Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Европейский триллер - Последняя башня Трои

ModernLib.Net / Научная фантастика / Оскотский Захар / Последняя башня Трои - Чтение (стр. 15)
Автор: Оскотский Захар
Жанр: Научная фантастика
Серия: Европейский триллер

 

 


      Виртуальный Сталин (как и реальный) не верит западным демократиям. Совсем недавно, во время финской кампании, многие английские и французские политики и генералы готовы были позабыть про «зицкриг» с Германией и начать настоящую войну против Советского Союза. Где гарантия того, что, если Красная Армия двинет через границу, враждующие между собой капиталисты не отбросят в сторону свои распри и не объединятся все вместе против одного СССР? Нет такой гарантии! Тем более Красная Армия еще слаба, это показали те же бои с финнами. Техника устарела, нет грамотных командиров (в тридцать седьмом – тридцать восьмом всё же чуть-чуть переборщили с репрессиями). Нет уж, лучше пока ублажать немцев, гнать им эшелонами нефть, зерно, лес, металлы, только пусть воюют и воюют на западе! А самому – копить новые танки и самолеты, готовить армию, ждать своего часа.
      Рейхсканцлер, фюрер и убежденный вегетарианец Адольф Гитлер, прожевывая морковную котлетку, думает собственную думу. Война будет долгой. За спиной предавших германскую расу англичан и выродившихся лягушатников-французов стоит гнусная, объевреенная Америка с ее экономической мощью. Чтоб разгромить этот союз плутократов, надо перестроить всю промышленность и выпускать новые вооружения в невиданном количестве. Где взять сырье, нефть, продовольствие? Где взять миллионы рабов, чтобы заставить их трудиться в цехах и на фермах вместо молодых немцев, призванных в армию? Только на востоке! Тем более что проклятому азиату Сталину доверять нельзя. Сейчас он угодничает перед Германией,
      а завтра – того гляди – всадит ей нож в спину. Лучше ударить первым, а уж на восточных просторах «блицкриг» не провалится. Там, в отличие от европейской тесноты, будет полная свобода и для маневра немецких танков, и для гения немецких военачальников.
      Да, но тогда Германия окажется в ситуации войны на два фронта? Чепуха! Англичане и французы не сдвинутся с места! Ведь стоит им только оторваться от линии Ма-жино и пойти вперед, как их собственный фронт фактически удлинится в два с половиной раза. Нет, к этим трусливым лавочникам и рантье можно спокойно повернуться спиной на несколько месяцев. Пока они соберутся с духом и вылезут из своих окопов и укреплений, Германия успеет подчинить себе все ресурсы Советского Союза и станет непобедимой.
      На рассвете 29 июня 1941 года виртуальная Германия обрушилась на виртуальный Советский Союз. Танковые клинья пронзили Украину, Белоруссию, Прибалтику. Запылала земля, потянулись в плен миллионные колонны красноармейцев из котлов окружения.
      Но почти сразу стали проявляться отличия от реальной истории. Замешкалась со вступлением в войну Финляндия. Ее правительство и военное командование во главе со старым маршалом Маннергеймом жаждали отомстить русским за 1940 год, но понимали, что при сложившемся раскладе сил Германия обречена. Если связать с ней свою судьбу, то после неминуемого краха Гитлера западные союзники (еще недавно сочувствовавшие финнам), чего доброго, отдадут всю несчастную маленькую Суоми на съедение Сталину.
      В реальной истории Финляндия объявила войну Советскому Союзу через три дня после Германии, а боевые действия начала через неделю. В виртуальной финны протянули еще две недели. Они пропускали через свои северные области германские войска для наступления на советское Заполярье, они предоставляли аэродромы для самолетов люфтваффе, но уклонялись от официального вступления в войну до тех пор, пока деваться стало некуда: разъяренные их нерешительностью немцы уже готовы были оккупировать Финляндию и посадить в ней марионеточное правительство.
