Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сыны Зари

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Кертис (I) Джек / Сыны Зари - Чтение (стр. 4)
Автор: Кертис (I) Джек
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


      – Ничего, – покачала она головой, но от экрана не оторвалась, потому что посмотрела уже больше половины фильма.
      Росс отправился на кухню и отрезал себе немного хлеба и сыра. Потом достал пива из холодильника и, вернувшись в комнату, присел рядом с Энджи. Они просидели молча минут десять, пока Энджи не досмотрела передачу до конца. Росс очистил свою тарелку, допил пиво и сходил за другой банкой.
      – Мне, возможно, придется уехать ненадолго, – сказал он. – Этакое короткое путешествие.
      – Короткое? – кивнув, спросила Энджи.
      – Короткое, – улыбнулся он.
      Больше она ни о чем не спрашивала. А потом он смотрел, как она прошла из уборной к туалетному столику, как сняла юбку, переступив через нее ногами, как наложила на лицо крем, а потом промокнула его бумажной салфеткой... Теперь она была уже не столь стройна, как раньше: раздалась в талии и бедрах, грудь обвисла. Да, как-никак, а уже двенадцать лет...
      Никогда еще ему не хотелось уезжать далеко от дома. Он делал свою работу, получал за нее деньги и возвращался домой. Ни о чем не думая и не ощущая ничего, кроме удовольствия от того, что он вернулся.
      Быть где-то в другом месте, где-то в другом месте входить в роль. Здесь ничего подобного быть не могло: в твоем собственном доме все знают, кто ты такой.
      Это место для репетиций. Место, где он мог превратиться в кого угодно.

Глава 7

      В комнате были трое: Протеро, сэр Эдвард Латимер и сам министр, который только что произнес:
      – Я желаю, чтобы это прекратилось.
      А Латимер и Протеро думали о том, каким образом им выразить согласие с этим мнением. В конце концов Латимер сказал:
      – Вы же видите, господин министр, насколько это трудно. У нас есть люди, которые нас консультируют, есть специалисты в такого рода делах. Но в конечном счете...
      – Почерк, – добавил Протеро. – Нам надо определить почерк: жертвы, места, время дня, может быть. И таким образом...
      – Я понимаю все эти трудности, – кивнул министр. – И я желаю, чтобы это прекратилось.

* * *

      Доусон перехватил взгляд женщины-полицейского. Она немедленно отвернулась и с невозмутимым лицом принялась изучать дешевенькую гравюру и рамке, висевшую над камином. Она могла бы без запинки назвать наперечет все вещи в этой комнате, каждый предмет мебели, украшении, посуды... Она знала названия всех видеофильмов на стеллаже рядом с телевизором. Она знала, как часто повторяются розы в рисунке на занавесках, и помнила все лица на семейных фотографиях.
      А Пит Боумэн смотрел на ворох вещей, вываленных Доусоном на стол.
      – Это не Линдины, – сказал он.
      Его рука потянулась к вещам, отдернулась и снова потянулась. Он ухватил один чулок и стал тянуть его, пока тот постепенно, кусочек за кусочком, не выполз из кучки. Спущенная петля у самых пальцев была заделана лаком для ногтей.
      – Нет, не Линдины, – повторил Пит. Он взглянул на женщину-полицейского, которая сразу же отвела глаза, потом на Доусона и тупо добавил: – Ведь нет же?
      Неистовое отчаяние, словно пламя, ворвалось в комнату, ища что бы ему поджечь.
      – Да, – сказал Доусон голосом враждебно настроенного критика, подмечающего каждую плохо выученную реплику или ненатуральные слезы.
      – Не ее, – сказал Боумэн.
      Он сощурил глаза, словно смотрел прямо на солнце. Доусон видел белый оскал его зубов. А женщина-полицейский пересчитывала розы на занавесках, снизу доверху.
      – Не Линдины, – повторил Боумэн. – Не Линдины, не Линдины...

