Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Южная трилогия - Шелк и сталь

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Мартин Кэт / Шелк и сталь - Чтение (стр. 17)
Автор: Мартин Кэт
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Южная трилогия

 

 


Кровь стучала в ушах Кэтрин, а саму ее всю колотило. Глядя на задыхающегося Майкла, она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

Майкл медленно закрыл глаза и обмяк.

— Он потерял сознание! — закричал Люсьен, глядя на жену глазами, полными слез. — Он умирает, Кэтрин! Мы должны как-то помочь ему!

— Мы сосали конфеты, — пробормотал Бенни. — Затем Майки начал хохотать над какой-то шуткой Джоуи…

— Кэтрин! — крикнул Люсьен. — Скажи же, что делать!

— Переверни его снова вверх ногами. Может быть, на этот раз… — выдавила из себя Кэтрин, глотая слезы отчаяния.

— Ты же знаешь, что это не помогает! Майкл умирает! Ты начиталась этих проклятых книг! Так сделай что-нибудь, чтобы спасти его!

Кэтрин совершенно растерялась. Боже, только не Майкл! Она любила этого мальчика, как собственного сына, и видеть его в таком ужасном состоянии было невыносимо. Кэтрин решительно взяла себя в руки, и мозг ее лихорадочно заработал. Она старательно напрягала память, пытаясь вспомнить все, что читала о подобных случаях.

— Надо обеспечить прохождение воздуха в легкие, — произнесла она как по писаному слабым, дрожащим голосом. — Ничего другого не остается в этом случае. Внутри тела есть особая трубка, подходящая к горлу, и через нее воздух поступает в легкие. Если открыть ее… я не знаю, смогу ли сделать это, но, может быть…

— Действуй! — решительно скомандовал Люсьен. Сунув руку в сапог, он извлек тонкий нож, который всегда носил с собой после случая у таверны. — Сделай это, Кэтрин! Если есть хоть малейший шанс спасти ребенка, мы должны рискнуть!

Кэтрин взяла нож и тихо сказала, обращаясь к Бенни:

— Принеси мои медицинские принадлежности. Бенни опрометью бросился в пустующее помещение в конюшне, куда тайком были перенесены все вещи из коттеджа. Люсьен смотрел на Кэтрин напряженным взглядом. Она прочитала короткую молитву и начала ощупывать горло Майкла, отыскивая дыхательную трубку и стараясь вспомнить, где она связана с кровеносными сосудами.

Наконец нащупав это место, Кэтрин сделала небольшой надрез. Тотчас грудь мальчика начала ритмично вздыматься и опускаться. Кэтрин снова прошептала молитву, благодаря Бога за то, что по крайней мере не убила ребенка.

— Мне нужно чем-то промокать кровь.

Люсьен снял свой сюртук и, стянув через голову тонкую батистовую рубашку, разорвал ее на полосы, затем сложил их в виде прокладок и протянул Кэтрин дрожащими руками, сказав при этом:

— Он дышит, но конфета все еще остается внутри.

— Нужна какая-нибудь узкая трубочка, чтобы воздух через нее поступал в легкие, пока мы не вытащим то, что застряло в дыхательном горле. Что-то вроде тростинки и пера.

— Сейчас принесу! — крикнул Джоуи и убежал. Пока Кэтрин останавливала кровь, Люсьен очистил перо, принесенное Джоуи, и обрезал его с обоих концов, после чего осторожно вставил в разрез на горле Майкла.

— Его дыхание улучшилось, — констатировал Люсьен. — Если теперь мы смогли бы достать то, что застряло у него в горле…

— Позволь мне сделать это. — Кэтрин извлекла небольшие щипцы из сумки, принесенной Бенни. — Это самый подходящий инструмент.

Вытерев окровавленные руки, она осторожно ввела щипцы в горло Майкла и нащупала застрявший кусок конфеты. Дважды он выскальзывал, и Кэтрин, обливаясь потом, вытирала глаза тыльной стороной руки, оставляя на лице красные полосы.

— Я все-таки ухватила его, — радостно произнесла наконец она и, продемонстрировав кусок конфеты окружавшим ее людям, отбросила в сторону. Затем, продев нитку в иголку, которая всегда была в ее сумке, стала тщательно зашивать края дыхательной трубки.

