Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ночной народ

ModernLib.Net / Наумова Марина / Ночной народ - Чтение (стр. 7)
Автор: Наумова Марина
Жанр:

 

 


      И Эрон содрогнулся.
      Это был единственный приговор, которого он боялся. Который он не был готов принять...
      Уж лучше умереть десятки раз, перенести любые физические мучения, оказаться вечным узником в каменном мешке, каких наверняка нашлось бы немало в подземелье, только бы ему позволили остаться в Мидиане.
      Но и с другим Эрон не мог спорить: этот приговор, вне всякого сомнения, был справедлив.
      36
      Только в глубокой провинции сохранилось еще такое понятие - лавка.
      Это не склад, не магазин; это и то, и другое вместе, обычно удивительно бестолковое, универсальное и не похожее ни на что, кроме самого себя. Именно такое сооружение (как его еще назовешь?), в данном случае все же тяготеющее скорее к складу, нашло себе приют в окрестностях Шир-Нека. Собственно, это была не только лавка - отдельный крошечный хуторок, состоявший их нее самой, пары подсобных помещений и прикорнувшего у глухой стены склада флигеля, где жил хозяин. Кроме того, возле склада имелась дорога, на которой машины появлялись так редко, что она даже не удосужилась завести на своем отрезке бензоколонку. Впрочем, в случае надобности эти функции прекрасно выполняла все та же лавка.
      Именно сюда подкашивающиеся от усталости ноги принесли Дейкера.
      Он был измотан, помят, но не утратил боевого духа. Все происшедшее в Мидиане казалось ему всего-навсего досадным недоразумением, ведь не могли же какие-то ничтожества, к тому же давно издохшие, победить его, Дейкера, вестника нового мира. Но раз они дерзнули напасть - наказание их настигнет, и будет жестоким.
      На стук, изредка перемежающийся дверным звонком, вышел, неторопливо и вообще нехотя, хозяин лавки.
      - Добрый день, - пробормотал он.
      - Добрый день.
      Не дожидаясь приглашения, Дейкер прошел внутрь лавки.
      Помещение с первого же взгляда поразило его как громадностью, так и несуразностью. В нем можно было найти все: от деталей сельскохозяйственных машин до пыльного волчьего чучела, скалившего зубы. Банки с краской, листы фанеры, упаковки с консервными банками и блоки сигарет, одежда, мебельные мелочи - все стояло вперемешку, не стесняясь никакого, даже самого неожиданного, соседства.
      Невольно в Дейкере вспыхнул профессиональный интерес - он присмотрелся к хозяину и автору этого хаоса и нашел, что тот, по всей видимости, страдает раздвоением личности: сам хозяин Вильям в противовес окружающей его обстановке выглядел подчеркнуто аккуратно и чем-то напоминал отставного военного.
      - У вас есть телефон?
      - Да, - спокойно ответил хозяин лавки, стараясь не замечать хамства посетителя. С тем же успехом у него можно было спросить, нет ли у него белого слона, - возможно, он и в этом случае ответил бы так же и то же самое.
      - Могу я позвонить? - недоверчиво смерил его взглядом Дейкер.
      - Да, пожалуйста, - хозяин лавки повернулся к нему спиной, приглашая следовать за собой.
      - Алло, это полиция? - заговорил Дейкер, но и это ничуть не удивило Вильяма: за свою жизнь он успел повидать многое и многих и, мало того, смог ко всему этому разнообразию привыкнуть. Вряд ли кто-либо вообще смог бы его удивить.
      - Дайте мне инспектора Джойса... Это говорит доктор Дейкер... - Вслед за этим последовала долгая пауза, затем Дейкер продолжил: - Алло... Я нашел место, где находится сейчас Бун! Да, это Мидиан!
      К счастью, Дейкер слишком сосредоточился на своем разговоре, иначе он заметил бы, что впервые за все время бесстрастность покинула пожилого человека. Едва заслышав о Мидиане, Вильям весь обратился в слух.
