Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гибель «Демократии»

ModernLib.Net / Детективы / Руга Владимир / Гибель «Демократии» - Чтение (стр. 14)
Автор: Руга Владимир
Жанры: Детективы,
Альтернативная история

 

 


Полосухин вздрогнул, опасливо покосился на нахмурившегося Малютина, втянув голову в плечи, сказал осторожно:

– Какое это теперь может иметь значение. Столько воды утекло. Да и кто знает, где теперь этот мерзавец Колышко.

– Ну, как раз здесь никакого секрета нет, – пояснил поручик, откровенно веселясь. – В сентябре его выпустили из тюрьмы под залог в тридцать тысяч рублей. Прокурор, знаете ли, не выдержал нападок демократической прессы. Подумать только – журналист в узилище, словно при царском режиме! Суда ваш друг дожидаться не стал. Тайно перебрался в Швецию, а ныне живет в Германии. Из-за осенних беспорядков о нем забыли, но протоколы допросов сохранились. Да и его самого, думаю, в случае необходимости, так сказать под давлением общественного мнения, всегда можно вытребовать у немцев.

– А надо ли ворошить прошлое? – приободрившись, спросил редактор. – Публике совсем не интересны дела давно минувших дней.

– Так ведь это было пунктом первым – нечто вроде зачина. Но в статье есть и во-вторых, – притворно вздохнул Петр, – полностью относящееся к событиям дня сегодняшнего. В частности, далее говорится, что после гибели линкора «Демократия» одна московская газета последовательно внушает публике мысль о виновности в трагедии морского министра. Заметьте, травля государственного мужа основана не на выводах специальной комиссии, коих пока нет в природе, а на чьем-то предвзятом мнении. Попутно следует напоминание читателю о безрезультатном расследовании причин взрыва «Императрицы Марии». В свое время в обществе прочно укоренилось мнение, что «Мария» погибла из-за немецкой диверсии, но придворные германофилы не допустили установления истины. И в наши дни, оказывается, есть люди, которые не могут забыть былого пособничества врагу и снова занимающиеся темными делишками. Как вы думаете, ваши подписчики сумеют сложить один плюс один, если на их суд представить факты, препарированные должным образом?

– Покажите статью, – потребовал Полосухин.

Он взял рукопись и с профессиональной быстротой просмотрел ее. Дойдя до имени автора, присвистнул, внимательно посмотрел на своих собеседников, о чем-то задумался. Потом, очевидно, решив, как ему действовать, сказал настороженно:

– Насколько я понимаю, вас уполномочил вести переговоры господин Романов. Итак, о какой сумме идет речь? Сразу должен предупредить, что слухи о моем финансовом благополучии сильно раздуты. Но в разумных пределах я готов выплатить гонорар моему молодому, но весьма одаренному коллеге. Так сколько? Десять тысяч? Двадцать пять?..

– Не знаю, поймете ли вы меня, но мы пришли не за деньгами, – принялся втолковывать Шувалов. – От вас лишь требуется в письменном виде подробно изложить историю вашего «скорпионства» по отношению к морскому министру. Естественно, с указанием имен заказчиков пасквилей. Когда напишете, мы съездим к нотариусу и заверим вашу подпись. После чего можете бежать на все четыре стороны – по возможности немедленно и подальше от Москвы.

– Вы требуете от меня невозможного, – всплеснул руками Викентий Сергеевич. – Это страшные люди. Они просто меня убьют, поскольку заплачены большие деньги.

Очень большие! Я просто не в состоянии их вернуть!

– Мне кажется, вы боитесь не того, чего следует, – продолжал убеждать поручик. – Через неделю-другую вашим нанимателям будет не до вас и не до той мелочи, которую они потеряют в связи с вашим бегством. Если же вы не прислушаетесь к голосу разума, то охочая до скандалов публика узнает, на какие суммы вы объегорили своих меценатов, подавая им липовые финансовые отчеты. Однако поздравления по этому поводу вам придется принимать, находясь в тюремной камере. Скажу по секрету, при расследовании гибели «Демократии» выявлена причастность к этому делу иностранных шпионов, поэтому контрразведка имеет полное право задержать вас до выяснения обстоятельств. В конце концов, вы выйдете на свободу. Но, как вы думаете, кто еще будет встречать вас у ворот Лефортовской военной тюрьмы, кроме супруги и госпожи Софи?