Все это время Майкл оставался в бессознательном состоянии, и в какой-то момент Кэтрин порадовалась этому. Если бы он очнулся, боль была бы весьма существенной.

— Надо отнести его в дом, — сказала Кэтрин. Люсьен кивнул, бережно поднял мальчика на руки и отнес его в комнату, расположенную рядом со спальней Кэтрин.

— Как только он очнется, я дам ему обезболивающее лекарство, — сказала Кэтрин.

— А он очнется, Кэтрин? — с тревогой в голосе спросил Люсьен. В глазах его было такое отчаяние, что она не выдержала и отвернулась.

— Не знаю.

— А возможно заражение раны?

Кэтрин проглотила подступивший к горлу ком. Этого она опасалась больше всего.

— Когда он очнется, я сделаю все возможное, чтобы предотвратить нагноение, но гарантии нет.

Люсьен ничего не сказал и долго стоял, глядя на Кэтрин с неопределенным выражением лица, затем повернулся и направился к выходу. Посмотрев ему вслед, Кэтрин мельком глянула в зеркало над умывальником и, увидев свое отражение, воскликнула:

— О Боже!

Ее желтое платье оказалось все перепачкано кровью. Руки, лоб и щеки тоже были в кровавых пятнах.

— О Боже! — снова прошептала Кэтрин и почувствовала приступ тошноты. Нетвердой походкой она подошла к умывальнику и, налив в тазик воды из кувшина, вымыла руки.

— Кэт… рин… — донесся с постели тихий хриплый голос.

— Майкл! — Кэтрин бросилась к мальчику и, присев на стул рядом с кроватью, взяла его руку. — Все хорошо, милый. С тобой произошел несчастный случай, но все обошлось. — Взяв со стола свою медицинскую сумку, она открыла ее и достала несколько склянок с лекарствами и мазями.

— Мое горло… очень… болит.

Майкл потянулся рукой к тому месту, где был сделан разрез, но Кэтрин вовремя успела перехватить ее.

— Я знаю, что тебе больно, дорогой. Но только так мы могли помочь тебе.

Она открыла бутылочку с настойкой опиума. Помня, как этот наркотик действовал на нее, Кэтрин на мгновение задумалась. Но Майклу сейчас очень больно, а опиум поможет заглушить боль. И это важнее всего. Кэтрин смочила кусочек тряпочки в настойке и выжала несколько капель в воспаленное горло Майкла. Она понимала, как, должно быть, больно ему глотать, но он не жаловался.

— Я приложу к твоей ране лекарство и забинтую горло, — ласковым голосом сказала Кэтрин, затем смочила тряпицу настойкой из смеси барбариса и молочая и наложила повязку на горло, — Завтра утром тебе будет гораздо легче.

По крайней мере она надеялась на это. А если все-таки произойдет загноение… Внутри у Кэтрин все сжалось, и она тряхнула головой, не желая думать о худшем. Майкл уже спал. Кэтрин подняла голову и увидела Люсьена, стоящего в двери. Лицо его ничего не выражало.

— Сейчас он спит, — тихо произнесла Кэтрин, — но перед этим очнулся, так что об этом можно не беспокоиться.

— Слава Богу! — тоже тихо проговорил Люсьен и подошел к кровати. — Я посижу с ним немного.

Кэтрин кивнула. Глядя на свою окровавленную одежду, она подобрала полы юбки. Вспомнив, как Люсьен смотрел на нее в подвальной лаборатории Сайласа, она подумала, какое, должно быть, отвращение он испытывает к ней сейчас. Ни один джентльмен — и особенно Люсьен — не хотел бы, чтобы его жена выглядела так, словно она побывала на скотобойне. А на ней к тому же была кровь ребенка! Кэтрин поспешила из комнаты, чтобы переодеться.

Следующие два дня они с Люсьеном поочередно дежурили у постели мальчика. В конце второго дня Майкл проснулся. У него началась лихорадка, и Кэтрин приготовилась к худшему.

