Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Истории московских улиц

ModernLib.Net / История / Муравьев Владимир / Истории московских улиц - Чтение (стр. 32)
Автор: Муравьев Владимир
Жанр: История

 

 


      На Сретенке училище находилось до 1979 года, затем его перевели в новое здание на Сущевском валу.
      За домом 4 вправо отходит Рыбников переулок, в котором в 1810 году снимала дом семья Пушкиных.
      Дом 8 вскоре после революции был передан Главполитпросвету, и здесь разместился отдел, занимавшийся книгоизданием и книгораспространением. После ликвидации Главполитпросвета в здании остался коллектор массовых библиотек. В 1920-е годы при нем существовал Музей книги.
      В доме 10 (до революции принадлежавшем А.И.Юрасову - владельцу кинотеатра) в 1920-1930-е годы находились правление "Союза воинствующих безбожников" и редакции его газет и журналов, основных производителей атеистической грязи, клеветы и доносов, выливаемых на религию и священнослужителей. В честь издаваемого "Союзом воинствующих безбожников" журнала "Безбожник" в 1924 году Протопоповский переулок на 1-й Мещанской (о нем будет речь впереди) был переименован в Безбожный.
      Все путеводители отмечают, что дом № 16 по Сретенке в середине XIX века принадлежал жене знаменитого трагика Малого театра Павла Мочалова. Правда, нигде не говорится, бывал ли в этом доме сам великий артист.
      Дом 11, постройки начала XIX века, в 1930-1940-е годы занимал райком партии. В июле 1941 года он стал местом формирования одного из полков 13-й дивизии народного ополчения. Дивизия, как и большинство частей московского ополчения, была отправлена под Вязьму, вела бои в окружении, понесла огромные потери. "Благодаря упорству и стойкости, которые проявили наши войска, дравшиеся в окружении в районе Вязьмы, - пишет в своей книге "Воспоминания и размышления" Г.К.Жуков, - мы выиграли драгоценное время для организации обороны на можайской линии. Пролитая кровь и жертвы, понесенные войсками окруженной группировки, оказались не напрасными. Подвиг героически сражавшихся под Вязьмой советских воинов, внесших великий вклад в общее дело защиты Москвы, еще ждет должной оценки".
      В 1967 году на здании была установлена мемориальная доска из серого гранита с надписью: "Здесь в суровые дни Великой Отечественной войны - в июле 1941 г. - была сформирована 13-я дивизия народного ополчения".
      Сейчас здесь открыто питейное заведение "Трактир друзей на Сретенке".
      Мемориальная доска в память погибших в боях Великой Отечественной войны учеников школы № 610 была установлена в 1965 году на здании школы Сретенка, дом 20: "Ничто не забыто, никто не забыт. Они погибли в боях за Родину. 1941-1945 гг." - и далее 25 фамилий.
      Школа давно закрыта. Здание перестроено, расширено, продолжено в глубь квартала - и ничем не напоминает школу.
      За школой вправо отходит Малый Головин переулок, против него, налево, к Трубной улице спускается Большой Головин. Оба они связаны с именем А.П.Чехова. Район Сретенки - первые московские адреса Антона Павловича.
      В первый его приезд в Москву в 1877 году, еще не на жительство, а в гости на Пасху к родителям, переехавшим в столицу год назад и снимавшим квартиру в Даевом переулке, Чехов начал знакомство с Москвой со Сретенки и уже тогда, по словам его брата М.П.Чехова, "Москва произвела на него ошеломляющее впечатление".
      Переехав в 1879 году в Москву и поступив в университет, Чехов живет на Трубной улице (тогда Грачевке), куда переехала семья, затем в Большом Головином переулке (тогда Соболеве). На Трубной он написал свое первое литературное произведение, с которого началась его литературная деятельность, - "Письмо к ученому соседу".
      Соболев переулок он описал в более позднем рассказе "Припадок".