* * *

      Этот бар когда-то был самой настоящей заплеванной пивнушкой с покрытым опилками полом. Теперь же его украшали кадки с папоротником, тростниковые кресла и бронзовые вентиляторы. А на стенах красовались Бог знает каким образом раздобытые фотографии, на которых белые господа и их жены в далекой старой Индии пили чай в своих заставленных мебелью гостиных, а их слуги в чалмах стояли рядом навытяжку.
      Капли заметил Сандру Эллис сразу же. Он приветственно поднял руку и затем показал ей на бар. Она выкрикнула «джин», и, взяв для себя пива, Кэлли отнес напитки на ее столик.
      – Ты уверена, что тебе не нужно к этому немного тоника?
      – Это только испортит вкус джина, – улыбнулась она, оглядываясь вокруг. – Я помню это место. Что же это. Господи, они сотворили с ним?
      – Там, на стойке бара, есть прейскурант, – сказал Кэлли. – Напитки на все вкусы, есть даже плантаторский пунш – жалкие остатки британского владычества.
      – Английского владычества, – поправила его Сандра, и в этот миг ее эдинбургский акцент прозвучал сильнее обычного. Потягивая свой джин, она спросила: – Думаешь, она работала сама по себе?
      – Ну, мне это представляется очевидным.
      – А что конкретно ты нашел?
      Кэлли пожал плечами:
      – Ну, нижнее белье соответствующего назначения, мини-юбку, чулочки, какие носят шлюхи...
      – Запертые в ее рабочем столе?
      – Да.
      – Она секретарша?
      – Бесконечные контрольные списки, переводные векселя...
      – И потайные интимные вещички под замком.
      – Ну и что же ты думаешь? – ухмыльнулся Кэлли.
      – Что же, это возможно. Хотя не очень-то похоже, – скорчила гримасу Сандра. – Сейчас ведь ни о ком нельзя сказать ничего определенного. Сутенеры слишком уж хорошо организованы. Они доят даже тех девиц, которые подрабатывают только по выходным. Ах эти глупые телочки! Им трудно действовать в одиночку, хотя бы потому, что нужен капитал, если они, конечно, не решают обосноваться у основных станций метро, чтобы проделывать все это в автомобилях клиентов. А еще она могла использовать кабины телефонов-автоматов, ну, знаешь: просто писала свой номер на стенке и дожидалась звонка. Она что, жила в пригороде?
      – Почему ты так думаешь? – спросил Кэлли.
      – Видишь ли, за пределами центрального Лондона есть немало домов, населенных в основном людьми, занятыми на работе не весь день. Ну, например, домохозяйки зарабатывают себе на карманные расходы, а потом бездельничают, скучают всю вторую половину дня. Обычно подобные дома принадлежат этаким почтенным дамам средних лет...
      – С морнингсайдским акцентом, – ввернул Кэлли.
      Сандра внимательно посмотрела на него. Кэлли ее явно насмешил.
      – Мне совсем ни к чему быть предводительницей стада дешевых потаскух, Робин. Пусть мне сорок лет, но желание увидеть, как я вылезаю из своих трусиков, все еще обойдется тебе в недельную зарплату.
      – Ну, ради такого случая я бы оплатил и еще один заход, – сказал Кэлли и покачал головой. – Нет, вариант с пригородной шлюхой, по-моему, не подходит. Посуди сама, на это ведь просто нет времени: она целыми днями была занята на работе.
      – Тогда стриптиз, или с учетом барахла, которое ты нашел, речь может скорее идти о каком-нибудь массажном кабинете, – предположила Сандра. – А что ты надеешься найти?
      – Ничего. Все, что угодно. Бог его знает!
      – А ты не думаешь, что это просто какой-то псих? Телевидение и газеты именно так его преподносят.
      – Да читал я уже эти газеты, – сказал Кэлли. – «Бешеный шакал». Ужасно изобретательно! – Он пожал плечами. – Я сам ничего не знаю. Если бы она была мисс Невинность... Но ей было что скрывать, и в этом хоть какая-то зацепка. А нам, легавым, положено ориентироваться на такие зацепки. Во всем мире так делают...
      – Ну а человек в поезде? – спросила Сандра. – А дети из прибрежной пивнушки?
      – Да, конечно. Все это я и сам знаю. Я понапрасну трачу время. Это просто какой-то ненормальный с булавкой, которую он втыкает в какое-нибудь место на карте, и с винтовкой. Но знаешь ли, продолжать хоть что-то делать все же лучше, чем не делать вообще ничего, так что мне приходится исходить из того, что у меня есть.
      – Ну этого-то у тебя негусто. Если она занималась стриптизом, то могла впутаться в грязную историю с кем угодно. Массажный кабинет? Что ж, девушки там работают в несколько смен, и поток клиентов очень плотный.
      – А с чего ты посоветуешь мне начать?
      – Поспрашивай девушек, – сказала Сандра. – Других девушек. Глядишь, и повезет. – Она допила свой джин и встала.
      Из бара они вышли вместе. Сандра подошла к кромке тротуара.
      – Не подвезти ли тебя? – спросил Кэлли.
      Сандра улыбнулась и двинулась навстречу желтому огоньку приближающегося такси.
      – Мне надо беречь свою репутацию, – ответила она.
      Сандра уже отошла от Кэлли, когда водитель остановился, увидев ее поднятую руку.
      – Спасибо, Сэнди, – сказал Кэлли.
      – Дела давно минувших дней, – не оборачиваясь, сказала она все с тем же эдинбургским акцентом.