      - Откуда я звоню? - продолжал маньяк. - Эй, ты, что это за место? обратился он к хозяину.
      Вопрос заставил Вильяма слегка дернуться.
      - Шир-Нек, - автоматически ответил он.
      - Это Шир-Нек... Хорошо, я жду, - Дейкер повесил трубку и повернулся в сторону Вильяма. Вот на этот раз настороженность хозяина лавки от глаз психиатра не укрылась.
      "Ага... Так негодяй что-то знает об этом деле и скрывает!" - сделал он вывод.
      - Ну, так что у вас творится? - заговорил Дейкер, начиная взглядом гипнотизировать хозяина лавки. - Что это за Мидиан?
      - Мидиан - это кладбище, - неохотно проговорил Вильям.
      - А что там еще? - злорадно усмехнулся Дейкер. - Кто там прячется, а?
      - Никто! - Вильяму стало не по себе от этих расспросов. Не было бы преувеличением сказать, что он попросту струсил. - Обычные мертвецы...
      - А еще?
      Каждый новый вопрос звучал отрывистей и резче предыдущего.
      - Я ничего не знаю! - вскочил Вильям с места, явно намереваясь убраться подальше, прежде чем произойдет что-то совсем нехорошее. - Там никого нет... До свиданья, мистер...
      Дверь в соседнюю часть помещения захлопнулась перед самым носом у Дейкера, оставшегося в подсобке.
      Вскоре Вильям уже сидел в самом центре лавки возле волчьего чучела и, схватив первую попавшуюся под руку штуковину - якобы для ремонта, а на самом деле для успокоения нервов, - наклонился над ней.
      - Я так и знал, - прошептал он, потея от страха. - Это должно было рано или поздно случиться... Они не могут прятаться вечно.
      И, словно в подтверждение его самой страшной догадки, совсем рядом раздался скрип досок под ногами гостя.
      "Неужели я забыл закрыть дверь?" - удивился Вильям, поднимая глаза навстречу пришельцу.
      - Извините, мне... - начал он, собираясь повежливей объяснить гостю, чтобы тот обратился с расспросами к кому-нибудь другому, но на полуслове челюсть его отвисла.
      К Вильяму приближалось чудовище в полотняной маске.
      Хозяин лавки оцепенел.
      В руках у маньяка блестело длинное лезвие. Оно взвилось в воздух, и под ноги Вильяму скатилась набитая опилками волчья голова...
      37
      Когда Глория открыла глаза, то ни Эрона, ни странного урода рядом не оказалось. Не было и солнца - его, как и небо, замещал каменный, потрескавшийся местами свод.
      - Что это? - негромко поинтересовалась она вслух. - Где я?
      Девушка огляделась. В следующую секунду она чуть снова не потеряла сознание: она лежала в гробу! В нескольких шагах от нее поднималась к потолку стена, сплошь выложенная из окаменелых человеческих черепов.
      Встретившись с сотней мертвых насмешливых оскалов, девушка вскрикнула.
      - Тише! - одернул ее уже знакомый женский голос.
      А еще через мгновение Глория выпрыгнула из своего малопривлекательного ложа.
      - Это ты, Рейчел? - кинулась она навстречу обитательнице Мидиана. - А где Бун? Он здесь?
      Рейчел вздохнула, наклоняя голову.
      - Ты все еще не поняла, - проговорила она голосом, полным горечи и упрека. - Ты здесь вместе с ночным народом.
      - С ночным народом? - удивленно переспросила Глория. Кажется, она что-то слышала о нем от Эрона. - А кто это?
      - Это - мы, - Рейчел посмотрела на нее необычным, словно идущим издалека взглядом, и в глубине ее глаз загорелись точки-искорки. - Ночной народ - те, кто живет в темноте... - К Рейчел незаметно подошла девочка, осторожно поглядывая на естественную пришелицу из-за материнской спины. В прошлом убили многих из нас, но мы научились сопротивляться. Теперь мы живем по нескольку жизней. Нас не так-то легко уничтожить!