      Первые квартиры Чехова были из самых бедных, одна даже подвальная. Когда же он начал зарабатывать (в 1881 году), Чеховы снимают более приличную квартиру в Малом Головином переулке в доме купца П.З.Едецкого.
      "Я живу в Головином переулке, - сообщает Антон Павлович свой новый адрес приятелю. - Если глядеть со Сретенки, то на левой стороне. Большой неоштукатуренный дом, третий со стороны Сретенки, средний звонок справа, бельэтаж, дверь направо, злая собачонка".
      В этом доме Чеховы прожили до осени 1885 года. Здесь Антон Павлович написал рассказы, которые укрепили его положение в литературе и заставили говорить о нем как о крупном писателе: это - "Толстый и тонкий", "Хамелеон", "Хирургия", "Шведская спичка" и многие другие. За эти годы он окончил университет.
      У Чехова появляется в Москве много друзей. В гостеприимной квартире Чеховых в Малом Головином бывали литераторы, художники, медики.
      "Веселые это были вечера, - вспоминает В.А.Гиляровский. - Все, начиная с ужина, на который подавался почти всегда знаменитый таганрогский картофельный салат с зеленым луком и маслинами, выглядело очень скромно, ни карт, ни танцев никогда не бывало, но все было проникнуто какой-то особой теплотой, сердечностью и радушием".
      В наиболее авторитетном справочнике московских адресов деятелей науки и культуры - книге Б.С.Земенкова "Памятные места Москвы" - адрес Чехова по Малому Головину переулку снабжен пометой: "дом не сохранился". Борис Сергеевич Земенков имел обыкновение прежде, чем написать эти слова, столь грустные для каждого москвича, любящего родной город и его историю, сходить на место и убедиться собственными глазами, что это именно так. На месте чеховского двухэтажного небольшого дома 3 по Малому Головину переулку стоял большой четырехэтажный доходный дом, по всем признакам, постройки начала XX века.
      Но полвека спустя другой замечательный москвовед Сергей Константинович Романюк провел более тщательное и глубокое исследование, осмотрел дом, обратился в архивы - и обнаружил, что дом, где жили Чеховы, сохранился: он был встроен в новое здание - в 1896 году его обстроили с обеих сторон, увеличив длину, а в 1905 году надстроили и изменили фасад. В последнее десятилетие дом снова подвергся "реконструкции": его новый владелец банк - надстроил, расширил, оборудовал типичными для стиля "нувориш" антихудожественными мансардами, башенками, выкрасил в яркий хамский цвет.
      Но все же... Проходя мимо дома, взгляните на средние окна второго этажа, там жил А.П.Чехов в свои молодые, может быть, самые счастливые годы - годы первых успехов и больших надежд.
      Дом № 17, между Большим Головиным и Последним переулками, отреставрированный в последние годы, по своему виду дворянского особняка в стиле раннего ампира вроде бы выпадает из общего ряда застройки сретенских домовладельцев. Но это лишь внешнее впечатление, в действительности и по сути своей это - настоящий сретенский купеческий дом.
      Он построен в конце ХVIII века богатым купцом А.А.Кирьяковым, имевшим почетное звание именитого гражданина, исполнявшим в 1780-е годы выборную должность бургомистра Московского магистрата. Дом строился как жилой - с анфиладой комнат, залом, но торговые помещения лавки в крыльях дома, выходивших в переулки, - деталь, невозможная в дворянском особняке, свидетельствовали о несомненном купеческом происхождении его владельца и строителя.
      Дом, потерявший в конце XIX - начале XX века большую часть внешнего и внутреннего декора, восстановлен по чертежам начала XIX века. Сейчас его занимает Мещанское отделение Сберегательного банка России.
      В 1860-е годы в этом доме снимал квартиру Н.Г.Рубинштейн - пианист, известный музыкальный деятель, руководитель Московского отделения Императорского музыкального общества. В 1860 году он основал Музыкальные классы при Московском музыкальном обществе и предоставил для их занятий часть своей квартиры на Сретенке. В 1866 году Музыкальные классы были преобразованы в высшее музыкальное учебное заведение - Московскую консерваторию, первым директором которой стал и оставался до своей кончины в 1881 году Н.Г.Рубинштейн.