Глава 8

      Пустыня пела свою особую песню, разливавшуюся среди раскаленных добела скал, высохшей земли и неприступных стен каньонов. Тихий звук был неразличим для слуха, если только вам не удавалось найти какой-то другой способ восприятия звуков. Относительно недалеко пара пони пробиралась через кустарник и рощицу невысоких деревьев. Ястреб кружил в знойном небе, потом резко накренился и полетел дальше, подгоняемый порывом суховея.
      А в комнате Нины Кемп было прохладно, хотя ослепительный солнечный свет бил прямо в окна. Полоски жалюзи были наклонены так, чтобы отгонять прочь все, кроме совсем уж слабых отблесков. Шепот кондиционеров звучал словно эхо, доносившееся из самого дальнего конца пещеры. Нина сидела на полу, скрестив ноги. Прямо перед ней лежала сумка, карман которой был отделан бахромой. Поперек кармана тянулась цепочка фигурок, стоящих взявшись за руки, – одно из бесконечных олицетворении дружеских связей между людьми. Туристы любили покупать такие сумки, но никогда ими не пользовались.
      Жалюзи пропускали в комнату шесть узких полосок солнечного света, чистого и настойчивого. Его было вполне достаточно, и Нина не хотела никакого другого. Она сидела словно у входа в пещеру, спиной к полоскам света, и казалось, быть ближе к окружавшему ее миру было для нее невозможно. Нина открыла сумку, вынула из нее льняную квадратную салфетку и развернула ее на полу. Потом она достала рулончик миткалевого бинта, пузырек с антисептической жидкостью и небольшое зеркальце. Она положила бинт прямо на пол, у самого края салфетки, а зеркальце прислонила к небольшой дамской сумочке, как раз для этой цели поставленной там же, на полу.
      Расстегнув пуговицы на рукаве блузки, а потом еще две у шеи, Нина стащила ее с себя через голову. В полумраке ее обнаженный торс тускло светился. Последним предметом в сумке была опасная бритва. Нина положила ее вдоль ладони, от холма Венеры к кончикам пальцев, – черепаховый футляр-ручка был гладкий и изогнутый, – потом вытащила лезвие из футляра.
       Между ними дурная кровь. Кровавое родство. Кровавая вражда.Постоянное ощущение чего-то неизбежного. Это в крови. Та же самая кровь.Это достает до самого твоего сердца. Кровавая свадьба.Эта кровь окрашивает румянцем твои щеки, от нее краснеют глаза...
      Нина держала левую руку, вытянув ее ладонью вверх. Дыхание ее слабело, остановившийся взгляд был устремлен в одну точку. Она не трогала эту руку несколько недель, и теперь кожа на ней была чистой, зато ее правая рука представляла собой паутину узких шрамов, еще толком не заживших. Не нажимая, она потянула бритву поперек вены, используя только вес самого лезвия, не более. Мышцы ее живота чуть-чуть напряглись, а потом расслабились, поскольку она уже приучила себя к боли.
      На коже проступили бусинки крови, словно пот. Нина сделала еще один разрез, слегка наклонив бритву, и кожа разошлась. Еще три разреза – и она положила бритву на пол. Нина внимательно наблюдала, как кровь, хлынув из ранок, тонкими струйками потекла по обе стороны руки к запястью. Она пошире раздвинула пальцы, освобождая место для этих струек. Ручеек брал свое начало из локтевой ямки и широко разливался на ладони, образуя что-то вроде дельты.
      Две или три неторопливые капли упали на плотный лен салфетки, стремительно распустив на нем красные цветки. Потом рядом с ними появились еще и еще... И вот уже послышался частый монотонный стук, напоминавший дробь первых дождевых капель перед началом шторма.

