Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мое время - ночная пора

ModernLib.Net / Триллеры / Кларк Мэри Хиггинс / Мое время - ночная пора - Чтение (стр. 1)
Автор: Кларк Мэри Хиггинс
Жанр: Триллеры

 

 


Мэри Хиггинс Кларк

Мое время — ночная пора

1

Он приехал в Лос-Анджелес уже третий раз за месяц — выяснял ее дневной распорядок. «Я знаю о тебе все», — шептал он, поджидая ее в домике возле бассейна. Без одной минуты семь. Утренний свет просачивался сквозь листву, мерцал, искрился в брызгах водопада, наполнявшего бассейн. Интересно, подумал он, не могла ли Элисон ощутить, что жить ей осталось не больше минуты? Что, если ее охватило беспокойство, может быть, подсознательное желание отказаться этим утром от плавания? Даже если так, ей это не поможет. Слишком поздно.

Открылась стеклянная дверь и во внутренний двор вышла Элисон. В свои тридцать восемь она выглядела гораздо привлекательнее, чем двадцать лет назад. Ее загорелое, холеное тело отлично смотрелось в бикини. Волосы, светлые, с медовым оттенком, обрамляли лицо, смягчая остроту подбородка.

Она принесла полотенце и бросила его на шезлонг. Ослепляющий гнев, закипавший в нем, превратился в ярость, но тут же сменился удовольствием от осознания того, что он намерен совершить. Однажды он видел интервью с ныряльщиком-экстремалом, который клялся, что за миг до прыжка испытывает неописуемое наслаждение, понимая, что рискует жизнью, и снова и снова хочет ощутить это.

У меня все иначе, думал он. Меня возбуждает тот миг, когда я предстаю перед ними. Я знаю, что они вот-вот умрут, а взглянув на меня, это понимают и они сами. Понимают, что я с ними сделаю.

Элисон поднялась на вышку, размялась. Он смотрел, как она подпрыгнула, пробуя трамплин, затем вытянула руки перед собой.

Он вышел из домика, едва ее ноги оторвались от трамплина. Он хотел, чтобы она увидела его, пока находится в воздухе. Прежде чем коснется воды. Ему хотелось, чтобы она осознала свою уязвимость.

На какую-то долю секунды их взгляды встретились. Он заметил, с каким лицом она скрылась под водой. Она ужаснулась и пожалела, что не умеет летать.

Элисон еще не успела вынырнуть, а он уже был в бассейне, прижал ее к груди и смеялся, глядя, как она барахтается, молотит ногами. Как глупо. Лучше просто смириться с неизбежным. «Сейчас ты умрешь», — шептал он ровным, спокойным голосом.

Ее волосы налипли ему на лицо, мешали смотреть. Он раздраженно отбросил их. Ему хотелось без помех наслаждаться ее агонией.

Скоро все закончится. В отчаянном стремлении вдохнуть, она открыла рот и наглоталась воды. Он ощутил последнюю неистовую попытку Элисон вырваться, затем по ее телу прошла мелкая дрожь, и она обмякла. Он сжал ее сильнее, желая прочесть ее мысли. Молится ли она? Взывает к Богу о спасении? Видит ли свет, который, говорят, видят люди, стоя на пороге смерти? Он подождал три минуты, прежде чем отпустить ее и, довольно улыбаясь, проследил, как тело погрузилось на дно бассейна.

Из бассейна он вышел в пять минут восьмого, натянул рубашку и шорты, обул кроссовки, надел кепку и темные очки. Он уже знал, где оставит бессловесное упоминание о своем посещении — визитную карточку, на которую обычно не обращают внимания.

В шесть минут восьмого он бежал трусцой по тихой улице — обычный любитель ранних оздоровительных пробежек. Здесь целый город таких.

2

В тот день Сэм Диган не собирался открывать папку с делом Карен Соммерс. Он пошарил в ящике стола в поисках успокоительных таблеток, смутно припоминая, что спрятал их именно там. Когда его пальцы коснулись потертой, до боли знакомой папки, он помедлил, но потом, скривившись, достал ее и раскрыл. Увидев дату на первой странице, он понял, что подсознательно хотел ее найти. На следующей неделе, в День Открытия Америки[1], годовщина смерти Карен Соммерс — двадцать лет.

