Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Автодидактика

ModernLib.Net / Поэзия / Куринский Валерий / Автодидактика - Чтение (стр. 7)
Автор: Куринский Валерий
Жанр: Поэзия

 

 


Почему технологию извлечения звука я связываю с эстетикой? Потому что я слышу и воспринимаю только в связи с уже давным-давно разработанными живущими до меня людьми правилами эстетического поведения, поведения чувственного, поведения сенсорного, и добиваюсь от себя, соответственно, такого результата, который связывал бы меня с этими правилами. То есть я таким образом, через правильное исполнение движения прихожу к соединению с культурой, с коллективным эйдосом.
      Если же у меня напряжение в мышцах не адекватно тому, что мне нужно делать, если я играю так называемой зажатой рукой, то я не совсем верно воспринимаю то, что мне нужно воспринимать как явление эстетическое. Другими словами, человек, который зажат психически, не способен достаточно полно отдаться эстетическому волнению. Он не способен по-настоящему рассмотреть красоту, а значит, не способен ее продуцировать.
      То, что мы называли сегодня противоречием, которое, - помните? - по Гегелю, движет миром, которое ведет мир по эволюционной лестнице, вероятно все-таки к совершенствованию, -Процесс естественный и иным быть не может. Если мы все свои движения приводим в соответствие с этим огромным филогенетическим движением в своем индивидуальном развитии, в своем онтогенезе, тогда мы осознанно формируем свою игру на рояле, свои движения речевого аппарата, тем более когда эти движения производим таким образом, который уясняем себе под влиянием знания ощущения - что особенно важно различных закономерностей вне языка, вне музыки, вне тех движений, которые осуществляем как обыкновенные животные, ибо человек управляет аппаратом, который ничем не отличается от аппарата козы, быка, лошади или змеи, при помощи своего культурного "Я". Те движения, которые производят человек и животное, различаются весьма и весьма значительно.
      Итак, что мы должны сделать? Мы должны осуществить макро-движение, мы должны произвести огромные движения к удовольствию, наслаждению быть трагичным и одновременно переживающим необыкновенную радость от этого же трагизма. И, заметьте, я ничуть себе не противоречу, потому что нахожусь или, вернее, пытаюсь находиться в том плодотворном состоянии, о котором говорил Гегель. Почему я так много времени в своих рассуждениях посвящаю философии? Потому что быть философичным невероятно важно, когда работаешь над движением.
      А теперь - заземленная технология при произнесении различных звуков. Звук [к]. Начнем с него. Я перенастраиваю при помощи манка русский звук "к", представив (для этого как вспомогательное средство и предназначаются наши рисунки), как выглядит мой речевой аппарат, определив его координаты, его параметры, ощутив его как бы вне себя, вне тебя, внеорганизменно. Итак, мы произносим манок русского языка, вызвав центральный посыл: "Эй ты!" - "к". В этот момент нужно обязательно при помощи некоторых, наверное природно имеющихся, зародышей навыка попробовать обозначить ощущения не просто от того, что я определенным образом двигаю языком, а еще и от того, что я определенным образом отпускаю, снимаю напряжение языка. Эти наблюдения чрезвычайно важны, потому что очень важно добиться, чтобы вы работали эйдетически и начали делать это (может быть, многие уже, конечно, и умеют) сейчас, немедленно. Эйдетическая работа считается, в основном, работой зрительной, работой по видению чего-то, что мы представляем. Конечно, можно еще слышать, можно работать мультисенсорно, обонять, чувствовать на вкус и еще, еще, еще много можно ощущать, поэтому я подчеркиваю, что говоря слово "эйдетика", "эйдетическая работа" в сочетании, я имею в виду как раз эту мультисенсорную, многочувственную, многоощутительную работу наших рецепторов, нашей сущности.