      В последних словах Рейчел звучала гордость, да и сама она выпрямилась и поглядывала на Глорию будто свысока. Осторожность боролась в ней со своеобразным патриотизмом, и последний, судя по всему, побеждал.
      - Но кто же вы? - продолжала допытываться Глория.
      - Мы живем в темноте, - Рейчел и с виду словно стала выше; что-то королевское, величественное появилось в ее осанке. - Мы можем летать, можем оборачиваться волками. Мы можем многое, на что не способны естественные люди. Мы умеем все то, чему вы завидуете. А то, чему вы завидуете, вы обычно уничтожаете!
      Рейчел увлеклась. Вначале у нее и в мыслях не было обижать Глорию упреками, которые та заслужила разве что как представительница своей расы, невольно обязанная взять на свои плечи часть грехов своего народа. Но затем, собственная речь увлекла Рейчел настолько, что она забыла бы о Глории, не заговори та сама.
      - Я вас не понимаю! - едва ли не закричала девушка.
      Глория ощущала и правоту Рейчел, и ее несправедливость, и эта двойственность ее угнетала.
      Она хотела получить ответ только на свой вопрос, но вместе с ним ее вынуждали брать на себя и нечто еще, огромное и чужое.
      Рейчел остановилась, чтобы разобраться, все ли ей удалось сказать словами. Все - убедилась она. Так что же тут можно не понять?
      Взгляд Рейчел остановился на стене из черепов. Ага...
      - Бабетта, покажи ей! - кивнула она дочери.
      - Смотри сюда! - девочка вначале робко прикоснулась к руке Глории, но потом ее пальчики с силой сомкнулись, сжимая едва ли не до боли.
      "Какой у нее недетский взгляд", - снова отметила Глория.
      Вторая рука Бабетты указала на стену из черепов. Нет, на один конкретный череп, в глазницах которого, казалось, тлели мелкие, чуть заметные угольки.
      Глория присмотрелась - и ее вдруг словно затянуло в черную бездну с далекими отсветами пламени, которые приближались, высвечивая фантастическую, невероятную картину.
      В ушах Глории засвистел ветер... нет, не ветер, - это был отдаленный стон десятков и сотен человеческих глоток, слитый воедино.
      Кровь ударила девушке в лицо, обжигая щеки... или их обжигал жар вырисовывающихся перед ней костров?
      ...И горели костры, и корчились на них в предсмертных судорогах изуродованные человеческие тела. И горела земля, дома, кресты - все горело, посылая в небо черный дым, похожий на горькое бессловесное проклятье.
      ...И шли люди - с мечами, топорами, факелами... Остроконечные балахоны, длинные одежды, воинская форма... Оружие... Они шли, чтобы убивать.
      Боль ветром кружила над землей, и был ветер болью.
      Кто-то визжал, подхваченный с земли веревкой; вертелись перед глазами ноги другого повешенного, уже успевшего окостенеть и замереть навсегда. И бормотали палачи проклятия, подделанные под молитвы... И смерть щерила клыки у них за спинами.
      Земля горела... Горела зло и мучительно, вспучиваясь и задыхаясь в огне, в бликах которого уже уже заносили топор над очередной прижатой к колоде шеей. И опускалась рука палача, чтобы затем подхватить отделенную от шеи еще бьющегося в агонии тела голову.
      А та еще жила: шевелились губы, вращались в глазницах глаза, вот только легких не хватало для того, чтобы с прокушенного от боли языка сорвались слова...
      Снова закачался маятником на длинной веревке повешенный, разгоняя готовую сесть на него стаю ворон.
      И хлопали черные крылья...
      С глухим стуком голова упала на гору других таких же голов, а губы ее все шептали и шептали что-то. И не только у нее - едва ли не все груда дергалась, шевелилась, ходила ходуном, одними губами беззвучно взывая к справедливости, которой так и не будет - где же ей взяться в этом земном аду...
      Жизнь и смерть, прошлое и будущее сливались здесь в одно, сплавленные всеобщим горением.
      И стонала земля...