      На месте дома № 19 сейчас - увы! - не дом, а лишь участок с вырытым котлованом - дом недавно снесен. Здесь был знаменитый кинотеатр "Уран", открытый в 1914 году и честно служивший москвичам долгие годы. В 1930-е, перед войной, он был Центральным детским кинотеатром Москвы. Билет в нем стоил очень дешево, его можно было купить на деньги, сэкономленные на школьном завтраке или некупленном трамвайном билете. Все сретенские, сухаревские, мещанские, с Самотеки и от Красных ворот ребята смотрели в "Уране" понравившийся фильм по многу раз. Правда, тогда непонравившихся вроде бы и не бывало.
      При "Уране" работал Кружок друзей кино, в котором ребята обсуждали фильмы (конечно, под руководством педагогов), перед ними выступали актеры, режиссеры, кинооператоры, что было очень интересно. А кроме того, кружковцы имели большое преимущество перед всеми остальными зрителями: они могли пройти бесплатно на любой сеанс.
      Но и не посещавшие кружка ребята-зрители, конечно, тоже говорили о фильмах, об артистах, и часто тематика их разговоров отличалась от кружковской тем, что не укладывалась в рамки официальных педагогических программ.
      В предвоенные годы в "Уране" часто показывали "Чапаева". Нередко лента попадалась заезженная, с царапинами, с "дождем", с пропадающим звуком, иногда она рвалась. Но все это не мешало впечатлению, потому что фильм знали наизусть.
      И вот откуда-то пошел слух, что ленту нам показывают неполную, с оборванным концом, и что в кино, кажется, в том, что открыли в Доме правительства на Берсеневской набережной (там тоже был детский кинотеатр, но роскошный: там надо было сдавать пальто в раздевалку, перед сеансом выступали артисты), кто-то видел полного "Чапаева" с "настоящим" концом: там Чапаев доплывает до берега и уходит от врага.
      И многие мальчишки, приходя в "Уран" на очередной сеанс "Чапаева", надеялись, что, может быть, сегодня фильм будет полный, а не с оборванным концом...
      Зимой 1941 года эти толки усилились. На экранах осажденной Москвы появился фильм, в котором были кадры, как благополучно выплывает Чапай, выходит на берег, боевые товарищи подводят ему коня, он накидывает на плечи бурку, берет саблю - и держит речь перед воинами Красной Армии, идущими на фронт сражаться с немецкими фашистами. Это был один из сюжетов "Боевого киносборника". Назывался он "Чапаев с нами".
      Много лет спустя, в 1960-е годы, мне приходилось слышать о том, что был якобы и для "Чапаева" братьев Васильевых по требованию какого-то начальника отснят и такой - "оптимистический" - заключительный эпизод, но его все-таки не включили, хватило ума и художественного вкуса...
      Но в те же, 1960-е годы на волне разоблачения культа личности Сталина и реабилитации жертв необоснованных репрессий в газетах появилось несколько очерков о том, что Чапаев действительно спасся, но был арестован ЧК и скитался по тюрьмам и лагерям до послевоенных лет... При закрытости и лживости официальной государственной информации легенда обычно подменяет правду, а правда воспринимается как выдумка...
      Впрочем, возможно, в этих случаях и есть доля истины. Дочь Чапаева Клавдия Васильевна, посвятившая всю жизнь сбору и изучению документов об отце, в интервью, данном газете "Советская Россия" в 1987 году, сказала: "До сих пор нет достоверных данных о последних часах жизни Василия Ивановича. Неизвестны точно обстоятельства его гибели. Я убеждена, что он не утонул, ведь никто не видел".
      На заборе, окружающем котлован, висит изрядно выцветший щит с надписью, что здесь идет "Строительство здания театра "Школа драматического театра"...