      А теперь давайте внимательнее всмотримся в действие, которое совершаем. Фокусировка дает нам такие условия, при которых звук [к] произносится с определенной релаксацией после звуко-движения, и с определенной результацией, с напряжением именно таким, которое продиктовала фокусировка. А иначе ничего не будет, не получится, иначе будет невозможно двинуть языком и выдохнуть (кстати, придыхание в русском языке, конечно же, существует, но употребляется в несколько ином плане, нежели в английском и в немецком). Итак, "к" по-русски будет зависеть как движение от того, как я настроюсь. То же самое произойдет в английском, немецком, китайском и прочих языках, где эти звуки, аналогичные по номенклатуре, тоже существуют, но они совершенно другие по движению, потому что фокусировка будет совершенно иной. Естественно, в них есть похожее что-то, но они другие, потому что одно движение неравносильно другому. Если говорить [к] по-китайски, то я могу сказать [к] и без придыхания и с придыханием. В китайском языке какуминальная настройка, и есть звук [r], напоминающий английский. Но если я думаю о фокусировке в дентально-лабиальной, губно-зубной области, я никогда не получу китайский [r], как в слове [ri bao]. Так, оказывается, правильно по-китайски называется газета.
      Теперь [k] по-английски: "То be or not to be", "я т-т-тебе дам!" -[k]. И заметьте, я произношу манок не просто механически - это никому не нужно, он сам не работает. Я действую опять-таки эйдетически, я представляю, вслушиваюсь, вспоминая движение. Можно посмотреть на рисунки, которые помогут представить речевой аппарат, но самое главное - никогда не обольщаться, что ты уже отработал фокусировку, отшлифовал манок. Мы должны, мы просто обязаны как культурные люди в течение всей жизни учиться говорить на родном и других языках. Только в этом случае происходит то чудо, которое мы будем способны вскоре, наверное, зарегистрировать: у нас начнет изменяться технология мышления - это очень связано, это невероятно связано. Ощущение речевого аппарата, - между прочим, великая вещь. Такая же великая, как связь между каллиграфией и мышлением, недаром китайцы и японцы так ценят каллиграфию. Не так, кстати, давно и у нас в стране, даже до войны, где-то лет пятьдесят назад, очень внимательно относились к каллиграфии, а до революции это было невероятно важно - писать красиво, точно, каллиграфически. Большой русский писатель Алексей Михайлович Ремезов прекрасно писал, был последним российским, славянским, возможно, каллиграфом. Каллиграфия стала утерянным искусством.
      Итак, движения - я подчеркиваю - не могут не иметь отношения к мышлению, если они имеют отношение к человеку. Любое движение, - будь то язык жестов, будь то движения внутренние, гештальтные, - имеет отношение к культуре. Мы очень узко всегда понимаем культуру, нас так приучают, мы говорим о поведении за столом и имеем в виду шаблонные представления, как, например, прибалтийский тип культуры. Когда-то мы сожалели, что ленинградцы уже не те, это было чем-то образцовым и напоминало старые, очень добрые времена. Теперь все ушло, этого более нет, нам необходимо ориентироваться на те образцы, которые мы можем почерпнуть из литературы. Язык жестов, язык поведенческий, язык поступков - это тоже язык движения.
      Сейчас, занимаясь элементарными звуками, мы практически уже занимаемся звукодвижением. А что такое звукодвижение? Это прежде всего осознанная изготовка, я имею в виду воплощенная в звукодвижении, конечно же, потом результат, и потом -релаксация. Релаксация одновременно может быть и изготовкой. И вот смотрите, где кроется разгадка так называемой полиглотии, многоязычия в наших автодидактических пределах, она кроется как раз в постепенности накопления навыка от звукодвижения (я умею [k], а теперь научусь [а]) к словодвижению и пассажной технике.