* * *

      Айра Санчес немного приподнял правую руку, чтобы его пони почувствовал удила. И когда лошадка остановилась, Санчес, повернувшись в седле, посмотрел назад.
      Гуго Кемп следил за полетом ястреба, который уже поднял с места кролика и теперь парил позади зверька, время от времени поддразнивая его имитацией атаки, но на самом деле и не думая пока нападать. Кемп хорошо знал, что сейчас произойдет. Каждый раз, когда кролик начнет петлять, ястреб будет камнем пикировать на него, чтобы вернуть его на прежний маршрут и загнать в высокие кусты ярдах в восьмидесяти отсюда. Ну а в этих кустах ястреб сделает парочку стремительных выпадов, пугая свою добычу, а потом еще решительнее налетит на кролика и опять вернет его на тот же путь. А еще через тридцать ярдов из кустов вылетит другой ястреб и, вытянув желтые когтистые лапы, понесется прямо на кролика. В воздух поднимется невысокий столбик пыли. И вторая птица, взгромоздившись на добычу, расправит крылья, дожидаясь первую, уже снижающуюся, полакомиться.
      Кемп, натянув поводья своего пони, развернул его и рысью пустил по невысокому склону к месту, где его поджидал Айра.
      – Ты это видел? – спросил он, и Айра кивнул в ответ. – Блестящая засада! Хотя сама тактика известна испокон веков.
      – Да, я знаю, – ответил Айра. – Апачи таким вот манером вырезали целые воинские колонны.
      Айра и сам наполовину был индейцем племени пима, а имя свое он получил в честь солдата из их племени, водрузившего флаг над Иводзимой . Отец Айры был мексиканцем, и мать много рассказывала мальчику о нем, говорила, что он, мол, был славным парнем, и всегда улыбалась, вспоминая о нем.
      Оба мужчины некоторое время понаблюдали за пиром ястребов над останками кролика. Айра улыбнулся.
      – Тоже, видно, работают на «Дженерал моторе», – сказал он, каблуком отправляя своего пони дальше.
      Когда они прискакали на двор. Генри Глинвуд стоял на террасе. Он не спеша пошел им навстречу, глядя только на Кемпа. Полуденное солнце отражалось в стеклах его темных очков. Кемп спрыгнул на землю, отбросив свои поводья Айре.
      – Это началось, – сказал ему Глинвуд.
      Как только они подошли к дому, из него вышла женщина. Она несла на подносе холодное пиво, и Кемп взял его, не глядя на женщину.
      – Сколько времени в нашем распоряжении? – спросил он.
      – Дней десять... Ну, пара недель.
      – А этого хватит?
      – О да! До той поры мы можем держаться в стороне.

* * *

      – Мы уже выразили свою заинтересованность?
      – Разумеется. Так, для зондажа. Я полюбопытствовал – сделаны две-три заявки. Ничего серьезного.
      – А как с реакцией?
      – Ну... – Глинвуд слегка поджал губы. – Ты же знаешь: нас ведь выбрали не первыми...
      – Но мы ими станем, – сказал Кемп и, когда они вошли в дом, добавил: – Десять дней. Никаких двух недель. Десять дней.

