Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гаррик (№1) - Цыганский барон

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Мартин Кэт / Цыганский барон - Чтение (стр. 8)
Автор: Мартин Кэт
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Гаррик

 

 


— Они остались в палатке. К счастью, деревенские только повозки переворачивали. Вот Италу скрипку сломали.

Доминик взглянул на седого цыгана. Прижимая к груди расколотую на две половины скрипку, он плакал над ней, как нал погибшим ребенком, гладил повисшие струны морщинистыми руками.

— Как это случилось? — спросила Кэтрин, подходя к Доминику. — Кто мог сделать такое?

И тут, словно очнувшись, Джозеф обернулся к девушке. Глаза его, мгновение тому назад пустые и непроницаемые, зажглись гневом.

— Ты! — закричал он. — Ты наслала на нас эту беду!

— Я? — Кэтрин отступила, но Доминик удержал ее. — Что я сделала?

— Ты ведь не станешь отрицать, что просила деревенских тебя вызволить? Что цыгане держат тебя как пленницу?

Доминик повернулся, и в глазах его больше не было нежности, одна ярость.

— Ты снова пыталась убежать? Поэтому ты оказалась в лесу с теми?

Кэтрин облизнула пересохшие губы,

— Я… — сбивчиво заговорила она. — Это не так. Я сказала им, что то, что они слышали в деревне, — неправда. Что я здесь по собственной воле. Я не хотела идти с ними, но они меня заставили. — Кэтрин с мольбой посмотрела на него. — Ты должен поверить мне, Доминик, я не хотела никому вреда. Я просто не знала…

И он не знал: не знал, верить ей или нет; но, Боже, как хотелось ему, чтобы слова Кэтрин были правдой. В одном был он уверен: Кэтрин действительно было жаль цыган. Он видел страдание в ее глазах.

— Но ты говорила с деревенскими? — Доминик должен был выяснить правду. — Ты сказала им, что хочешь уйти?

— Это было раньше. До того, как я поверила, что ты привезешь меня домой.

— Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы ей поверить, — сказала Яна, раздраженно поводя плечами, по которым рассыпались ее буйные, отливавшие синевой, красивые волосы. — Гаджио приносит нам несчастье. Если Доминик не может держать ее в узде, пусть отпустит на все четыре стороны!

— Яна правильно говорит, — подхватил Вацлав. — Мы верили, что в тебе достаточно мужского, чтобы научить девку послушанию, но мы ошиблись. Возьми плетку, образумь ее, Домини. Докажи, что ты мужчина.

Вацлав читал мораль своему более удачливому сопернику. Яна светилась от радости. Наконец все увидят позор пришлой девки, отнявшей у нее любовника.

— Он прав, — сказал Джозеф. — Здесь у нас мужчины должны отвечать за безопасность всех остальных. Или ты один из нас, сынок, или нет. Так будешь ты смотреть за своей женщиной?

— Она не знает наших порядков, — возразил Доминик, заметив испуг в глазах Кэтрин. — Она не одна из нас.

— Ты здесь отвечаешь за нее. Ты и только ты.

Подошла Перса:

— Женщина попала к нам как рабыня. Она ведет себя так, как любая из нас, считающая себя свободной. Она работает с нами наравне. Она стала другом Меделе — принесла ей и ее ребенку удачу.

— Да, — вступилась Медела, высовывая из палатки голову. — Катрина не желала нам зла. Она просто не понимала, и все.

— Эй, — прикрикнул на жену Ставо. — Это не ваше дело. Тут мужчины разговаривают. Лезь в палатку и смотри за ребенком.

Медела скрылась.

— Подарок Кэтрин помог твоему сыну появиться на свет, — напомнила Ставо Зинка. — Ты должен быть благодарен.

— И еще она принесла мне это! — Ставо показал на окровавленную рубашку. — Счастье еще, что никого не убили!

— Я предупреждал тебя, дидикай, — усмехнулся Вацлав. — Я говорил тебе, что она принесет беду. Теперь мы посмотрим: мужчина ты еще или она превратила тебя в бабу.