О Дунстане не было никаких известий, но сейчас это не имело значения. И Люсьен, и Кэтрин очень беспокоились за Майкла, а все остальное ушло на задний план.

К концу третьего дня лихорадка спала, и рана начала понемногу затягиваться. Как ни странно, но, как только стало ясно, что жизнь ребенка вне опасности, Люсьен покинул дом.

Прошедшие два дня были для нее невероятно тяжелыми. Каждый раз, закрывая глаза, она мысленно видела напряженное выражение лица мужа, видела кровь на своих руках и понимала, о чем он думал. В его глазах читалось отвращение к женщине, которая была способна резать ребенка, будто бы это кусок мяса.

Она слышала нечто подобное в свой адрес до того, как ее отправили в Сент-Барт. И Люсьен чувствовал то же самое — это было видно по выражению его лица. Боже, как же ей теперь смотреть ему в глаза?

К вечеру пришло сообщение от констеблей Перкинса и Нивенса. Они должны прибыть утром следующего дня для разговора с леди Личфилд.

Сердце Кэтрин тревожно забилось. Должно быть, Дунстан скончался, и эти люди собирались арестовать ее. Они вернут ее в сумасшедший дом или… повесят. У Кэтрин мелко задрожали руки. Даже Люсьен не верил в ее невиновность. Ее охватил ужас. Будущее рисовалось в черных красках. Кэтрин опустилась в кресло и горько заплакала.

Глава 23

Она должна срочно уехать куда-нибудь. Невозможно смириться с тем, что ее могут арестовать. Она была главной подозреваемой, и даже Люсьен считал ее виновной.

Люсьен. По правде говоря, именно из-за него Кэтрин и хотелось уехать. Она никогда не забудет выражения его лица, когда он наблюдал за тем, как она оперирует Майкла.

Оно было ужаснее, чем в тот момент, когда он застал ее в лаборатории Сайласа. Теперь он, глядя на нее, всегда будет вспоминать окровавленное платье и думать о том, какой женщиной она была на самом деле. Конечно, Эллисон Хартман совсем другая. Она образец женственности, и именно такая женщина была нужна Люсьену.

Кэтрин стала укладывать в саквояж платье, расческу, две белые ночные сорочки, еще одну пару туфель. Да, она непременно должна уехать, пока за ней не явились констебли.

Кэтрин посмотрела в окно. Было уже поздно, и слуги спали. Темнота окутала замок, но время от времени сквозь облака пробивался серебристый свет луны. Кэтрин тяжело вздохнула и окинула взглядом комнату, к которой успела привыкнуть. Она знала, что будет очень тосковать по этим прекрасным бархатным шторам, создававшим атмосферу тепла и уюта, по кровати, которую часто делила с Люсьеном, наслаждаясь в его объятиях.

Кэтрин обхватила себя руками, стараясь унять дрожь отчаяния. Она больше не будет думать о Люсьене, иначе никогда не уедет отсюда. На секунду она задержала взгляд на записке, которую оставила на небольшом письменном столе в углу комнаты. Кэтрин написала Люсьену, что предоставляет ему полную свободу: он может жить так, как захочет. По крайней мере он заслужил это после всех тех неприятностей, которые она причинила ему.

Кэтрин смахнула невольно выступившие слезы, закрыла саквояж и вышла из спальни.

Ей пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы не остановиться возле комнаты Майкла и не заглянуть к нему. Но она знала, что там спит нянька, и опасалась ее разбудить. Майкл быстро поправлялся и скоро окончательно выздоровеет, а когда вернется Люсьен, мальчик будет в его надежных руках.

Кэтрин больше не тревожилась за здоровье Майкла. Теперь в опасности была она сама. У нее был единственный выход — покинуть замок Раннинг раньше, чем сюда заявятся констебли. Более того, она бежала от Люсьена. Он не любил ее такой, какая она есть, и хотел сломать, превратив в покорную жену, отвечающую его представлениям. Надо уехать отсюда, прежде чем он вернется, чтобы не видеть снова выражения отвращения на его красивом лице.

Кэтрин знакомо такое выражение лица. Она видела нечто подобное в лице своего дяди, епископа Толлмана и врачей в сумасшедшем доме. Она должна уехать сегодня же ночью, чтобы выжить.