* * *

      Нина протерла руку антисептиком, потом перевязала ее бинтом и улеглась в кровать. Ей стало очень легко. Нет, не из-за потери крови: для этого ее надо было потерять куда больше. Легкость была от боли и от самого ритуала. И теперь она могла, хоть и ненадолго, почувствовать себя не такой замаранной изнутри. Не такой черной. Она могла не так сильно ненавидеть себя. Часть скверны убралась из тела вместе с кровью. Чем пустое там, внутри, тем лучше.
      Полуобморочное состояние должно было на какое-то время поддержать ее. Чем-то это напоминало жизнь на грани сна, когда толком не понимаешь, то ли сон был реальностью, то ли реальность – сном, то ли они вовсе перемешались друг с другом...
      Нина полуприкрыла глаза, томная и слегка раскрасневшаяся, словно она только что была с мужчиной. Полузатененные окна задерживали свет, пропуская лишь какие-то перламутровые отблески слепящего солнца.
      А Нина плыла, плыла куда-то... Если бы кто-нибудь вошел в ту минуту в комнату, где она лежала, не способная ничему противиться, он мог бы прилечь рядышком с ней, погладить ее груди, как гладят по головке ребенка; мог бы расстегнуть пояс на ее брюках и стянуть их, как раздевают ребенка; мог бы приласкать ее, раздвинуть ей ноги, и его лицо возникло бы над ней, и жемчужные отблески из окон образовали бы нимб вокруг его головы...
      «Нина... – Она слышала его шепот, этот голос из давнего сна. – Нина...»

