Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Братство рун

ModernLib.Net / Исторические детективы / Пайнкофер Михаель / Братство рун - Чтение (стр. 1)
Автор: Пайнкофер Михаель
Жанр: Исторические детективы

 

 


Михаэль Пайнкофер

Братство рун

Посвящается моей жене Кристине за ее терпение, любовь и поддержку

Пролог

Бэннокберн

1314 год от Рождества Христова

Битва закончилась.

Небо потемнело и стало мрачным, как потускневшее железо, потерявшее всякий блеск. Ни единого куска голубого неба не показывалось из-за плотного покрывала туч, которые затянули низину под Бэннокберном унылым серым цветом.

Похоже, сама земля отражала сумрачное небо. Поросшие скудной растительностью холмы, обступающие болотистую местность, окрасились в грязно-коричневый и землисто-желтый цвет. Широкое поле боя было похоже на пашню, вспаханную плугом крестьянина, чтобы принять посевы; но это были семена смерти, которые посеяли на полях вокруг Бэннокберна.

Они сошлись на рассвете: войска англичан, неоднократно пытавшихся под предводительством своего неотступного Эдуарда II поставить на колени строптивых шотландцев, и войско шотландских графов, собравшихся под знаменем своего короля Роберта Брюса, чтобы дать последний, отчаянный бой за свободу.

Они встретились на болотистой земле под Бэннокберном для этой битвы, которой было суждено окончательно определить судьбу Шотландии. В конце битвы воины Роберта одержат победу, но за нее будет дорого заплачено.

Широкое поле было усеяно бесчисленным количеством безжизненных тел, они лежали в поросших мхом расщелинах, таращились пустым взглядом мертвых глаз, поднятых с немым укором вверх к небесам, в которых развевалось ободранное знамя штандарта. Холодный ветер смерти продувал низину, и, будто сама природа испытывала сочувствие к горю людей, поднялся обволакивающий туман, белый, как саван.

То там, то тут что-то еще двигалось; раненые и оглушенные, в которых еще теплилась жизнь, пытались привлечь к себе внимание хриплыми криками.

По схваченной морозом почве поля битвы катилась повозка, запряженная волами. Ее колеса тихо поскрипывали. Пришла толпа монахов, чтобы отыскать раненых среди кровавых тел. Время от времени они останавливались, однако уже не могли ничего больше сделать, кроме как поддержать умирающего последней молитвой.

Монахи были не единственными, кто пришел в тот мрачный час на поле битвы под Бэннокберном. Из густого тумана, там, где тьма уже добралась до низины, выползли из подлеска ободранные фигуры, у которых не было уважения перед смертью и кого нищета толкала к тому, чтобы забрать себе все, что погибшие оставили на земле, — мародеры и воры, следующие за каждой битвой, как падальщики за стадом.

Беззвучно выбирались они из кустов, двигались на четвереньках, чтобы наклониться над мертвыми и украсть у них их нехитрый скарб. Здесь и там вспыхивали ссоры, если речь шла о том, чтобы заполучить в свое владение хорошо сохранившийся меч или лук. Нередко зазубренные клинки скрещивались, чтобы решить исход спора.

Два вора ссорились из-за шелковой накидки, которую надел в бой английский дворянин. Рыцарю она больше не пригодится, топор воина шотландского клана разрубил ему череп. Пока воры ругались из-за ценного имущества, вдруг в непосредственной близости от них из тумана появилась темная фигура.

Это была старая женщина.

Она была мала ростом и согнулась к тому же в три погибели, но своим черным одеянием из грубой шерсти и длинными седыми, как лунь, волосами она наводила ужас. Прищуренные глаза неподвижно смотрели из глубоко запавших глазниц, узкий скрюченный нос делил изборожденное морщинами лицо старухи на две половины.

— Кала, — зашипели воры в ужасе, и в следующий миг борьба за накидку была окончена. Без сожаления оба мародера бросили роскошную ткань и скрылись в тумане, который теперь поднимался из низины еще гуще.

Старая женщина презрительно проводила их взглядом. Она не испытывала никакой симпатии к тем, кто нарушал покой мертвых, даже если шла элементарная борьба за выживание, которая, как правило, и вынуждала их к мародерству. Своими зоркими, водянистыми глазами старуха окинула место и различила сквозь завесу тумана призрачные очертания монахов, которые заботились о раненых.

В гортани Калы раздались брезгливые звуки.