Сначала Кэтрин хотела взять лошадь, но потом отказалась от этой мысли. Добравшись до гостиницы, она воспользуется почтовой каретой, что будет гораздо быстрее и легче. На этот раз у нее есть деньги на дорожные издержки. Люсьен был достаточно щедр, выделяя ей средства на мелкие расходы, а она тратила очень мало. Теперь она не будет страдать от холода и грязи, как когда-то. У нее есть теплая одежда и вполне определенный план дальнейшего существования.

К утру, после ночного перехода, Кэтрин достигла гостиницы под названием «Ночлег пилигрима». Почтовая карета прибыла к полудню, и Кэтрин, заплатив за проезд, села в нее. В течение нескольких следующих дней она, опасаясь преследования, четыре раза меняла кареты, пока не достигла Сент-Ивза на отдаленном корнуоллском побережье. Она надеялась, что здесь ее никто не найдет.

Кэтрин была в этом рыбацком городке с родителями много лет назад. Ей очень понравилось тогда это место, и сейчас, глядя в окошко почтовой кареты и слыша шум прибоя у подножия скал, она убедилась, что этот красивый уголок не изменился.

Кэтрин подумала, что вполне сможет устроить здесь свою жизнь. Но тоска не отпускала ее. Мыслями Кэтрин вернулась к Люсьену, вспомнив его черные с серебристым блеском глаза, его мягкую улыбку и всегдашнюю готовность защищать ее. От этих мучительных воспоминаний она невольно застонала.


Люсьену крайне тяжело было признать, что он ошибался. Так невозможно тяжело, что он три дня набирался храбрости сделать это. Он не знал, что сказать и как начать разговор с Кэтрин о таких важных вещах, как ее интересы, и о его отношении к ней. Он покинул замок, чтобы обдумать все, что произошло за последнее время, осмыслить события, которые круто изменили его убеждения и всю его жизнь. Ему хотелось определить свое дальнейшее поведение.

Однако, когда он вернулся, было слишком поздно.

Сидя за письменным столом в своем кабинете, Люсьен разгладил смятые края записки, оставленной Кэтрин. Он так часто перечитывал ее, что бумага уже вся обтрепалась. Он знал текст записки наизусть. Но этот клочок бумаги содержал последние слова Кэтрин, обращенные к нему, и он будет хранить его до ее возвращения.

Дорогой Люсьен!

Вероятно, к настоящему времени мой дядя умер. Прошу поверить мне, что я невиновна в его убийстве, хотя при сладившихся обстоятельствах тебе, должно быть, трудно сделать это. Я уехала, надеясь, что неприятности, которые я причинила тебе, на этом закончатся. Кроме того, я очень испугалась ареста. Своим отъездом я также хочу освободить тебя.

Теперь ты можешь расторгнуть наш брак и жениться по своему выбору. Хотя я и хотела бы быть с тобой, но никогда не смогу стать такой женой, какой ты хотел бы. После того, что случилось с Майклом, твое отвращение ко мне стало очевидным.

Береги себя, любовь моя, и, пожалуйста, позаботься о Майкле, в чем я не сомневаюсь. Уезжая, сожалею только об одном — у меня не хватило смелости признаться, как сильно я люблю тебя и всегда буду любить.

Верная тебе

Кэтрин.

Буквы расплывались. Люсьен потер глаза, сложил листок и сунул его в карман жилета у сердца. Вот уже шесть дней он повсюду разыскивал Кэтрин. Шесть мучительных дней. Он был подавлен и полон раскаяния. Но он не отступит, пока не найдет ее.

А когда отыщет, скажет ей, что открыл для себя, наблюдая за тем, как она спасала жизнь маленькому мальчику, который был дорог ему. Он скажет, что ошибался, относясь так предосудительно к ее занятиям медициной, и теперь считает это очень важным делом. И то, что этим занимается женщина, для него не имеет значения. Ради спасения ребенка стоило годами изучать медицину, несмотря на гонения.