      Все могут произнести сегедня [а] по-английски? Все, наверное, могут попробовать это сделать, понимая, что "Эй, ты!" - [а] - это по-русски, а "То be" - [а] - по английски. И что-то происходит с этим номенклатурным [а], но признаемся прямо, что мы не можем точно описать, потому что не знаем названий всех сухожилий, всех мышц и так далее, какие происходят с ним изменения. Даже для профессионала невозможно очень точно, полно, идеально описать изменения напряжений речевого аппарата при перефокусировке. Но пусть нас это не расстраивает. Важно, что мы автоматически имеем этот ответ во... рту, в психике, в мыслях, а это значит еще и следующее: я уже могу научиться слитно исполнять "до", образно говоря, и "ре", как бы сыграв первые ноты гаммы, то есть у меня получится "То be" - [k], [kA:] - я загибаю язык и получаю словодвижение.
      Кстати, если уж я сказал, как говорится "а", то надо сказать и "би"! Поэтому, пожалуй, давайте поставим звук [r] английский, поставив сначала движение. Движение, а не звук! Звук мы будем ставить через одну десятую, сотую или тысячную долю секунды. Но сначала - движение! Изготовка [r] слегка загнутый кончик языка. Я очень люблю показывать на руку при этом, потому что рука - это тоже состоящий из трех звеньев орган: передняя спинка языка, центральная (серединная), задняя. Потом идет шторка (или занавеска) камень преткновения, если можно так выразиться, для изучающих, например, французский и немецкий языки, потому что эта шторка должна что-то там делать. И человек прислушивается полгода, год, три, пятнадцать, а один, я знаю, сорок лет прислушивался и у него ничего не получилось. Почему? Элементарная вещь. Он пытается поставить звук, не поставив для начала движение.
      Все упражнения по звукодобыванию, по добыче звука, в том числе и [r], состоят из трех фаз: вы представляете фокусировку, потом ее исполняете первая фаза; готовите движение, в случае с [r] - загибаете (немо) кончик языка, чуть-чуть загибаете, не прикасаясь к зубам, приподнимая его вверх, вторая фаза; и, наконец, в этом положении исполняете озвучивание, то есть переходите к третьей фазе упражнения: "То be" - [r]. И не сделать это невозможно.
      Итак, займемся теперь французским. Во французском у нас - фронтальный настрой. В немецком - фарингальный. Все свои мышечные и психические напряжения посылаем в район "третьего глаза" - место чуть повыше переносицы: "Mon chеr ami" - говорим мы, притронувшись пальцем к этому месту, и пытаемся контролировать, все ли звуки продумываются нами с этих позиций, каждую ли свою мысль мы направляем в эту точку? Мы должны работать над собой, шлифуя манок, чтобы фокусировка таким образом оставалась постоянной: "Mon cher ami". И [m], и [r] - "третий глаз".
      А теперь смотрите: французский [r], который вам хочется произносить, это не что иное по изготовке, как украинский "г" или русский "г" в слове "ага" (который большие умники произносят как "ага" с "г" звонким), а также в слове "Господи", которое произносится с украинским "г". Конечно, те, кто хочет блеснуть особой чистотой русского языка, говорят теперь "Господи" с "г" звонким, но это неверно (как, кстати, неверно было бы произносить фарингальный "г" в слове "гонок" - я говорю для украинцев, которые знают, что "гудзики", "гонок" произносятся со звонким "г")- Таким образом, вам сейчас не составит труда создать изготовку знаменитого французского [r]. Манок произносим, как заклинание: "Mon cher ami" и говорим [r].
      Сейчас вы, наверное, столкнулись с удивительным ощущением, что вроде бы не говорите [r]. Совершенно верно. Этот звук теперь нужно переосмыслить, потому что это вовсе не тот русский "р'', к которому мы привыкли, со слегка загнутым и поднятым к альвеолам, вибрирующим кончиком языка. На самом же деле это чаще всего особый [g], когда вместо переднего кончика языка, артикуляция осуществляется задней частью языка, и [r] производится в сужении между задней частью языка и краем мягкого неба. Маленький язычок - увула должен быть напряжен, но не производит никаких вибраций. Поэтому когда возлюбленная говорит возлюбленному шепотом "Mon cheri", она, естественно, говорит [mP SE/ri], [mP SE/gi]. и когда мы смотрим фильмы, а французы делают много фильмов, где употребляется эта фраза, слышим чистый украинский "г", только очень тихий, что и снимает вся кую звонкость.