      Чернели фигуры палачей - то обнаженные до пояса, то закрытые красными масками, то белыми... Ведь и белое бывает порой черным или еще чернее черного...
      Чернели горящие дома и кресты.
      Чернели ноги повешенного.
      В единое черное пятно сливались сваленные кучей головы.
      Чернел огонь.
      Темнело у Глории в глазах...
      И мешались тьма и огонь, путались, превращаясь в единую, бескрайнюю, поистине вселенскую круговерть, в центр которой почему-то попала сейчас Глория.
      Быстрее... еще быстрее...
      Ветер свищет в ушах, шумит...
      Завертевшаяся колесом панорама начала быстро удаляться, отпуская, наконец, свою полностью опустошенную пленницу. Только куча живых отрубленных голов мелькнула напоследок... нет, куча черепов - тех самых, к которым подвела ее за руку маленькая девочка Бабетта.
      И куча больше не двигалась - может ли двигаться стена?
      - Нас убивали веками, - сменил картину голос Рейчел, - но мы, оставшиеся здесь, уцелели. Да, это мы, ночной народ!
      Глория повернулась к ней.
      Ей показалось, что она видит эту комнату, эту женщину, весь этот мир впервые: настоящая реальность, казалось, осталась там, в глазницах мертвой головы.
      - Но это невозможно! - воскликнула она.
      - Мы - это те, кто внизу... - не видя ее, произнесла Рейчел и вдруг словно очнулась. - Твой Бун у нашего бога, который всех нас создал...
      38
      Обычно елочные гирлянды зажигают в честь праздника, но на этот раз веселые разноцветные огоньки возвещали отнюдь не веселье. Сначала Дейкер использовал гирлянду просто в качестве веревки, но когда Вильям был уже связан, доктору вдруг стукнуло в голову немного украсить обстановку предстоящего допроса и лампочки были включены.
      Некоторое время Дейкер стоял молча, любуясь творением своих рук. Ему было приятно созерцать искаженное страхом лицо хозяина лавки, окруженное экзотической разноцветной иллюминацией. Маньяк чувствовал себя чуть ли не художником и не без удовольствия поигрывал своим разделочным ножом.
      - Скажи, дорогой, эти существа из Мидиана - могут они умереть? спросил он наконец после долгой напряженной паузы, за время которой психика пленника должна была максимально потерять остатки мужества. Говори!
      Последнее слово должно было обрушиться на Вильяма ударом, и этого эффекта Дейкер достиг: старик вздрогнул.
      - Да... - вырвалось у него.
      "Я не должен говорить об этом, но, в конце концов, чья жизнь мне дороже - их или собственная? - рассуждал он. - Этот маньяк способен на все, а жители Мидиана - всего лишь монстры... Так кого же я в таком случае должен спасать?"
      - А как? - крутящийся в воздухе нож уперся в грудь Вильяма, прокалывая одежду и больно впиваясь в кожу.
      - Там - разные племена, - комок в горле мешал старику говорить, глаза его заслезились от натуги, - и их можно убивать по-разному. Одних - пулей, других - огнем... - он закашлялся, поражаясь тому, до чего же ему почему-то не хочется выдавать тех, кто, в общем, были для него никем.
      - Так, значит, ты о них кое-что знаешь... - удовлетворенно кивнул Дейкер, не убирая ножа.
      Вильям скривился.
      - Наверное, ты просился к ним и они тебя выгнали! - заглянул он маньяку в глаза.
      - Замолчи! - взвился Дейкер. - Ты ничего не понимаешь! Я пришел их уничтожить, стереть с лица Земли! - с пафосом провозгласил он. - Я вычистил уже много племен. Я уничтожал семьи, которые бесполезны для нации и общества... Это моя великая миссия! Я рожден для того, чтобы уничтожить Буна и ему подобных!
      - Ты псих, - рванулся на стуле Вильям, но провод крепко держал его. В глазах хозяина лавки застыл ужас. До сих пор он и представить себе не мог, что значит иметь дело с настоящим сумасшедшим.