      Когда же финские войска начали, наконец, наступление, оказалось, что их заминка была спасительной для судьбы Ленинграда. Части Красной Армии успели укрепить свои рубежи на Карельском перешейке и севернее Ладожского озера и, как в Заполярье, остановили врага неподалеку от границы. Сказалось и то, что финны, думая о будущем, сражались неохотно (как в реальной истории в 1943-1944 годах). В результате немцы, подошедшие к Ленинграду с юга, не смогли замкнуть вокруг него кольцо окружения. Город попал в осаду, но избежал полной блокады.
      Англия и Франция подписали с Советским Союзом соглашение о совместных действиях в войне против Германии. Америка распространила на СССР действие закона о ленд-лизе. Сопротивление Красной Армии возрастало. Германские войска, истощая свой наступательный порыв, докатились до Москвы и там в декабре 1941 года потерпели сокрушительное поражение. Англичане и французы на Западном фронте стояли неподвижно (товарищ Сталин гневался на таких союзников), но всё же сковывали почти треть немецких дивизий. Французская промышленность наладила выпуск танков с повышенной скоростью и усиленным вооружением, этого добился де Голль. Теперь он мог формировать полноценные танковые армии. Его примеру последовали англичане.
      Япония резко сбавила свою агрессивность. К концу виртуального 1941 года (в отличие от реального) будущее поражение Германии было очевидно для всех, кроме безумного нацистского руководства. А значит, куда бы Япония ни направила удар – в сторону советского Дальнего Востока, американских баз на Гавайях, Филиппин, английских и голландских колоний в Индийском океане, – ей предстояло после гибели Третьего рейха оказаться в одиночестве против всей коалиции союзников. Тут не до новых приобретений, тут лишь бы сохранить, уже захваченное в Китае!
      Осторожность Японии смягчила и руководство США. Президент Рузвельт и его окружение, поняв, что им удастся без войны подавить экспансию тихоокеанской соперницы, не стали (как в реальной истории) провоциро-
      вать ее, предъявлять невыносимые ультиматумы о полном уходе из Китая, вводить эмбарго на поставки нефти. Они позволили Японии «сохранить лицо», и нападение на Пёрл-Харбор не состоялось.
      Япония в войну не вступила, но ее милитаристский дух, питаемый энергией демографического перехода, не сумев прорваться во внешней агрессии, обратился внутрь собственной страны. Вспыхнул мятеж молодых офицеров, подобный путчу 1936 года, только более масштабный и кровавый. Благодаря личному вмешательству императора мятеж удалось подавить, начались аресты, казни и самоубийства заговорщиков. На время Японии стало совсем не до завоеваний.
      В июне 1942 года германская армия начинает на южном крыле Восточного фронта грандиозное наступление с целью выхода к Волге и Северному Кавказу. Но в этот момент на Западном фронте англо-французские союзники, сохраняя опору правым флангом на линию Мажино, переходят в наступление в Бельгии. Их танковые клинья прорезают немецкую оборону, достигают Брюсселя. Здесь германское командование, проявив свое недюжинное оперативное искусство и перебросив резервы с востока, останавливает их продвижение. Однако на Восточном фронте сами немцы вынуждены остановиться у Ростова и Воронежа. Отныне Германия находится в тисках между двумя фронтами, которые будут неумолимо сближаться.
      А с воздуха каждую ночь на города рейха обрушиваются тысячи тонн бомб. Английские пилоты прилетают на «Ланкастерах», «Галифаксах» и «Москито», французские – на своих «Лео» и на американских «Фортрессах» и «Либе-рейторах».
      Взбешенный Гитлер объявляет войну Соединенным Штатам, и на этот раз американская правящая элита (которая до тех пор всячески удерживалась в стороне от боевых действий, проглатывала даже потопление немецкими подводными лодками своих кораблей) с готовностью принимает вызов. Чтобы председательствовать в послевоенном клубе победителей, мало считаться главным интендантом победы. Нужны хоть несколько тысяч героически павших американских солдат. Начинается, как в 1917-
      1918-м, переброска американских войск во Францию. В глубокой тайне развертываются грандиозные работы по созданию атомной бомбы.