      На углу Сретенки и Малого Головина переулка в двухэтажном павильоне с большими окнами-витринами - доме 22 - сейчас находится "Салон-магазин. Зеркало моды". Первый этаж павильона отделан полированным мрамором, в витринах горят разноцветные лампочки. По своей конструкции павильон типичное легкое сооружение, поэтому его мрамор выглядит нелепо. Но будь его "реконструкторы" хоть немного образованнее и имей хоть капельку вкуса, этот павильон мог бы стать достопримечательностью не только сретенской, но и мировой.
      В 1934 году трест "Мосбелье" получил это здание - прежде помещение лавок соседней церкви Спаса Преображения в Пушкарях - и решил устроить в нем Дом моделей.
      Для художественного оформления здания пригласили Владимира Андреевича Фаворского, тогда уже известного художника, выполнившего прежде несколько удачных работ в жанре настенной фрески, или, как предложил называть этот жанр Матисс, "архитектурной живописи". Познакомившись с фотографиями предыдущей работы Фаворского - росписями в Музее материнства и младенчества, - Матисс написал в письме советскому искусствоведу Г.Роому: "Фреска г-на Владимира Фаворского очень меня заинтересовала. Я считаю, что она выполнена в соответствии с основными принципами архитектурной живописи".
      Фаворский понимал, что архитектура предложенного здания на Сретенке ему не в помощь (он говорил, что оно "архитектуры бросовой") и что задача сделать его обращающим на себя внимание целиком ложится на его оформление. Он решил внутренние помещения дома расписать фресками, а на фасады, обращенные на улицу и в переулок, поместить рисунки, выполненные способом сграффито. Решение оказалось оптимальным: тяжелые, гладкие, скучные фасады приобрели легкость, яркость. Они издали обращали на себя внимание.
      Моду Фаворский истолковал широко. Одна группа фигур посвящена традиционному решению темы: заказчица перед зеркалом, портниха, швея, манекен, но затем идут фигуры популярных в тогдашнем советском обществе персонажей - спортсменок, летчицы, лыжницы, кавалеристки в красноармейской форме, девушки-ворошиловского стрелка с винтовкой через плечо... Все эти фигуры выразительны, в них показана не столько привлекательность профессии, сколько красота человека.
      Фаворский так глубоко вошел в проблемы того, чем занимался Дом моделей, и так хорошо понимал их, что его ввели в художественный совет. Часто его соображения о фасоне платья, о материи оказывались проницательнее предложений самих модельеров - и принимались ими.
      При переделке дома под "Салон-магазин. Зеркало моды" сграффито Фаворского были уничтожены.
      С годами становится все очевиднее, что сграффито Фаворского на Доме моделей треста "Мосбелье" - высокая классика искусства тридцатых годов, и растет наше возмущение теми, кто их уничтожил.
      Дом № 24. В конце 1860-х годов его адрес был таков: Сретенская часть, 5-й квартал, дом 32, Щепкиной. В эти годы по этому адресу жил Николай Федорович Федоров - легендарный философ и просветитель, автор идеи "всеобщего дела" - воскрешения и спасения человечества. О том, какое глубокое влияние на культуру России оказали идеи и личность Федорова, свидетельствуют высказывания его современников. "Я горжусь, что живу в одно время с подобным человеком", - сказал о нем Л.Н.Толстой; выдающийся философ Владимир Соловьев называл его своим "учителем"; Ф.М.Достоевский признавался, что его идеи он "прочел как бы за свои". Высказывания Федорова по этико-космическим вопросам в разной степени совпадают с позднейшими работами К.Э.Циолковского, А.Л.Чижевского, В.И.Вернадского, большой интерес проявлял к философии Федорова В.Я.Брюсов.
      Н.Ф.Федоров в 1860 - 1870-е годы оказывал помощь в приобщении к знанию юному Циолковскому.