– Можете не продолжать! – прохрипел Викентий Сергеевич, расстегивая трясущимися руками ворот сорочки. – Я все напишу.

К вечеру в портфеле у Шувалова оказались три машинописные копии показаний Полосухина, честь по чести заверенные в нотариальной конторе Липкина на Мясницкой. Сам редактор, отмахиваясь от утешений Софи, мчался в вагоне первого класса экспресса Москва – Варшава.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

День оказался насыщен событиями, и офицеры, решив, что сполна отработали свой хлеб, собрались провести вечер в ресторане. Предварительно они заглянули к Вельяминову, чтобы доложить об успехах.

Иван Леонтьевич выхватил у Шувалова из рук схваченные скрепкой листы и углубился в чтение.

– Да, недурно потрудились, – изучив бумаги, заключил ветеран. – Полосухина можно вычеркнуть из нашего списка. Вы его выжали до последней капли.

– И Железняка тоже, – добавил Шувалов. Он сообщил о том, что узнал на конспиративной квартире анархистов, и сделал вывод: – Боевикам теперь не до охоты за Калитниковым – им надо бегством спасаться.

– Не скажи, – отрицательно покачал головой отставной сыщик. – Были бы они просто уголовниками, так бы и сделали. Но эти считают себя борцами за всеобщую справедливость, а у политических не принято отступать от задуманного. Буквально перед вашим приходом телефонировали наружники, которые в Петровском парке вели наблюдение. После вашей ретирады из того дома больше никто не выходил. Спустя сорок минут прибыл наряд сыскной милиции – видно, где-то по соседству услышали выстрелы и вызвали на всякий случай стражей порядка. Те осмотрели дом, но нашли лишь мертвое тело. Полагаю, Железняк сотоварищи ушли задами на Масловку, предварительно оставив сигнал об опасности. Вернувшиеся к вечеру Карась и Грузин даже не стали заезжать на мост, а – просто поворотили оглобли назад. Попетляв по городу, они поехали в Замоскворечье, где нашли пристанище в доме номер три по Бабьегородскому переулку. Железняка пока там не заметили, но, думаю, он обязательно объявится.

– Ну, а как быть с нуворишем? По-моему, настала его очередь.

– Ты что, дружок, опять взялся мысли читать? – усмехнулся Вельяминов. – Как раз хотел вам предложить по отношению к главному фигуранту перейти от созерцания к действиям. На этот счет одна мыслишка имеется. Сдается мне, среди обитателей дома Калитникова самым подходящим для нас является его секретарь – Василий Энгельс.

– Немец, что ли? – удивился Юрий. – Тогда почему не Фридрих?

– Он из обрусевших. Настолько слился душой с Россией, что вместо того, чтобы следовать примеру предков и собирать капитал по копеечке, решил разбогатеть разом. Он занялся спекуляциями, для начала пустив в ход подложные векселя. Надеялся быстро обернуться с товаром и, получив деньги, вернуть векселя раньше, чем афера откроется. На свою беду Василий нарвался на жулика, который выплатил ему едва ли не десятую часть от суммы сделки, а липовые векселя в итоге оказались у Калитникова. Благодаря им Москвич держит парня в руках, грозя в случае чего упечь того за мошенничество в тюрьму.