Папка должна была храниться в архиве, среди других нераскрытых дел, но каждый из трех прокуроров, сменившихся за это время в округе Оранж, прекрасно знал, что Сэм ее ни за что не отдаст. Двадцать лет назад он первым ответил на телефонный звонок женщины, исступленно кричавшей, что ее дочь зарезали.

Через несколько минут он вошел в дом на Маунтин-роуд в Корнуолле-на-Гудзоне и обнаружил в спальне жертвы толпу потрясенных, перепуганных зевак. Один из соседей склонился над кроватью и безуспешно пытался оживить девушку искусственным дыханием. Другие старались заслонить от бьющихся в истерике родителей душераздирающее зрелище — обезображенное тело дочери.

Длинные волосы Карен Соммерс рассыпались по подушке. Сэм оттолкнул горе-спасателя и увидел ужасные колотые раны в груди убитой, в области сердца — смерть наступила мгновенно, и вся постель пропиталась кровью.

Он вспомнил свою первую мысль тогда: девушка, наверное, так и не узнала, что в ее комнату пробрался убийца. Скорее всего, она даже не проснулась, думал он, качая головой, затем раскрыл папку. Крики матери привлекли не только соседей, но и дизайнера ландшафтов, а также посыльного, которые находились у ближайшего дома. В результате на месте преступления оказалось слишком много посторонних.

Признаков взлома не было. Ничего не пропало. Карен Соммерс, двадцатидвухлетняя студентка первого курса мединститута, неожиданно для родителей приехала домой переночевать. В первую очередь, конечно, подозрение пало на ее бывшего парня, Сайреса Линдстрома, третьекурсника, изучавшего право в Колумбийском университете. По его словам, Карен сказала ему, что им обоим пора найти себе кого-то другого. Но он также утверждал, что согласился с ней, поскольку никто их них не был готов к серьезным отношениям. Его алиби — спал в квартире, которую снимал вместе с тремя однокурсниками, — подтвердилось, хотя все трое показали, что легли спать около полуночи, поэтому никто из них не мог сказать, покидал или нет Линдстром квартиру потом. Предположительно смерть Карен Соммерс наступила между двумя и тремя часами ночи.

Линдстром неоднократно бывал в доме Соммерсов и знал, что запасной ключ хранится под каменной статуей у двери черного хода. Он знал, что комната Карен первая справа от лестницы. Но это не являлось доказательством того, что он среди ночи проехал пятьдесят миль от пересечения Амстердам Авеню и 104-й улицы в Манхэттене до Корнуолла-на-Гудзоне и убил девушку.

«Заинтересованное лицо», так мы сейчас называем людей вроде Линдстрома, — размышлял Сэм. — Я всегда считал, что этот парень виновен. Никогда не мог понять, почему Соммерсы так выгораживали его. Господи! Можно было подумать, что они защищают собственного сына".

Сэм небрежно бросил папку на стол, поднялся и подошел к окну. Отсюда была видна автостоянка, и он вспомнил, как однажды арестованный, обвиняемый в убийстве обезоружил охранника, выпрыгнул из зала суда в окно, пересек стоянку, вышвырнул какого-то мужчину из машины и уехал на ней.

Мы схватили его через двадцать минут, подумал Сэм. Так почему же за двадцать лет я не могу найти негодяя, убившего Карен Соммерс? Готов поспорить, что это Линдстром.

Сейчас Линдстром — влиятельный нью-йоркский адвокат по уголовным делам. Лучший специалист, если надо спасти очередного убийцу. И ничего удивительного, ведь он сам из их числа.

Сэм пожал плечами. День был противный, дождливый и на редкость холодный для начала октября. Я всегда любил эту работу, думал Сэм, но силы у меня уже не те. Скоро на пенсию. Мне пятьдесят восемь... Я отдал полиции большую часть своей жизни. Пора оформлять пенсию и уходить. Немного сбросить вес. Навещать детей и проводить больше времени с внуками. А то так и не заметишь, как они пойдут в колледж.