Он скажет также, что любит ее. Хотя сам не верил в это чувство, тем не менее, наблюдая за тем, как она решительно действовала в те страшные минуты, когда Майклу грозила смерть, он никогда не гордился так кем-либо и не испытывал такой душевной близости ни с одним человеком.

Он, несомненно, любил ее. Всецело и безоговорочно. Где-то в глубине сознания Люсьена прежде таилась мысль о том, что Кэтрин такая же, как его мать, и это пугало его. На самом же деле Кэтрин Грейсон ничуть не была похожа на Шарлотту Монтейн. Его жена была добропорядочной, достойной доверия женщиной, и он безмерно любил ее, страдая от того, что не может сказать ей об этом. В своем письме Кэтрин писала, что тоже любит его, и Люсьен впервые почувствовал себя счастливым.

Теперь он отчаянно хотел вернуть ее. Люсьен провел рукой по волосам, откинув их со лба. Его лицо было небритым, а одежда забрызгана грязью, но он не обращал на это внимания. Как только прибудет Джейсон, они снова отправятся на поиски Кэтрин. Возможно, где-то ее видели и могли подсказать, куда она направлялась.

Хотя отъезд Кэтрин усиливал подозрения относительно ее виновности в отравлении Дунстана, но ей ничто не угрожало, потому что вопреки всеобщим ожиданиям ее дядя не умер и теперь постепенно шел на поправку. По всей вероятности, он будет жить, и, поскольку не было прямых доказательств попытки покушения Кэтрин на его жизнь — а Дунстан не хотел лишних сплетен, — констебли больше не сунутся сюда.

Что касается самого Люсьена, то да, в какой-то момент он засомневался в невиновности Кэтрин, зная, как жестоко Дунстан обошелся с ней, однако достаточно было взглянуть на ее лицо, чтобы убедиться в том, что она не виновата. Кэтрин была целительницей, а не убийцей, и ей нечего больше бояться.

Дверь открылась, и появился Джейсон:

— Лошади ждут. Ты готов?

Люсьен кивнул:

— Сейчас оденусь и выйду.

Он был очень благодарен другу за его поддержку.

— Мы найдем Кэтрин, — убежденно произнес Джейсон. — Мы не остановимся, пока не добьемся своего. — В его голосе звучала такая решимость, что Люсьен не сомневался в успехе. Взяв куртку со спинки кресла, он последовал за Джейсоном.


Кэтрин вышла из небольшого, крытого шифером домика, расположенного среди утесов на окраине Сент-Ивза, и поспешила по тропинке в сторону городка. Она жила здесь вот уже почти два месяца, работая акушеркой.

Сегодня ее вызвала Агнус Потс, древняя старушка, такая согбенная и высохшая, что была похожа на гнома. Надо было помочь принять роды у молодой жены рыбака. До приезда Кэтрин Агнус была городской повитухой, но она стала слишком слабой и нуждалась в помощнице.

В первые несколько недель оказалось, что Кэтрин способна на большее, чем только принимать младенцев, и ее обязанности расширились. Люди всех возрастов и с различными болезнями начали приходить в ее коттедж на окраине городка, и Кэтрин помогала им, как могла.

Именно такой она представляла свою жизнь. Для нее работа была важнее всего. Она чувствовала себя полезной и нужной… и ужасно одинокой.

Она скучала по Люсьену гораздо сильнее, чем могла предположить. Она тосковала по его улыбке, голосу и страстному взгляду, когда он приходил в ее комнату. Тосковала по маленькому Майклу и беспокоилась о нем. С грустью и болью вспоминала о своем доме в Суссексе. Ей ужасно хотелось иметь мужа и семью. Она молила Бога, чтобы Люсьен простил ее за то, что она нарушила его размеренную жизнь, надеясь, что в будущем он обретет покой.

Впереди показался домик рыбака. Кэтрин отбросила печальные мысли и, открыв грубо сколоченную дощатую дверь, вошла в комнату, где на постели, издавая жалобные стоны, лежала Лизетта Гиббоне.

— Как она? — спросила Кэтрин у Агнус, глядя на огромный живот молодой женщины, прикрытый поношенной, но чистой простыней.

— Она очень страдает, но я не вижу никаких отклонений. Ребенок скоро должен появиться на свет.