      - Нет! - рука Дейкера дрогнула, и нож вошел в тело Вильяма, тотчас задергавшегося в агонии. - Так как я могу их истребить? Говори! - только сейчас Дейкер заметил, что добивается ответа уже у трупа. Он с удивлением взглянул на утопленный в тело нож, рванул на себя рукоятку и проговорил, глядя уже мимо мертвеца: - Ну, можешь и не говорить...
      39
      И вновь перед ней была лестница, только теперь ее коричневатый сумрак слегка дрожал, подсвеченный издалека слабым, словно и несуществующим огнем.
      Глория осторожно вступила в тесный коридорчик - и навстречу пахнуло могильным холодом и каким-то особым, вовсе не мешающим холоду, жаром.
      От холода по коже пробежали мурашки, от жара - шевельнулись волосы.
      Там, внизу, был другой мир, в котором уживалось невозможное: ледяное - с огненным, живое - с мертвым, и все крайности были столь спаяны между собой, столь переплетены, что не было в них уже ни жара, ни холода, ни жизни, ни смерти - лишь нечто бесконечно чуждое тому, к чему Глория привыкла.
      И еще там был Эрон... Лишь в неизменность его, как в неизменность вечного - любви, верила она, шаг за шагом перемещаясь по щербатой неровной лестнице.
      Змеи расползались, уступая дорогу ее вере и не причиняя девушке никакого вреда.
      Подходя к месту, где на нее прошлый раз напал Горгона, Глория замедлила шаг. Слух ее обострился.
      Неужели нападение повторится?
      Света хватало лишь на то, чтобы в его наличии никто не сомневался, требовать же от него и того, чтобы он что-то освещал, было уже роскошью. Движущиеся живые полоски змей - черное на коричнево-сером - вот и все, что позволялось ей распознать и различить.
      У конца первого лестничного пролета, где нашло себе место подобие комнаты, было и вовсе темно, но темнота жила: в ней что-то дышало, двигалось и, похоже, даже чавкало.
      Глория замерла, напрягая зрение.
      Что-то небольшое - намного уступающее размерами человеку - находилось всего в нескольких шагах от нее.
      Глория робко шагнула вперед.
      "Я не должна бояться... - снова и снова повторяла она. - Ведь там он... Ведь этот мир он любит - значит, и я должна чувствовать к этому подземелью хоть крупицу добрых чувств... Как к Рейчел, к Бабетте, они ведь не плохие, право слово... Этот мир ужасен только с виду - как наш порой изнутри. И все же я сомневаюсь, что хоть когда-нибудь сумею его понять и принять в свою душу, как Эрон. Этот мир - не для людей..."
      Постепенно ее глаза начали привыкать к темноте. Довольно скоро Глории удалось рассмотреть копошащееся существо. Больше всего оно напоминало голую первобытную птицу. Рот-клюв был усажен клыками и мелкими, но острыми зубками. Четыре голенастые лапы, расставленных совсем по-птичьи, держались за края какого-то возвышения, похожего на ящик. Змеей изгибалась длинная шея.
      Монстр питался - в его клюве был зажат какой-то мелкий грызун. По всей видимости, это была обыкновенная крыса, которая с вечной самоуверенностью, присущей крысиному роду, дерзнула вступить на запретную для всего живущего естественной жизнью территорию и расплатилась за этот поступок жизнью. Впрочем, не исключено, что и сам птицеподобный монстр являлся здешним аналогом кошки и выходил на промысел в верхние пограничные районы.
      В зрелище этого мелкого, но все же кровавого пиршества было что-то мерзкое и почти непристойное - возможно, из-за происхождений хищника и жертвы - слишком уж они были разными. Едва разглядев суть происходящего в темноте, Глория поторопилась отвести взгляд, но хруст мелких костей под зубами птицы-кошки долго стоял в ее ушах, пока его не заглушил дробный стук, похожий на барабанный. Он звучал диковато и экзотически - и все же у Глории слегка отлегло от сердца: в нем сквозило больше человеческого, чем девушка могла ожидать от этого мира.