Начала болеть голова, и он запустил пальцы в свои редеющие волосы. Вспомнил, что Кейт запрещала ему так делать. Ты ослабляешь корни, утверждала она.

Возвращаясь к столу, он почти улыбнулся, вспомнив псевдонаучную теорию облысения, выдвинутую его последней женой, но тут его взгляд снова упал на папку с надписью «Карен Соммерс».

Он все еще регулярно навещал Алису, мать Карен, которая снимала квартиру в городе. Сэм знал, ее утешает, что человека, отнявшего жизнь ее дочери, все еще ищут, но дело не только в этом. Он надеялся, что рано или поздно Алиса упомянет нечто такое, чему никогда не придавала значения, и это, наконец, даст ему зацепку в поисках убийцы Карен.

Вот что удерживало меня на этой работе последние несколько лет, сказал он себе. Я хочу раскрыть это дело, но больше ждать не могу.

Сэм вернулся к столу, выдвинул ящик, но потом засомневался. Надо ему выбросить это из головы. Самое время сдать папку в архив нераскрытых дел. Он сделал все, от него зависящее. Первые двенадцать лет после убийства он каждую годовщину ходил на кладбище. Стоял там весь день, притаившись у склепа, наблюдая за могилой Карен. Он даже установил микрофоны на могильном камне, чтобы прослушивать посетителей. Бывали случаи, когда убийц ловили потому, что они отмечали годовщину убийства на могилах своих жертв, и даже подробно рассказывали покойникам обо всех обстоятельствах преступления.

Но на могилу Карен в день ее смерти приходили только родители, и это было подлым вмешательством в их личную жизнь — подслушивать, как они предаются воспоминаниям о своей единственной дочери. Поэтому когда восемь лет назад умер Майкл Соммерс и Алиса одиноко стояла у могилы, в которой бок о бок лежали ее дочь и муж, он решил больше не приходить на кладбище. В тот раз он ушел, не желая быть свидетелем ее горя. И никогда не возвращался.

Сэм встал, сунул папку с делом Карен Соммерс подмышку — решение принято. Он не может больше заниматься этим делом. На следующей неделе, в двадцатую годовщину смерти Карен, он подаст в отставку.

И загляну на кладбище, подумал он. Просто скажу ей, как мне жаль, что я так и не смог ничего сделать для нее.

3

От Вашингтона до Корнуолла-на-Гудзоне через Мэриленд, штат Делавэр, и Нью-Джерси — примерно семь часов езды.

Джин Шеридан не собиралась отправляться в этот путь. Не из-за расстояния, нет. Просто в Корнуолле, городе, в котором она выросла, на нее нахлынут мучительные воспоминания.

Она пообещала себе, что никакие уговоры обаятельного Джека Эмерсона, председателя комитета по проведению двадцатой встречи школьных выпускников, не заставят ее приехать. Она сошлется на работу, обязательства, здоровье — на что угодно, лишь бы в ней не участвовать.

Ей совершенно не хотелось праздновать двадцатую годовщину окончания Стоункрофтской академии, хотя она и была благодарна за полученное образование. Ее не интересовала медаль «Выдающаяся выпускница», которую ей вручат в Стоункрофте, несмотря на то, что обучение там открыло ей дорогу в колледж Брин-Мор, а затем привело к докторской степени в Принстоне.

Однако на этот раз в расписании встречи значилось поминовение Элисон, и отказ приехать выглядел бы настоящим кощунством.

Смерть Элисон все еще казалась чем-то нереальным, и Джин почти ждала, что сейчас зазвонит телефон, и она услышит знакомый голос, глотающий слова и тараторящий так, будто непременно следует уложиться в десять секунд: «Джинни, ты давно не звонила. Забыла обо мне. Ненавижу тебя. Нет, вру. Обожаю тебя. Преклоняюсь. Ты такая умная. В Нью-Йорке на неделе премьера. Курт Баллард, мой клиент. Актер совершенно никакой, но весь из себя, так что всем плевать. Придет с новой подружкой. Скажу, как ее зовут — со стула упадешь. Короче, как насчет вторника? Вечеринка в шесть, фильм, банкет для своих — человек тридцать-пятьдесят».