Кэтрин переводила взгляд с цыган на цыганок. Женщины, кроме Яны, кажется, были на ее стороне, чего бы она не сказала о мужчинах. По их лицам она видела, что в случившемся они винили ее и Доминика. Не держит в узде свою женщину — и всему табору неприятности.

Кэтрин взглянула на Доминика. Цыган мрачно смотрел на нее.

— Они хотят, чтобы я тебя побил. Так цыганы приучают женщин к послушанию. — Он коснулся ее щеки, вздохнул и добавил: — За беду, которую ты принесла, ты заслуживаешь порки, но я… именем Сары-ля-Кали клянусь, не могу поднять на тебя руку. — Доминик посмотрел на презрительно ухмыляющихся мужчин и грустно закончил: — Может быть, Вацлав прав — ты околдовала меня.

Он был унижен, разбит, презираем всеми, и Кэтрин не могла вынести его позора. Она знала, как много для него значит его народ, как он стремился быть принятым в их круг, и… решила пойти ва-банк.

Откинув волосы и распрямив плечи, с холодной решимостью в глазах, она спросила:

— Что случилось, Домини? Неужто ты не можешь усмирить какую-то гаджио? — С вызывающей улыбкой она добавила: — Может быть, ты боишься меня? Боишься моей тайной власти?

У Доминика желваки заходили под скулами.

— Ты в своем уме? — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Может, ты боишься, что я снова убегу? — Кэтрин говорила громче. — Наверное, ты боишься, что не сможешь жить без меня.

Сверкающие черные глаза прожигали се насквозь. Схватив девушку, Доминик проговорил с угрозой:

— Предупреждаю тебя, Кэтрин.

Кэтрин проглотила комок, смело встретив его пугающий взгляд. В этот момент она мечтала об одном — чтобы он понял, что она задумала.

— Почему я должна тебя слушать, Домини? Тебя — какого-то никчемного цыганишку!

На мгновение ей показалось, что он понял, но, когда он схватил се за руку и с силой сжал, она поняла, что ошиблась. Он обернулся к мужчинам, быстро сказал им что-то по-цыгански и потащил ее в круг.

Господи, что же она наделала? Кэтрин сжалась, как струна, в первый раз ей стало по-настоящему жутко. Доминик был очень сильным мужчиной, пожалуй, самым сильным из тех, кого она знала. А глаза… Она и первый раз видела Доминика в такой ярости. Перед мысленным взором се всплыла картина: великан француз, превращенный в гору изуродованной плоти, лежащий у его ног.

Кэтрин закрыла глаза, готовая испытать на себе силу его кулака, и в этот момент мир перевернулся вверх тормашками. Доминик перевернул ее лицом вниз, и юбки упали, накрыв голову. В следующее мгновение Доминик уселся на перевернутую корзину, уложив се к себе па колени лицом вниз.

— Кричи, будь ты неладна, — сказал он так тихо, что только она услышала, — и слезы тоже не помещают.

— Отпусти! — завопила она, не понимая, что он говорит, перепуганная до смерти. — Будь ты проклят! Чтобы тебе в аду гореть!

Сквозь тонкую ткань нижней юбки Кэтрин почувствовала его ладонь, но вместо страшного удара, которого она ждала, последовал лишь легкий шлепок.

— Вопи, — прошипел он, и Кэтрин с радостью поняла: он догадался!

Она принялась вопить что есть мочи, а Доминик изображал страшные удары.

Однако последние два шлепка были весьма чувствительны, Кэтрин решила, что тут Доминик решил отвести душу. Доминик поставил ее на ноги. Мужчины вокруг одобрительно кивали. Кэтрин потирала зад, бросая на Доминика весьма выразительные взгляды.

— Отныне ты будешь повиноваться мне, — заявил Доминик, — поняла, Катрина?

Кэтрин изобразила смирение.

— Да, Доминик.

— Скажи этим людям, что ты жалеешь о том, что произошло по твоей вине.

— Мне в самом деле очень жаль. Я не хотела, чтобы кто-нибудь из вас пострадал.

Эти слова девушка произнесла со всей искренностью. Вацлав обернулся к Яне:

— Доминик, кажется, умнее, чем я думал. Запомни этот урок, иначе получишь такой же.