«Поделом вору мука, – подумал Петр. – Но старик прав – этот парнишка для нас сущая находка». Заметив, как озарилось догадкой лицо поручика, Вельяминов поощрительно кивнул, продолжая говорить:

– Шантажом Павлуша вынудил Энгельса оставить учебу в Коммерческом институте и поступить к нему в секретари практически без жалованья. Сославшись на то, что потерпел убытки, он объявил неудачливому коммерсанту, что тому придется служить, пока не отработает долг. Ладно бы, Калитников просто эксплуатировал парня, но он его постоянно унижает. Любимое развлечение богача – при гостях вызвать Василия и потребовать ответа на какой-нибудь научный вопрос. А потом отослать со словами: «Вот видите, какие образованные у меня в прислугах ходят!» Мне представляется, надо убедить Энгельса поработать против своего мучителя в качестве внутреннего агента. Взамен пообещайте уладить дело с векселями, в конце концов, посулите денег, чтобы он смог откупиться. Думаю, наш благодетель – господин Гучков – выделит необходимую сумму.

– Каким образом мы с ним встретимся? – спросил Малютин. – Насколько я помню донесения ваших людей, молодой человек весь день находится при хозяине. Вечерами он также недоступен, поскольку безвылазно сидит дома. Хотя нет, по воскресеньям Василий ходит в храм, а потом навещает родителей.

Вельяминов одобрительно кивнул, а поручику послал выразительный взгляд: мол, молодец твой ученик – делает успехи. Проделав привычные манипуляции с портсигаром, закурил и, не закрывая, переправил его Юрию. Штабс-капитан также задымил папиросой,

– Завтра как раз воскресенье, – напомнил он. – Сходите к ранней литургии в храм Иоанна Предтечи в Староконюшенном. Василий, отстояв в нем службу, затем обычно – отправляется навестить родителей. Александр Иванович Энгельс с супругой Эмилией Карловной живут на Садовнической улице. Выберите подходящее место, лучше всего подальше от особняка Калитникова, и побеседуйте с юношей. Сильно не запугивайте, но добейтесь согласия на сотрудничество. Чтобы вы не обознались, от дома объект поведут Толстый и Тонкий. Ты, Петр, их должен помнить по поездке в Лосиноостровский. На подходе к храму кто-то из них столкнется с парнем и, приподняв шляпу, извинится. Это будет вам сигнал. С того момента вы берете Энгельса под свой контроль.

Петр оказался возле своего дома около полуночи. Открыв дверь подъезда, он заметил, что к ручке двери с внутренней стороны привязана белая нитка. Еще в первый день по возвращении из Севастополя контрразведчик условился со швейцаром об этом тайном сигнале, означавшем, что произошло чрезвычайное событие. Действуя по договоренности, Шувалов без промедления позвонил в швейцарскую. После второго звонка Пчелкин вышел к нему в исподнем, набросив на плечи солдатскую шинель и сообщил:

– Днем приехала барышня. Назвалась Аглаей Никитичной Щетининой – вашей гражданской женой и потребовала впустить в квартиру: Я пытался было наладить ее в гостиницу – мол, без вашего ведома не могу, да разве удержишь такую. Чисто бронепоезд!

– Сейчас она там? – спросил Петр, ошарашенный этим известием.

– Где ж ей быть – в квартире, – виновато опустил глаза Пчелкин. И осторожно поинтересовался: – А что, Петр Андреевич, действительно супруга ваша?

– Да я еще сам не разобрался, – пожал тот плечами. – Теперь вот придется что-то решать. Спасибо тебе за предупреждение, пойду, пожалуй.

– Бог даст, образуется, – постарался подбодрить Николай. – Только это не все. Ближе к вечеру заходил человек незнакомый и расспрашивал о вас. Целый четвертной сулил за то, что расскажу подробно, кто и когда к вам ходит. Я прикинулся жадным до денег, но стоял на одном – с утра до ночи вы где-то пропадаете, а больше ничего не знаю. Так тот гад дал всего рубль и пообещал зайти другим разом. Говорил, если разузнаю всю вашу подноготную, получу сразу сотню.