      Красная Армия движется на запад, отвоевывая свою землю, а союзники идут на восток. Их авиация уже полностью господствует в воздухе. Летом 1943-го французские танковые армии сходящимися ударами опять прорывают фронт, овладевают территорией западнее Рейна и создают угрозу Рурской промышленной области. Англичане и американцы освобождают всю северную Бельгию, южную часть Нидерландов, Норвегию и Данию. В начале 1944-го Красная Армия вступает в Польшу, а союзники всё глубже врезаются в Германию. В сентябре 1944-го Красная Армия выходит к Одеру, союзники окружают Берлин. Гитлер кончает самоубийством, уцелевшая политическая и военная верхушка Германии капитулирует.
      Виртуальная Вторая мировая заканчивается, но не все виртуальные победители довольны своей победой. Сталин недоволен тем, что Красной Армии удалось занять только Польшу, Болгарию и Румынию (значит, лагерь социализма прирастет лишь этими тремя странами). Чехословакию, Австрию, Венгрию освободили западные союзники. Они же владеют почти всей Германией, и понесший наибольшие потери СССР вынужден с ними торговаться, добиваясь, чтобы ему выделили собственную оккупационную зону.
      Элита Соединенных Штатов недовольна своими европейскими партнерами. Совсем недавно они зависели от американских военных поставок, теперь рассчитывают на помощь в послевоенном восстановлении, и всё же после победы их поведение резко изменилось. Особенно раздражает заносчивый де Голль с его почти маниакальной одержимостью идеей величия Франции. А между тем, хотя атомные работы в США далеко продвинулись, бомба еще не готова, и многие ученые после разгрома нацизма не хотят над ней трудиться (зачем она теперь?!). Наверное, и без этих дезертиров удастся, потеряв лишние полгода или год, довести бомбу до ума и испытать на полигоне. Но она не будет испытана над реальными городами с живыми людьми. Как в мирное время предъявить ее человечеству в качестве решающего аргумента «Паке Американа»?
      В Европе диковинным реликтом сохраняется карикатурно-фашистская Италия (правда, страна уже бурлит, и Муссолини обещает реформы). На Дальнем Востоке уцелел и вовсе нелепый динозавр – милитаристская Япония со своими нетронутыми городами, но с отсталой промышленностью, громадным устаревшим военным флотом и нерастраченным духом экспансии, особенно озлобленная тем, что под давлением США, Англии и Франции ей пришлось-таки начать вывод войск из Китая. В поисках союзника для будущей борьбы с ненавистными западными демократиями Токио и Москва начинают с интересом посматривать друг на друга…
      Словом, такое завершение Второй мировой войны породило массу неожиданных проблем. Но игра сыграна, над разрушенным виртуальным Берлином выше всех союзных флагов развевается трехцветный французский. И пересчет очков, набранных депутатом Милютиным, дает его законопроекту семьдесят процентов думских голосов, квалифицированное большинство.
      Последняя информация на компакт-диске состояла всего из одной текстовой строки (видно, даже ЦРУ не сумело тут добыть никаких подробностей). Но и эта единственная строчка говорила о многом:
      ИЗБИРАТЕЛЬНУЮ КАМПАНИЮ МИЛЮТИНА ФИНАНСИРОВАЛА ФИРМА «РЭМИ».

14

      Я увлекся игрой, засмотрелся, а мне уже надо было торопиться к Михайловскому замку на встречу с Еленой. Стирать запись игры не хотелось, я охотно сохранил бы ее, чтоб на досуге прокрутить эпизоды отдельных боев (развлечение не хуже других для одинокого мужчины). Однако служба есть служба, я не мог нарушить приказ Бен-нета и обнулил диск. Потом наскоро сполоснулся под душем, тщательно побрился, оделся по-парадному (ослепительно белая рубашка и модный темно-синий костюм, похожий на форму капитана круизного лайнера), поглядел на себя в зеркало, остался недоволен, махнул рукой и побежал.