Черные глаза цыганки сверкнули.

— Ты не посмеешь!

Вацлав шагнул к ней с явной угрозой.

— Еще, как посмею! Ступай в свой вагончик. Я сейчас приду.

Поскольку Яна не слишком торопилась выполнять указание, Вацлав схватил ее за руку, повернул к себе спиной и хорошенько дал ей по заду. Яна убежала. Похоже, она начинала уважать своего нового покровителя.

Даже Ставо казался довольным.

— Я запомню этот вечер, мой друг. Я всегда с тревогой думал о дне, когда моей красивой женушке, возможно, понадобится взбучка. Теперь я верю в то, что сумею это сделать!

Все дружно засмеялись над его словами, и Кэтрин, глядя на них, тоже невольно улыбнулась. Гордость Доминика была спасена. Ее жертва оказалась не так уж велика. Когда на карту поставлена гордость любимого… Стоп! О чем она думает? Любимый? Бред!

Пресвятая Дева! Наверное, кувыркание не пошло ей на пользу. И в мыслях теперь полная путаница. Надо успокоиться и постараться взять себя в руки. Поможет работа. Если они должны покинуть это «благословенное место» до рассвета, дел невпроворот.

Кэтрин подошла к вардо Доминика, Перса уже начала собираться. Кэтрин молча принялась укладывать те бочонки с мукой, которые не успели разломать французы, прилаживать пробки, вытряхивать и чистить истоптанные одеяла и подушки. Несколько раз пришлось сходить к ручью за водой. К счастью, обе повозки пострадали не сильно, только кое-где были выломаны доски.

Когда заканчивали наводить порядок, Перса подошла к Кэтрин и, взяв девушку за руку, благодарно сказала:

— Спасибо за то, что ты сделала для моего сына.

Кэтрин кивнула. Казалось бы, сердце ее закалила бродяжническая жизнь, но почему-то слезы навернулись на глаза. Оказывается, одобрение старой цыганки много значило для нее. Как ни старалась Кэтрин не думать об этом, в глубине души она переживала, что ее сегодняшнее поведение у костра еще больше навредит ей. Особенно в отношениях с Персой. К счастью, Перса оказалась догадливее, чем полагала Кэтрин. Дай Бог, старая цыганка позаботится о том, чтобы и другие тоже ее поняли.

Немного позже подъехал Доминик с лошадьми, стал запрягать их в повозки. Перса забралась на сиденье, и Кэтрин собралась была заскочить следом, но Доминик взял ее за руку.

— Ты поедешь со мной. — И он повел ее к своему вагончику. Он помог ей взобраться на козлы, потом сел сам. Перса тряхнула поводья, и лошади пошли. Доминик тронулся следом. Какое-то время они ехали молча. Кэтрин гадала, о чем же думает ее спутник. Доминик нарушил молчание:

— Зачем ты сделала это? Не могу понять.

Кэтрин улыбнулась:

— Я знаю, как важно для тебя быть одним из них, считать себя цыганом. Я не хотела, чтобы тебе было больно.

Доминик мотнул головой, и черные непослушные кудри упали на лоб.

— Это тебе могло быть больно, не мне. Кэтрин, милая, ведь я мог принять твои слова всерьез. Как ты могла додуматься до такого?

— Я надеялась, что ты поймешь, почему я так поступаю, и верила, что не сделаешь мне больно.

Доминик посмотрел на нее пристально, скользнул взглядом по нежным щекам, лбу, остановился на губах.

— Катрина, — шепнул он, коснувшись ее щеки, наклонился и поцеловал, сначала нежно, потом все с большей и большей страстью, Кэтрин чувствовала, как его желание проникает ей в душу. Она раскрыла губы, позволила его языку проникнуть внутрь, почувствовала его вкус. Доминик застонал.

Повозка дернулась — Доминик натянул поводья.

— Мы догоним их позже, — хрипло проговорил он.

— Нет, здесь опасно, — возразила Кэтрин. — Вспомни о тех, с кем ты боролся в лесу, вспомни о тех, кто устроил погром.

На лице Доминика отразилось сомнение, но он согласился:

— Верно. Не стоит нам сейчас испытывать судьбу, — сказал он, подгоняя коней. — Да и хватит с тебя впечатлений за один вечер.