Дверь в квартиру Шувалов открывал со всеми возможными предосторожностями, стараясь производить как можно меньше шума. Выключатель, привычно попавший под руку, издал легкий щелчок, и матовый шар, свисавший с потолка, неожиданно ярко осветил прихожую. Прямо возле порога поручик сиял штиблеты, чтобы пройти в комнаты в одних носках, но когда выпрямился, оказалось, что его усилия пропали даром. В дверном проеме белым видением стояла и сонно щурилась на него Аглая. «Она добежала до прихожей босиком, поэтому я не слышал звука шагов», – мельком подумал Петр.

– Я тебя ждала, ждала и незаметно уснула, – произнесла женщина немного плаксивым – со сна – голосом. – Здравствуй, мой любимый! Почему ты меня не обнимаешь? Ты не рад моему приезду?..

– Здравствуй, милая! – прошептал поручик, прижимая ее к себе. – Просто не ожидал тебя так скоро увидеть. Откуда ты узнала, что я здесь?

Но Аглая не ответила, а лишь сильнее прильнула к нему. Сквозь тонкий шелк пеньюара он ощутил под ладонями волнующее тепло ее тела. Рукам сразу стало жарко, и Петр почувствовал, что внутри у него разгорается ответный пожар. Их поцелуй был долгим и страстным. В одно мгновение его разум исчез, спрятался в самый дальний уголок сознания, уступив место яростной вспышке любовного восторга…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

В назначенный час поручик встретился с Малютиным на углу Староконюшенного и Мертвого переулков. Поздоровавшись, Юрий с интересом взглянул на Шувалова, сочувственно улыбнулся и сказал:

– Ты выглядишь так, словно вчера отправился не домой, а в гнездо порока, где остаток ночи предавался кутежу и разврату. Может, тебе лучше отправиться на квартиру? Поспишь немного, а я пока потолкую с Энгельсом. Потом встретимся у старика.

– Не надо преувеличивать, – хмуро отозвался Петр. – Легкие следы бессонницы не дают права обвинять меня в столь тяжких грехах. Просто по совету Вельяминова я занялся составлением рапорта о наших вчерашних похождениях и не заметил, как засиделся до утра. К тому же я в полном порядке. Ведро холодной воды и чашка кофе полностью вернули мне бодрость. Поэтому предлагаю не тратить времени на пустые разговоры, а приступить к работе.

– Как прикажете, господин командующий! – с шутливой серьезностью Юрий щелкнул каблуками и добавил, вроде бы разговаривая сам с собой: – Только зря не которые гордецы пытаются обмануть того, кто потерял невинность, еще будучи кадетом.

Сделав вид, что не расслышал последних слов напарника, Петр направился к храму. Когда до него оставалось шагов двадцать, офицеры заметили молодого человека в модном клетчатом костюме, приближавшегося с противоположной стороны. Впереди него шел худощавый старик, одетый в темную пару и с котелком на голове. «Вот и Тонкий собственной персоной, – узнал филера Шувалов. – А Толстый там, в отдалении, идет за объектом по другой стороне переулка. Получается, приземистый русоволосый парень – наш клиент?!»

В подтверждение догадки поручика Тонкий вдруг остановился и принялся шарить по карманам. Затем он резко повернулся, будто бы намереваясь вернуться за оставленной вещью, но столкнулся с молодым человеком. Приподняв шляпу; старик учтиво попросил извинения, выслушал ответные слова пострадавшего, разойдясь с ним, двинулся обратно. Шувалов, подождав, пока объект наблюдения войдет в церковь, устремился следом. Через пять минут, смешавшись с новой группой прихожан, спешивших к началу литургии, за ними двинулся Малютин.

Спустя два часа они в таком же порядке покинули храм. Когда Энгельс дошел до Пречистенских ворот и задержался на тротуаре, пропуская вереницу ломовых извозчиков, офицеры приблизились к нему вплотную. Любой сторонний наблюдатель, увидев, как двое прилично одетых мужчин о чем-то спросили стоявшего рядом юношу, а тот стал указывать рукой в сторону трамвайной остановки, не придал бы значения этой сцене. В Москве сплошь и рядом приезжие спрашивают дорогу, поэтому такие эпизоды не вызывают любопытства прохожих.