Элисон всегда умудрялась сообщить это примерно за десять секунд, вспоминала Джин, и всегда возмущалась, что в девяти случаях из десяти Джин почему-то не мчалась к ней в Нью-Йорк, бросив все дела.

Уже почти месяц, как Элисон мертва. Просто не верится... Мысль о том, что она стала жертвой преступления, была невыносима. Впрочем, на своей работе она нажила немало врагов. Ни одному из руководителей крупных художественных агентств страны не удавалось избежать ненависти. К тому же Элисон была остра на язык, а ее едкий сарказм сравнивали с язвительными изречениями легендарной Дороти Паркер[2]. «Неужели кто-то, кого она высмеяла или уволила, разозлился настолько, что убил ее? — спрашивала себя Джин. — Хочется думать, что она просто нырнула и потеряла сознание. Не могу поверить, что ее утопили».

Джин посмотрела на лежащую рядом сумочку и подумала о конверте внутри. Что мне делать? Кто и зачем мне его прислал? Разве мог кто-то узнать о Лили? У нее неприятности? Господи, что я должна сделать? Что я могу сделать?

Уже несколько недель эти вопросы не давали ей спать ночами, с тех пор, как она получила отчет из лаборатории.

Джин выехала на шоссе 9W, ведущее в сторону Корнуолла. А рядом с Корнуоллом находится Вест-Пойнт[3]. Она проглотила подступивший к горлу комок и попыталась сосредоточиться на красоте октябрьского дня. Деревья, с их золотистой, оранжевой и пламенно-красной осенней листвой, просто восхитительны. А над ними горы, как всегда тихие и спокойные. Гудзонское нагорье. Я и забыла, как здесь красиво, подумала она.

Конечно эта мысль неминуемо вызвала воспоминания о воскресных днях в Вест-Пойнте. Как таким же чудесным осенним днем, сидя на ступенях памятника, она начала писать свою первую книгу — историю Вест-Пойнта.

И закончила ее через десять лет, подумала она, поскольку еще очень долго не могла писать об этом.

Курсант Кэррол Рид Торнтон-младший из Мэриленда. Не вспоминай сейчас о Риде, велела она себе.

Скорее по привычке, чем осознанно, Джин свернула на Уолнат-стрит. Для проведения встречи выпускников выбрали отель «Глен-Ридж Хауз», названный в честь одного из самых больших пансионов середины девятнадцатого века. Вместе с Джин академию окончили девяносто учеников. В последнем полученном ею дополнительном уведомлении значилось, что присутствовать должны сорок два человека, а также их мужья-жены или любовники и дети.

Для себя она не бронировала дополнительных мест.

Джек Эмерсон решил, что лучше провести встречу выпускников в октябре, а не в июне. Он опросил всех и выяснил, что поскольку в июне у многих дети заканчивают средние и высшие школы, приехать им будет сложно.

Джин получила по почте бейдж — нагрудную карточку с именем, украшенным вензелями, и фотографией, сделанной в последний год учебы. Вместе с бейджем прислали расписание на выходные: вечер пятницы — фуршет в неформальной обстановке и ужин; суббота — завтрак, поездка в Вест-Пойнт, футбольный матч Армия — Принстон, а затем фуршет и официальный банкет. В воскресенье предполагался заключительный полдник в Стоункрофте, но после смерти Элисон решили провести утреннюю поминальную службу в ее честь. Ее похоронили на кладбище рядом с академией, и службу собирались устроить рядом с могилой.

Элисон завещала крупную сумму фонду поощрительных стипендий Стоункрофта, что и стало основной причиной спешно спланированной поминальной церемонии.

Джин медленно ехала по городу. Мэйн-стрит совсем не изменилась, подумала она. Прошло много лет с тех пор, как она была здесь последний раз. Тем же летом, когда она окончила Стоункрофт, ее родители окончательно разошлись, продали дом и разъехались. Отцу теперь принадлежал отель на Мауи[4]. Мать вернулась в Кливленд, где она выросла, и вышла там замуж за своего школьного друга. «Моей самой большой ошибкой стало то, что я не вышла за Эрика тридцать лет назад», — сказала она на свадьбе.