Монахи. Представители нового порядка.

Их становится все больше и больше в последние дни, повсюду, как грибы после дождя, появляются монастыри. Уже давно христианская вера вытеснила старую, показав себя более сильной и могущественной. Многие стародавние обычаи вытесняются новыми. Всему тому, что хранилось из поколения в поколение, грозит кануть в небытие.

Как и в этот день.

Ни один из монахов не знал, что действительно разыгралось на поле битвы под Бэннокберном. Они видели только лишь очевидное. То, о чем будет вспоминать история.

Пожилая женщина медленно шла по усеянному трупами полю, чья земля была пропитана кровью. Вдоль ее пути лежали скорченные трупы, отрубленные руки и ноги, лишившиеся своих хозяев мечи и доспехи, окропленные кровью и забрызганные грязью. Вороны, изрядно потрудившиеся над павшими, взлетали, шумно хлопая крыльями и тревожно каркая, когда она приближалась к ним.

Кала смотрела на все с равнодушием.

Она слишком долго жила и слишком много видела на своем веку, чтобы испытывать искренний ужас. Она была свидетельницей того, как ее родина была завоевана англичанами и жестоко обращена в рабство, пережила падение своего мира. Кровь и война стали постоянными спутниками ее жизни, и в глубине души она испытывала тихий триумф, наконец увидев, что англичан так сокрушительно разбили. Даже если цена за это была высока. Выше, чем догадывался об этом любой смертный.

Старуха добралась до центра поля брани. Туда, где разразилась самая жестокая битва, где король Роберт вместе со своими кланами Запада и их предводителем Ангусом Огом принял на себя главный удар английских атак. Там теперь гуще, чем где-нибудь еще, громоздились кучами тела поверженных. Пронзенные стрелами трупы усеяли землю, и там и тут ворочались раненые, которым пока выпало сомнительное счастье избежать милостивой смерти.

Старая Кала не удостоила их вниманием. Она пришла сюда по одной-единственной причине — убедиться собственными глазами, что предсказанное рунами сбылось…

Энергичным жестом она откинула белую прядь волос, которую холодный ветер постоянно бросал ей в лицо. Ее глаза, вопреки всем годам нисколько не лишенные своей остроты, взглянули туда, где давал отпор Роберт Брюс.

Там не лежали тела поверженных.

Как эпицентр смерча, в котором не шевелится ни одно дуновение воздуха, та пядь земли, на которой бился сам король, осталась нетронутой. Ни один труп не лежал внутри круга, который защищал король, словно во время битвы Брюс стоял за невидимой стеной.

Старая Кала знала причину этого. Она знала о заключенном соглашении и о теплившейся надежде. Обманчивая надежда, которая вызывала еще раз духов древних времен.

В наступающих сумерках старая женщина добралась до свободного места и вошла в круг, за черту которого никогда не переступала нога врага. Там она увидела его.

Руны не солгали.

Меч Брюса, тот клинок, с которым король дрался в битве против англичан и победил их, был оставлен на поле боя.

Лишенный своего хозяина, он торчал в центре круга в мягкой почве, которая уже приготовилась его проглотить. Последний луч уходящего дня блекло играл на выгравированном на плоском лезвии меча знаке из древних языческих времен, обладающем огромной разрушительной силой.

— Он сделал это, — пробормотала Кала и испытала при этом облегчение. Груз, который давил на нее последние месяцы и годы, свалился с ее плеч.

На короткое время приверженцам старины удалось привлечь короля на свою сторону. Они были теми, кто сделал возможным победу Роберта Брюса на поле битвы под Бэннокберном. Но в конце он отвернулся от них.

— Он оставил меч, — сказала женщина рун тихо. — Этим все решено. Жертва была не напрасна.

Если бы король и его приверженцы пожелали в конце этого дня насладиться плодами своей победы, то празднование продлилось бы недолго. Триумф на полях Бэннокберна нес в себе зерна поражения. Скоро страна снова распадется и погрузится в хаос и войну. Но все же в этот день была завоевана великая победа.

Со священным трепетом Кала приблизилась к мечу. Даже и теперь, когда не было больше его владельца, казалось, что великая сила исходит от него.

Давно этот клинок определял судьбу шотландского народа. Но теперь, преданный всемогущими, он потерял свой блеск. Наступило время отнести меч туда, откуда его забрали, и избавиться от проклятия, которое он скрывал в себе.