      Теперь давайте бегло рассмотрим еще три [r], которые будут фигурировать как звуки сложные для воспроизведения в вашей практике. На первых порах это особенно важно. Итак, пожалуйста. давайте вспомним, что в немецком языке существует не один [r], а несколько и тоже условные: переднеязычный [r]; язычковый (увулярный) [r] и [r] редуцированный.
      Переднеязычный [r] образуется подобно русскому, только с меньшим количеством вибраций кончика языка. (Русский "р" в начале слова" перед и после согласных имеет одну-две вибрации, между гласными -не более одной, и только в конце слова количество вибраций доходит до четырех. Последний вариант совсем не подходит для немецкого языка - вибраций должно быть не более двух.)
      Современный немецкий язык предпочитает так называемый Zapfchen-r. язычковый (увулярный) [r], который артикулируется подобно французскому. Задняя спинка поднимается к мягкому небу настолько, что касается маленького язычка. Струя выдыхаемого воздуха приводит язычок в движение, в результате чего возникает попеременно то слабое касание, то щель между язычком и задней спинкой языка. Число вибраций язычка должно быть небольшим, поэтому артикулируемый таким образом звук часто бывает похож на щелевой увулярный [x], отличаясь от него только звонкостью.
      Итак, слегка оттягиваем язык назад, стараясь прижать к зеву, а теперь попробуем совершенно молча, внемую продвигать его вверх-вперед. Теперь, когда вы произнесете манок, чтобы добиться фарингальной фокусировки, думайте о том, что все ваши напряжения как бы "идут" в гортань, а для этого нужно притронуться к горлу рукой и сказать: "Dresden". А теперь потренировавшись еще и слушая себя (а кто может записать, пожалуйста, запишите и послушайте), вы убедитесь, что ничего иного, как правильное, у вас не получится, потому что не может не получиться. И не надо уподобляться дирижеру, который как-то попросил оркестр, когда ему уже, естественно, нечего было сказать: "А теперь знаете что, сыграйте мне этот пассаж фиолетовым звуком". Вы поняли мою иронию? Многие, занимаясь так называемой фонетикой, ищут то, чего никогда не найдешь.
      "Нужно совершенствоваться всю жизнь", - это стало общим местом. Готового никогда ничего не бывает, если ты оставляешь дело. Дело готово только тогда, когда ты доделываешь его. Я говорю о совершенствовании навыка. Навык никогда не стоит на месте, не думайте, что можно оставить его в том виде, в каком он был вчера, если не заниматься движением, то есть навыком, сегодня. Это закон номер один в культуре движений вообще. Навык отмирает немедленно, если не совершать усилий по его совершенствованию. Следовательно, занимаясь сегодня делом, которое мы сейчас с вами налаживаем, вы должны помнить, что если завтра вы с увлечением не будете тренировать свой речевой аппарат, снова откатитесь на исходный рубеж.
      А теперь еще один [r] в немецком языке. Этот [r] очень часто произносится в конце слов: например, в слове "культура" - "Kultur" или "пиво" - "Bier". Слышите? Что с ним происходит? Он редуцируется, мы произносим не полностью тот [r], который только что попытались произнести, а совершаем полудвижение, совершаем часть движения, то есть отодвигаем язык назад, но не поднимаем его вверх-вперед: [kul/tu:r] - расширяем рот и упираемся корнем языка в гортань. Разве нельзя элементарно натренировать это? Еще вдобавок, конечно, и слушая, свой звук сопоставляя со звуком носителей языка, после того, как сумел сконцентрировать внимание на фокусе, и так далее? Можно, наверное. Обяэательно получится. Вот таким образом ты и ликвидируешь потихонечку (на первых порах не очень, может быть. сильно, но постепенно все же ликвидируешь) так называемую обученную беспомощность.