      "...В Чертковской библиотеке, - пишет Циолковский в автобиографии, - я заметил одного служащего с необыкновенно добрым лицом. Никогда я потом не встречал ничего подобного. Видно, правда, что лицо есть зеркало души. Когда усталые и бесприютные люди засыпбли в библиотеке, то он не обращал на это никакого внимания. Другой библиотекарь сейчас же сурово будил.
      Он же давал мне запрещенные книги. Потом оказалось, что это известный аскет Федоров - друг Толстого и изумительный философ и скромник. Он раздавал все свое крохотное жалованье беднякам. Теперь я вижу, что он и меня хотел сделать своим пенсионером, но это ему не удалось: я чересчур дичился".
      Последнее строение левой стороны Сретенки - церковь Троицы Живоначальной в Листах, ее порядковый и "домовый" номер - 29. Церковь отреставрирована, и в ней идет служба. Нижняя, откопанная от наслоений культурного слоя часть церкви оказалась в яме - уже одно это наглядно указывает на ее древность.
      Церковь действительно старая, в начале XVII века она была деревянная, в середине века начата постройкой каменная. Строили ее своим иждивением стоявшие здесь слободой стрельцы полковника Василия Пушечникова. В 1667-1671 годах полк был в походе в Астрахани - усмирял бунт казаков под предводительством Разина и, разбив бунтовщиков, привел в Москву их главаря Стеньку, за что царь Алексей Михайлович пожаловал стрельцов разными наградами, в том числе 150 тысячами кирпичей для окончания строительства церкви, и в том же году она была достроена. Как объясняет путеводитель начала XIX века, "название На Листах, данное сей церкви, происходит от того, что на ограде оной в прежние времена продавались известные картинки для простого народа, которые печатались в приходе церкви Успения в Печатниках, на Сретенке, и назывались просто листы. Впоследствии продавались оные на Спасском мосту, потом у Казанского собора, а ныне в Холщовом ряду и других местах города".
      Таким образом, именно церковь Троицы в Листах была первым в Москве народным книжным магазином.
      Церковь была закрыта в январе 1931 года в связи, как рассказывали местные жители, с арестом священника.
      В 1930-е годы разобрали главы храма, в 1950-е снесли колокольню. В церкви помещались склады, потом - скульптурные мастерские. С конце 1970-х годов церковь была поставлена на госохрану как памятник архитектуры, и Всероссийское общество охраны памятников начало ее реставрацию. Автором проекта реставрации был О.И.Журин. Сначала церковь определили под репетиционные залы Москонцерта, в 1990-м по письму патриарха Алексия II ее вернули верующим, а в 1991 году состоялось малое освящение храма.
      "Листы", или, употребляя более привычное для современной речи название, лубок, не ушли и с нынешней Сретенки, и нынче она является центром их пропаганды. Здесь, приблизительно на равном расстоянии от Печатникова переулка, где листы печатались, и от церкви Троицы в Листах старинного места торговли лубочными листами, в небольшом особнячке Малого Головинского переулка (дом № 10) открыт единственный в нашей стране музей лубка - Музей народной графики.
      Краткие сведения о нем дает информационный лист, выпущенный музеем:
      "Сегодня историю лубка можно проследить на примере редчайших графических экспонатов Музея народной графики, который был создан в 1992 году по инициативе художника Виктора Пензина, при поддержке Комитета культуры правительства Москвы.
      Этот уникальный музей находится на Сретенке, вблизи церкви Троицы в Листах, где когда-то шумел лубочный базар.
      Основу постоянной экспозиции музея составляет коллекция его директора Виктора Пензина, дополненная реконструкциями древних листов, а также произведениями современных мастеров-лубочников".
      Напротив храма Троицы в Листах, на противоположной стороне улицы до революции находился магазин одежды Миляева и Карташева "Мануфактурные и галантерейные товары, модные товары", после революции он назывался "Московско-Рижский универмаг", снесен в 1980-е годы.
      Левая сторона Сретенки заканчивалась также магазином, дом этот тоже снесен, на его месте - вход в метро.