Битва за судьбу Шотландии была решена, именно так и предсказывали руны. И история не вспомнит о том, что сегодня произошло в действительности, и те немногие, которые знали об этом, сами не долго останутся в живых.

Но руны сказали Кале не все.

Книга первая

ПОД ЗНАКОМ РУН

Глава 1

Архив Драйбургского аббатства, Келсо

Май 1822 года

В старинном зале царила абсолютная тишина. Это была наводящая священный трепет тишина прошедших столетий, которая нависла над библиотекой Драйбургского аббатства и охватывала каждого, кто переступал порог библиотеки.

Само аббатство давно не существовало, уже в 1544 году англичане под предводительством Сомерсета стерли с лица земли почтенные стены. Но все же мужественным монахам из премонстратенского[1] ордена удалось спасти большую часть монастырской библиотеки и перенести в укромное место. Около ста лет назад книги снова обнаружили, и первый герцог Роксбургский, известный как покровитель культуры и искусства, позаботился о том, чтобы библиотека из Драйбурга нашла новое пристанище в местечке на окраине Келсо, в старинном, возведенном из обожженного кирпича амбаре, под высокой крышей которого отныне хранились бесчисленные фолианты, тома и свитки.

Здесь разместили собранные знания прошедших столетий: списки и переводы античных рукописей, пережившие темные времена, хроники и анналы Средневековья, в которых запечатлены деяния монархов. На пергаменте и истлевшей бумаге, в которую основательно впился червь времени, оживала история. Того, кто погружался в нее в этом месте, окружала аура прошлого.

Именно это было причиной того, почему Джонатан Мильтон так сильно любил эту библиотеку. Когда он был еще совсем мальчишкой, прошлое уже имело над ним свою особенную власть, и с тех пор он все больше интересовался историями, которые ему рассказывал его дед о прошлом Шотландии и кланах Хайлэндса[2], нежели войнами и деспотами своего времени. Джонатан был убежден в том, что люди должны учиться на примерах истории, впрочем, только тогда, когда они отдают себе отчет в прошлом. И такое место, как библиотека в Драйбурге, пронизанная насквозь прошлым, поистине приглашала к этому.

Для молодого человека, который занимался изучением истории в университете Эдинбурга, было счастьем иметь право работать здесь. Его сердце колотилось, когда он достал с полки большой фолиант. Пыль взметнулась облаком вверх, и он закашлял. Однако он не выпустил из рук книгу, которая явно весила добрых тридцать фунтов, и прижал к себе, как драгоценность. Потом он взял подсвечник и спустился вниз по винтовой лестнице туда, где стояли столы для чтения.

Осторожно он уложил фолиант на массивную столешницу дубового стола и сел, чтобы рассмотреть книгу. Джонатан как раз приготовился с жадностью узнать, какое сокровище он извлек из глубин прошлых дней.

Молодой человек знал, что далеко не все рукописи библиотеки проверены и разложены по каталогу. Те немногие монахи, которых монастырь выделил, чтобы заботиться об имуществе библиотеки, были загружены поручениями, так что на запыленных и затянутых толстым слоем паутины полках по-прежнему могли таиться скрытые перлы. Одна только мысль о возможности обнаружить один из них заставляла сильнее биться сердце Джонатана.

При этом он, собственно, был здесь не для того, чтобы обогатить научные знания по истории новыми сведениями. Его истинное задание заключалось в том, чтобы провести простое исследование, — довольно скучная деятельность, которая, однако, хорошо оплачивалась. К тому же Джонатан имел честь работать на сэра Вальтера Скотта, человека, являющегося кумиром для многих молодых людей.

Дело было не только в том, что сэр Вальтер, который владел расположенным поблизости имением Абботсфорд, был успешным романистом, чьи произведения читались как в лачугах ремесленников, так и в домах знати. Он был с головы до ног шотландцем. Благодаря его протекции и влиянию на британскую корону к высмеиваемым годами обычаям и традициям Шотландии постепенно стали относиться со снисхождением. Более того, в высшем британском обществе чуть ли не появилась мода на все шотландское. В последнее время там многие украшали себя килтом и тартаном[3].

Чтобы обеспечить новым материалом издательство, которое сэр Вальтер вместе со своим другом Джеймсом Баллантайном основал в Эдинбурге, писатель работал буквально день и ночь и частенько над многими романами одновременно. Для розыска исторических фактов он пригласил в свое имение студентов из Эдинбурга. Драйбургская библиотека, которая находилась в двенадцати милях от жилища Скотта, предоставляла идеальные условия для этого.