      Итак, [kul/tu:r]: расширяем губы - я специально показываю широким жестом - и отодвигаем в таком положении язык чуть-чуть назад. Не забудьте о придыхании, когда произносите [t] и [k]. И еще раз: "Dresden" - [kul/tu:r], [/bi:r]. Видите, как мы шаг за шагом уже разобрали многие звуки? А теперь, сможете ли вы сейчас произнести по-немецки: [a, o, u, E, i]? "А, о, у, э. и" - я говорю по-русски. "Dresden" - [a, o, u, E, i]. И все сядет, как бы гоноря языком вокалистов, на горло; то есть вы как бы посадите этот звук. Смотрите: "Dresden" - [a, o, u, E, i]. "Эй, ты!" - "а, о, у, э, u" - другое звучание, заметьте, понаблюдайте! Это тоже самонаблюдение. Это тоже всматривание в результат, который создаешь! Очень важно, конечно, оценивать не только внешние ощущения, но и те внутренние, которые в тебе возникают при этом. И особенно важно выделить из них те, которые тебя беспокоят, ангуассные состояния (от французского слова "ангуасс", "angoisse" [Ag/was] тревожное состояние, которое ты не можешь объяснить).
      Когда я произношу какое-нибудь слово на иностранном языке я могу поступить двояко: во-первых, так, как поступают миллионы советских и несоветских студентов, то есть просто отмахнуться от этого ангуасса;. пойти дальше или бросить заниматься. И во-вторых, выяснить причину ангуасса, то есть практически превратить ангуасс в творческое волнение, потому что ты позитивно заволнуешься от результата: получилось, наконец, вышло! И пошел дальше. Как этот ангуасс выясняется? При помощи осознания фазы движения. Я вам сейчас приведу пример, тем более. что мы должны уже, пожалуй; переходить к словодвижениям - время идет, пора!
      Возьмем для примера слово "теперь", которое на немецкий язык можно перевести двумя синонимами: один из них "nun", очень простой,, второй "jetzt". Попробуйте повторить его несколько раз: [jetst], [jetst]. Видите, как здорово звучит, но очень трудно, правда?! Особенно в том месте, где происходит стык [ts] и [t]- вы наверняка чувствуете какую-то "загвоздку", какой-то барьер -заметили? Мне очень важно, чтобы каждый честно для себя это заметил. Теперь разберем, как этот барьер можно ликвидировать. А по этой модели вы все остальное будете делать сами. Смотрите, как это просто, как это чудесно просто!
      Мы начинаем искать нашу причину в составе движения, а для Того, чтобы состав движения был ясен, выясним и состав звука. Что такое [t]? Это понятно, звук простой. Что такое "ц", [ts]? Это в немецком, и в русском звук составной: "т"+"с", [t]+[s], не правда ли? Можно ли тянуть звук "т" долго на русском языке? "Эй, ты!"-"т-т". Что-то не слышно. Наверное, не получается. Вот это и есть осознание, вот вы и начали уже заниматься так,; как должен заниматься, на наш взгляд, любой нормальный человек: [t] не тянется, а вы его пытались подсознательно тянуть. А из чего состоит [tst]? Из [t]+[s]+[t]. И какой же из этих трех звуков тянется? Да единственный, который здесь тянется - это [s] - его-то и надо тянуть! А для того, чтобы он тянулся правильно, по-настоящему, мы с вами должны будем учесть его положение, его позицию перед [t], а также изготовки.
