев и, блеснув очками, подтянул слабую резинку своих черных трусов, прежде чем налить и выпить, а первый философ в ответ мысленно ударил его по лицу, и они принялись молча драться на крутом волжском берегу. Но дрались они тоже не по-настоящему. Это была всего лишь игра, обычная философско-патриотическая игра "На кол", в которую они играли практически каждый день, за исключением того определенного времени, когда все кругом было начисто сковано льдом. Они любили эту игру, и никакая сила в мире не заставила бы их от нее отказаться, хоть расцвети кругом сто цветов и солнце сияй ежесекундно..."
      - Никто ничего не поймет из того, что я здесь накалякал,удовлетворенно бормочет герой.- Кроме того, что мною был сегодня использован для лечения рассказ доктора Чехова "Налим", за что я приношу автору глубокую благодарность и извинение. Никто... Ничего... Но я вновь бодр, и отчаяние, охватившее меня, отступило на задний план, и глядеть на белый свет уж не ужасно, не тошно и не противно, и к вечеру я не устану неизвестно от чего, а в пять часов утра буду спать, как дитя, и храпеть, как транзистор на волне 25 метров, вертя в своей богатой голове одну и ту же мысль, мысль о прекрасности жизни. Мерзкие рылы, высвечивающиеся в голубом сиянье, я люблю вас, люблю! Прочь неуверенность, прочь дрожание, прочь тоску от последствий поступка, лень, боязнь активности и бессмыслицу активности, прочь страх, личный дискомфорт, отчуждение, некоммуникабельность, полное отсутствие перспектив и так далее, и тому подобное! Нa кол! Нa кол!
      ГЛАВА 1974
      Червяк
      Изумрудно-зеленая морская волна, ласково омывающая Южный берег Крыма! Я - твой вечный раб и пленник! С каким нечеловеческим наслаждением я растворился бы в тебе, отдался целиком - нежная, златокудрая, вечная! Целиком, без остатка! Но, к сожалению, у меня для этого нет достаточно средств, чтобы ездить отдыхать в Крым ежегодно. Хоть я и неженат, как перст или Наполеон в свои сорок три года, как Христос. Коли раз выберешься, например, в Алупку, то это уже и хорошо. Потому что средства там съедаются. Они съедаются и растворяются. Они как бы даже размываются вот этой самой изумрудно-зеленой волной, как будто они сахарные, и изумрудно-зеленая волна слизывает их своим розово-пурпурным языком прямо из тощего кармана.
      Лаковая поверхность моря! Чу! Ни ветерка! Под беспощадным солнцем, в его ультрафиолетовых лучах плавится окрестность: заросшие тамариском развалины генуэзской крепости, ползущая по руке в часах муха, колеблющиеся в призрачном воздухе мертвые тела отдыхающих, набирающихся солнечных калорий.
      Одно из таких тел и привлекло мое живое внимание. Но, как вы должны правильно понять, не для глупостей каких, а лишь потому, что мне всегда необходимо выяснить один и тот же единственный вопрос, который мучает меня, мучил и будет мучить, верно, всю жизнь до окончательного разрешения.
      Дама эта была очень и очень красивая, хотя и с черным, едва намечающимся, как у юноши девятого класса, пушком над верхней и под нижней губой. И тело ее - крупной и фигуристой женщины бальзаковских годов - почти сохранило в прежней форме всю свою девичью привлекательность, или, по крайней мере, абрис последней.
      Я, как все признают, вообще очень меткий на прозвища, сразу же окрестил ее Наталка-Полтавка, хотя настоящего ее имени не знаю и до сих пор. Так уж получилось!
      "Наталка-Полтавка" лежала на полосатом надувном матрасике, слушая в транзисторном приемнике стихи советских поэтов, распеваемые Муслимом Магомаевым. Мечтательно глядела в голубое небо. Я подполз к ней и настойчиво, хотя и вежливо, предложил сигарету с фильтром.
      - А я не курю,- засмеялась женщина и, повернувшись ко мне боком, подняла на лоб свои темные, как южная ночь, очки с зеркальными стеклами.