Через одного друга своего отца, с которым сэр Вальтер Скотт посещал вместе в юные годы университет в Эдинбурге, Джонатан получил место волонтера. То, что его работа имела скорее рутинную природу и состояла больше из сухих исследований и поиска давно забытых хроник и старинных рукописей, могло довольно хорошо закалить характер худого молодого человека, чьи волосы были заплетены в короткую косичку. Ему нравилось проводить время в этом месте, где соприкасались прошлое и настоящее. Иногда он до поздней ночи засиживался здесь над старыми письмами и справками, совершенно забывая о времени.

Так было и в этот вечер.

Целый день Джонатан провел за подбором материала, разбирая анналы, сведения о властителях, монастырские хроники и другие рукописи, которые могли пригодиться сэру Вальтеру при создании его нового романа.

Джонатан выписал добросовестным образом все самые важные даты и факты и внес их в записную книжку, полученную от сэра Вальтера. После сделанной работы он, однако, снова обратился к своим собственным занятиям, а потому и к той части библиотеки, которая представляла его особенный интерес: к собранию томов в старинных кожаных переплетах, хранящихся на верхнем этаже. Скорее всего, их еще ни разу никто не просматривал.

Как установил Джонатан, среди них были пергаменты двенадцатого-тринадцатого столетия: справки, письма и фрагменты. Исторические исследования той эпохи до сих пор базировались прежде всего на английских источниках. Если бы ему удалось разыскать неизвестный до сих пор шотландский документ того времени, это тут же стало бы научной сенсацией и его имя было бы на устах у всего Эдинбурга.

Честолюбие охватило молодого студента, поэтому он использовал каждую свободную минуту, чтобы проводить исследования на свой страх и риск в фондах библиотеки. Он был уверен, что ни сэр Вальтер, ни аббат Эндрю, заведующий архивом, не имели ничего против этого, пока он точно в срок и добросовестно исполнял свои прямые обязанности.

В пламени свечи, которое освещало стол теплым, дрожащим светом, он изучал столетний фрагмент собрания — обрывки анналов, которые издали монахи монастыря Мелроуз, а также свидетельства и письма, отчеты по налогам и тому подобное. Латынь этих документов уже давно не была высоким слогом Цезаря или Цицерона, преподававшимся в школах. Большинство авторов обходилось языком, который только отдельными оборотами напоминал язык классиков. Преимущество было в том, что Джонатану не стоило труда его переводить.

Пергамент документа был плотным и истертым, во многих местах чернила едва можно было прочитать. Бурное прошлое библиотеки и долгое время, когда книги хранились в потайных пещерах и влажных подвалах, сделали свое дело. Фолианты и свитки пришли в плачевное состояние; сохранение их содержания для потомков должно было стать целью каждого заинтересованного знатока истории.

Джонатан внимательно рассматривал каждую отдельную страницу. Он узнал о пожалованиях знати своим вассалам, о податях, которые были отняты у крестьян, и нашел полное собрание списков аббатов из Мелроуз. Все вместе было довольно интересно, но ни в коей мере не подходило для сенсации.

Вдруг Джонатан обнаружил нечто, что привлекло все его внимание. Потому что, когда он снова пролистал фолиант, внешний вид и форма документа изменились. То, что он теперь держал перед собой, не было ни письмом, ни свидетельством. Ему с трудом удалось определить первоначальную цель бумаги, потому что она создавала впечатление вырванной страницы из единого целого документа, по всей вероятности хроники или же старинной летописи монастыря.

Выведенные кисточкой буквы существенно отличались от предшествующих страниц. Сам пергамент также казался на ощупь грубее и тоньше, чем лежащий рядом, и явно был существенно древнее указанной даты.

К чему мог относиться этот документ?

И почему его вырвали из его первоначального тома?

Если бы поблизости оказался один из монахов, которые заведовали библиотекой, то Джонатан непременно бы спросил его об этом. Но в такой поздний час аббат Эндрю и его братья уже удалились на молитву и предались затворничеству. Монахи привыкли к тому, что Джонатан на целые дни погружался в изучение наследия прошлого. Так как сэр Вальтер пользовался их полным доверием, они отдали его студенту ключ, который предоставлял ему доступ к библиотеке в любой час.

