Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Толмач

ModernLib.Net / Триллеры / Кортес Родриго / Толмач - Чтение (стр. 3)
Автор: Кортес Родриго
Жанр: Триллеры

 

 


А потом зеркало отодвинулось, и он увидел Того, кто его держит.

* * *

Айгуньская полиция вернула Семенову все имущество экспедиции – за исключением невесть кем украденной офицерской сумки Андрея Карловича и довольно крупной суммы денег, спрятанной перед выездом в одном из дорожных мешков. Он попытался было доискаться правды, но быстро признал, что это бесполезно, а его единственная надежда – свои.

Так оно и вышло. Услышав, что поручик везет в Благовещенск тела пятерых своих товарищей, капитан парохода сурово поджал губы и кивнул.

– Отправление через час. Постарайтесь успеть привезти, а погрузить мои матросики помогут.

Семенов бросился к управлению, но на полпути остановился, несколько секунд пытался понять, правда ли, что он этого хочет, и все-таки завернул к здешнему стряпчему. Быстро, запинаясь через слово, изложил суть дела и, увидев в глазах китайца страх, выложил все, что у него оставалось, – двадцать рублей.

– Я напису, – после некоторых колебаний кивнул стряпчий и принялся быстро заполнять чистый листок бумаги сетью иероглифов.

А потом была погрузка, а затем они прибыли в Благовещенск, и Семенов полдня сновал между пристанью с пятью прикрытыми брезентом телами, храмом и городской управой, пытаясь добиться, чтобы хоть кто-нибудь оплатил обряд христианских похорон. И только к вечеру, покончив со всем, прошел на почту и отдал конверт с подготовленной стряпчим жалобой – лично губернатору провинции Хэй-Лун-Цзян.

* * *

Амбань Айгуня Шоу Шань назначил Кан Ся аудиенцию удивительно быстро – на следующий день после отправки останков русской экспедиции в Благовещенск.

– Желаю здравствовать, ваше превосходительство, – учтиво поклонился Кан Ся.

Шоу Шань кивнул и скупым жестом пригласил офицера присесть.

– Я прочел вашу докладную, Кан Ся, – сухо произнес он, – и думаю, вы не ошиблись, полагая, что русские начали разведывательные действия на территории округа.

Кан Ся наклонил голову. Он всегда знал, что амбань Айгуня – человек более чем неглупый.

– Однако у меня есть и неприятные новости, Кан Ся, – продолжил Шоу Шань. – На вас подготовлена, а возможно, уже отправлена жалоба губернатору.

Офицер замер. На него жаловались нередко, но губернатору?

– Удивлены? – наклонил голову Шоу Шань.

– Признаюсь, да, – не стал отрицать Кан Ся. – Обычно ведь на меня жалуются вам, ваше превосходительство… – И вдруг как-то сразу все понял. – Русский написал?

Шоу Шань молча кивнул, и Кан Ся прикусил губу. Если бы он дал ход рапорту о нападении на полицейского, то неприятности были бы не у него, а у русского. Но он принял ошибочное решение, и длинноносый немедленно этим воспользовался.

– Но это не самая плохая новость для вас, Кан Ся, – посмотрел офицеру прямо в глаза айгуньский амбань, – есть и похуже.

Кан Ся обратился в слух.

– Не скрою, – продолжил Шоу Шань, – это решение дается мне непросто. Однако вчера, арестовав частный груз, вы тем самым переступили за границы ваших полномочий и серьезно нарушили субординацию.

Кан Ся вздрогнул. Еще вчера, когда он приказал арестовать пересекающее границу контрабандное золото, стало ясно, что добром это не кончится и с таможней будут конфликты.

– Таможня? – хрипло поинтересовался он.

– Не в этом дело, – поморщился Шоу Шань, – от таможни я бы вас защитил. Дело в грузе.

Кан Ся замер.

– А что… с этим грузом… не так? – осторожно поинтересовался он. – Обычное золото… все строго по описи.