А что это дало мне? — подумала Джин. По крайней мере, их разрыв позволил ей благополучно распрощаться с Корнуоллом.

Она подавила желание свернуть на Маунтин-роуд и проехать мимо своего бывшего дома. Может, как-нибудь на выходных, но не сейчас, решила она. Через три минуты она остановилась у дверей «Глен-Ридж Хауз», и швейцар, сияя профессионально-дружелюбной улыбкой, распахнул дверь машины со словами: «Добро пожаловать домой». Джин открыла багажник и смотрела, как достают ее сумки и чемоданы.

— Вы можете пойти зарегистрироваться, — проговорил швейцар. — Мы позаботимся о вашем багаже.

В вестибюле было тепло и уютно — мягкие ковры, удобные кресла. Конторка портье находилась слева, а наискосок от нее Джин увидела бар, где участники празднества уже устроили предварительную вечеринку.

Над столом висел транспарант с приветствием выпускникам Стоункрофта.

— Добро пожаловать домой, мисс Шеридан, — портье, мужчина лет шестидесяти, одарил ее сияющей белозубой улыбкой. Его неудачно покрашенные волосы в точности соответствовали полированной вишневой конторке. Когда Джин подавала ему свою кредитку, ей пришла в голову нелепая мысль: не отломил ли он кусочек от стола, чтобы показать своему парикмахеру? Джин не была готова к общению с бывшими одноклассниками и надеялась, что по пути в лифт ее никто не остановит. Ей нужно минимум полчаса, чтобы принять душ и переодеться, а потом она нацепит бейдж с фотографией зажатой, угрюмой девушки, которой она была в восемнадцать лет, и присоединится к остальным на вечеринке.

Не успела она взять ключ от номера и отвернуться, как портье сказал: «Мисс Шеридан, чуть не забыл... У меня для вас факс». Он взглянул на имя на конверте. «Извините, доктор Шеридан».

Джин молча разорвала конверт. Факс пришел из Джорджтауна, от ее секретаря: «Доктор Шеридан, простите за беспокойство. Возможно, это какая-то ошибка или розыгрыш, но я подумала, что вам лучше увидеть это». Это — записка, которая пришла по факсу к ней в офис. «Джин, уверен, ты уже убедилась, что я знаю Лили. Но я не знаю, поцеловать мне ее или убить? Шучу, конечно. До встречи».

На мгновение Джин потеряла способность двигаться и рассуждать. Убить ее? Убить? Но почему? Почему?

Он стоял у бара, ждал ее прихода. Из года в год он видел ее фотографии на обложках книг, и каждый раз удивлялся, как элегантно Джинни Шеридан теперь выглядит.

В Стоункрофте она была одной из самых умных, но замкнутых учениц. Она даже неплохо к нему относилась, правда как-то бесцеремонно. Джин очень ему нравилась, пока Элисон не рассказала, как они все над ним потешались. Он знал, кто все. Лаура, Кэтрин, Дебра, Синди, Глория, Элисон и Джин. Во время обеда они всегда сидели за одним столом.

Очень остроумные девушки, желчно подумал он. Кэтрин, Дебра, Синди, Глория и Элисон уже мертвы. Лауру он оставил напоследок. Забавно, что он пока не решил, как поступить с Джин. Он все еще колебался — стоит ли убивать ее. На первом курсе он хотел попасть в бейсбольную команду. Его сразу же отсеяли, и он расплакался — никогда не умел сдерживаться. Нытик. Нытик.

Он бросился прочь с поля, и Джинни догнала его. «Меня не взяли в группу поддержки, — сказала она. — Ну и что?»

Он знал, она подошла, потому что пожалела его. И что-то подсказывало ему: среди тех, кто смеялся над ним, когда он пытался пригласить Лауру на школьный бал, ее не было. Но потом Джин обидела его по-другому.

Лаура была самой красивой девушкой в классе — стройная голубоглазая блондинка. Она выделялась среди других даже в школьной форме. Всегда помыкала парнями. Фразу «Пойди сюда!» словно специально придумали, чтобы ее изрекала она.