Вероятно, так случилось и в этот раз. После недолгого разговора все трое двинулись по направлению к Остоженке. Возле кофейни «Римская» один из спутников юноши внезапно предложил:

– Давайте, господа, зайдем ненадолго, выпьем по чашке кофе.

– Прекрасная мысль! – поддержал его другой. – И не вздумайте отказываться, молодой человек. Никаких возражений мы не потерпим.

Парень пытался протестовать, ссылаясь на то, что спешит в другое место, но в конечном итоге как-то незаметно для себя оказался в кофейне. В блистающем чистотой зале посетителей почти не было, поэтому вошедшая троица без помех заняла приглянувшийся стол в дальнем углу. Один из мужчин, с явно офицерской выправкой, сел слева от юноши, лицом к входным дверям; другой занял место с таким расчетом, чтобы попутно наблюдать за улицей сквозь большое витринное окно.

– Кто вы, господа? И что вам угодно?

– Ответить на ваши вопросы можно по-разному, – сказал Петр. – Если вы готовы изменить свое нынешнее положение к лучшему, то мы – ваши друзья. Если же вы решите сохранить верность хозяину, от которого терпите постоянные унижения, – то наоборот. А в конечном итоге нам хотелось бы, чтобы вы, господин Энгельс, помогли бы и себе, и нам.

– Я согласен, но мое условие – пятнадцать процентов, – покраснев, выпалил юноша. – И еще – чтобы никто не пострадал!

– Простите, я не совсем понимаю, о чем идет речь, – медленно произнес Шувалов, пытаясь скрыть удивление. – Будьте добры, поясните.

Юноша, в свою очередь, недоуменно посмотрел на каждого из собеседников, затем, воровато оглянувшись по сторонам, сказал тихим голосом:

– Я толкую о налете на особняк Калитникова, который вы готовите. Думаете, мне непонятно, что за папиросник уже не первый день трется возле ворот. Без меня вам не провернуть этого дела. Я помогу вам беспрепятственно проникнуть внутрь и укажу, где лежит самое ценное. Вы сможете взять добычи на полмиллиона, а то и больше!

– Неужели мы с другом похожи на уголовников? – усмехнулся Петр.

– Нет, иначе я бы с вами не разговаривал, – поборов смущение, ответил Энгельс. – Полагаю, вы бывшие офицеры, которым надоело жить на копеечную пенсию. Мой хозяин хорошо нажился на войне, поэтому ваша попытка отнять у него награбленные деньги вполне оправдана. Люди вы благородные и не станете нарушать слова выделить мне мой жалкий процент. Вот почему я готов участвовать в вашем деле.

– А вы, очень умны и проницательны, Василий Александрович, – внезапно похвалил юношу до тех пор молчавший Малютин. – Ваши таланты могли бы принести обществу большую пользу. Сограждане с благодарностью склоняли бы ваше имя, и, глядишь, когда-нибудь Москву украсил бы памятник Энгельсу. Скажем, здесь, у Пречистенских ворот, вполне подходящее место. Представляете, стоите вы солидный, бородатый, и философски взираете на то место, где произошла встреча, изменившая вашу судьбу.

– Вы надо мной смеетесь? – насупился парень.

– Нет, что вы! – вмешался поручик. – Просто мой товарищ хочет сказать, что у вас есть другой способ вернуться в общество приличных людей, нежели участие в уголовном преступлении. Скажем, обретение возможности продолжить учебу в Коммерческом институте. Конечно, в сочетании с приличным денежным вознаграждением, размеры которого будут зависеть от степени ваших заслуг. Таким образом, Василий, вы получите возможность войти в мир коммерции с парадного, а не с черного хода.

Энгельс завороженно слушал Петра, незаметно для себя кивая в такт его словам.