Кэтрин подошла к роженице, взяла тряпочку и, смочив ее в тазике с водой, стоявшем на столике рядом с кроватью, стерла пот с блестящего лба Лизетты. Она была крупной женщиной со светлыми волосами и голубыми глазами.

— Расслабься, — сказала Кэтрин, пытаясь успокоить ее. — Ребенок скоро выйдет, и все кончится.

— Я умираю, — стонала Лизетта. — Я умру, как моя сестра.

Тяжело дыша и покрываясь потом, она проклинала себя и мужа за то, что он сделал ее беременной. Кэтрин коснулась ее плеча:

— Все хорошо, Лизетта. Ты не умрешь. Постарайся успокоиться. Когда снова начнутся схватки, ты должна что есть силы тужиться.

Женщина застонала, до крови прикусив нижнюю губу. Она обливалась потом, и се рубашка, намокнув, прилипла к телу. Запястья ее рук были привязаны к изголовью кровати.

— Делай, что тебе говорят, детка, — приговаривала Агнус, — и будь благодарна, что у меня есть такая помощница. Я уже слишком стара и слаба, чтобы самой выполнять работу, которую делала много лет.

Кэтрин улыбнулась старой повитухе и вытерла пот со своего лба тыльной стороной ладони. Очередные схватки у роженицы были особенно сильными, и Лизетта все делала так, как ей говорила Кэтрин. Наконец она разродилась.

Кэтрин протянула ребенка Агнус, которая, что-то ласково приговаривая, обтерла его и завернула в шерстяное одеяльце, а затем передала в руки ослабевшей матери. Кэтрин увидела усталую улыбку на лице женщины, светившемся гордостью и любовью, и почувствовала благоговение, которое всегда испытывала при виде новорожденного. Жизнь — самый драгоценный и в то же время очень хрупкий дар.

Ее рука непроизвольно скользнула вниз к своему слегка округлившемуся животу. Последние три недели ее тошнило по утрам, и она не могла съесть даже кусок хлеба. Что это значит, Кэтрин хорошо понимала. Она отчаянно пыталась забыть человека, которого так безрассудно любила. Старалась стереть из памяти его образ и жить той жизнью, которую создала себе в Сент-Ивзе.

Но сейчас, когда на свет должен появиться ребенок Люсьена, Кэтрин поняла, что никогда не сможет сделать это.

Она вздохнула, споласкивая руки. По крайней мере с ней осталась частица Люсьена. Возможно, это будет маленькая девочка с шелковистыми черными волосами и глазами, как у отца. Сердце Кэтрин невольно сжалось. И Люсьен никогда не узнает о своем ребенке.

Тоска по Люсьену вновь накатила на Кэтрин. Ей было ужасно жаль себя.


Прошло шесть месяцев. Шесть мучительных месяцев, но о Кэтрин не было никаких известий. Люсьен спустился в свой кабинет. Он только что вернулся из поездки в Мейдстон, куда отправился, получив сообщение, что там в небольшом коттедже живет женщина, по описанию похожая на Кэтрин. Как выяснилось, это была не она.

Через две недели бесплодных поисков маркиз объявил вознаграждение за предоставление информации о местонахождении его жены, и многие хотели получить его. Кроме того, Нат Уитли нанял людей, чтобы те проверили все возможные места проживания, и многие из этих мест уже были вычеркнуты из списка. Наиболее вероятные Люсьен посещал сам.

— Милорд! Милорд! Вы дома! — Майкл бросился к нему, и Люсьен, подняв его на руки, усадил на плечо.

— Я приехал час назад и не хотел мешать твоим урокам.

— Старый Парни учит меня французскому языку. Боже, зачем человеку учиться говорить, как эти чертовы лягушатники?

Люсьен улыбнулся. Этот ребенок был самым ценным даром, который оставила ему Кэтрин. Временами, как сегодня, после бесплодных поисков, если бы не было маленького Майкла, можно было просто сойти с ума.

— Мистер Парнелл заботится о том, чтобы ты со временем был принят в обществе, — пояснил Люсьен. — Ты говорил, что хочешь быть настоящим джентльменом. В таком случае должен уметь говорить по-французски.