      - А ведь хорошо поет,- сказал я, кивнув на транзисторный приемник "Селга".
      - У них вся семья музыкальная,- живо отозвалась женщина.- Я слышала по телевизору, что у них все в семье пляшут, поют...
      А вот вы знаете такие стихи,- спросил я,
      Поскольку все мужчины вымерли,
      Утеха женщине - война.
      Спросил и выжидающе посмотрел на женщину. Она покраснела:
      - Это что еще за "война"? Да вы никак пошлите?
      - Ой, что вы! - испугался я.- Это - обычные стихи. Вы знаете, я из школы вынес стойкую нелюбовь к Маяковскому. А вот недавно перечитал и был поражен его мощью. Я и на работе нашим сказал... Но это стихи не Маяковского, Маяковскому они просто нравились. У нас, знаете, на работе собрался неплохой коллектив. Есть о чем потолковать. Мы все разных возрастов, а зовем друг друга на "ты". Просто Коля, Люба, Петя. Безо всяких там это... церемоний. Понимаете меня?
      Беседуя таким образом, мы поднялись, прихватили матрасик и, погрузившись в соленую, всю в каких-то пузырьках воду, вдвоем догребли аж до самого буйка, откуда глядя - зеленая линза моря сливалась с синей линзой неба, увеличиваемого до нереальности белой мятущейся чайкой, которая упругим крылом пенила воду, а потом улетела куда-то далеко-далеко, прямо в поднебесье.
      Потом отдыхали на плаву, частично распластавшись поперек полосатого матрасика. Поглядывали друг на друга, и наконец я решился:
      - А вот скажите и попытайтесь не сердиться на меня: вызывают ли у вас отвращение кальсоны?
      - Какие кальсоны? - вздрогнула дама, чуть толкнув матрасик упругим животом.
      - Обычные мужские кальсоны. Голубые или розовые, байковые... или просто подштанники с металлическими пуговицами.
      Дама поприсматривалась ко мне, разиня золотозубый рот, а потом и ответила, лукаво полуприкрывшись широкой соломенной шляпой:
      - Вы знаете - скажу вам честно - на своих мужчинах это вызывает у меня даже нежность. Зато на других - о как мне омерзительно видеть эту гадость! Настолько они мне кажутся противными. Но вы не женщина, вам меня трудно понять.
      - Да уж конечно,- пробормотал я.- Вот, оказывается, в чем дело...
      - Какое дело? - спросила дама.
      И я рассказал ей свою историю.
      ...Это была поздняя майская ночь, когда еще иногда могут быть заморозки и температура иногда может опускаться гораздо ниже нуля. Все наши уже ушли с этой веселой вечеринки, и лишь один я остался на диване под предлогом, что у меня нет нигде места, где бы я мог сегодня спать.
      - Но ведь у меня всего одна комната и всего один диван,- сказала, вдаваясь в подробности, моя коллега - девятнадцатилетняя Ксюша Н., студентка-заочница одного из к-ских вузов, красавица, каких поискать: со свежей крепкой грудью и широко расставленными бедрами.
      - А это ничего,- пошутил я.- Как говорит восточная мудрость: двоим в одной сакле легче заснуть, чем одному в двух. А также знаешь, почему гора с горой не сходятся?
      - Почему? - тихо спросила студентка.
      - У них ног нету!
      - Ой, не могу! - тихо засмеялась студентка, а затем, по-видимому восхищенная моим остроумием, потупилась и стала медленно раздеваться. Полураскрытый ротик ее влажными губами ловил напряженный воздух, лобик покрылся бисеринками пота.
      И я тоже снял с себя кое-что, а именно немецкие светлые брюки, застегивающиеся на молнию. Она же сначала стыдливо отворачивалась, потом присмотрела, озорно и молодо ойкнула и вдруг захохотала.
      - Что это? Смешинка нам в ротик попала? - нежно спросил я, приближаясь к ней на незначительное расстояние.
      - Охо-хо! - хохотала студентка, отталкивая меня рукой.- Охо-хо! Дядька-кальсонщик! Да уйдите же вы! - грозно прикрикнула она.
      - Мне ночевать негде,- уныло ныл я.