– Дело в том, что мы с другом являемся чем-то вроде частных сыщиков, – признался Шувалов, решив, что наступил подходящий момент. – Нам поручено найти среди бумаг господина Калитникова документы, раскрывающие некоторые стороны деятельности так называемых москвичей. Нам известно, что ваш хозяин регулярно встречается со своими собратьями по этому сообществу. Наверняка, после таких собраний остаются какие-то записи. Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?

– Боюсь вас разочаровать, но таких документов просто не существует, – с унынием ответил Энгельс. Но тут же воспрял духом и заявил: – У хозяина есть особая тетрадь, куда он заносит все, что связано с движением денег – от кого и сколько получил, куда вложил или на что потратил. Попутно он в ней делает связанные с этим заметки, описывая места встреч, содержание разговоров, имена свидетелей. По пьяной лавочке мой благодетель как-то учил меня уму-разуму и хвастал, что в случае необходимости, скажем, в суде, всегда точно укажет обстоятельства отдачи или получения любой денежной суммы.

– Как можно получить эту тетрадь во временное пользование? – быстро спросил Малютин. – Мы сфотографируем нужные записи, а к утру вернем кондуит на место.

– Это почти невозможно, – покачал головой Василий. – Павел Тихонович держит ее в сейфе, а с ключом не расстается ни на минуту. Даже когда принимает ванну, берет связку с собой. Впрочем, я мог бы предложить один вариант. Правда, это связано с риском и требует особой подготовки. К тому же мы до сих пор не оговорили размеры моего вознаграждения…

– Василий, не ходите вокруг да около, – осадил его Шувалов. – Вы же сами недавно заметили, что видите в нас людей чести. Все обещанное остается в силе, но пока мы не услышали от вас ничего ценного. Если можете предложить нечто конкретное, выслушаем вас внимательно, а на пустые разговоры, боюсь, у нас более нет времени.

– Пустые разговоры?! – в запале воскликнул молодой человек. – А это, по-вашему, что?

Он сунул руку в карман пиджака, вытащил маленькую жестяную коробочку из-под ландрина, раскрыл ее. Указав на кусок воска, лежавший на дне, с гордостью пояснил:

– Месяц назад по случаю попали мне в руки ключи, и я не растерялся – успел сделать слепок. Будто сердце подсказало, что сможет пригодиться.

– Почему же ключ до сих пор не сделан? – поинтересовался Малютин.

– Потому что не простое это дело, – отозвался Василий, пряча за сердитыми интонациями смущение. – К первому попавшемуся слесарю не сунешься с заказом – сразу спросит: а где сам ключ? А вдруг до милиции дойдет, что я хожу по мастеровым со слепком, и сыскари заинтересуются, какой сейф задумал открыть секретарь Калитникова? Благодарю покорно! Я еще не сошел с ума…

– Что же, позвольте мне выразить восхищение проявленной вами осторожностью, – сказал Петр. – Давайте теперь обсудим, как нам к обоюдной пользе воспользоваться вашей предусмотрительностью.

– Если вы до вечера сможете по моему слепку изготовить копию ключа, то забраться в кабинет можно уже сегодня, – объявил секретарь. – Кстати, самый удобный момент. Я слышал, что Павел Тихонович сегодня собирался закатить в «Стрельну» с какой-то дамой. Они в поезде познакомились, когда Калитников из Севастополя возвращался и, по-моему, всерьез увлекся. Главное, чтобы дворецкий уснул. Он у нас мужчина серьезный – отставной унтер Преображенского полка, раньше у великого князя Павла Александровича камердинером служил. Перед сном всегда по дому обход делает и все запоры проверяет.