Джонатан почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. Ему очень хотелось отгадать загадку, на которую он так неожиданно наткнулся.

В дрожащем пламени свечи он начал читать.

Это давалось ему гораздо труднее, чем с другими документами, во-первых, потому что страница находилась в еще более плохом состоянии, во-вторых, потому что автор пользовался очень странной, напичканной неизвестными понятиями латынью.

Джонатан сумел выяснить, что этот лист не относится ни к одной из хроник. В тексте часто употреблялась форма «благороднейшие господа»; речь могла идти о письме, но стиль языка был для этого очень вычурным.

— Возможно, это отчет, — пробормотал Джонатан в задумчивости себе под нос. — Отчет вассала лорду или королю…

С любопытством детектива он продолжил чтение. Честолюбие охватило его и подталкивало выяснить, когда был создан этот документ и о чем в нем шла речь. Для исследования прошлого требовались не только солидные исторические знания, но и хорошая доля любопытства. Джонатан обладал и тем, и другим.

Расшифровка рукописи оказалась весьма непростым занятием. Хотя Джонатан за это время приобрел немалый опыт в деле чтения и толкования сокращений и аббревиатур в рукописях, он осилил только пару строк. На переплетенных тропах, по которым ступал автор этого документа, знания школьной латыни перестали быть Джонатану помощниками.

Снова всплывали некоторые слова, привлекавшие его внимание. Речь постоянно шла о «papa sancto», может быть, здесь подразумевался святой папа в Риме? Во многих местах появлялись слова «gladius» и «rex», что было латинским обозначением для «меча» и «короля».

И опять Джонатан наталкивался на явно не латинские понятия, которые он не мог перевести. Он предположил, что это заимствования из гэльского и пиктского языков, что в раннем Средневековье еще было широко распространено.

Как рассказывал сэр Вальтер, раньше многие шотландцы знали эти архаичные, долгое время запрещенные языки. А если он переписал эту страницу документа и показал одному из них?

Джонатан покачал головой.

С этой одной страницей он едва ли продвинется далеко. Необходимо найти оставшуюся часть отчета, которая должна скрываться где-то под запылившимися сводами библиотеки.

Задумчиво он взял подсвечник в руку. В дрожащем свете свечи, который пронзал своими лучами темноту, он оглянулся по сторонам. При этом Джонатан заметил, как удары его пульса участились. Чувство, что он вышел на след настоящей тайны, охватило его. Слова, которые он расшифровал, не выходили у него из головы. Действительно ли речь шла об отчете? Возможно, о послании папского легата? Что могли иметь общего король и меч? Да и о каком короле шла речь?

Его взгляд скользнул вверх по балюстраде. Там призрачно просматривались полки верхнего этажа. Оттуда он достал том собрания, в котором он обнаружил этот фрагмент. Возможно, он найдет там и оставшуюся часть документа.

Для Джонатана было очевидным, что шансы скорее ничтожны, но он хотел хотя бы попробовать. О времени он совершенно забыл, о том, что уже было далеко за полночь, он ни разу не вспомнил. Он быстро взбежал вверх по ступеням винтовой лестницы, когда шорох заставил его сжаться от страха.

Это было резкое, глухое постукивание.

Массивная дубовая дверь библиотеки открылась и снова закрылась.

От ужаса Джонатан вскрикнул. Он вытянул перед собой руку со свечой, чтобы осветить помещение под балюстрадой, потому что хотел увидеть, кто был ночным посетителем. Но света свечи было недостаточно, и он потерялся в пропитанной пылью черноте.

— Кто там? — спросил Джонатан громко. Ответа он не получил.

Вместо этого теперь он услышал шаги. Тихие, мерные шаги, которые приближались по холодному полу, выложенному обожженным кирпичом.

— Кто здесь? — еще раз спросил студент. — Аббат Эндрю, это вы?

Вновь он не получил ответа, и Джонатан заметил, как необъяснимый ужас смешался с его прирожденным любопытством. Он потушил свечу, прищурил глаза и попытался что-нибудь разглядеть при скудном освещении библиотеки, которое теперь исходило только от света луны, падающего через грязные окна тонкими нитями.

Шаги между тем неумолимо приближались, и теперь студент действительно разглядел в полутьме призрачную фигуру.

— Кто… кто вы? — спросил он испуганно. И опять не получил ответа.