      Итак, смотрите, что получается: [t] имеет изготовку где-то в надзубном, верхнем альвеолярном районе. Далее, [s] - в данном случае не внизу, как у русского "с". (Давайте разберем этот очень интересный момент, затормозившись на минутку. Дело в том, что изготовка "с" русского- у основания нижних зубов: "сон", "солнце'\ заметили? Изготовка [s] немецкого - выше. Почему? Да потому, что это диктует фокусировка! Смотрите: "Эй, ты!" - "с". "Моm cher ami" - [s] - там же. А теперь "Dresden" - [s] - кончику языка так и хочется подняться вверх, потому что все напряжения переместились в область той точки, геометрическое место которой можно определить как район зева. Все. Получается [s] с кончиком языка повыше.) Но что еще нам нужно здесь учесть? Что? Изготовка [t] и изготовка [s], находясь примерно в одном месте, не могут свободно исполняться после результации. если мы не релаксируем, не расслабим аппарат. Другими словами, я показываю вам, как это выглядит на деле, и вы все поймете. Мы тянем [s]: [jets-s-s], потом делаем паузу, расслабляем кончик языка и говорим [t].
      Сейчас мы с вами немножко научились играть на рояле. Так и играют на рояле: чтобы взять другой звук, нужно расслабиться в последний момент. Обязательно. Релаксация не всегда и не полностью, конечно же, заменяется изготовкой. Только в очень быстром темпе она полностью превращается в изготовку, но тогда и законы будут другие. Чем быстрее темп исполнения движений. тем ближе словодвижение (условный термин. Термин!) к звуко-движению. Даже маленький пассаж в быстром темпе может быть уже не словодвижением. Например, французы говорят: "Moulin rouge" [/mulW/ru:Z], "Красная мельница" в переводе. Так вот. эти два слова произносятся, как одно. И даже ударение меняется в первом слове - оно падает не на последний слог, как вроде бы всегда во французском языке, а на первый, со вторым ударением на rouge [/ru:Z]. А можно произнести еще быстрее, почти одним движением. То есть от темпа зависит нарушение иерархичности в распределении на звукодвижения, словодвижения или на пассажи.
      Я думаю, что вы, наблюдая за ходом мысли, изучаете этот весьма полезный предмет со мной вместе, уясняя, как все должно происходить на самом деле, в процессе обучения у каждого из вас. Но теперь, разобравшись в движениях, мы не сможем произносить очень многие звуки грамотно, если не учтем еще один важный момент. Дело в том, что в работе над языковыми навыками существует, помимо языков/ого аспекта, аспект язык/овый. Языковый аспект имеет непосредственное отношение к органу речи, а следовательно, к мышцам языка и к тем данным, которые мы можем назвать спортивными кондициями. Спортивные кондиции, то есть языковый тренинг, связаны с развитием мышцы. Я сказал "спортивные кондиции", и у вас замелькали в воображении имена, рассказы знаменитых спортсменов о тренировках, замечательные силачи Жаботинский, Алексеев и прочие. Они накапливали силу, делая это по определенным законам, всегда связанным с очень продуманной системой тренировок, с постепенно возрастающими, или уменьшающимися, или лавирующими нагрузками, с определенным образом настройками, когда знаешь, в какой момент что тебе под силу. Они работали, постепенно подбираясь к супернагрузкам, - к цели, которую ставит себе человек, желающий быть самым сильным в мире в поднятии тяжестей.