А Элисон всегда была злюкой. Она вела колонку «За кулисами» о внеклассной работе, и в каждой статье ухитрялась кого-нибудь высмеять. В одной из рецензий на школьный спектакль она написала: «К всеобщему удивлению, Ромео (Джоэл Ниман), умудрился вспомнить большинство своих реплик». Поэтому среди общительных учеников она пользовалась популярностью, а отщепенцы ее сторонились.

Отщепенцы вроде меня, подумал он, с удовольствием вспоминая, как исказилось от страха лицо Элисон, когда она увидела его у бассейна.

Джин пользовалась успехом, но отличалась от других девушек. Ее избрали в школьный совет, но на собраниях она молчала, словно воды в рот набрав, а если все же говорила — на собрании или в классе — то всегда по существу. Уже тогда она увлекалась историей. Ее нынешняя красота поразила его. Локоны русых волос стали темнее, гуще и подстрижены вокруг лица капюшоном. Она была худой, но уже не болезненно тощей. Научилась хорошо одеваться. Ее брючный костюм прекрасно скроен. Он пожалел, что не видел ее лица, когда она прятала записку в сумочку.

«Я — филин, я живу на дереве».

Он прямо-таки слышал, как Лаура передразнивает его. «Как здорово она тебя сыграла, — смеялась Элисон той ночью, двадцать лет назад. — А еще она сказала, что ты налил в штаны».

Он представлял, как они все вместе над ним издеваются — казалось, он слышал их глупый, визгливый хохот.

Это случилось давным-давно, во втором классе, когда ему было семь лет. Он участвовал в школьной постановке. Ему дали всего одну реплику, но он не мог ее из себя выдавить. Он так заикался, что все дети на сцене, и даже кое-кто из родителей, давились от смеха.

«Й-й-яааа ф-ф-фииииил-л-л-лиииин-н-н, я, я, я ж-ж-жииив-в-ву н-на д-д-д-д-д-д...»

Он так и не смог выговорить «дерево», разрыдался и бросился прочь со сцены, сжимая в руке ветку. Отец отшлепал его за то, что распустил нюни. А мать сказала: «Оставь его в покое. Он же у нас заторможенный. А чего ты ждал? Только посмотри на него, опять обмочился».

Воспоминание об этом позоре смешалось с воображаемым хохотом девушек, и все это вертелось у него в голове, пока он смотрел, как Джин Шеридан входит в лифт. Почему я должен пощадить тебя? — думал он. Может, сначала Лауру, а потом тебя. И тогда вы вдоволь посмеетесь надо мной все вместе — в аду.

Он услышал, как его назвали по имени, и обернулся. Рядом с ним стоял, глядя на его бейдж, Дик Гормли, лучший бейсболист, кумир всего класса. «Очень рад тебя видеть», — сердечно сказал Дик.

Врешь ты все, подумал он, и я совсем не рад тебя видеть.

4

Не успела Лаура открыть дверь своего номера, как возник коридорный с ее вещами: саквояж с платьями, два больших чемодана и сумка-плоскодонка с самым необходимым. Она почти читала его мысли: «Барышня, встреча выпускников длится сорок восемь часов, а не две недели».

Но сказал он вот что: «Мисс Уилкокс, мы с женой каждый вторник смотрим „Округ Хендерсон“. Вы там просто великолепны. Не собираетесь вернуться?»

Когда рак на горе свистнет, подумала Лаура. Но благодаря неподдельной искренности мужчины она воспряла духом, а ей это необходимо. «Да, но это будет не „Округ Хендерсон“ — я снялась в пилоте для телеканала „Максимум“, — сказала она. — Его запустят в эфир где-то в начале года».

Но это не вся правда. «Максимум» одобрил пилотный выпуск и заявил о приобретении прав на сериал. Но за два дня до своей смерти позвонила Элисон.

— Лаура, дорогая, не знаю, как сказать, у нас проблема. «Максимум» хочет кого-нибудь помладше на роль Эмми.