      Пройдя немного вперед, она уловила еще один звук, на этот раз похожий на отдаленное пение высоких, скорее всего, женских голосов. Оно существовало почти невидимо, но в то же время и естественно, как невидимо и органично окружает человека вдыхаемый им воздух.
      Глория прошла вперед еще немного, ее ходьба становилась все уверенней, между тем как темнота отступала, а свечение вечной ночи усиливалось. Но усиливался и трепет перед удивительностью начавшего выглядывать из тьмы истинного ночного города Мидиана.
      Стук становился все звонче и четче - похоже, его источник находился совсем рядом.
      Так оно и оказалось: свернув за поворот, Глория увидела и саму барабанщицу.
      Ее одинаково сложно было назвать и существом, и человеком: скорее всего, монстр, ей подобный, в свое время назывался Минотавром, хотя определить вид ее головы как "бычий" (и тем более - "коровий") было бы большой натяжкой. Женскую фигуру довольно приятного сложения венчала ужасающая морда с губами, сместившимися к подбородку и потерявшими в раздутии свой естественный изгиб; из щели между ними торчали едва ли не завитками яркие, выгнутые сверх всякой меры клыки, на которых не высыхала слюна. И все же что-то бычье в этой морде было. Пожалуй, в той степени, как у Месяца - сходство со светилом, идущее по принципу подобия подобному.
      Барабанщица с упоением, затмившим для нее все на свете, занималась своим делом, и Глория не стала долго задерживаться возле нее.
      Еще больше Глорию впечатлило другое существо, словно вышедшее из-под кисти допившегося до белой горячки художника.
      Коротконогое, безголовое на первый взгляд, оно не тянуло даже на карикатурное изображение человека и в то же время являлось именно замечательной по-своему карикатурой. Испещренная крупными складками туша, конечностями-обрубками которой можно было при разглядывании общего вида пренебречь, напоминала гигантскую человеческую рожу. Складки-глаза, складка - губастый рот... Вскоре Глория различила и его настоящую голову: она торчала посреди мясистого живота, изображая из себя нос, а черты лица малого почти дублировали таковые у всего тела-рожи.
      Человек-морда заметил Глорию - тупые выросты ног пришли в движение, неловко подтаскивая за собой тело; рот головы-носа открылся, рот-складка на теле заходил ходуном, и сложно было сказать, откуда начали доноситься неразборчивые - не то булькающие, не то квакающие - звуки.
      Лишь заметив перемещение урода, Глория сумела освободиться от шока, вызванного его внешним видом. Омерзение и страх, тотчас всколыхнувшиеся в ее душе, заставили ее тронуться с места.
      Тем временем пение крепчало. Жалобное, как стенание птиц, загадочное и полное особой сумбурной и беспокойной красоты, имевшей какой-то призвук болезненности, оно шло из ниоткуда и заполняло собой все.
      Да, воздух обычно не замечают, но бывают минуты, когда человек замирает, чтобы вобрать его в легкие и оценить: "Как он свеж!" - или, наоборот: "Как он тяжел и отвратителен!".
      Ни то, ни другое не могло быть безоговорочно отнесено к пению-атмосфере: слишком чужой она казалась для этого - и все же невероятно знакомой показалась Глории скрытая в ней мятущаяся тоска.
      Да и какому не лишенному души человеку, столкнувшемуся в своей жизни со страданием и непониманием, удастся остаться безучастным к боли вечных изгнанников, тысячелетия не знающих пристанища?
      И неважно, каким языком говорится об этой беде - языком слов, музыки или красок, - боль поистине универсальна, ей неведомо такое деление.
      "Как я понимаю Эрона! - подумала Глория и тут же спохватилась: Эрон!.. Так что же я так медлю?"
      Глория прибавила шагу, но вскоре замерла: перед ней раскрылась пропасть.