Неожиданно Доминик расхохотался.

— Что с тобой? — в недоумении спросила Кэтрин.

— А ты и вправду решила, что я сейчас прикончу тебя?

— Тебе надо на лондонскую сцену, — сухо ответила девушка.

— Да, каждый цыган — прекрасный актер. У нас это в крови. В три года наши дети уже умеют морочить людям голову. Монг, чаво, монг! Проси, мальчик, проси! — Доминик усмехнулся. — Мы можем сыграть кого угодно, от нищего до короля.

— Ты и впрямь меня одурачил, — весело ответила Кэтрин.

— Тебе ведь не было по-настоящему больно?

— Нет, но, бьюсь об заклад, ты играл с вдохновением!

Доминик рассмеялся.

— Ты права, огненная киска, ох как права!

Кэтрин шутливо ткнула его под ребра, и он притворно застонал, схватившись за бок. Она улыбнулась, затем вздохнула: как хорошо, что все кончилось. Положив голову ему на плечо, такое сильное и надежное, Кэтрин закрыла глаза.

Поскрипывали повозки. Кони везли их куда-то далеко-далеко. Интересно, куда? Впрочем, если это путешествие приближает ее к дому, какая разница, куда ехать?

Дом. Англия. Там она снова станет графиней Арундейл, там не будет цыган, не будет каждодневной изнурительной борьбы за жизнь.

Там не будет теплого и надежного плеча человека, который сейчас рядом.

У Кэтрин почему-то вдруг заныло сердце. Впервые она задумалась, каково ей будет дома без него.

И с печальной ясностью она поняла, что ей будет ох как не хватать Доминика.

Глава 10

Там, в вышине,

Над вершинами гор,

В небесном сумраке,

Ночь расправляет волшебные крылья,

Сотканные из тумана и звезд.

Необъятен размах ее крыл -

Весь мир под ними.

Прекрасен и загадочен узор,

Чуден, как звездное небо.

Вальтер Старки

— Куда мы едем? — спросила Кэтрин.

Доминик выпрямился, расправил плечи. На жесткой деревянной скамье сидеть не очень-то удобно. Кэтрин уснула на его плече, и он старался править повозкой так, чтобы не разбудить ее. Один раз он предложил ей пойти поспать в вагончик, но она отказалась, предложила сама подержать поводья, чтобы он мог поспать.

— Мы едем в Рэтис, в Камарджу, на праздник святых Марий. Цыгане уже много лет приезжают туда, чтобы отпраздновать день своей святой покровительницы, Сары-ля-Кали.

— Расскажи мне об этом празднике.

Доминик улыбнулся.

— Никто не знает, когда возникла эта традиция и почему. Известно лишь, что две Марии — сестры Пресвятой Девы, ставите свидетельницами чуда Воскресения, оказались в этих местах после того, как их корабль разбился о скалы. Говорят, женщин спасла их прислужница Сара, цыганка.

— Интересно, — заметила Кэтрин. — Что же было дальше?

— В двенадцатом веке здесь построили церковь, названную Нотр-Дам де Рэтис[3]. С начала тринадцатого века каждый год в середине мая сюда стали приезжать пилигримы-католики, чтобы помолиться в церкви своих святых — Марий, но никто не знает точно, когда это место стали считать святым и цыгане. Только вот с каждым годом их стало приходить сюда все больше и больше. Так что каждый год сюда приезжают цыганские таборы.

— Чтобы отпраздновать «Черную Сару», — закончила за него Кэтрин.

Доминик кивнул.

— Говорят, она молится за Кочевое Племя. Наш народ верит, что собор стоит на ее мощах. Сюда приходят, чтобы помолиться заступнице и попросить святую о помощи. Кроме того, — усмехнулся Доминик, — это прекрасный повод для грандиозной пэшивы.

Кэтрин засмеялась:

— Да уж, вы не упустите случая, чтобы не устроить пьянку.

— Точно. А этот праздник — всем праздникам праздник. Когда еще увидишь столько соплеменников!