— Помладше?! — вскричала она. — Какого черта, Элисон?! Мне тридцать восемь, а у матери в сериале двенадцатилетняя дочь! И я отлично выгляжу! Ты же прекрасно об этом знаешь!

— Не кричи на меня! — заорала в ответ Элисон. — Я делаю все, что в моих силах, убеждая их оставить тебя. Что же касается «отлично выгляжу», то в эпоху лазерной хирургии, ботокса[5] и подтяжек лица, каждый в нашем деле отлично выглядит. Вот почему так сложно найти кого-нибудь на роль бабушки. Больше никто не выглядит бабушкой.

Мы договорились приехать на эту встречу вместе, подумала Лаура. Элисон сказала, что если верить списку ответивших «да» одноклассников, Гордон Эймори будет здесь, а он вроде бы недавно вложил деньги в «Максимум». И он достаточно влиятелен, чтобы помочь ей сохранить работу — нужно лишь убедить его воспользоваться своей властью.

Лаура долго увещевала Элисон, чтобы та немедленно позвонила Горди, и заставила его вынудить «Максимум» утвердить Лауру на роль. В конце концов Элисон сказала: «Во-первых, не называй его Горди. Он терпеть этого не может. Во-вторых, я просто стараюсь быть тактичной, а ты ведь прекрасно знаешь — для меня это редкость. Так что скажу тебе прямо. Ты все еще красавица, но этого недостаточно для актрисы. Люди из „Максимума“ полагают, что этот сериал станет настоящим хитом, но при одном условии — сниматься в нем будешь не ты. Возможно, Гордон переубедит их. Ты можешь очаровать его. Ведь он, кажется, неровно дышал к тебе?»

Коридорный принес ведерко со льдом, постучал в дверь и вошел. Не задумываясь, Лаура достала из кошелька двадцатидолларовую банкноту. Его горячее «Спасибо огромное, мисс Уилкокс!» заставило ее вздрогнуть. Опять она строит из себя важную шишку. Хватило бы и десятки.

Во время учебы в Стоункрофте, Горди Эймори действительно был влюблен в нее, как многие. Кто мог подумать, что он выбьется в такие тузы? Черт, знать бы заранее, думала она, расстегивая молнию на сумке. Нам всем не помешал бы хрустальный шар, чтобы заглядывать в будущее.

Шкаф оказался маленьким. Номер тоже. И окна. Бурый ковер, коричневая обивка кресел, на кровати — покрывало цвета тыквы. Лаура небрежно вынула из сумки платья для фуршета и вечерний наряд. Заранее решила на приеме благоухать «Шанелью». Блистать, так блистать. Сразить их насмерть. Выглядеть преуспевающей, несмотря на то, что задолжала налоговой службе, у которой теперь закладная на ее дом.

Элисон сказала, что Горди Эймори разведен. Ее последний совет до сих пор звучал у Лауры в ушах: «Послушай, дорогая, если ты не сможешь убедить его насчет твоего участия в сериале, то, возможно, тебе удастся выскочить за него замуж. Он произвел на меня весьма сильное впечатление. Забудь, каким замухрышкой он был в Стоункрофте».

5

— Могу я еще что-то сделать для вас, доктор Шеридан? — спросил коридорный.

Джин покачала головой.

— Вы хорошо себя чувствуете? Вы побледнели.

— Все в порядке. Спасибо.

— Если вам что-нибудь понадобится, дайте нам знать.

Как только дверь за ним закрылась, Джин присела на краешек кровати. Ей не давал покоя факс в кармане сумочки. Она достала листок и перечитала странные фразы: «Джин, уверен, ты уже убедилась, что я знаю Лили. Но я не знаю, поцеловать мне ее или убить? Шучу, конечно. До встречи».

Двадцать лет назад она доверительно рассказала доктору Коннорсу, врачу из Корнуолла, что беременна. Он неохотно согласился с ней, что было бы ошибкой сообщать об этом родителям. «Я собираюсь отдать ребенка на усыновление, несмотря ни на что. Мне восемнадцать, и таково мое решение. Но родители расстроятся, рассердятся, и сделают мою и без того безрадостную жизнь невозможной», — она расплакалась.