      Здесь было еще больше света, и отовсюду струились клубы жара, скрывая дно громадной ямы. Лишь невероятные по непрочности мостики из веревок и кое-как связанных дощечек простирались теперь перед Глорией, уводя в белесую туманную дымку, отделявшую ее от Буна.
      Набравшись храбрости, Глория заставила себя взяться за край канатов-перил.
      "Неужели я смогу пройти по этому мостику?" - вздрогнула она и тут же подумала: "Как хорошо, что пар скрыл дно - не так страшно будет падать вниз".
      В самом деле, как бы глубоко ни открывались провалы между клубами пара, ни разу Глории не удалось увидеть сквозь них твердого дна - лишь такие же темные ребра мостиков время от времени проглядывали и внизу.
      Музыка звучала тут сильнее, но как-то глуше.
      Светился туман.
      "И все же - пройду я или нет?" - когда Глория спросила себя об этом, она находилась уже на порядочном расстоянии от твердой почвы.
      Дощечки не случайно казались непрочными - они так и вставали дыбом под ее ногами, грозя совсем перевернуться и в любой момент выскользнуть из-под ног, чтобы сбросить вниз незваную гостью. Но тем сильнее вцеплялись во влажные канаты руки Глории, верившей в то, что она просто не имеет права не пройти.
      А у самого края пропасти стоял, внимательно наблюдая за ее передвижением, Феттин - тот самый полуголый человек с татуировкой на груди и с бульдогом, в свое время так напугавшем Эрона. Теперь бульдог мирно сидел, вывесив длинный розовый язык, и лишь изредка задирал морду, чтобы справиться по выражению лица хозяина, не пора ли ему спуститься на землю. Разумеется, Глория (как и Эрон) не знала, что Феттин тоже был здесь всего лишь новичком, только начавшим постигать правила здешнего общежития; этим фактом и объяснялось его любопытство.
      Глорию он заинтересовал вообще мало - разве что напомнил своим внешним видом, что среди здешних обитателей встречаются и вполне нормальные люди. А татуировка и странный наряд... Ну мало ли по какой причине человек может захотеть напялить на себя ошейник из листьев! Молодежь и похуже придумывает украшения...
      Наконец, потратив немало нервов, Глория сумела-таки преодолеть мостик. Первым делом она огляделась по сторонам. Если все то, что она видела раньше, можно было назвать преддверием города, здесь начинались уже жилые кварталы, поражающие своим видом почти как трущобы Индии: ни один отсек, исполняющий роль отдельной квартиры, не сгодился бы в качестве жилья нормальному человеку.
      Иногда это были просто пустые коробки. И все же что-то выдавало в них жилье, причем постоянное, - скорее всего, переданный им самым загадочным образом отпечаток личностей их хозяев.
      При виде первых же квартир сердце Глории вздрогнуло от жалости, но все же невероятная экзотичность подземного города быстро заслонила это человеческое чувство, позволяя только дивиться местными чудесами.
      В одной из первых попавшихся на глаза девушке квартир сидел безглазый человек; кожа складками сползала с его лба, закрывая лицо почти до половины, и все же этот урод после человека-морды казался ей вполне заурядным. Сам обладатель разросшегося лба, по-видимому, так не думал и поспешил задернуть мутную целлофановую занавеску, служащую одновременно и окном, и стеной, и дверью.
      Соседняя квартира была отгорожена от тропинки более основательно: стена, хотя и невысокая, достигала почти до половины человеческого роста. Глория попробовала заглянуть за нее, но встретилась взглядом с хозяйкой и желание куда-то попало. Хозяйка - внешность ничем не выдавала ее нечеловеческую природу - глядела на Глорию настороженно и мрачно.
      "Ты меня не трогай - и я тебя не трону", - говорили выглядывающие из-под рыжеватой кудрявой челки невеселые глаза, и одного этого взгляда было достаточно, чтобы понять: ей есть что скрывать, даже если утаиваемое находилось не на ее теле, не в комнате, а где-то глубоко в душе.