      - Да ты, Петька, в таких длинных байковых хоть в снегу ночуй - ни хрена с тобой не сделается! Тьфу! - плюнула на меня озлобленная непонятно почему студентка.
      И я, тоже обидевшись, был вынужден надеть брюки и тоже очень злой направился к себе домой, где утром строго наказал племянников, что они сильно кричали и не давали мне спать. Сестра за это сильно дулась на меня все воскресенье и начало следующей рабочей недели. Она даже не кормила меня ничем на завтрак, так что я все начало следующей рабочей недели был вынужден обходиться утром жидким чаем с сухой корочкой и лишь к обеду обедал у нас в столовой за 55 копеек. А ведь у меня печень больная и желчный пигмент в крови не прямой. У меня в свое время была болезнь Боткина, и реакция Ендрашека у меня была завышенная...
      - Все? - сухо спросила дама.
      - Нет... погодите... не все... И только сейчас - спасибо вам! - я понял, что это - очень просто. Просто я тогда не стал еще для нее свой. Я просто был еще другой, почему она меня и турнула с хохотом. О, я догадывался! Но я не знал. И наши не знали, я их спрашивал. Или лгали. Не знаю. Но лишь вы открыли мне мои глаза, пролили в них истинный свет обстоятельств! Оказывается - еще не все потеряно! Вот уж спасибо вам, вот уж спасибо! Век вам буду благодарен, и не знаю, чем отблагодарить!..
      - Все? - повторила дама голосом уже окончательно ледяным.
      - Да,- прошептал я.
      - Червяк! - отчеканила дама, глядя на меня с ненавистью.
      - Да какой же я че...- хотел оправдаться я. Но было уже поздно. Дама сильно рванулась, тем самым скинув меня с матрасика. И, мощно работая ногами, поплыла к берегу, тем самым сбив с моего носа очки. И я опять остался один среди дикой и дивной красоты! Один, совсем один на лаковой, изумрудно-зеленой, пурпурно-розовой, синей, голубой, фиолетовой, оранжевой поверхности под беспощадным солнцем, плавясь в его лаковых лучах! Один, один в море! Один, один в мире! Добрый и близорукий!
      - Червяк! - бормотал я, цепляясь за буек.- Как бы мне, наконец, объясниться? И куда же девается мое знаменитое красноречие? Ведь я не червяк, я далеко не червяк. Разве я червяк?
      - Вы что это? Тонете, гражданин? Может, вас спасти? - наклонился ко мне из лодки молодой человек с хищным носом и в тельняшке.
      - Спасибо. Сам спасусь,- сказал я.
      Казенное добро в огне не горит, в воде не тонет - его попросту воруют.
      Д. В. ГРИГОРОВИЧ (1822-1899)
      Запланированные побеги и рассчитанные убийства, расстрелы на улицах и остова взорванных домов... Когда всему этому придет конец!
      Эдгар ЧЕПОРОВ
      В. АКСЕНОВ. Когда говорят "достоверность", большей частью подразумевают нечто совершенно понятное и обыденное. Тогда как достоверность, по сути дела... Ну, что такое предметы и явления, окружающие нас? Это все очень непонятное, загадочное и странное. Ну, скажем, шелест листвы, восход и закат солнца. Конечно, я имею в виду не физическую сторону явлений. Ведь оттого, что мы обозначили эти явления какими-то простыми словами, они не стали менее загадочными. И некоторые отношения между людьми, давно описанные, хотя и кажутся нам обыденными и понятными, но, по сути, если вникнуть в них, имеют несколько странный и не совсем объяснимый характер. С этой точки зрения, фантазия художника - такое же достоверное явление, как шелест листвы на бульваре. Такое же необъяснимое и имеющее право на жизнь.
      Вот чистый плод фантазии - рассказ "Крокодил" Достоевского.
      Трудно припомнить случай, когда бы крокодил живьем проглотил чиновника - в суконном костюме и сапогах, а тот бы не только остался жив, но еще и давал бы из крокодильего брюха ценные руководящие указания касательно человечества. "Так в жизни не бывает"? Нет. Так что, на этом основании вычеркнуть рассказ из реалистической литературы?