      В машине сразу переключил управление на Антона, мне хотелось до встречи с Еленой кое-что обдумать. Просмотренная игра дала новое направление моим мыслям. Я, конечно, не сравнивал себя с великим человеком, однако выходило, что я был так же уверен в моих социальных прогнозах (по словам Беннета, апокалиптических), как некогда был уверен в своих военных прогнозах полковник де Голль. Мне, как и ему, досталась роль пророка-одиночки. И он, и я пытались обратить внимание на страшную угрозу, которой никто не желал замечать.
      Но вот что не давало мне покоя: во времена де Голля не существовало компьютеров, любая аналитика была субъективной, прогнозы проверялись только самой жизнью. В таких условиях, естественно, точное предвидение было уделом гениев. Но в наши-то дни, когда можно смоделировать состояние целого общества и с высокой вероятностью проследить пути его развития, почему именно я оказался тем единственным, кто догадался перемолоть всем доступную информацию и вычислить сигнал тревоги? Потому что и я в своем роде гений, под стать французскому герою?
      Да нет, конечно! Не мог я быть ни единственным, ни даже первым, напрасно Беннет мне польстил. То, что спецслужбы, включая нашу собственную, ооновскую, до сих пор не заметили опасность, как раз не удивляло. Спецслужбы во все эпохи одинаковы: копаются в мелочах, а общую картину разглядеть не могут. Но кому-нибудь, не связанному с официальными структурами, наверняка, хотя бы из любопытства, давно должна была прийти в голову идея обработать Интернет по сходной с моей программе. Кто-то (возможно, не один) задолго до меня прокрутил те же модели и пришел к тем же выводам. А если молчит о них, то либо потому, что не хочет сеять панику, либо потому, что надеется, тайно обладая этой информацией, получить некую прибыль. Хотя какой навар может принести знание о предстоящем конце света?…
      Я оставил свою «Цереру» на подземной стоянке под Михайловским садом и в двадцать минут восьмого оказался возле главного входа в ресторан «Император Па-
      вел». У двери застыли двое рослых часовых в полной форме солдат павловского времени, с тяжелыми кремневыми ружьями, увенчанными огромными штыками. Я прохаживался перед ними взад-вперед по каменному крыльцу, но ни один из них не только глазом не повел в мою сторону, но, кажется, даже не моргнул. И ведь это были не манекены, а живые люди! Я не знал, какое жалованье платят им за такую работу, мог лишь догадываться, что платят немало. Их неподвижные, суровые фигуры говорили не то что о богатстве – о неслыханной роскоши заведения.
      Елена, как я и ожидал, появилась на крыльце ровно в половине восьмого: стремительная походка, гордо вскинутая голова. Заметив меня, улыбнулась своей неотразимой улыбкой – задорной и слегка иронической:
      – Надеюсь, я не заставила вас ждать, господин Фомин?
      – Виталий, просто Виталий. Когда вы научитесь произносить мое имя, насмешница? – Я бросился ей навстречу, поймал и жадно поцеловал тонкую руку. От ее пальцев тревожно пахло чуть сладковатыми духами. Павловские солдаты стояли с каменными мордами.
      У меня был вид ухажера, одуревшего от любви и вожделения. Хотя мысли мои оставались трезвыми. Я не мог не думать о том, что сотрудники фирмы «РЭМИ», включая эту красавицу, намного превзошли в криминальном мастерстве конкурентов из «ДИГО». Подручные господина Чуборя, пока мы с ним беседовали, сумели всего-навсего прилепить к «Церере» подслушку, которую я легко обнаружил. А помощники Елены в такой же ситуации ухитрились, не оставив ни малейшего следа, влезть в машину и тщательно ее обыскать. И на моем обратном пути из Пидьмы в Петроград они за мной следили так скрытно, что слежку не заметили ни я, ни Антон с его датчиками, ни двое бандитов, на меня напавших.