— Готов спорить, что вы не умеете говорить, как их лягушатники.

— Не их, а эти лягушатники. И ты ошибаешься, если думаешь так. Je parle francais assez bien. Comprenez vous? В высшем обществе часто употребляют французский язык.

Майкл нахмурился:

— У вас хорошо получается. А у старого Парни звучит так, словно квакает жаба в ржавом ведре.

Люсьен улыбнулся:

— В таком случае ты учи слова, а я помогу тебе правильно произносить их. Хорошо?

Майкл просиял:

— Очень даже хорошо!

Люсьен поставил его на ноги, и мальчик побежал вверх по лестнице к своему учителю.

— Милорд? — Люсьен повернулся на голос Ривза. — Прошу прощения за беспокойство, но, кажется, к вам визитер.

— Визитер? Кто же это?

— Леди Эллисон Хартман. Я сказал ей, что вы никого не принимаете, поскольку только что вернулись из Утомительной поездки в Мейдсон, но она настаивает на встрече. Я попросил леди подождать в Зеленой гостиной. Отослать ее, милорд?

Эллисон Хартман. Люсьен вздохнул, почувствовав себя еще более усталым. Боже, из всех людей он меньше всего ожидал увидеть ее.

— Так как же быть, милорд?

— Что? О нет, нет… все в порядке, Ривз. Я поговорю с ней.

Открыв дверь в Зеленую гостиную, Люсьен увидел Эллисон, сидящую на темно-зеленом парчовом диване. Она была такой же хорошенькой, как и прежде. Люсьен подумал о постоянной усталости и беспокойстве, отчего лицо его прорезали глубокие морщины, и решил, что в глазах Эллисон он, должно быть, выглядит лет на десять старше.

— Милорд? — Эллисон поднялась и с улыбкой посмотрела на Люсьена. — Рада видеть вас.

Люсьен посмотрел мимо Эллисон, ища глазами ее мать, баронессу, постоянно сопровождавшую дочь, но женщины нигде не было видно.

— Леди Эллисон… Вы, как всегда, прекрасно выглядите, — бесцветным голосом произнес Люсьен.

Эллисон слегка покраснела:

— Благодарю вас, милорд.

— Надеюсь, ваша матушка и отец в добром здравии.

— О да, милорд. Тем не менее я чрезвычайно обеспокоена.

Люсьен удивленно приподнял бровь:

— Обеспокоены?

— Да, милорд. Я слышала ужасные вещи… что ваша жена бросила вас. Говорят также, что против нее выдвинуты страшные обвинения.

Люсьен нахмурился и отчеканил:

— Моя жена не совершала ничего противозаконного. И никогда не покушалась на чью-либо жизнь.

Эллисон потупила глаза и тихо произнесла:

— Я в этом не сомневаюсь, милорд. Поймите, она очень сильно обидела меня.

Люсьен вздохнул, подумав про себя: не только Кэтрин виновата в переживаниях Эллисон Хартман, но и он тоже.

— Кэтрин очень сожалела о случившемся, миледи. И я тоже. Но в то время она очень нуждалась в моей защите. При этом полагала, что наш брак продлится недолго и мы — вы и я — сможем пожениться через некоторое время.

Эллисон посмотрела на Люсьена своими невинными голубыми глазами:

— Она действительно так считала?

— Да.

Эллисон подалась вперед, положив свою маленькую ручку в белой перчатке на руку Люсьена:

— Может быть, по этой причине она и исчезла, милорд. Чтобы мы наконец были вместе.

Люсьен посмотрел на ее изящную ручку и подумал, что едва ли она смогла бы сделать что-либо, чтобы спасти жизнь маленькому мальчику.

— Возможно, это одна из причин, — холодно ответил Люсьен и мягко отвел руку Эллисон. — Уезжая, она не знала, как сильно я люблю ее и как рад тому, что мы поженились. Я почитаю за счастье называть Кэтрин своей женой.

Эллисон замерла на какое-то мгновение.

— А я думала, вы не верите в любовь. Вы всегда говорили мне об этом, — с некоторым недоумением произнесла она.