Шоу Шань тяжело вздохнул.

– В том-то и беда, Кан Ся, что вы все сделали по правилам, вплоть до описи… Потому что это золото с личных приисков его превосходительства генерал-губернатора Хэй-Лун-Цзяна.

Полицейскому стало дурно. Впервые в жизни, поддавшись минутному раздражению, он поступил необдуманно, и вот теперь наступала заслуженная расплата.

– А в такой ситуации, сами понимаете, каждый ваш промах становится роковым, Кан Ся…

В ушах у капитана зазвенело.

– Вы меня слышите, Кан Ся? – возвысил голос амбань.

Капитан торопливо закивал.

Айгуньский амбань убедился, что начальник следственного отдела уже пришел в себя, и неторопливо вернулся к прежней теме разговора:

– Я также полагаю, что дипломатическая миссия русских в Пекине будет непременно извещена о неприятном происшествии с экспедицией, – продолжил он. – А значит, жалоба, скорее всего, попадет и в канцелярию Его Величества императора Гуансюя.

Кан Ся стиснул зубы. Неприятности посыпались на него одна за другой, так, словно у императора Неба прохудился мешок с человеческими бедами.

– Думаю, против вас будет выдвинуто обвинение, – завершил амбань, – возможно, даже в потворничестве хунгузам. Поэтому вы поступите мудро, если начнете сдавать дела – лучше, если немедленно. Сами понимаете, как только бумаги придут, я вас арестую.

Кан Ся наклонил голову. У него не было ровным счетом никаких иллюзий. С той самой секунды, когда он ошибочно задержал, досмотрел и официально описал всю принадлежащую губернатору контрабанду, он был обречен. А жалоба русского – только формальный повод.

– Есть ли у вас просьбы? – поинтересовался Шоу Шань.

Кан Ся на секунду задумался и кивнул.

– Говорите, – разрешил Шоу Шань.

– Мне понадобятся одни сутки, чтобы выполнить обещание – съездить и навестить вдову казненного вчера Чжан Фу.

Айгуньский амбань понимающе кивнул.

– У вас будут эти сутки.

* * *

Едва перед Курбаном предстал Тот, кто держит Зеркало, он увидел, как его оставшееся далеко внизу тело повалилось на утоптанный земляной пол и заколотилось в агонии. Но это уже совершенно не касалось Курбана; он знал: предсказание сбылось, и духи совершенно точно указали ему его дальнейший путь – в преисподнюю. Потому что Зеркало Правды держал сам Бухэ-Нойон – первый помощник владыки ада Эрлика.

Человек-Бык и впрямь был ужасен – куда как ужаснее, чем его изображения. Мощные руки, покрытые мелким, густым ворсом красновато-рыжего цвета, оканчивались толстыми, с черенок от лопаты, пальцами; на нечеловечески широком хребте щеткой – снизу вверх – топорщилась полоса черного жесткого, подобного конскому волоса, а могучая, почти равная в обхвате плечам шея была унизана связкой человеческих черепов.

Пока Бухэ-Нойон молчал, но вырывающееся из широких ноздрей смрадное животное дыхание и огромные, налитые яростью глаза были достаточно красноречивы. Курбан склонился перед ним в позе полной покорности и замер; он уже прожил свою прежнюю жизнь со всеми ее страстями и поражениями – в Зеркале Правды – и хорошо понимал, что должно произойти дальше.

Вслед за Быком появится полубезумная Мечит – насылающая на землю ледяную стужу Обезьяна-созвездие, и в руках у нее будут Весы, на которых она тут же взвесит все добрые и злые поступки, совершенные Курбаном. Затем придет беспощадный в своей пунктуальности Вепрь со Счетами, на которых будет подсчитан итог жизни Курбана. И только затем явится Тигр с Книгой Судеб в лапах – тот самый, что уже являлся Курб-Эджен много лет назад. И лишь когда в Книгу будет внесен последний иероглиф, перед Курбаном проявится нить, по которой он безвозвратно перейдет в нижний, уже не человеческий мир.