      В. РОСЛЯКОВ. А вспомните хрестоматийный пример: в "Тихом Доне", когда Григорий похоронил Аксинью, он поднимает голову и видит на небе черное солнце. "Так в жизни не бывает"? Не бывает. И тем не менее здесь все достоверно.
      Наверное, каждый, кто посмотрел фильм писателя и режиссера Василия Шукшина "Калина красная", будет сравнивать его с песней, пропетой искренне и трепетно.
      Евгений ГРОМОВ
      КОНЕЦ ЛИТЕРАТУРНОГО ВЛАСОВЦА
      Указом Президиума Верховного Совета СССР за систематическое совершение действий, не совместимых с принадлежностью к гражданству СССР и наносящих ущерб Союзу Советских Социалистических Республик, лишен гражданства СССР и 13 февраля 1974 года выдворен за пределы Советского Союза Солженицын А. И.
      Реакционная идейка, что революция враждебна народу,- краеугольный камень пасквильного памфлета. Буржуазные критики и пропагандисты, взявшие на вооружение этот роман, пытаются доказать, что в нем сказалась будто бы "забота Оруэлла о пролетариате". В самом же деле отношение Оруэлла к пролетариату высокомерно и пренебрежительно: тяжкий труд, утверждает он, вытесняет всякую способность к мышлению. Сколько конь ни зубрил азбуку, так больше трех букв и не запомнил.
      Б. ЧЕРНИН
      Обращение Центрального Комитета КПСС к партии, советскому народу вошло в глубины души каждого человека и, как мощное эхо, отозвалось деловыми обязательствами предприятий, рабочих коллективов, личными обещаниями трудящихся добиться того, чтобы 1974-й, определяющий успешное завершение пятилетки, стал годом еще больших трудовых свершений, нежели минувший год, с торжеством победителя ушедший в историю.
      Все мы давно привыкли к тому, что планы развития народного хозяйства страны у нас неизменно выполняются и перевыполняются.
      Сергей САРТАКОВ
      На фотографиях - трудовые будни и отдых людей. Жемчужины старинной архитектуры и новостройки, школа и армия, искусство и спорт...
      На фотографиях корабел Гданьска и механик Новой Гуты, ученый-археолог и вратарь футбольной сборной, писатель Станислав Лем и режиссер Анджей Вайда... Улыбка Юрия Гагарина и торжественная встреча в Варшаве Л. И. Брежнева.
      Мы словно сами побывали в стране друзей.
      Товарищи! Глубокой благодарностью отметил советский народ самоотверженный трудовой подвиг молодежи в освоении целинных земель и природных богатств Севера, Сибири, Дальнего Востока. А вот совсем недавно комсомол горячо откликнулся на призыв партии принять активное участие в новой крупнейшей стройке - в строительстве Байкало-Амурской железной дороги.
      Эта стройка имеет огромное значение. Байкало-Амурская магистраль прорежет вековую тайгу, пройдет там, где лежат огромные богатства, которые надо поставить на службу Родине. Здесь будет создан новый большой промышленный район страны, воздвигнуты новые города и поселки.
      Речь товарища Л. И. БРЕЖНЕВА
      В западной прессе все чаще и определеннее говорят о закате битломании. Ясно, однако, что эта социальная эпидемия еще не стала историей. В миллионах молодых голов еще живут порожденные ею иллюзии и еще действуют результаты ее разрушительной работы.
      Д. ЖИТОМИРСКИЙ, доктор искусствоведения
      Пофантазируем немного. Быть может, еще через сорок лет москвичи будут считать традиционными для Москвы и привычными для себя нынешний проспект Калинина. Быть может, рядом со стоэтажными (почему бы нет?) сооружениями этот проспект будет восприниматься как небольшой, уютный, вполне сомасштабный человеку. Ведь и оценка масштаба со временем изменяется.
      В. ТАЛЬКОВСКИЙ, кандидат архитектуры
      У нас в балете в самое последнее время всего три ярких таланта появились - Надя Павлова из Перми, Михаил Барышников из Ленинграда и Александр Годунов из Риги, приглашенный в Москву Игорем Моисеевым.