— И сколько нам еще ехать? — В вопросе Кэтрин прозвучало детское нетерпение. Она тоже любила праздники!

— Если нас ничто не остановит, завтра приедем.

— А потом, после праздника? Потом ты отвезешь меня домой?

— Да.

Кэтрин вздохнула с облегчением, и Доминик почувствовал укол совести. Бедная девочка! Она даже не догадывается, что ждет ее на родине. Непонимание, отверженность, презрение, может быть. Но все равно он не отступится. Как он задумал, так тому и быть.

В полночь они остановились, чтобы немного поспать. Весь следующий день тоже провели в пути. Сначала ехали по плодородной равнине. Зеленые поля. Виноградники. Постепенно ландшафт менялся: после щедрой природы южного Прованса пустоши и гнилые болота Камарджи казались особенно унылыми. Болотистая равнина уходила за горизонт. То там, то здесь виднелся тамариск, низкорослый, колючий, словно ощетинившийся от обиды на землю, родившей его таким уродцем. Зато птиц было! Чайки, цапли, утки и ржанки кружили над прибрежными болотами. Иногда пролетали и голубые ибисы.

Солнце светило вовсю, на небе — ни облачка, и, если бы не прохладный ветер, неизменно дующий с севера, с гор, жара была бы невыносимой.

— Этот ветер называют мистраль, — сказал Доминик. — Он дует здесь круглый год.

— Холодноватый ветерок.

— По крайней мере, мошкара не кусает, и грязь быстрее сохнет.

Табор проезжал мимо небольших рощиц с хилыми низкорослыми деревьями; по сравнению с ними иногда встречавшиеся кипарисы казались гигантами. Кэтрин сидела черных буйволов, белых мохноногих лошадок, зайцев и маленьких степных черепашек.

— Смотри, Доминик, — воскликнула Кэтрин, показывая в сторону стаи розовых фламинго. На фоне холмов из белого известняка крылья птиц поражали необычной яркостью расцветки, изысканной игрой оттенков оперения. Медлительные птицы, стоявшие в философской задумчивости на одной ноге, вдруг, к немому восторгу Кэтрин, взмывали в небо, словно всполохи волшебного огня.

Доминик наблюдал за ней с восхищением, глубоко тронутый ее способностью замечать красоту во всем.

— Надо только уметь видеть прекрасное, — сказал он.

Всего лишь несколько месяцев назад Кэтрин только бы фыркнула в ответ. Но сейчас, проехав с табором не один десяток миль по землям, населенным созданиями такими же дикими и свободными, как и цыгане, Кэтрин научилась видеть мир по-другому, считая себя частью природы, частью этой красоты. Дома все будет иначе, невольно подумала Кэтрин. Там не будет свободы.

Чем ближе к Рэтису, тем чаще им встречались стада коров и лошадей.

— Эти крепкие лошадки — арабской породы, — пояснял Доминик. — Пусть они невелики ростом, зато очень выносливы.

Пастухи все как на подбор носили яркие рубахи, коричневые облегающие бриджи и отороченные бархатом куртки.

— Посмотри, в руках у них трезубцы, фишероны, — говорил Доминик Кэтрин. — Пастухи используют его вместе с хлыстом.

В Рэтисе, городе святой Марии, Кэтрин удивляли дома: маленькие, белые, они казались игрушечными. Ощущение это усиливали двускатные красные черепичные крыши и нарядные белые занавески на окнах. Мостовые были выложены камнем. Прически у женщин тоже были кукольными: высоко поднятые волосы перетянуты бархатными или кружевными лентами. Мужчины большей частью были в белых рубахах, носили черные узкие галстуки, подпоясывались широкими красными кушаками.

Церковь была видна издалека: каменное, похожее на крепость сооружение поднималось над поросшей зеленым камышом и болотной зеленью равниной. По всей видимости, в городке справляли свадьбу: колокол празднично гудел, созывая гостей. Цыгане встали табором на пустыре между городом и морем.

Каждый год, как велит традиция, таборы занимают когда-то отведенные им места.

Для пиндаров — племени, к которому принадлежала мать Доминика, обычай этот был как нельзя кстати, иначе им не досталось бы места: пятачок у города был тесно заставлен повозками и палатками.