Энгельс принялся с увлечением посвящать новых знакомых в тонкости распорядка, по которому жили обитатели особняка. Шувалов и Малютин задавали уточняющие вопросы, обсуждая различные варианты проникновения в дом. Самый простой вариант – открыть сейф дубликатом ключа и вынести за порог гроссбух хозяина – Василий отверг наотрез. Максимум, на что он согласился, – это снабдить частных сыщиков подробным планом дома, оставить незапертой балконную дверь на втором этаже, а также подать сигнал, что путь свободен. В последний раз обговорив все детали, заговорщики покинули кофейню.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Слежка за миллионером требует крепких нервов. К такому выводу Шувалов пришел, изучая донесения филеров, приставленных наблюдать за Павлом Калитниковым. Порой в отчетах между строками сквозила почти неприкрытая классовая ненависть к нуворишу, который, на первый взгляд, только и делал, что сорил деньгами.

Распорядок дня Калитникова не отличался особым разнообразием. Подобно другим московским капиталистам, первую половину дня Павел Тихонович усердно трудился в конторе своей фирмы, либо заседал в правлении какого-нибудь акционерного общества. Затем следовал обед. В урочный час купцы и фабриканты дружно перемещались в привычные для себя места: последние представители старого купечества шли в трактир Тестова; их «дети» заполняли залы и кабинеты ресторана «Славянский базар»; «новые люди», подобные Калитникову, предпочитали «Метрополь» или «Националь».

Послеобеденное время снова посвящалось работе. Разнообразие начиналось после пяти часов пополудни. Закончив дела, кто-то из капиталистов спешил к семье в подмосковное «имение». Обычно генералы русской промышленности и торговли, купив близ Москвы усадьбу, превращали ее не только в летнюю резиденцию. Следуя привычке из всего извлекать прибыль, они налаживали в своих владениях прекрасные хозяйства, поэтому даже в самую тяжкую пору 1917 года у них на столе всегда были в изобилии свежие продукты. Чтобы не выглядеть хуже других, Калитников приобрел по случаю возле Звенигородского шоссе большой участок земли и выстроил там роскошную дачу, но бывал на ней редко, предпочитая жить в городе.

Как и многие денежные тузы, Павел Тихонович посвящал вечерний досуг получению удовольствий от жизни. Театры он не жаловал, предпочитая им развлекательные программы «Салона-Варьете» или «Яра». В дни скачек непременно сидел в собственной ложе на трибунах ипподрома, а потом в компании друзей и прихлебателей отправлялся коротать ночь в один из загородных ресторанов. Планируя визит в особняк Ка-литникова, оперативники рассчитывали на то, что ив эту ночь нувориш не изменит привычке возвращаться домой под утро.

Когда Шувалов переступил порог своей квартиры, его удивила царившая в ней тишина. Всю дорогу до дома он мысленно готовился к трудному объяснению с Аглаей. Нелегкое дело – растолковать ревнивице, что ночная отлучка ее любовника вызвана служебной необходимостью. К удивлению Петра, женщины в квартире не оказалось. Он обошел все комнаты, заглянул на кухню, но обнаружил в ее спальне только следы поспешных сборов. Ни письма, ни записки не было. Недолго поразмышляв над причиной внезапного исчезновения своей пассии, поручик поставил будильник на девять часов, задернул шторы, и, не раздеваясь, прилег на кровать.

Когда Шувалов проснулся, Аглаи по-прежнему не было. Запрятав поглубже тревогу, по поводу ее долгого отсутствия, он стал готовиться к операции: тщательно проверил браунинг, сменил батарейки в электрическом фонаре. Перед выходом из дома, вспомнив совет Малютина, медленно разжевал щепотку сухого чая в смеси с сахарным песком. Это испытанное фронтом средство помогало прогнать сон, обострить восприимчивость органов чувств в ночное время.

Спустившись на первый этаж, Петр собрался было выйти через парадное, но какое-то безотчетное ощущение заставило его в последний момент воспользоваться черным ходом. Он без помех пересек двор и через подворотню соседнего дома вышел на Остоженку. Походив с полчаса по безлюдным переулкам и еще пару раз воспользовавшись проходными дворами, контрразведчик убедился, что слежки за ним нет. То же самое сообщил Юрий, когда офицеры встретились на Волхонке напротив храма Христа Спасителя и сели в поджидавший их автомобиль Фефе.