      – Ви-та-лий… – произнесла она замедленно, как будто оценивая каждый слог. Покачала головой, усмехнулась.
      – Наконец-то! – воскликнул я и опять осторожно взял ее за руку. (Самый примитивный прием соблазнителя – постоянные прикосновения. Похоже, это оказывало не-
      которое действие и на такую женщину, как Елена.) – А теперь пойдем в прошлое?
      В вестибюле нас встретил метрдотель, облаченный в расшитый золотом старинный камзол. В интерьере Михайловского замка он выглядел совершенно естественно, а я в своей «морской форме» и Елена в брючном костюме казались нелепыми пришельцами.
      Метрдотель важно поклонился – сначала Елене, потом мне:
      – Сударыня. Сударь.
      Из вестибюля в ресторанные залы вели три огромные двери с вензелеобразными цифрами: «XVIII», «XIX» и «XX».
      – Простите за вопрос, любезные гости, – сказал метрдотель, – вы не супруги?
      – Пока что даже не любовники, – ответил я.
      Елена улыбнулась без всякого смущения.
      Метрдотель с самым серьезным видом, одними глазами и уголками губ выразил понимание ситуации и торжественно объявил:
      – Тогда рекомендую век восемнадцатый!
      Мы прошли за ним в полутемный зал с редко расставленными столиками. В центре каждого из них высился бронзовый скульптурный канделябр с зажженными свечами. Никакого другого освещения не было.
      – Сюда, сюда извольте пожаловать, – приговаривал метрдотель, подводя нас к свободному столику.
      И едва мы опустились в кресла, как обнаружили, что не видим и не слышим никого из своих соседей. Мы были словно одни в зале. Только огоньки на других столиках светились, подрагивая, как далекие созвездия в ночи.
      – Что это за горящие палочки? – спросила Елена. Впервые я услышал в ее голосе удивление.
      – Это свечи, – сказал я. – И, судя по медовому запаху, из настоящего пчелиного воска. Мы с вами находимся в эпохе Екатерины Великой и ее сына Павла. Тогда еще не было ни лазерных световых полос, ни даже примитивного электричества.
      – Да, припоминаю, – ответила она, – что-то подобное я видела в фильмах из старинной жизни. Значит, мы в восемнадцатом веке? Я плохо знаю историю.
      Теперь эта надменная женщина впервые призналась, что чего-то не знает. Наверное, на нее действовала атмосфера древнего замка.
      – Конец восемнадцатого, – ответил я, – почти триста лет назад.
      Метрдотель исчез, точно растворился, а у столика возникли из темноты сразу трое официантов в нарядах придворных слуг. Перед нами появился фарфоровый сервиз, расписанный видами старого Петербурга и парусными кораблями, а к нему – серебряные ложки, вилки, ножи, какие-то щипчики. Тихонько лег на скатерть фолиант в кожаном переплете с золотым тиснением – список яств и напитков. Елена стала перелистывать его:
      – Медвежье мясо, оленина, рябчики. Что такое рябчики?… Икра двенадцати сортов. Разве столько бывает?! Уха стерляжья, пирог архиерейский…
      В ней на глазах исчезала надменная предводительница и проявлялась обыкновенная любопытная женщина:
      – Я хочу попробовать это! И еще это! Нет, лучше это! Гусь, фаршированный черносливом!… Нет, лосось в винном соусе!… Нет, паштет по-брауншвейгски!
      Я засмеялся:
      – Ну, Елена Прекрасная, вы еще капризней, чем ваша знаменитая тезка!
      – Кто это? – с иронией спросила она. – Одна из ваших жен или приятельниц?
      Рядом со столиком появились трое музыкантов: скрипка, флейта и какой-то старинный рожок. Негромко полилась причудливая мелодия, проникающая в душу. Казалось, они играли только для нас двоих.
      – Елена, – упрекнул я, – вспомните: историю Троянской войны вы изучали в школе. Ну «Илиада», Гомер!