— Les caraques! — крикнул провансалец проезжающему мимо каравану.

Доминик умело прокладывал путь между крикливыми торговцами и ремесленниками. Женщины вытряхивали одеяла и матрасы. Торговки предлагали купить тканые шерстяные накидки, букетики диких цветов, детские туфельки. Были здесь и зубодеры, и ловцы крыс. Словом — товары и услуги для любого кошелька. Местные жители радовались любой возможности заработать.

Едва встали лагерем, Кэтрин лихорадочно принялась за работу, чтобы осталось время посмотреть город. После полудня началось представление: здесь были и цирковые акробаты, и жонглеры с ножами, и танцующие медведи, и скрипачи, и гадалки. Уличные музыканты играли на флейтах, барабанах и свирелях.

Почти в центре лагеря, окруженная толпой смеющихся ребятишек, выступала толстая дама с дрессированными собачками, одетыми в розовые платьица и штанишки. Одна шелудивая дворняжка сидела на задних лапках на палке, которую поднимали с земли двое темнокожих мужчин. Четвероногая актриса, кажется, светилась от гордости за свою ловкость и всем своим видом опровергала утверждение о том, что собаки не умеют улыбаться.

— Домини!

К ним сквозь толпу пробирался старый Арманд.

— Вижу, ты наконец здесь, — сказал он и улыбнулся Кэтрин своей беззубой улыбкой, — и даже свою леди не потерял.

— После того маленького приключения, — шутливо заметил Доминик, — я стал за ней лучше приглядывать.

— Мудрое решение, mon ami, очень мудрое, — кивнул Арманд, хитро поглядывая на Кэтрин.

Доминик и Кэтрин заглянули в десяток шатров. Потом вернулись в свой табор.

— Мне надо кое с кем повидаться в городе, — сказал Доминик. — Почему бы тебе пока немного не отдохнуть? Сегодня всю ночь будут веселье и танцы, а праздник лучше встречать свежей и бодрой.

«Кроме того, этой ночью я все равно не дам тебе спать», — добавил про себя Доминик.

По глазам Кэтрин он видел, что ждал достаточно. Сегодня наконец она будет его.

— Я вернусь к тому времени, как ты проснешься, — сказал он.

Кэтрин начала было уверять его в том, что совсем не устала, но Доминик был непреклонен. Кэтрин решила, что нет смысла спорить с ним. Он уйдет, и тогда у нее будут развязаны руки. Доминик все равно не узнает, чем она занималась без него.

Как только шаги его удалились, Кэтрин выскочила из вардо. Перса уже устроила у входа в лагерь нечто вроде гадательного салона. Кэтрин решила пойти к цыганке, но на полпути остановилась. Зачем ей идти туда? Она уже видела, как работает Перса, разгадала большинство её трюков. Действительно, по выражению лица клиента нетрудно догадаться, каких слов от нее ждут. Что, если попробовать самой?

Ее уже и так звали «бала камериско» — солнцеволосая цыганка. Она может заработать деньги для Доминика и его людей, как и другие цыганки. Впервые она сможет стать настоящей помощницей.

Кэтрин торопливо вернулась в вагончик, залезла в сундук возле кровати, нашла золотые монетки с дырочками, те самые, что однажды уже давал ей Доминик. Там же лежали и ленты. Кэтрин продела ленты в кружевную отделку блузы, вплела монетки в волосы. Взглянув в зеркальце, осталась довольна. Сейчас ее трудно было не заметить.

Перса продавала «иерихонские цветы» — необычные растения из Красного моря. Доминик как-то показывал Кэтрин, как совершенно мертвые растения со скрюченными побуревшими листьями и безобразными сухими стеблями, если их поставить в воду, зеленеют на глазах. Цыгане говорят покупателям, что, купив этот «цветок», приобретаешь амулет, хранящий от всех болезней и приносящий долголетие.

Кэтрин рассмеялась. Сейчас она попробует сыграть цыганку. Кэтрин пристроилась рядом с Персой, уговорив одного торговца уступить ей свое место на несколько часов.

— Ты ведь наверняка хочешь есть. И отдохнуть. Ну вот, иди себе спокойно, а я присмотрю за твоим товаром. Да еще и приплачу тебе.