      ...НЕ ГОВОРЯ УЖ О ТАЛАНТЕ. Диалог: Майя Плисецкая - Андрей Петров
      Встретишь и молодых женщин, которые не считают калым позором. Даже напротив - гордятся суммой, уплаченной за них. Вот, мол, за подругу заплатили 14 тысяч и 50 халатов, а за меня не пожалели 15 тысяч и 80 халатов - значит, я лучше. Калым стал мерилом красоты и деловых качеств невесты.
      Таушан ЭСЕНОВА, заслуженная поэтесса Туркменской ССР
      В Пушкине мы видим своего современника - настолько он дорог, близок нам...
      Георгий МАРКОВ. ПЕВЕЦ СВОБОДЫ
      О Пушкине-поэте надо говорить торжественно, о Пушкине-человеке доверительно.
      Василий ФЕДОРОВ. НАШ ПУШКИН
      Сегодня, когда мы, вдохновляемые нашей партией, ее ленинским Центральным Комитетом во главе с Генеральным секретарем ЦК КПСС товарищем Леонидом Ильичем Брежневым, боремся за великую культуру коммунистического общества, вечно живое, немеркнущее литературное наследие Пушкина - надежный фундамент, на котором вырастает революционное искусство наших дней.
      Георгий МАРКОВ. ПЕВЕЦ СВОБОДЫ
      "Великое дело - строительство коммунизма невозможно двигать вперед без всестороннего развития самого человека. Без высокого уровня культуры, образования, общественной сознательности, внутренней зрелости людей коммунизм невозможен, как невозможен он и без соответствующей материально-технической базы" - так сказал Леонид Ильич Брежнев в Отчетном докладе XXIV съезду партии. Это имеет прямое отношение к духовной культуре народа, а значит, и к Пушкину.
      У Пушкина на всем печать красоты. <...> К пушкинской красоте мы шли трудными путями - через огонь революции, через жертвы, разруху и голод гражданской войны, через трудовые подвиги пятилеток, через испытания войны Отечественной. Мы шли к нему не отдельными избранниками судьбы, а всем народом. Мы пришли к нему и сказали:
      - Наш Пушкин.
      Василий ФЕДОРОВ. НАШ ПУШКИН
      В. ЖИСКАР Д'ЭСТЕН ИЗБРАН
      ПРЕЗИДЕНТОМ ФРАНЦИИ
      Всенародный праздник труда - коммунистический субботник, состоявшийся 20 апреля,- прошел в обстановке большого политического и трудового подъема.
      Из Сантьяго поступают сообщения о том, что военная хунта намерена в начале июля устроить судилище над Генеральным секретарем Коммунистической партии Чили Луисом Корваланом и другими руководящими деятелями народного единства.
      Володя Кузнецов вдруг побледнел, начал стонать, глаза его странно застыли. На расспросы он не отвечал и вскоре стал бредить. Старший Н. взял его к себе на колени, делая искусственное дыхание - ничего не помогало, на губах Кузнецова показалась пена, и он умер. Эта внезапная смерть поразила братьев, и только их,- Валерий Шестопалов смеялся. Он смеялся, что-то бормотал, а потом вдруг кинулся за борт. Когда братья вытащили его, он тоже стал бредить, на губах его тоже выступила пена, и он умер так же, как и Кузнецов.
      Ольга Чайковская. ИХ БЫЛО ЧЕТВЕРО. Эта история еще раз подтверждает: любые отступления от закона недопустимы
      ОБЩИЕ УСПЕХИ И
      ПРОЦВЕТАНИЕ КАЖДОГО
      "Днем 2.VIII с. г.,- сообщает он,- ко мне позвонили от А. М. Горького и передали, что он хотел бы посмотреть новую фильму Александрова "Веселые ребята", а также знаменитую американскую фильму, которая должна на днях выйти.
      Сговорившись с тов. Крючковым и узнав, что до 9 часов вечера у Алексея Максимовича будет совещание с представителями Оргкомитета по вопросу о съезде писателей, мы, взяв указанные картины, прибыли в "Десятые Горки" около 9 часов вечера".

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31