      А теперь вернемся к язык/овому тренингу. Это, вы сами понимаете, не связано с такими тяжестями. Но, тем не менее, занимаясь движением языка, мы занимаемся как бы спортом, и я глубочайшим образом верю, что когда-нибудь, прибавив имагинативность, можно будет занижаться звукодвижениями как поднятием тяжестей или бегом трусцой. Заметьте: когда разговор особенно энергичный, работа мышцами языка может резонировать от того, что мы (я сейчас в кавычках скажу) играем на фортепиано "крепкими" пальцами, то есть крепко поднимая и крепко опуская руки, чтобы было легко играть потом, когда мы вдруг расслабим их. Эффект "крепких рук" культура движений речевого аппарата тоже предусматривает. Мы можем говорить вяло, а можем говорить энергично, четко проговаривая каждый звук, очень хорошо осознавая точность движения, его верную сфокусированность, переживая каждое напряжение и наслаждаясь этими напряжениями. Но самое интересное в таком деле - наблюдать рост новых мышц, потому что владеть языком - это владеть органом речи в определенном смысле, когда невероятно важна правильность развития мышц. А правильность развития мышц, как интересно заметили именно силачи и именно спортсмены, которые, как говорится, на этом собаку съели, зависит от того, насколько точно я осознаю, какую мышцу тренирую.
      А теперь после того, что я сказал, вспомните, чем мы занимались на уроках английского, французского; немецкого, да и русского? Что мы теряли? Мы теряли драгоценное время, мы никогда не видели в языке спортивный элемент, то есть элемент движенческий. Вы даже, наверное, страшно бы удивились: да какой же это спорт? Хотя, безусловно, мысль о том, что владеть языком нужно не только как речью, но и как языком физиологическим, физическим, анатомическим, не нова. Эта старинная мысль весьма очевидна, даже тривиальна. Но разве от этого важность наших находок становится меньшей? Ведь важность их заключается в том, что "there is a way", появляется путь, который совершенно безоблачен, ибо я всегда знаю, как бороться с затруднениями; по той или иной модели, я знаю, что обязательно смогу.
      Кстати, дети изучают родной язык, сначала наблюдая, тренируя через повтор движения, а потом слушая. Это давным-давно усвоено мамами, доказано педиатрами и логопедами. Дети копируют движение, то есть "наглядчивость" детская прежде их "наcлышености". Прежде! Надо и нам поступать так, приводя нас в соответствие с нашей природой. Теперь все абсолютно необходимо пропускать сначала не через слух, а через глаза как бы, через зрение, через те фильтры; которые позволят сформировать правильное движение. А движение правильно тогда, когда мы исполняем его свободно, и оно нам в радость.
      Можно ли сразу добиться совершенства? Нет. Это абсурд. Поэтому сегодня вам нужно в общем познакомиться минут за пятнадцать со всеми фонетическими курсами трех языков. Если это окажется возможным, я буду очень рад. Для тех же, у кого еще нет учебников, могу дать совет поискать в библиотеках или взять. например, напрокат, можно даже взаймы на вечер у друга. Только не тяните, постарайтесь буквально завтра вечером пройти за пятнадцать минут все курсы. Не за пять минут, а за пятнадцать - немецкий, английский, французский. А послезавтра можете уже за полчаса, только не сразу, а меняя, в общем накапливая. Таким образом, вы постепенно привыкните к знакам, постепенно привыкните к тому, чтобы читать знаки фонетической транскрипции как ноты движений. И эти движения вы будете увеличивать в своем воображении, как рисунок на дисплее, чувствуя радость от того, что они правильно исполнены.
      Видите, какое богатство мы получаем от такой точки зрения, от такой продуктивной мысли. Во-первых, мы имеем know how, имеем технологию, и, во-вторых, если мы имеем технологию, мы можем ее внедрить. А внедрять ее нужно срочно, чтобы ничего не забылось.
      То, что делается быстро, не должно настраивать вас на лад интенсива и блицкрига. Блицкриги нам не нужны. Нам нужна постоянная война с грехопадением, которое называется ничего-неделанье и бездуховность. Постоянная... Только не позволяя душе лениться, только конкретно работая и непрерывно "самонаблюдаясь" над каким-то инструментальным знанием, мы можем достичь чего-либо, или же - обязательное скатывание в абсолютно лишенную действия vita contemplativa, в созерцательность и так называемую обломовщину, в обломовский стиль жизни в самом плохом смысле слова, в традиционном, не в том; который предлагается как современная трактовка образа Обломова. А если ты абсолютно лишен действия, ты не креативен, а значит - не способен производить творческие ценности, не способен продуцировать прекрасное. Без этого человек очень плохо живет.