Фигура, одетая в широкий, спадающий складками балахон с капюшоном, ни разу не посмотрела в его сторону. Не обращая на него внимания, она прошла дальше, к тяжелым дубовым столам и на лестницу, которая вела к балюстраде.

Непроизвольно Джонатан отступил назад и вдруг почувствовал холодный пот у себя на лбу.

Деревянные ступени заскрипели, когда таинственная фигура ступила на них своей ногой. Медленно она поднималась по лестнице, и с каждым шагом Джонатан отступал все глубже.

— Пожалуйста, — сказал он тихо. — Кто вы? Да скажите же мне, кто вы…

Фигура добралась до верхнего конца лестницы, и когда она попала в один из бледных лучей лунного света, Джонатан сумел увидеть ее лицо.

У нее не было лица.

В ужасе Джонатан уставился на неподвижные черты маски, сквозь прорези для глаз которой сверкала пара зрачков.

Джонатан весь сжался. Тот, кто носил такое чудовищное одеяние и к тому же прятал свое лицо за маску, замышлял недоброе!

Студент быстро развернулся и пустился наутек. Бежать по лестнице вниз он не мог, потому что таинственная фигура преградила ему путь. Поэтому Джонатан помчался в другом направлении, вдоль балюстрады в один из проходов, образуемых рядами книжных полок.

Паника возрастала в нем. Старинные книги и рукописи вдруг больше не давали ему никакого утешения. Все, чего он хотел, было только убежать прочь, но уже после нескольких шагов его бегство закончилось.

Проход оборвался перед массивной стеной из кирпича, и Джонатан осознал, что совершил непростительную ошибку. Он обернулся, чтобы исправить положение, — и осознал, что уже слишком поздно.

Фигура в балахоне уже была в конце прохода. Против скудного света был виден только ее силуэт. Мрачно и угрожающе она преградила Джонатану дорогу.

— Чего вы хотите? — спросил он еще раз, уже не надеясь на ответ. Его глаза вращались в панике, ища выход, которого не было. С трех сторон его окружали высокие стены, он был отдан на волю фантома.

Фигура подошла к нему. Джонатан отступил назад, ударившись спиной о холодный кирпич. Дрожа от страха, он прижался к нему; ногти его пальцев впились с такой силой в грубый выступ кирпича, что выступила кровь. Он чувствовал холод, который исходил от таинственной фигуры. Защищаясь, он закрыл руками лицо, весь сжался и начал тихо и жалобно хныкать, пока человек в маске приближался к нему.

Накидка человека в балахоне надулась, и тьма накрыла Джонатана Мильтона, черная и мрачная, как ночь.

Глава 2

Было раннее утро, когда посыльный забарабанил по воротам Абботсфорда.

Сэр Вальтер Скотт, хозяин роскошного поместья, которое расположилось на берегах Твида, с любовью называл свои владения «рапсодией из камня и строительного раствора». Эта метафора как нельзя лучше описывала Абботсфорд. Внутри стен из коричневого известняка, с анфиладами и зубцами, которые возвышались над углами и порталами поместья, создавалось впечатление, что время остановилось здесь… словно прошлое, о котором сэр Вальтер писал в своих романах, еще было живо.

Ранним утром, когда солнце еще не взошло и туман поднимался с реки, Абботсфорд представлял скорее зловещую, нежели уютную картину.

Но посыльному было некогда разбираться в этом. Он соскочил с вороного коня и энергично забарабанил кулаками по тяжелым деревянным воротам в этом. Новость, которую он должен был передать хозяину Абботсфорда, была слишком срочной.

Глухо дрожало дерево под ударами, и вскоре с другой стороны раздался скип шагов по гальке.

Задвижка глазка отодвинулась, и показалось угрюмое лицо, которое явно принадлежало управляющему домом. Седые кудрявые волосы обрамляли огрубевшее на воздухе лицо с красным орлиным носом.

— Кто ты и чего хочешь в такой нехристианский час? — грубо потребовал управляющий ответа.

— Я пришел по поручению шерифа из Келсо, — возразил посыльный и показал печать, которую носил с собой. — У меня срочное послание к хозяину дома.

— Послание для сэра Скотта? В такое время? Разве нельзя подождать, когда взойдет солнце? Его сиятельство еще не встал, и я с большой неохотой разбужу его. Он и без того слишком мало спит в последние дни.