Особняк Калитникова стоял на углу Староконюшенного и Сивцева Вражка, поэтому они проехали по каждому из переулков, внимательно наблюдая за обстановкой. Заметив в окне второго этажа условный сигнал, велели остановить машину в отдалении и вернулись к дому пешком, изображая беззаботных гуляк. Жилище Павла Тихоновича отличалось от соседних строений тем, что было возведено в глубине обширного участка, и вместо московского модерна, столь ценимого торгово-промышленной знатью, в эклектике его богато декорированного фасада явно просматривался облик итальянского палаццо. По желанию заказчика архитектор не стал прятать свое творение за глухим забором, а обнес участок ажурной кованой решеткой.

Преодолеть ее для молодых людей не составило труда. Так же легко они вскарабкались по витым столбам и оказались на просторном балконе, где без лишней толкотни могли бы разместиться человек двадцать гостей. Бесшумно пройдя вдоль балюстрады, оба «взломщика» замерли возле дверей, которые Энгельс должен был оставить незапертыми. Малютин достал наган, а Петр, вооружившись лишь фонариком, присел на корточки и осторожно толкнул одну из створок. С едва слышным стуком она отворилась.

Несколько минут офицеры простояли неподвижно, пытаясь распознать в темноте малейшие признаки опасности: поскрипывание паркета под ногами людей, переминавшихся на одном месте, или напряженный вздох, невольно вырвавшийся у участника засады в предвкушении близкой схватки. Так ничего и не уловив в тишине дома, Шувалов двинулся вперед и шел, пока не достиг дверей на противоположном конце просторной залы. На плане дома, нарисованного Энгельсом, за ними была обозначена лестница, которая вела на первый этаж прямо к кабинету Калитникова. Минуту спустя к поручику присоединился Малютин. Оказавшись на лестнице, офицеры включили фонари и стали спускаться, осторожно ставя ноги ближе к краю ступеней.

Как выяснилось, они не зря потратили время, заставив секретаря до мельчайших подробностей описать обстановку помещений особняка. Впервые оказавшись в кабинете, им удалось сразу пройти к сейфу, ничего не задев из мебели.

В свете фонаря они увидели, что внутри сейф состоит из двух отделений. На нижней полке лежали пачки денег и папка с завязками, до отказа набитая бумагами; на верхней – толстая тетрадь, напоминавшая старинный фолиант в переплете из хорошо выделанной коричневой кожи. Шувалов взял тетрадь в руки и обнаружил, что она снабжена застежкой, запиравшейся на замок.

После нескольких безуспешных попыток открыть «фолиант», Петр, повинуясь требовательному жесту товарища, передал ему Калитниковский гроссбух. Малютин, снисходительно улыбнувшись, словно фокусник, продемонстрировал руки с растопыренными пальцами, затем извлек из кармана женскую шпильку, слегка изогнул ее, небрежно поковырял в замке. Тотчас что-то щелкнуло, и застежка откинулась.

Шувалов быстро пролистывал тетрадь, отыскивая записи под интересующими его датами. Найдя нужную страницу, Петр принялся за чтение.

– Записей в тетради вполне хватит, чтобы прищучить компанию «москвичей», – радостно сообщил он Юрию. – Павел Тихонович любезно записал все суммы, собранные среди единомышленников и потраченные на проведение операции, а также состоявшиеся при этом разговоры. Запри сейф, и уходим.

Однако стоило им двинуться к выходу, как с улицы донесся нарастающий рокот мощного мотора, затем скрип тормозов, железный грохот отворяемых ворот. Будто по команде офицеры кинулись к окнам, осторожно выглянули из-за штор. В этот момент «Ролс-Ройс» с погашенными фарами подкатил к самому крыльцу. Из него вылез Калитников и тут же вскинул обе руки вверх. Невольные зрители не успели удивиться странному поведению богача, как немедленно последовала разгадка – следом появился человек с револьвером. Почти сразу послышались нетерпеливые звонки в дверь.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17