      Еще надежней было отгорожено от остального мира жилище, единственный вход в которое представлял собой узкую бойницу. Впрочем, утверждать это наверняка Глория не взялась бы - она и видела только эту бойницу и глухую стену позади нескольких человек-существ, которые, мгновенно отреагировав на чужое любопытство, резко повернулись в ее сторону.
      Единственное, что Глория успела разглядеть, так это то, как какому-то лысому толстяку вытирают морду, снимая с нее нечто похожее на слюни. Зрелище выглядело преотвратительнейшим образом, и Глория не испытывала никакого желания любоваться им долго. Она могла не сомневаться, что немало еще насмотрится по дороге подобных сценок.
      Вскоре Глория проходила уже мимо другой каморки, отгороженной лишь небольшим барьером, за которым стоял ребенок с болезненно-хрупкими, но не лишенными особого очарования чертами - так выглядят порой тяжелобольные незадолго до своей кончины. Один их вид способен внушить здоровому человеку стыд за свое благополучие.
      Мальчик смотрел на Глорию немигающими, полными страдания глазами, и она, наверное, надолго бы задержалась тут, если бы к ребенку не подошла мать, женщина столь же изможденная и несчастная с виду, как и он сам.
      "Просто какие-то живые скелеты", - подумала Глория, и она была недалека от истины.
      Через следующие несколько метров ноги привели ее к очередному жилищу с занавесочными стенами. Его обитательница резко метнулась в ее сторону. Глория успела рассмотреть лишь безумные вытаращенные глаза и в испуге отшатнулась.
      К несчастью, это движение поставило девушку перед другой и не менее жуткой мордой: прямо перед ней заморгал глазищами совсем уже неописуемый полувросший в стену мужчина с окаменевшей известковой кожей. Отшатнувшись, Глория чуть не сбила попавшееся под руку пианино. В поисках опоры ее пальцы опустились на клавиши, и неожиданный звук, раздавшийся так близко, напугал девушку еще сильнее. Глория вздрогнула, готовая в любой момент со всех ног кинуться прочь, но тут она услышала шумное сопение. Что-то большое и увесистое выползало из-за угла - если бы не внушительные габариты существа, Глория могла бы подумать, что это человек-морда каким-то чудом перебрался сюда по шатким мостикам, но на этот раз перед ней возникла целая гора мяса, не лишенная нормально расположенной, хотя и слишком мелкой для такой туши головы.
      С пыхтением и присвистом урод зарычал, и Глория кинулась прочь.
      Довольно скоро девушка убедилась, что за ней никто не гонится, и теперь Глория шла по коридору, образованному главным образом краями полиэтиленовых и прочих занавесок.
      Здесь нищета подземного города не так бросалась в глаза; можно было вообразить, что она попала за кулисы чудного театра или в некую нетрадиционную общую баню. Все, что можно было прикрыть, было прикрыто, но чем-то условным, почти прозрачным...
      Продвигаясь между колышущимися складками полиэтилена и ткани, Глория все же время от времени останавливала свой взгляд на подземных обитателях.
      "Боже, неужели Рейчел и впрямь верит в то, что мы, люди, можем завидовать такой страшной нищенской жизни? Нет, я решительно ничего не понимаю... Ведь это так ужасно! Мне попросту жаль тех, кто тут живет..."
      Так думала она, все ближе продвигаясь к своей цели.
      Одна из занавесок, наименее расправленная, открыла ей относительно обставленную комнату, - во всяком случае, в центре ее возвышались несколько ящиков, увенчанные круглым тесным аквариумом, в котором что-то двигалось. В первую секунду девушка почувствовала приступ тошноты - ей показалось, что за толстым стеклом копошится клубок огромных белых червей. Но нет - это были всего лишь миноги. Рыбам было тесно. Они терлись друг о друга своими гибкими скользкими телами, заворачивались одна вокруг другой. Тяжело поднимались жаберные крышки - от скопления рыбьих тел в воде почти не оставалось кислорода.
      Возле сосуда сидел толстяк, раздетый до пояса. Сильно раздавшиеся бедра придавали его фигуре очертания уродливой груши.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13