      В этом доме в 1930-е годы находился комиссионный магазин, который местные жители называли "Слёзтовары", а официально он назывался "Магазин конфискатов". Местные в нем никогда ничего не покупали, была примета: приобретенные здесь вещи приносят несчастье; покупали пришлые.
      Журналист А.Е.Лазебников - редактор "Комсомольской правды", репрессированный в 1938 году и просидевший 18 лет, в своих воспоминаниях рассказывает об этом магазине.
      Летом 1937 года он с главным редактором "Комсомолки" Владимиром Бубекиным и несколькими репортерами пошли искать игрушку для подарка сыну шефа. В магазине, в который они зашли, не было ничего привлекательного. Продавщица решила им помочь.
      " - В конфискаты заходили?
      Мы не поняли вопроса. Продавщица пояснила:
      - На Сретенке. Вверх по Кузнецкому, свернуть на Лубянку, пройти Сретенские ворота и по левой стороне улицы до конца. Угловой дом...
      Беспорядочными казались прилавки вдоль стен, густо увешанных полотнами в дорогих рамах. Мы невольно замедлили шаг. Лампочки, свисавшие на шнурах, не принесли разгадки замыслам товароведов Сретенки. Непонятным было расположение вещей. Блики шарили по полкам в такт покачиваниям лампочек. Там, где лежало что-то цветастое, яркое - бухар-ский халат, черная шаль в красных розах, - лампочки будто раздували тусклый свет и опять уходили в закат.
      Лишь в отделе готового платья удивило обилие армейской одежды. Правда, было немало и гражданских костюмов - двойки, тройки, но они терялись на задворках, словно нездешние. Здешними были военные. Суконные френчи, гимнастерки из тонкого шевиота и габардина, нарядные бекеши индпошива, кожаные регланы, синие кители моряков. Над полками витал запах лежалых вещей. Рядом с одеждой стояла обувь, как на плацу, - голенище к голенищу, сапоги, шеренги мужских туфель, ботинок и опять сапоги, некоторые щеголеватые. Весь товар лицом.
      Привыкнув к полумраку, можно было разглядеть, чем заполнены полки. Два покупателя молчаливо разглядывали товары без этикеток и ценников. Вместо привычного гула голосов - шепот. Казалось, эти двое понимали, что здесь ни о чем не нужно спрашивать. Странное чувство, которое мы испытали, переступив порог магазина, не оставляло нас. Что это? Распродажа, конфекцион? У кого узнать? Кто-то недоверчиво оглядывал себя в полукружье трельяжа. Ощупывал, на месте ли хлястик у кителя цвета хаки. Опустил руки в карманы, будто поискал - не забыл ли чего прежний владелец.
      - Не лады. Велик малость френчик! - И на нас глянул, не решаясь на покупку без постороннего совета. Вот он уже снял с себя китель, держит в руках, подбирая глазами другой в колонне защитного цвета: какой примерить? Наверное, впервые в жизни представился такой выбор.
      То, чего мы страшились, о чем леденящая догадка еще с первого шага стиснула виски: мы увидели в петлицах кителя следы ромбов. Тот, кто носил этот китель, видимо, был высок. Где-то на полках, пониже, лежали, наверное, его синие галифе. Комдив? Комкор? Командарм? Неясный отпечаток всех ромбов скрыл его звание. Как хорошо, что здесь одна только лампочка, один тусклый глазок на привязи шнура - зрелище изувеченных петлиц с вырванными знаками различия нестерпимо, как и проколы аккуратно обметанных дырочек над карманами, - все, что осталось от брони орденов. Хаки! Защитный цвет! От кого защитный - от Юденича, Врангеля, Колчака, бело-поляков, Чжан Цзолина на КВЖД? Насколько он старше нас? Лет на десять - двенадцать: он мог успеть, а мы нет - носить подпольную кличку, видеть Ленина, идти по этапу в турухан-скую ссылку.
      ...А покупатель все лопочет и лопочет, не пряча своего счастья. А у прилавка шепот: "Кожаные брюки сорок восьмой бывают?"