– Под-ни-ми… гла-за… человек, – обдал Курбана смрадом Бухэ-Нойон.

Курбан съежился до размеров улитки, но ослушаться не посмел. Медленно разогнул шею и замер. Он уже не отражался в Зеркале, и едва он подумал, что это потому, что на самом деле его уже нет, как все изменилось.

В Зеркале возникло дрожащее в мареве отражение спасенного им русского офицера.

– Пой-дешь… за ним… – пророкотал Бухэ-Нойон.

Курбан удивился и в следующий миг рухнул вниз так, словно из-под него вышибли опору.

* * *

Когда Курбан пришел в себя, все его тело болело так, словно его действительно сбросили с небес; в ушах стоял колокольный звон, а в глазах плыло и двоилось. Превозмогая себя, с колоссальным трудом сдвинув плетеную крышку, он выбрался из землянки и, жадно хватая ртом свежий осенний воздух, повалился на землю.

Он знал, как ему повезло, – увидеть Зеркало Правды и вернуться живым удается разве что одному из десяти шаманов. Но он знал и другое: те, кто сумел вернуться, обретают силу десятерых.

Курбан привстал и совершенно новыми глазами оглядел этот, казалось, так хорошо знакомый срединный мир. Теперь он видел, сколь зыбок и ненадежен здесь каждый камень; всем своим существом чувствовал его слоистую и подвижную, словно туман у реки, суть: стоило взойти настоящему солнцу и подуть утреннему ветру, и он сдвинется и обнажит все, что таилось под ним до поры.

– Спасибо тебе, Курб-Эджен… – прошептал он и заплакал, страшась даже подумать, в каком нереальном, иллюзорном, как сон, мире мог остаться, если бы она его не нашла тридцать шесть лет назад.

* * *

Он собрался в считаные минуты. Спустился в землянку, аккуратно, стараясь не оскорбить ненароком Отхан-Эхе, закрыл единственный, направленный в небо глаз Матери-огня и сложил в заплечный мешок самые необходимые травы.

Затем Курбан после некоторых колебаний снял и с молитвой и причитаниями спрятал в мешок все родовые онгоны[8] праматерей – до двадцать седьмого колена, уважительно сложил и сунул за пазуху посланную ему духами священную карту и прочие бумаги белого начальника и повесил через плечо старое кремневое ружье. И только тогда поклонился каждому предмету святилища, попросил у каждого остающегося онгона прощения за то, что уходит, попрощался, выбрался наверх и старательно замаскировал крышку желтой осенней листвой. Духи были правы: его судьба стремительно изменялась – раз и навсегда.

* * *

Безденежного и вконец растерявшегося Семенова разместили у себя на заставе пограничники – на самом краю Благовещенска. Он просыпался рано утром вместе с очередным нарядом, затем шел к огромной дубовой бочке – умываться, с благодарностью принимал миску овсянки и пил терпкий китайский чай. Затем он гулял вдоль Амура, рассматривая выволоченные на берег полузатопленные реквизированные китайские лодки без весел, а потом садился на ошкуренное бревно у прогретой слабеющим осенним солнцем стены караулки, часами смотрел, как часовой дразнит прутиком посаженного на цепь медвежонка, и вспоминал.

Семенову неслыханно повезло: он оканчивал училище вместе с племянником начальника канцелярии Главного штаба, а потому там – в 3-м делопроизводстве Азиатской части – и начал службу. Нет, он не пытался избежать обычной судьбы русского офицера, но после внезапной смерти отца шестнадцатилетняя сестренка осталась на его попечительстве, и бросить ее одну в огромном, полном соблазнов Санкт-Петербурге Семенов никак не мог. А потом он по-настоящему погрузился в мир военных архивов и осознал, что это и есть его судьба.