Доктор Коннорс поведал ей о супругах, давно утративших надежду завести собственных детей и рассчитывающих взять приемного ребенка. «Если ты твердо решила отказаться от ребенка, могу обещать тебе, что они будут его холить и лелеять».

Он пристроил ее в один из домов престарелых в Чикаго, пока не подойдет срок рожать, а потом сам принял роды и забрал ребенка. В сентябре она пошла в колледж, а через десять лет узнала, что доктор Коннорс умер от сердечного приступа, после того как пожар уничтожил его клинику. Джин слышала, что весь его архив тоже погиб в огне.

Но, похоже, не весь. И если так, то кто нашел записи и почему спустя годы этот человек вышел со мной на связь? — мучительно размышляла она.

Лили — это имя она дала ребенку, которого вынашивала девять месяцев, а видела лишь четыре часа. За три недели до выпуска Рида из Вест-Пойнта, а ее из Стоункрофта, она поняла, что беременна. Они оба испугались, но сошлись на том, что по окончании учебы сразу поженятся.

«Ты понравишься моим родителям, Джинни», — утверждал Рид. Но она знала: он беспокоится, как они отреагируют. Рид признался, что отец предупреждал его — никаких серьезных отношений, пока не исполнится хотя бы двадцать пять лет. Он никогда не рассказывал о ней своим родителям. За неделю до выпуска его сбил на узкой дороге в студенческом городке Вест-Пойнта какой-то лихач, скрывшийся с места происшествия. Так и не довелось генералу (ныне — в отставке) и миссис Кэррол Рид Торнтон увидеть, как награждают их мальчика, пятого по успеваемости в классе. Диплом и кортик покойного сына они получили на особом вручении во время выпускной церемонии.

Они не знали, что у них есть внучка.

Даже если кто-то и отыскал запись об удочерении, как он сумел (или сумела) настолько сблизиться с Лили, чтобы взять у нее расческу и снять с зубцов длинные золотистые волоски? — недоумевала Джин.

Первое страшное сообщение содержало расческу и записку, гласившую: «Проверь ДНК — это твой ребенок». Ошеломленная Джин отнесла в частную лабораторию волоски из локона своей новорожденной дочери, которые сберегла, а также образец своей ДНК и волосы с расчески. Заключение подтвердило ее наихудшие опасения — волосы с расчески принадлежат ее дочери, которой уже пошел двадцатый год.

А может, эта замечательная заботливая чета, удочерившая Лили, узнала, кто я такая, и решила подобным образом прощупать почву, прежде чем попросить у меня денег?

Ведь после того, как ее книга об Эбигейл Адамс[6] стала бестселлером, поднялась рекламная шумиха, а потом книгу удачно экранизировали.

Лишь бы дело было в деньгах, думала Джин, принимаясь разбирать чемодан.

6

Картер Стюарт швырнул сумку на кровать. Кроме нижнего белья и носков в ней лежали два пиджака от Армани и несколько пар брюк. Неожиданно он решил пойти на первую вечеринку в джинсах и свитере, в которых приехал.

В школьные годы он был костлявым, неряшливым ребенком — сын костлявой, неряшливой матери. Если она время от времени и вспоминала, что следует постирать одежду, то в доме не оказывалось порошка. Тогда она добавляла отбеливатель, и поэтому все, что попадало в стиральную машину, быстро приходило в негодность. И пока Картер не начал прятать от матери свои вещи и стирать их самостоятельно, в школу ему приходилось ходить в довольно странном одеянии.

Если он явится на первую встречу с бывшими одноклассниками разодетым, то не избежать замечаний насчет того, каким они привыкли его видеть. А так — что они подумают, когда увидят его? Уже не тот заморыш, каким был в старших классах — средний рост, тренированное тело. В отличие от некоторых, замеченных в вестибюле, у него, темного шатена, ни одной седой пряди в аккуратно подстриженной шевелюре. На фотографии его запечатлели лохматым, с полуприкрытыми глазами. Один обозреватель недавно написал о его «темно-карих глазах, в которых от злости вдруг вспыхнули желтые искры».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17