      - В начале недели, - говорит продавщица.
      Здесь еще умеют предсказывать будущее? По каким дням доставляют сюда товары? Ночью? На рассвете?
      - В начале недели, - повторяет продавщица, и я слышу в ее голосе презрение к этому мешковатому парню, переступившему в круговерти столичных лавок не разгаданный им порог Сретенки.
      Звуки слабого гудка донеслись до нашего слуха, и мы увидели на соседнем прилавке игрушечный паровоз. Он тащил по металлическому кругу пассажирский состав.
      - У вас много таких? - спросил Володя.
      - Много? - как беззвучное эхо отозвалась девушка, удивляясь наивному вопросу. - Единственная...
      Володя нагнулся над стойкой. "Мейд ин Суизерланд" - "Сделано в Швейцарии", - прочитал он на паровозике, силясь найти еще что-то на тендере. Может быть, он хотел увидеть нацарапанное русскими буквами имя мальчика, у которого вместе с этой игрушкой отняли папу и маму?
      - Возьмете? - спросила продавщица. - Прекрасная игрушка!
      Володя медленно повернулся, посмотрел в упор на девушку и без всякой оглядки, забыв, где он, сказал, как сказал бы Мите Черненко, Юрию Жукову, Мише Розенфельду, всем, кого знал, как самого себя:
      - Поверьте, девушка, этой игрушке уже никогда не быть прекрасной! Никогда!"
      Владимир Михайлович Бубекин вскоре был арестован как враг народа - и сгинул на Лубянке...
      После войны магазин стал обычной комиссионкой и в этом качестве окончил свое существование вместе с домом.
      СУХАРЕВСКАЯ ПЛОЩАДЬ
      До недавнего времени Сретенка с левой и правой стороны заканчивалась домами, которые одним своим фасадом выходили на Сретенку, а другим - на Сухаревскую площадь. Эти угловые дома четко определяли границу улицы и площади.
      В 1960-1980-е года они были снесены, с ними заодно прихватили несколько соседних зданий и по улице, и по Садовому кольцу. На их месте по обеим сторонам Сретенки образовались неопрятные пустыри, на них два спуска в метро, ряды торговых палаток, и, как почти у каждой станции московского метро, здесь торгуют с рук луком, петрушкой, водкой, сигаретами и прочими обычными для таких рынков мелочами.
      За палатками гудит Садовое кольцо. Плотным, рычащим, дымящим, разноцветным потоком, заполняя его во всю ширину, от тротуара до тротуара, по мертвому серому асфальту мчатся машины.
      Мы обычно не обращаем внимания на значение и смысл примелькавшихся городских названий. Но если задуматься над тем, что эта улица называется Садовым кольцом, то нельзя не признать, что название звучит по крайней мере насмешкой над здравым смыслом.
      Когда оно возникло, улица действительно была вся в садах. И это было в общем-то сравнительно недавно; о садах на Садовом кольце рассказывают не только предания, их можно увидеть на фотографиях и кинокадрах, их помнят москвичи старшего поколения.
      Сады и палисадники на Садовом кольце были уничтожены по Генеральному плану реконструкции Москвы 1935 года в 1936-1937 годах. Ученые градостроители из НИИ Генплана планировали этим решить проблему транспорта в Москве. Но мировая градостроительная наука еще до того, как Научно-исследовательский институт Генплана Москвы придумал превратить Садовое кольцо в автомобильную дорогу, пришла к выводу, что строительство подобных кольцевых транспортных артерий в историческом городе не только бессмысленно, но и усугубляет транспортную проблему.
      В отличие от архитекторов, рядовые москвичи понимали всю глупость и бессмысленное варварство проекта, но в оправдание ему придумали, что-де эта асфальтовая полоса имеет стратегическое военное значение: в случае войны с нее будут взлетать и на нее приземляться военные самолеты. Об этом в предвоенные годы потихоньку, но широко говорили в Москве.