Поручик был совершенно очарован этими требующими надзора и постоянной систематизации залежами бесценных документов, ибо каждое, даже, казалось, дотошно изученное историческое событие всегда имело второе, а то и третье, и четвертое дно. Он до малейших деталей узнал, как именно прибывшего с торговым караваном в Пекин в 1654 году Ярыжкина, а спустя двадцать один год и русского посла Спафария заставили пройти унизительный ритуал коу-тоу, что означало признание Великой Россией своей полной вассальной зависимости от Китая.

Он дотошно изучил все обстоятельства обороны Кумарского острога, когда всего-то пять сотен казаков целый месяц противостояли десятитысячной армии китайского полководца Миньаньдали.

Он долго не мог решить, смеяться над этим или плакать, когда вычитал, как нерчинский воевода Аршинский, имевший под началом всего-то сто двадцать три человека, в ответ на предложение имперских властей выдать беглого Гантимура выслал в Пекин десятника Милованова со встречным предложением лично императору Поднебесной – принять русское подданство.

Маньчжурия – эта странная, ни на какую другую не похожая земля десятки раз переходила из рук в руки, становилась предметом торга и уступок, а главное, обильно поливалась кровью. Для двух крупнейших держав того времени на ней словно сошлись небо и земля. Пожалуй, именно тогда Цины, устав от постоянных казачьих набегов, и выстроили свою первую «Великую Китайскую стену» – протянувшуюся на добрую тысячу верст невысокую земляную насыпь с перевязанными ивовыми кольями через каждые полтора метра и трехметровым рвом со стороны России.

Семенов улыбнулся. От конницы эта стена защищала неплохо, но от хода истории? Лет на сто позже мы тоже соорудили подобную укрепленную линию на Алтае, но в итоге Великая Колыванская стена оказалась столь же бесполезна, как и Великая Китайская.

Года за полтора он почувствовал себя настолько компетентным, что порой вступал в споры со старшими офицерами, а однажды, ядовито напомнив, как Россия не вняла настойчивой просьбе огромной, в половину Китая, Джунгарии принять ее в состав Российской империи, даже обратил на себя внимание полковника Энгельгардта.

– Неплохо, поручик, неплохо, – хмыкнул тогда в роскошную бороду Андрей Карлович. – Видно, что недаром время тратите.

Польщенный Семенов зарделся.

– Но в войсках, как я понимаю, вы еще не служили? – лукаво улыбнулся Энгельгардт.

И вот в таких случаях Семенов никогда и ничего поделать не мог: едва он принимался демонстрировать свои нешуточные познания, его опускали на землю именно этим простым вопросом.

Тем не менее с умным и, несмотря на полковничий чин и возраст, напрочь лишенным заносчивости Энгельгардтом он сдружился, и в тот роковой день, когда вся его судьба перевернулась, торопился в гости именно к нему. Семенов поежился: столь ярким было воспоминание.

Он опаздывал: прежде чем отправиться к Энгельгардту на Васильевский остров, ему следовало встретить у Смольного института сестренку. А тут его еще и окликнули, так что когда Семенов врезался на выходе из Главного штаба в грузного мужчину, он даже не понял, что произошло. А потом увидел перед собой эполеты вице-адмирала и потерял дар речи.

– Изв… прошу… ваш… – запинаясь, выдавил он.

– Ваша фамилия, поручик, – мрачно потребовал вице-адмирал.

– Поручик Семенов! – вытянулся он во фрунт. Вице-адмирал, запоминая, оглядел его – сверху донизу – и осуждающе покачал головой.

Тем же вечером Семенов уже знал, что едва не сбил с ног самого Евгения Ивановича Алексеева – начальника эскадры Тихого океана и, что еще хуже, внебрачного сына Александра Второго. А еще через день Семенову без обиняков объявили, что таким, как он, в русской армии не место.