Мужчина усмехнулся.

— Смотри, через два часа я приду и потребую выплаты долга — деньгами или как-нибудь еще, — проговорил он, выразительно посмотрев на пышную грудь Кэтрин.

— Получишь ты свои деньги, — уверенно заявила Кэтрин, Ей стало страшновато. А вдруг не получится? Что, если ей не поверят? Что, если потребуют деньги назад? Но теперь отступать было поздно.

Кэтрин начала зазывать народ. Оказалось, ее страхи были напрасны. Первый же прохожий с улыбкой дал ей монетку. Кэтрин опустила монету за пазуху так, как делала это Перса,

Внимательно взглянув на мужчину — лет тридцать — тридцать пять, одет в домотканую рубаху и парусиновые штаны, из кармана торчит уголок кружевного платка, очевидно, подарок женщине, — девушка решила, что у нее хватит жизненного опыта, чтобы «погадать» этому простофиле. Бобов и барабана у Кэтрин не было, поэтому она гадала по руке.

— Однажды у тебя были большие проблемы с родственниками и друзьями.

Мужчина задумался, сдвинув брови.

— Точно! Однажды мой лучший друг убежал с девчонкой, на которой я хотел жениться. Как ты узнала?

Кэтрин только улыбнулась в ответ и вновь принялась изучать линии руки.

— Трижды ты был на краю гибели.

Крестьянин задумался.

— Я очень болел ребенком… потом я свалился с крыши сарая… и еще меня друг чуть не пришил из-за той девчонки. — Крестьянин поднял на нее полный восхищения взгляд. — Что… что ты еще можешь сказать?

Тогда Кэтрин рассказала ему про женщину, которую он любит, и он посмотрел на нее с суеверным ужасом.

Когда посетитель ушел, Кэтрин стала богаче еще на одну монету. Так прошел час. Люди приходили один за другим, и звонкие монеты одна за другой летели за пазуху.

Получается! Кэтрин даже захотелось, чтобы Доминик вернулся пораньше, пошел ее искать и увидел ее за работой. Может быть, ему понравится ее ловкость, у него улучшится настроение, и тогда можно будет снова поговорить о возвращении домой. И теперь она расскажет ему правду.

С этими мыслями она опустила за пазуху очередную монету. Вдруг чья-то смуглая рука беззастенчиво полезла к ней за пазуху.

Кэтрин вскочила. Перед ней стоял Доминик. В глазах его полыхала ярость.

— Я, кажется, велел тебе спать, — с тихой яростью проговорил он.

«Что я такого сделала?»

— Я не хотела спать.

— Отлично, — пробормотал он и, схватив ее за руку, потащил за собой. Когда они добрались до повозки, Доминик одним прыжком оказался наверху, распахнул дверь и толкнул Кэтрин внутрь.

— Что случилось? — растерянно спросила Кэтрин. — Доминик, что с тобой?

— Тебе нужны деньги? — зло спросил Доминик, срывая пояс со своей красной шелковой рубахи.

Кэтрин в ужасе смотрела, как он достает из потайного кармана деньги.

— Так бери, у меня их больше, чем нужно, а у тебя в достатке прелестей, за которые я готов заплатить!

— Что? Как ты смеешь…

— Дело даже не в том, что ты оскорбляешь кохайи, притворяясь, будто владеешь их ремеслом, дело в том, что ты ничего мне не сказала.

— Я не хотела никого оскорбить. Я делала это для тебя и остальных. Я думала, что так смогу быть вам полезной.

— Не выкручивайся, Кэтрин. Правда в том, что денег, которые ты у меня украла, не хватит, чтобы добраться до Англии, до твоего чудесного женишка. Я сказал, что отвезу тебя. Так нет, ты не веришь. Ты упорно хочешь добраться туда сама.

— Ты сошел с ума!

Доминик скинул рубаху и бросил в угол.

Кэтрин стало не по себе. Она попыталась проскользнуть к двери. Но не тут-то было: Доминик поймал ее за руку и потащил к кровати.

— Тебе только кажется, что ты любишь его.