      – Гомер? – она слегка подняла брови. – А-а, Древняя Греция! Что-то припоминаю.
      – Об этом легко справиться в Интернете.
      – А зачем? – искренне удивилась она.
      – Мне казалось, на вашей фирме интересуются историей.
      – Не понимаю, Виталий. Какая история? Наш бизнес – редкоземельные элементы.
      – Те из вас, кто готовил программу депутату Милютину, очень хорошо знают и чувствуют историю.
      – Вот как? – она закрыла фолиант, голос ее зазвучал холодно. – Так вам это известно?
      – Служба, знаете ли.
      – А сюда вы меня пригласили тоже по службе? Или всё-таки потому, что я вам нравлюсь?
      – Представьте, о том же спрашивал меня вчера мой нью-йоркский начальник.
      – И что вы ему ответили?
      – Ему я сказал, что за личными делами никогда не забываю о служебных. Вам повторю то же самое в обратном порядке.
      Елена покачала головой:
      – Вы поразительный циник! Значит, хотите совместить приятное с полезным? Выудить из меня информацию и соблазнить меня?
      – Ладно, – примирительно сказал я, – со мной всё ясно. А вы зачем откликнулись на мое приглашение? Чем я-то вас притянул? Вы отлично понимаете, что как источник информации я вряд ли сумею вам пригодиться, зато как мужчина готов послужить с великим усердием. И вы сюда явились. Это значит…
      Она рассмеялась:
      – Это значит, что вы негодяй! Но почему вы так откровенны? Прием соблазнения?
      – Нет, – честно признался я, – прием самозащиты. Для того, чтобы не влюбиться в вас по-настоящему.
      Она притихла, посерьезнела. В слабом освещении ее синие глаза стали почти черными, в них отражались огоньки свечей. И мне показалось, что она посмотрела на меня с сочувствием.
      Я сделал заказ. Нам принесли водку лучшей российской марки «Ледяной дом» в матовом с золотыми узорами стеклянном штофе, изображавшем очертания этого легендарного дома, и французское вино для Елены с портретом Вольтера на этикетке. Подали холодную осетрину, дымящееся – только с огня – оленье мясо, остро пахнущее пряностями, икру, паштеты, какие-то маленькие, необыкновенно вкусные пирожки. Впрочем, здесь всё было необыкновенно вкусно.
      – За что мы выпьем? – спросила Елена.
      – Как говорил мой дед, налив себе рюмку и чокнувшись с бутылкой: «Со свиданьицем!»
      – Он был так одинок? – Своим быстрым и точным умом она сразу уловила главное.
      – У него был я.
      Музыканты тихо исчезли в полутьме. К столику подошел красивый седой старик в бархатном костюме. В наше время такие пожилые лица почти не встречаются, его декоративная старость, конечно, была результатом искусного грима. Но выглядел он великолепно. Старик остановился возле нас, откинул голову и начал – по видимости громко, а на самом деле вполголоса, чтоб не мешать сидевшим за другими столиками, – читать стихи:
      Краса пирующих друзей,
      Забав и радости подружка,
      Предстань пред нас, предстань скорей,
      Большая сребряная кружка!
      Ты дщерь великого ковша,
      Которым предки наши пили;
      Веселье их была душа,
      В пирах они счастливо жили.
      Сосед! На свете всё пустое:
      Богатство, слава и чины.
      А если за добро прямое
      Мечты быть могут почтены,
      То здраво и покойно жить,
      С друзьями время проводить,
      Красот любить, любимым быть,
      И с ними сладко есть и пить…
      – Что он читает? – тихо спросила Елена.
      – Державина. Великого русского поэта тех времен, в которых мы с вами находимся.
      – А почему вы стали так печальны, господин шпион? Это просто невежливо. Действуйте, продолжайте. Выпытывайте мои тайны, соблазняйте меня. Развлекайте, если уж пригласили!
      Я махнул рукой, и старик, низко поклонившись, исчез.
      – Понимаете, Елена Прекрасная, – мне трудно давались слова, – мы существуем в мире абсурда.