Сначала он не поверил ушам, затем взбеленился и только затем подумал о сестренке – это его и подкосило. С таким трудом устроенная в институт благородных девиц Серафима вошла в возраст, и как ее теперь содержать, Семенов не представлял. Отец, спившийся и пустивший себе пулю в висок артиллерийский капитан, не оставил им ничего, даже собственного дома.

Семенов покорно оставил рапорт на увольнение, сдал оружие и совершенно раздавленный отправился на Невский. Долго бродил, бессмысленно глядя на серые воды стремительной реки, а потом вдруг рядом остановился экипаж, и его окликнули.

– Иван Алексеевич! Голубчик!

Семенов растерянно обернулся. Из экипажа выглядывало веселое и довольное собой и жизнью лицо Энгельгардта.

– Пожалте ко мне, Иван Алексеевич! Я слышал, вы в отставку подали?

Семенов мрачно кивнул.

– Оч-чень хорошо! – самодовольно ощерился Энгельгардт. – И деньги, как я понимаю, вам нужны…

Семенов насупился. Он категорически не понимал, что в этом хорошего, как не принимал и этого то ли бодряческого, то ли издевательского тона. И если бы не уважение…

– Ну что же вы стоите? – хохотнул Андрей Карлович. – Извольте в мой экипаж! У меня для вас крайне интересное предложение имеется!

Семенов и сам не знал, почему стерпел неуместный смех и откровенно издевательский тон, вот только с этого момента вся жизнь поручика перевернулась еще раз. Потому что Энгельгардт знал то, что, пожалуй, во всем Петербурге знали не более десятка человек: двое суток назад было принято окончательное решение о начале строительства русской железной дороги стратегического назначения – от Читы до Владивостока. Прямо через Маньчжурию.

Весь проект был детищем Витте – молодого, самолюбивого либерала, однако этой новости обрадовались везде – в Главном штабе в первую очередь. Никого не удивило, что Китай одним из главных условий выставил отсутствие русских войск на своей территории, но военные уже знали, как обойти это требование. Буквально на следующий день после подписания соглашения штабисты принялись составлять списки желающих подать в отставку и выехать в Китай в качестве коммерческой охраны строительства «добровольцев» – военных топографов, военных инженеров и прочих военных чинов.

Семенов слушал Энгельгардта и не верил. Его отставка при условии принятия предложения Андрея Карловича легко превращалась в пустую формальность и, более того, оборачивалась двойным жалованьем и ускоренным получением очередного воинского звания. Да, теоретически вице-адмирал Алексеев мог и помешать поручику Семенову восстановиться в армии, но только теоретически. Можно было дать руку на отсечение, что пути начальника Тихоокеанской эскадры и обычного поручика Охранной стражи КВЖД не пересекутся более никогда.

– Ну, что, голубчик? Поедете со мной в Китай? – хохотнул при расставании Энгельгардт. – И не бойтесь, долго в охране числиться не придется. Уж я найду способ вернуть вас в элиту русской армии. Завтра же рапорт на вашу персону подам.

Через день поручик Семенов оставил распоряжение о переводе части жалованья на имя сестры и полный надежд выехал на Дальний Восток. А едва пересек Амур, как остался и без покровителя, и без ясных перспектив.

* * *

То, что тела русских воинов, погибших от рук хунгузов, уже переправили на тот берег, а переправлял их тот самый единственный выживший парень, Курбан выяснил быстро. Но вот взойти на огромный, извергающий клубы черного дыма пароход он так и не решился, помаялся на причале около часа, а затем сунул одну из оставшихся от Курб-Эджен старых золотых монет шустрому китайскому перевозчику по имени Бао. Вместе с огромной китайской семьей не без опасений влез в гнилую, рискованно качающуюся лодку, а едва ступил на русскую землю, как подъехал казачий разъезд.

– Эй, Бао! – крикнул самый представительный казак. – Тебе сколько раз говорили, чтобы ты на этот берег больше оборванцев не возил?!