— Я был глуп, — коротко ответил Люсьен. Эллисон нахмурила брови и бросила на Люсьена недовольный взгляд:

— Я надеялась, что мы могли бы восстановить прежние отношения между нами. Теперь вижу, что ошибалась. Думаю, мне следует принять предложение Реджинальда Дикерсона, лорда Мортимера, как настаивает моя мама.

Приподняв подбородок, Эллисон подобрала юбки и двинулась мимо Люсьена, но он остановил ее, взяв за руку: — Вы можете не поверить, Эллисон, но нам обоим повезло, что мы не поженились. Вы заслуживаете человека, который любил бы вас, будь то Мортимер или кто-то другой. Не сомневаюсь, вы тоже сможете полюбить его. В этом истинное счастье.

Эллисон ничего не сказала, но на мгновение глаза ее вспыхнули. Люсьен наблюдал, как покачивается ее кринолин, в то время как она шла через холл к входной двери и затем вышла к ожидавшей ее карете. Эллисон была мила и невинна и могла бы стать образцовой женой. Во всяком случае, так думал Люсьен раньше.

Теперь же он твердо знал, что ему нужна умная, страстная и преданная женщина. Такая, которая не побоится возражать ему. Ему нужна Кэтрин Грейсон. Он обязательно найдет ее. И не остановится, пока не добьется своего.

Глава 24

Дни шли за днями, недели за неделями. Снова наступило Рождество. Теперь Кэтрин встречала его в одиночестве. Морозный январский ветер стучался в ставни коттеджа, и ледяные морские волны бились о берег. Замерзшую землю покрывало снежное одеяло.

За толстыми каменными стенами домика Кэтрин пылал в камине огонь, в углу над колыбелью мерцали свечи, освещая комнату желтым светом.

Кэтрин смотрела на крошечного черноволосого, мирно спящего ребенка и чувствовала такой прилив материнской любви, что рука ее дрожала, когда она подтягивала одеяло к подбородку малыша. Она родила мальчика, а не девочку, как надеялась, но это не имело значения. Она носила его девять долгих месяцев, страдала при родах, переживала, когда у него были рези в животике и болело горлышко. Она любила его сумасшедшей любовью.

Он принадлежал ей, и только ей.

А то, что он являлся Люсьеном Уильямом Монтейном, наследником пятого маркиза из династии Личфилдов, было не так уж важно. Даже назвав ребенка в честь отца, Кэтрин не собиралась возвращаться в замок Раннинг. Только одному Богу известно, какая судьба ожидает ее там. Вероятно, смерть через повешение или возвращение в сумасшедший дом. Ни то, ни другое не устраивало ее.

К тому же надо учитывать положение Люсьена. Кэтрин не хотела вновь вторгаться в его жизнь, хотя всем сердцем желала быть с ним и маленьким Майклом, любя их обоих еще больше, чем прежде.

Если даже она попытается вернуться, едва ли ей будет оказан радушный прием после того, что произошло. Закрывая глаза, Кэтрин видела лицо Люсьена в тот момент, когда она занималась Майклом.

Женщина-хирург — это уму непостижимо! Ни одна благородная дама не стала бы заниматься таким недостойным делом. Нет, Люсьен никогда не смог бы принять ее такой, какая она есть, и, как бы ей ни хотелось вновь увидеть его и быть с ним, она знала, что никогда не вернется к нему.

Ребенок заплакал, и Кэтрин, осторожно взяв его на руки, прижала к груди.

— Тише, маленький Люк, не плачь. Мама с тобой.

Но ребенок не умолкал. Он был прежде всего маркизом, представителем титулованного дворянства и, возможно, отстаивал свои права.

Мысль о принадлежности мальчика к дворянскому сословию не давала Кэтрин покоя ни днем, ни ночью. «Если бы у меня родилась девочка, — думала она, хотя любила Люка всем сердцем, — тогда можно было бы оправдать то, что ребенок остается с матерью». Но Люк — мальчик, а мальчику нужен отец. Он заслуживает титула и владений с самого рождения. Мысль о том, что она лишает сына законных прав, мучила Кэтрин, как незаживающая рана. И зная, что Люсьен очень хотел иметь сына, она страдала еще больше.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19