      Заметили, как все связано? Связано макродвижение и микродвижение. Связано движение гештальтное и движение мышечное. Связано напряжение психическое с напряжением мышечным, мускульным... Может быть, ангуасс живет во мне оттого, что я чувствую себя, как чувствовал всю жизнь В. Г. Белинский?! "Плохо владею немецким и постоянно ношу словарь с собой, никак не могу усвоить эти проклятые слова!" Он все время носил словарь! Многие думают: "Ах, не знал немецкого - разночинец!" Он учил всю жизнь! Прекрасно читал на немецком, не хуже, чем в инязе. Потому что такой уровень, какой у нас сегодня в инязе, считался тогда смехотворным. Графиня Тенишева читала первые экзепляры изданий Ницше в оригинале и писала ему рецензии. Письма тогда, как известно благодаря нашему телевидению, доходили быстрее. Она была автором первого отзыва на "Так сказал Заратустра". Мы невероятно занизили наши культурные, культурологические требования к себе и потому не можем похвастаться тем, что планка нашего макродвижения, движения к достижению вершины в своем развитии, которому мы обязаны жизнью и которое обязаны совершать, если живем, находится на Достаточной высоте. И когда мы говорим сегодня о стратегическом плане, естественно, должны иметь в виду ту "приманку", которую совершенно честно создаем сами, потому что иначе жить не можем, - своими мечтами. И от качества этих мечтаний, от их критической массы зависит очень многое. Я обязательно должен поставить цель: не изучать что-то поверхностно, а все время совершенствовать те инструменты, которыми владею. От такого целепостановления- целеноложения манера и общении с материалом будет очень сильно меняться. Потому что все, что выходит за рамки инструментальности. - побочное, ибо... - главное.
      Это и есть тот выход в парадоксальную интенцию, которая в макродвижспии создает игровое, но далеко не игривое отношение. способное ликвидировать, наконец, ту опереточность. которая у нас сегодня присутствует, пир во время чумы и нахождение в чуланах абсолютного большинства психик- менталитетов. ителлектов. судеб! Я воюю с этим. пылко ратуя за то. чтобы мы немедленно начали поджигать свечу с двух концов, и работа, наконец. пошла как следует. Нужно понять, что от духовного образца зависит усвоение звука "к", ваше так называемое произношение, следовательно, движение вообще. Потому что все дело в движении. произношение - следствие. И судьба, которая произносится. простите, не только нами. Пусть кому-то неуютно очень, когда я говорю о Боге. но уже давным-давно пора перестать быть механистическими материалистами, наконец трезво взглянув на мир и не отрываясь от тех данных, которые имелись до жизни некоторых выдающихся мыслителей системы Лысенко Трофима Денисовича.
      Таким пылким образом я хотел настроить вас на работу которая очень трудна. Поэтому возьмите свою воображаемую планочку и установите ее хотя бы на полметра выше, а лучше сразу на метр. потому что это стратегическая цель. Брать условную высоту в 50 или 80 сантиметроЕ. которую нам предлагают наши замечательные институты и университеты, должен школьник пятого класса, что он. кстати- и делает, потом успешно деградируя.
      "Tout est bien dans les mains d'Auteur de choses, tout degenere dans les mains d'homme", - горько воскликнул когда-то Жан-Жак Руссо, который давно заметил, насколько вырождается человек, когда уходит в тотальный рационализм. Извините, переведу: "Все прекрасно, все хорошо, все благо в руках Автора вещей. Все вырождается в руках человека". Мы объявили войну тотальному рационализму. но войну по законам рационализма. Мы не ликвидируем рационализм, мы ликвидируем всего лишь тотальность рационализма, всеобьемлющесть, обожествление и идолатризацяю, как сказал бы француз.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14