Бао согнулся в три погибели и стремительно подбежал к русскому начальнику. Вытащил из рукава несколько купюр и с поклоном протянул.

– Это мой дедуска, Зиновий Феофаныц! В гости привез!

– Убери свои деньги, – раздраженно промолвил пожилой казак и повернулся к своему юному помощнику: – Сходи проверь…

Тот лихо соскочил с коня и подошел к выбравшемуся из лодки огромному китайскому семейству.

– Кто такие? Где бумаги?

Китайцы переглянулись – они не понимали ни слова, а Бао все еще пытался что-то объяснить главному казачьему начальнику.

– Ну? – уже с угрозой повторил казак, и Курбан тронул за рукав самого старого китайца.

– Его превосходительство спрашивает, где ваши документы…

Тот заметался.

– Мы работать приехали, – заглядывая в глаза Курбану, тревожно залопотал он. – Мы не хунгузы. Скажи его превосходительству…

– Китаец работать приехал, ваше превосходительство, – скупо перевел Курбан.

Казак усмехнулся и обошел кругом сложенный на земле небогатый китайский скарб.

– Ясно, что работать, на что вы еще годны… Контрабанда есть?

Курбан замешкался; он не знал, что значит русское слово «контрабанда».

– Чай… опиум… серебро… – пояснил пограничник.

Курбан с облегчением вздохнул и принялся стремительно переводить.

– Его превосходительство спрашивает, что вы привезли ему в подарок: чай, опиум, серебро…

Китайцы переглянулись и с явным облегчением бросились разбирать скарб. Наконец отыскали нужное, и старик с поклоном выступил вперед и протянул небольшой бумажный сверток.

– Самый лучший опиум для вашего превосходительства, – синхронно перевел Курбан.

Казак покраснел, кинул быстрый взгляд в сторону своих и… протянул руку. Китайцы разулыбались; они уже видели, что договориться удалось.

– Порядок! – развернулся к своим казак и незаметно сунул сверток в карман. – У этих все чисто!

Начальник высокомерно кивнул и, сунув только что полученные от перевозчика купюры в рукав, сурово покачал головой.

– Смотри, Бао, чтобы в последний раз. Еще раз этих своих родственничков перевезешь, лодку отберу.

Казаки уже начали с гиканьем разворачивать лошадей, а Курбан уж забросил за плечо мешок и поднял с земли ружье, когда начальник вдруг остановил на нем заинтересованный взгляд.

– А этот кто, Бао? Или он тоже твой родственник?

Лодочник стушевался. Серые глаза и широкое монгольское лицо пассажира не оставляли никаких сомнений в том, что он здесь никому не родственник.

– А ну иди сюда, – махнул рукой начальник. Курбан подчинился.

– Показывай, что в мешке!

Курбан поставил ружье прикладом на землю, стащил с плеча мешок и начал осторожно раскладывать все, что прихватил с собой: травы, кожаные полоски онгонов предков – двадцать семь колен по прямой женской линии, – остро пахнущий мешочек со смирной…

– Да кто ты такой? – повел ноздрями начальник.

– Курбан зовут, – опираясь на ружье, разогнулся он.

– А документы у тебя есть? – заинтересованно разглядывая кремневое оружие, хмыкнул начальник.

Курбан порылся в памяти и стремительно отыскал подходящий к случаю образ.

– Откуда документы? Я лесной человек. Совсем дикий, – стараясь не глядеть начальнику в глаза, наизусть протараторил он. – Белку бью, купцу сдаю. Потом водку куплю и хожу веселый.

– Этот хунгуз и по-китайски может, Зиновий Феофанович, – встрял в разговор досматривавший огромную семью молодой казак. – Прям как заправский толмач.

В глазах начальника что-то мелькнуло, и он холодно кивнул молодому:

– Возьми у него ружье. С нами пойдет. А там и разберемся, что он за птица.