      – Возможно, – улыбнулась она.
      – Бессмысленно обижаться на стихийное бедствие, но можно предвидеть, к каким разрушениям оно приведет! Жизнь – это преодоление энтропии, бессмертие – победа над ней. И мы вообразили, что можем стать бессмертными, обеспечив свободу реализации единственному человеческому началу, самому энтропийному – эгоизму! В смертные времена, куда ни шло, он давал одним, за счет гибели других, возможность прожить куцую жизнь и оставить потомство. Но эгоизм и бессмертие – две половинки критической массы, пострашней урановых. Мы их сложили в идиотском самоослеплении и наслаждаемся результатом, не понимая, что цепная реакция уже идет. Она просто запаздывает на какие-то естественные микросекунды…
      – И для уменьшения вселенской энтропии я должна немедленно лечь с тобой в постель? – насмешливо спросила Елена.
      Я оттолкнул ее руку:
      – Убирайся! Вы все играете, ты тоже играешь в какую-то свою игру! А я играть больше не желаю, вот в чем разница между нами!
      У столика возник встревоженный официант в наряде придворного слуги:
      – Наши дорогие гости чем-то недовольны?
      – Всё в порядке! – сказал я. – Мы обсуждаем свои интимные проблемы. Дома для этого недостаточно романтичная обстановка.
      Официант поклонился и отступил в темноту. Огоньки свечей чуть колыхнулись от движения воздуха.
      – Разве ты сам не играешь? – сказала Елена. – Ты ведь не бросаешь свою службу.
      – Всякая игра – иллюзия! А я уже объяснял тебе, что не питаю никаких иллюзий, служу только из-за денег. Почему я должен от них отказываться? Я намерен досмотреть этот всемирный спектакль с максимально возможным комфортом!
      И тут случилось неожиданное. Она сама взяла меня за руку и чуть наклонилась ко мне:
      – Ты становишься очень привлекательным, когда сердишься.
      – Оценила мой прорвавшийся темперамент?
      Она еще больше приблизилась, я почувствовал запах ее духов, потом ощутил на лице ее горячее дыхание:
      – Перестань, – тихо сказала она. – От меня не нужно так защищаться.
      Я попытался ее поцеловать, но она сама быстро коснулась моей щеки влажными губами и сразу выпрямилась, тонкая, упругая:
      – А ты уверен в том, что любишь меня? По крайней мере в том, что хочешь именно меня? Ты ведь обо мне ничего не знаешь.
      – Уверен! – сказал я. И добавил: – Хоть сам не понимаю почему.
      Но в душе я догадывался, отчего так жаждал именно ее. Над всеми женщинами, промелькнувшими в моей судьбе после Марины, я неизменно чувствовал свое превосходство. Мне почти не приходилось их добиваться. Я принимал как должное их уступчивость, их покорность в начале отношений и легкость разрыва с ними в конце. Только таких я искал, компенсируя себя за поражение в первом браке, и находил без труда. Но сейчас мне нужна была другая компенсация. Рядом с этой великолепной женщиной я сгорал не столько от плотского голода, сколько оттого, что победа над ней была для меня последним самоутверждением в гибнущем мире. В чем-то – оправданием всей моей нелепой жизни.
      Елена выпустила мою руку и задумалась. Ее застывшее лицо, озаренное огнем восковых свечей, казалось ликом скульптуры из чуть желтоватого мрамора. Напряженно блестели глаза.
      – Мне нужно выйти! – вдруг заявила она.
      – Да, конечно, – слегка растерялся я, – сейчас узнаем.
      Я поднял руку. Из темноты вынырнул прежний официант:
      – Чего изволите, сударь? ч
      – Где у вас тут, ну-у… дамская комната?
      – Сию минуту!
      Официант, согнувшись в поклоне, исчез. Вместо него у столика тут же появилась официантка в расшитом цветами сарафане и золоченом кокошнике:
      – Со мной, барыня, со мной пожалуйте!…
      Елена вернулась со странной улыбкой. Села за столик, отпила вино. И вдруг сказала быстро, как о чем-то незначительном:
      – Я отпустила охрану.