Он сел рядом с ней на кровать и стянул сапоги. Они с тяжелым стуком упали на пол. Затем он встал и принялся расстегивать брюки.

Кэтрин в ужасе смотрела на его плоский живот, на обнажившуюся полоску темных курчавых волос, уходивших треугольником вниз, на распиравшую бриджи припухлость.

— Что ты делаешь? — дрожащим голосом спросила она. От его голодного взгляда пересохло во рту. Кэтрин медленно отодвинулась к краю, готовая вскочить и броситься наутек, но Доминик опередил ее, поймал в свои могучие ручищи и прижал к себе.

— Ты никуда не пойдешь. Хватит. Я слишком долго ждал.

Он прижался к ее губам, требовательно, грубо. Кэтрин уперлась руками ему в плечи, замотала головой.

— Я говорю правду! — с трудом высвободившись, воскликнула она.

Он схватил ее за плечи и тряхнул изо всех сил. Потом повалил ее на кровать. Кэтрин почувствовала, как жадно он сжимает ей грудь, затем услышала звук рвущейся ткани.

— Теперь я возьму то, что уже брали другие.

— Доминик, — пробормотала она, еле живая от страха, — прошу тебя… ты не понимаешь. Прошу, не делай этого!

Но он уже ничего не соображал от страсти. Распяв ее на кровати, он пытался поцеловать се, прижимаясь к ней всем телом.

— Умоляю, выслушай!

Прошло несколько долгих минут, пока ее слова, ее мольбы дошли до его сознания. Он взглянул в ее глаза и не увидел желания — один только страх.

«Что я делаю?» Доминик перевел дыхание, тряхнул головой. Он отпустил ее, и она села на кровати.

— Ты хочешь получить то, что брали другие, — тихо сказала она. — Но других не было. — Зеленые глаза ее светились смущением. — Никогда не было.

Доминик нахмурился. Сердце колотилось, как бешеное.

— Ты что, девственница?

Ее бледные щеки окрасил слабый румянец.

— Да.

— Но этого не может быть. В цыганском таборе? Нет. Не поверю. Только святой не посмел бы взять тебя.

За окошком сгущался сумрак. Были слышны веселые голоса, пение. Доминик обхватил руками голову.

— Я предназначалась паше, — сказала Кэтрин. — За невинную девушку они собирались получить огромные деньги. Потом был Вацлав. А потом… ты сам знаешь.

Доминик не верил своим ушам.

— То, что я рассказала тебе насчет денег, тоже правда, — продолжала Кэтрин. — Я делала это для тебя и других. Я хотела помочь. Я надеялась, что ты будешь мной гордиться.

Глядя в ее честные глаза, он чувствовал, словно тяжкий груз падает с плеч, и вина ложится на сердце.

— Проклятие, — выдохнул Доминик.

Тело его болезненно ныло от желания. Ее грудь виднелась сквозь дыру в блузе, и нежные алые губы припухли от поцелуев. Господи, как он ее хотел!

Неужели она и вправду девственница?

— Прости. Я увидел, как ты брала деньги, и что-то во мне перевернулось. Я был не в себе.

Она робко улыбнулась. Она простила его. Сейчас она была такой невинно-трогательной, такой милой и от этого еще более желанной.

— Ничего страшного. Я не обиделась.

— Я никогда тебя не обижу, — сказал он нежно. Никогда, никогда он не посмеет сделать ей больно. — Поверь мне, Кэтрин. Что бы ни случилось, ты должна в это верить.

Улыбка се потеплела. В глазах ее он прочел благодарность. Доминик наклонился и поцеловал ее, нежно, ласково. Кэтрин колебалась всего лишь секунду, прежде чем вернуть ему поцелуй. Осторожно коснулась языком его языка.

Но когда она хотела отстраниться, он чуть-чуть углубил поцелуй, словно просил побыть с ним еще немного. Губы ее потеплели, стали податливее, мягче. А Доминик опять напрягся. Он хотел заполнить ее собой, целовать ее грудь, ласкать ноги. Но усилием воли сдерживал себя.

— Прости, мой огненный котенок, — шептал он, — я должен был тебе верить или хотя бы дать объясниться.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20