      Однако раз уж речь зашла о названии Садового кольца, то представляется удобный случай поговорить о том, почему Садовое и почему кольцо. Как и все истинно московские названия, это название представляет собой иероглиф, заключающий в себе содержание целой книги.
      Еще в ХIV-ХV веках в том месте Троицкой дороги, где сейчас находится Сухаревская площадь, путники, идущие в Москву, останавливались на последний перед входом в город отдых. По преданию, преподобный Сергий Радонежский по пути из Троицкого монастыря также отдыхал здесь. А у царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, когда они ехали из Москвы к Троице на богомолье, здесь была первая слазка, то есть они вылезали из кареты пройтись и размяться. По каким-то внутренним математическим законам линия будущего Саового кольца еще в ХIV-ХV веках воспринималась дальней границей города.
      В ХVI веке вплотную к этой границе подступил городской посад.
      Весной 1591 года царь Феодор Иоаннович повелел ставить вокруг него оборонительные укрепления. Непосредственной причиной начала строительства послужило полученное в Москве известие о том, что хан Крымской орды Казы-Гирей собирает войско к походу на Русь.
      Строительство укреплений вокруг Москвы при нависшей над городом опасности шло очень быстро: ставились надолбы, тыны, частоколы, устраивались завалы, рылись рвы и насыпались валы.
      Современники называли эти укрепления Скородомом, так как они были скоро задуманы и скоро поставлены.
      В 1591 году врагам не удалось подойти к городу: после жестокого сражения у села Коломенского Казы-Гирей отступил от Москвы. Русское войско преследовало крымцев до Тулы и захватило много пленных. Но нападение татар показало, что существует реальная опасность и необходимость для Москвы четвертой линии обороны. "По отходе же Крымского Царя, - сообщает летопись, - чающе его впредь к Москве приходу, повеле Государь кругом Москвы, около всех посадов поставить град древяной", то есть основательную настоящую крепостную стену.
      На следующий год строительство было закончено. Вставшая вокруг посадов крепостная стена представляла собой внушительное сооружение: она имела 50 башен, в том числе 34 проездных, по внешней стороне стены - широкий и глубокий ров. "Ограда сия, - пишет польский офицер С.Маскевич, - имела множество ворот, между ними по 2 и по 3 башни, на каждой башне и на воротах стояло по 4 и по 6 орудий, кроме полевых пушек, коих там так много, что и перечесть трудно. Вся ограда была из теса, башни и ворота весьма красивые, как видно, стоили трудов и времени". Новая стена получила название Деревянный город.
      На так называемом Петровом (он был найден в архиве Петра I) плане Москвы, нарисованном в 1597-1599 годах, хорошо видны башни и стены Деревянного города, и в том числе проездная башня на будущей Сухаревой площади, получившая название Сретенские ворота.
      В башне Сретенских ворот - двое ворот-проездов, над проездами видны бойницы, завершается башня тремя боевыми и одновременно наблюдательными площадками, покрытыми шатровыми крышами. За воротами через ров перекинут мост.
      Деревянный город представлял собой мощное крепостное сооружение, поэтому в 1611 году польские интервенты предприняли специальные меры к его уничтожению. Отряды польских солдат-поджигателей целенаправленно жгли башни и стены в течение трех дней. "И всё мы в три дня обратили в пепел, свидетельствует С.Маскевич. - Пожар истребил всю красоту Москвы".
      Лишь два десятилетия спустя - в 1630-е годы - кольцо оборонительных укреплений Москвы по линии Деревянного города было полностью восстановлено и усилено. Теперь были возведены укрепления в виде земляного вала со рвом перед ним и за ним. Павел Алеппский - секретарь патриарха Антиохийского Макария, наряду со стеной Белого города описал и его: "Что касается великого Земляного вала (Скородома), похожего на огромные холмы и имеющего рвы снутри и снаружи, то он окаймляет всю городскую стену, и между ними и ею заключается большое пространство.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57