      – Что?!
      – Отпустила. Пришлось звонить из туалета. – Она погладила мою руку: – Из-за тебя, мой влюбленный шпион. Чтобы ты не подслушал разговор и не выудил еще капельку наших секретов.
      Я вскочил, едва не опрокинув тяжеленный стул резного дерева:
      – Едем ко мне! Сейчас же! Она засмеялась:
      – Нет, посидим еще. Мне здесь очень нравится. Кто знает, удастся ли когда-нибудь снова попасть сюда. Чудесный ресторан, прекрасный замок. Неужели и он не уцелеет? Мне будет жаль, если его разрушат. А тебе?…
      За расчетом подошел тот красивый старик, что читал нам Державина. Низко поклонившись, он положил на стол пергаментный листок, где фиолетовыми чернилами, старинной вязью была выписана убийственная сумма «171000/ 47500 РУБ/ДОЛЛ». Затем достал из-за пазухи бархатного камзола вполне современный «карманник» и приготовился. Я кивнул, вытащил свой «карманник», повернул к старику экранчиком, чтобы он увидел цифры моей наличности «180000/50000»:
      – Снимайте всё. То, что сверх счета, вам и остальной команде на чай.
      Старик опять поклонился и заработал кнопками на своем «карманнике». В окошечке моего «карманника» выскочили нули. Нужно было сразу опустить руку, но я замешкался, и старик успел подметить, как через мгновение вместо нулей вспыхнули прежние цифры: «180000/50000».
      – О, сколь изящна и разумна сия предосторожность, сударь! ?- воскликнул он. -Дабы не привлекать к своим богатствам внимание алчных татей.
      – Забудьте об этом! – строго сказал я. ^ О чем, сударь?
      Старик в самом деле был неплохим артистом. Его изумленный голос и ясный взгляд выражали полнейшее беспамятство.
      – Прекрасно, – сказал я. – За это можете снять лишнюю тысчонку рублей себе лично.
      Когда мы с Еленой вышли на крыльцо, нас хлестнул морозный ветер со снежной крупой. Павловские часовые у двери стояли как статуи. Мне вдруг захотелось подойти к ним и сказать, что они вовсе не бессмертны, что нам всем остались считаные годы, что терять бесценное время, превращая себя в манекены, – сущее безумие, какие бы деньги за это ни платили. Впрочем, они бы мне не поверили. А если бы даже и поверили, скорей всего не сдвинулись бы с места…
      Я ошибся. Я слишком рано ощутил торжество. Хотя обмануться было нетрудно: я видел, что Елена охвачена неподдельным возбуждением. Она, не раздумывая, села в мою машину и весь путь до Ланской (я сразу решил, что повезу ее в квартирку-офис, а не в гостиницу) молчала, стискивая мою руку. Только когда Антон остановил «Цереру» возле темной пятиэтажки и распахнул дверцы, она нервно засмеялась:
      – Какое захолустье!
      – Забеспокоилась, как низко ты падаешь?
      Вместо ответа она решительно выскочила из машины.
      Мое торжество начало уже смешиваться с легким презрением: высокомерная богиня оказалась обычной женщиной. В квартирке, едва осмотревшись, она так же, как все они, сразу метнулась в ванную. И потом, в постели, так же, как все, истекала горячей влагой, вскидывала ноги, стараясь принять меня поглубже, стонала, вздрагивала.
      Я готов был посмеяться и над собой, ожидавшим неземных чудес, а получившим обычный взрыв ощущений, не лучше и не хуже того, что мог бы испытать с любой случайной подругой.
      Но едва всё закончилось, прежде чем было произнесено хоть одно слово, я понял свою ошибку. Елена приходила в себя, глаза ее были прикрыты. Казалось, она дремлет. И вместе с тем в слабом ночном свете я видел,

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23