* * *

Семенов едва отметил взглядом приведенного со связанными перед собой руками и тут же отправленного в «холодную» то ли тунгуса, то ли монгола – у поручика были проблемы посложнее.

Его рапорт о происшествии уже ушел по инстанции и вот-вот должен был лечь на стол самого генерал-губернатора Приамурья Гродекова. Причем благовещенский комендант сразу же сказал поручику, что ждать особых распоряжений на свой счет не стоит и лучше будет, если Семенов присоединится к первой же идущей в Маньчжурию экспедиции. И ровно час назад в город как раз и прибыл еще один топографический отряд из Санкт-Петербурга.

Однако к здешнему начальству вот-вот должны были подойти и поданные покойным Энгельгардтом бумаги на возвращение «отставного» поручика Охранной стражи Семенова в 3-е делопроизводство Азиатской части Главного штаба. Так что теперь поручик разрывался между острым желанием поскорее уехать и не менее страстным желанием дождаться момента полного восстановления в Генеральном штабе. Он знал: уйди он сейчас в поход как есть – обычным сотрудником подчиненной Витте коммерческой Охранной стражи, – и шансы на то, что бумаги найдут его посреди огромной Маньчжурии, станут почти равными нулю.

Он промаялся почти полдня, когда к нему подошел начальник заставы.

– Вы в город не собираетесь, Иван Алексеевич?

Семенов недоуменно посмотрел на казака.

– А что случилось, Зиновий Феофанович?

– Там на пристани топографический отряд стоит, дожидается; им людей не хватает…

– И что?

– Казака-то я им еще час назад отправил – Шалимова, помните, – все медвежонка травил? А теперь оказалось, что им еще и толмач позарез нужен. А у меня как раз один такой в холодной сидит. Вот только отправить его не с кем, вся застава в нарядах…

– Это… тунгус, что ли?

– Точно, – кивнул казак.

– А он что – уже согласился?

– А кто его спрашивать будет?! – усмехнулся начальник заставы. – Бумаг нет, чей подданный, непонятно, а так и жалованье получать будет, и стопку в воскресенье нальют. Что еще нужно дикому тунгусу?

Поручик вяло улыбнулся и кивнул:

– Давайте, Зиновий Феофанович, вашего тунгуса. Доставлю.

* * *

Кан Ся арестовали на следующий день после аудиенции у Шоу Шаня, прямо у себя в кабинете. Под взглядами изумленных подчиненных его провели длинным коридором полицейского управления, затем пустым двором, спустили в подвал тюрьмы, а когда за его спиной захлопнулась тяжелая дубовая дверь, Кан Ся увидел, что посажен в самую жуткую камеру во всей тюрьме – к хунгузам.

– Ваше превосходительство?! – изумленно повскакивали с дощатых полатей арестанты, и тут до кого-то дошло. – Вы что, тоже теперь с нами?

Бывший полицейский капитан холодно кивнул, подошел к высокому зарешеченному окну и, стараясь не прислушиваться к возбужденным шепоткам за своей спиной, уставился во двор. Принятый лично им две недели назад уборщик гортанным покриком отгонял обиженно поскуливающих собак и старательно засыпал чистым песком свежую лужу крови.

– Скоро и твоя кровь здесь прольется, – подошел сбоку старый сморщенный хунгуз.

Кан Ся усмехнулся, поднял подбородок еще выше и вдруг поймал себя на остром желании высмеять свою неизбежную смерть – точно так, как это всегда делали хунгузы.

– Боишься, – неожиданно констатировал старик и дружески улыбнулся. – Ничего, здесь все боятся. Только вид делают, что им безразлично.

Кан Ся задумался. Он совершенно точно знал, что боится предстоящего бесчестья публичной казни, но вот боится ли он самой смерти, определить не мог. Сама ее неизбежность настолько сбивала его с толку, что все, чем он жил ранее, сместилось и теперь представлялось абсолютно иным.