— Пожалуйста, — возразил посыльный, — это очень срочно. Кое-что произошло. Несчастный случай.

Управляющий домом окинул посыльного изучающим взглядом. Настойчивый тон его голоса показался ему убедительным, поэтому в конце концов он отодвинул засов и открыл ворота.

— Хорошо, заходи. Но предупреждаю тебя, юный друг. Если ты из-за пустяка лишил сэра Вальтера сна, ты пожалеешь об этом.

Посыльный смиренно опустил голову. Свою лошадь он оставил у входа и по галереям, которые окружали внутренний сад, последовал за управляющим в господский дом.

В главной части дома слуга указал посыльному обождать в зале. Впечатленный роскошью готики и средневековым великолепием имения, парень отступил назад, пока управляющий удалился, чтобы позвать хозяина дома.

Холл Абботсфорд-Хаус выглядел так, словно возник еще в раннее Средневековье. На каменных стенах рядами расположились доспехи и старинное оружие, а также картины и гобелены, которые повествовали о доблестном прошлом Шотландии. Высокий потолок, как в прежние времена, был набран из дерева и создавал впечатление рыцарского зала. Возле камина, который занимал парадную сторону холла, стену украшал герб рода Скоттов.

Вскоре в дверях по правую руку от камина появился мужчина, которому было около пятидесяти. Ростом около шести футов, он являл собой крайне впечатляющее зрелище. Седые, коротко подстриженные волосы были зачесаны вперед. Черты его лица были слегка по-сельски грубоваты, что весьма редко встречалось у благородных господ. Однако маленькие глаза, живые и проницательные, пресекали всякое впечатление о неотесанности. Казалось, что ничто не ускользнет от их взгляда.

Несмотря на ранний час, человек был одет так, как подобает джентльмену; серые, узкого покроя брюки он носил с белой рубашкой и зеленым пиджаком. Когда он подходил к посыльному, тот отчетливо заметил, что хозяин слегка прихрамывает.

Без сомнения, это был Вальтер Скотт, хозяин Абботсфорда.

Хотя посыльный еще никогда лично не встречал Скотта, он уже был наслышан как о его впечатляющем внешнем облике, так и об увечье, причиной которого стала перенесенная в детские годы болезнь.

Бодрствование Скотта заставляло предположить, что хозяин Абботсфорда действительно едва находил время для сна. День и ночь он проводил в своем кабинете за работой над очередным романом.

— Сэр, — сказал посыльный и поклонился, когда хозяин дома подошел к нему. — Прошу простить меня, что побеспокоил вас в такой ранний час.

— Ничего страшного, сынок, — сказал сэр Вальтер, и на его грубых чертах лица мелькнула мальчишеская улыбка. — Я еще не отправлялся ко сну, и все выглядит таким образом, что сегодня мне не придется этого сделать. Мой верный Мортимер сказал, что для меня есть послание? От шерифа из Келсо?

— Да, это так, сэр, — подтвердил посыльный, — и я сожалею, что это неприятная новость. Речь идет о вашем студенте, Джонатане Мильтоне…

Выражение лица сэра Вальтера изобразило осведомленную улыбку.

— Славный Джонатан. Что с ним? Он снова забыл в своем рвении о часах и заснул над старинными свидетельствами и фолиантами? — Он ожидал, что посыльный ответит ему хотя бы улыбкой. Но лицо мужчины оставалось серьезным.

— Боюсь, что дело обстоит хуже, сэр, — ответил он тихо. — Произошел несчастный случай.

— Несчастный случай? — сэр Вальтер поднял бровь.

— Да, сэр. Ужасное несчастье. Ваш студент Джонатан Мильтон мертв.

— Он… он мертв? Джонатан мертв? — сэр Вальтер вслушивался в свои слова. Ему казалось, что эти слова произнес незнакомец. Он никак не мог поверить в то, что услышал.

Посыльный сочувственно кивнул. После кажущейся бесконечно длинной паузы он добавил:

— Мне очень жаль, что мне пришлось сообщить вам эту новость, сэр. Но шериф хотел, чтобы вы немедленно были оповещены об этом.

— Разумеется, — сказал сэр Вальтер, с трудом стараясь сохранять самообладание. — Когда это произошло? И где?

— В библиотеке, сэр. Очевидно, молодой господин задержался там до позднего часа, чтобы позаниматься. При этом он, видимо, оступился с лестницы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32