– А деньги у тебя есть? – поинтересовался хунгуз, и Кан Ся напрягся. – Не для меня… не опасайся… – мерзко захихикал старик. – Для палача,

– Зачем? – оторопел Кан Ся.

Старик снова еще более мерзко хихикнул и развернулся к остальным сокамерникам.

– Слышали? Он не знает, зачем платить палачу! Те, явно поддерживая авторитет старого бандита, дружно рассмеялись.

– Чтобы умереть быстро, Кан Ся! – пояснил кто-то молодым звонким голосом. – Голова не капуста; ее по-разному срубить можно.

Кан Ся похолодел. Он почему-то тут же вспомнил, как однажды палач сделал целых три удара, прежде чем довершил начатое. И все это время приговоренный жил; мучился и жил. Но Кан Ся никогда бы не подумал, что это можно сделать и умышленно.

– Сколько платить? – охрипшим голосом спросил он.

– С кого как, – пожал плечами старый хунгуз. – С меня он вообще отказался деньги брать; долго казнить будет за то, что мои аньды корову у него увели, а с тебя лянов пятьсот, а то и тысячу запросит.

Кан Ся рефлекторно хлопнул себя по карманам и тут же вспомнил, как перед арестом передавал все свои деньги по описи.

Старик усмехнулся.

– Если тебя, конечно, раньше в камере не зарежут.

Кан Ся медленно развернулся и увидел, что ни один из арестантов даже не думает отводить глаз.

* * *

Духи вели Курбана к цели все так же прямо и безостановочно. Он не отсидел в маленькой комнатке без окон и полдня, как его вывели и передали в руки того самого бледного и длинноносого, как почти все орусы, офицера.

– Только вы за ним присматривайте, ваше благородие, – шмыгнул носом караульный и протянул поручику изъятое у Курбана кремневое ружье. – Эти тунгусы народ ненадежный; чуть что не по ним – сразу к себе в тайгу – и поминай как звали.

Курбан стремительно заглянул в глаза оруса и тут же отвел взгляд. Он сразу же увидел струящийся из них – уже неземной – свет, и это означало только одно: духи вели длинноносого к назначенной цели столь же прямо, как и самого Курбана. Но вот куда именно – на пахнущий затхлой кровью жертвенный камень, под кремниевый нож Курбана, или в храм, сейчас не взялся бы сказать ни один шаман.

– Как звать? – бесстрастно спросил русский.

– Курбан, ваше превосходительство, – чуть-чуть наклонил голову шаман.

– Ты и вправду еще и на китайском говоришь? – улыбнулся, услышав, как его назвали «вашим превосходительством», русский.

Курбан кивнул и тоже улыбнулся – еле заметно. Он видел: русский уже чует, что к нему прикоснулись высшие силы; оттого и не находит себе места – ни днем ни ночью. Точно так же маялся и сам Курбан, когда бабушка, пытаясь отыскать его, принесла в жертву Матери-огню Отхан-Эхе купленного за сорок лянов китайчонка.

– И на русском?

– И на русском говорю, – почти чисто выговорил Курбан, полез черной от загара и грязи рукой за пазуху и вытащил позеленевший от времени и пота крестик, – три года у батюшки в доме жил.

Крестик произвел как раз то впечатление, что нужно. Русский мгновенно успокоился, сунул Курбану его тяжеленное и несуразное, словно сошедшее со страниц учебника военной истории, ружье и мотнул головой.

– Пошли со мной. Тебе работу нашли.

Курбан принял ружье, закинул за спину мешок с травами и онгонами и послушно тронулся вслед, машинально отмечая, что русский довольно крепок и, случись приносить его в жертву, мороки будет много.

Собственно, они с бабушкой людей почти не трогали; для поддержания жизни в родовых онгонах вполне хватало и крови сурков-тарбаганов. И лишь трижды за тридцать шесть лет почти беспрерывного обучения Курбану пришлось пойти на это крайнее, но очень действенное средство.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21