Глава 9

      Кэлли испытывал непреодолимое желание назвать Эдварда Латимера дважды сэром: по титулу и по чину. Протеро поставил на стол бисквиты с чаем, словно он был хозяйкой дома, старающейся произвести впечатление на гостей. Никто, однако, не прикоснулся ни к чаю, ни к бисквитам.
      – Группа «С-11» приведена в состояние боевой готовности, – сказал Кэлли, – хотя от нее не будет особого проку, пока мы не отыщем этого парня.
      – Что еще? – спросил Латимер.
      – Ввиду особой ситуации, мне добавили людей – главным образом для всякой бумажной работы и проверок. Надо ведь опросить десятки свидетелей, обходя дом за домом... Еще мы передаем по радио и телевидению обращения к населению, хотя на это я не возлагаю особых надежд.
      – Что еще?
      – Мы обошли на Оксфорд-стрит все возможные удобные позиции для стрельбы и ничего там не нашли. Пересмотрели все, сверху донизу, в тех единственных двух домах, откуда он мог стрелять по железнодорожной станции. Ничего! Поэтому я распорядился осмотреть их снова. Впрочем, я не думаю, что это нам что-то даст. Мы обрыскали вдоль и поперек берег реки на расстоянии в двести ярдов – при этом кстати, веревкой с колышками поделили все на секторы – и еще раз десять, если не больше, прошлись на сотню ярдов в обе стороны от этой зоны. Задействовали даже ныряльщиков, чтобы поискать и в реке. Конечно, надежда была очень слабой, но так или иначе мы это проделали. Сегодня мы собираемся еще разок посмотреть: погода ведь сейчас сухая, так что уровень воды везде должен понизиться на добрых полсотни метров. Мы пытаемся извлечь пользу из каждой травинки на этом участке. А тем, кто нам не хочет помогать, я предпочитаю пригрозить. Но никто не знает ни единой детали. И если верны популярные сейчас предположения, что этот парень – просто взбесившийся псих, то тогда все наши неудачи неудивительны. Этого парня и не могло значиться в списках ни одной из местных фирм.
      Протеро набрал в грудь воздуха и поднял вверх палец, намереваясь что-то произнести. Но Латимер снова обратился к Кэлли:
      – Еще что-нибудь вам нужно?
      – Везение, – ответил Кэлли.
      – И сильно оно нужно?
      – Достаточно сильно. Вам же известно, как это происходит. Убийцы как бы составляют семейный клан и вполне могут быть связаны с преступлениями и других его членов, или может быть, что один клан внедряется в другой. С убийцей, входящим в клан, все просто: вы знаете, кто он, и в девяноста процентах случаев знаете, где найти его. Все взаимосвязано: стоит раскрыть преступление – и вы поймаете убийцу. Внутриклановые распри сами способствуют отсортировке. Очень часто, практически во всех случаях, мы получаем жертвенную овцу. Но когда кто-то, к кому мы даже и подобраться-то не можем, убивает просто кого придется без всякой видимой причины... Тут что-нибудь найти почти невозможно.
      – Так у вас вообще ничего нет? – задав этот вопрос, Латимер покачал головой, как бы уже предвидя ответ.
      – Ну, фактов, конечно, довольно мало, – заметил Кэлли. – Он стреляет из укрытия, как мы полагаем, из винтовки «Паркер Хейл». Он вообще не промахивается. На данный момент мы имеем четыре выстрела и четыре трупа. Ну а кроме этого, единственное, о чем можно говорить определенно, – это отсутствие всякой определенности. Разные места, разное время дня, абсолютно никакой видимой причины в выборе жертвы... Конечно, мы здесь можем иметь дело с почерком, который просто еще не сложился. Я хочу сказать, что этот почерк пока не очень на виду...
      – А эта девушка? – спросил Латимер.
      – Здесь ничего нет, – сказал Протеро. – Здесь...
      – Что вы имеете на данный момент? – перебил Латимер.
      – Есть намек на проституцию в одиночку или, возможно, – пожал плечами Кэлли, – на что-то подобное. Майк Доусон сейчас бродит по Сохо с ее фотографией.
      – Негусто.
      – Чем богаты, тем и рады.
      – Нет никакой связи между ее занятием и ее убийством, – сумел, наконец, вставить слово Протеро.
      – Чем богаты, тем и рады, – повторил Кэлли.
      Латимер сделал несколько пометок, постукивая авторучкой по губам и глядя куда-то мимо своих собеседников.
      – Я принимаю личное... – начал было Протеро.
      – Так или иначе это должно прекратиться. – И Латимер надел на авторучку колпачок, как бы давая понять, что не намерен больше их слушать. – Дело зашло слишком далеко. Я знаю, что вы собираетесь мне сказать: теоретически, мол, эта история может продолжаться бесконечно, поскольку способа положить ей конец и найти этого человека не существует в природе. Но так или иначе продолжения не должно быть. За последние сутки мне пришлось немало часов выслушивать министра внутренних дел и самого премьер-министра. Не думаю, чтобы это было для вас неожиданностью. Они ведь люди не глупые, а? Они понимают наши проблемы. Но мы не можем... – Латимер замолчал, словно подыскивая, как получше выразить свою мысль, сказать помягче. Но это ему не удалось. – Мы не можем позволить себе, чтобы некто по собственной прихоти убивал наших граждан! Ни повода, ни причины, ни возможности схватить его! Люди запуганы. Телевидение и газеты толком не помогают делу, и в этом направлении мы предпринимаем кое-какие меры... Но факт остается фактом: каждый может стать жертвой, и все знают об этом. – Он опять замолчал, так как его вдруг осенила новая мысль, и спросил: – А где он раздобыл такую винтовку?
       За этот конец мы уже тянули, – покачал головой Кэлли. – Проверили и все охотничьи клубы, и всех их членов. Конечно, речь идет о Большом Лондоне, но мы будем искать и за его пределами... Пока что ничего обнадеживающего. И это неудивительно. Наш эксперт предполагает, что винтовка, должно быть, сделана по спецзаказу. Я проверил эту идею в группе «С-11», и там думают то же самое.
      Вероятно, винтовка импортная. И если только она не была куплена специально для этой «работы», причем куплена недавно, вряд ли можно рассчитывать установить ее происхождение.
      – Все, что только вам понадобится, – заверил его Латимер. – Все.
      – Я уже говорил... – начал Протеро.
      – Я хочу, чтобы вы все сообщали непосредственно мне. Подавайте свои донесения обычным порядком, но каждый раз направляйте мне копию. Если будут какие-то острые углы, которые вам нужно срезать, какие-то срочные ордера и предписания, возможная отмена каких-то секретных директив, все, что бы там еще ни понадобилось, – сообщайте прямо мне.
      – Спасибо, – сказал Кэлли, вставая. – Правда, пока ума не приложу, что бы такое попросить, но если что-то появится, я попрошу.
      – Кэлли, – окликнул его Латимер уже в дверях.
      – Да?
      – Вам следовало бы называть меня «сэр».

* * *

      В первом по счету клубе было три девушки за кулисами, а еще одна на эстраде исполняла стриптиз. Доусон помахал своим удостоверением перед носом швейцара, а когда вошел в этот полумрак, услышал, как тот негодующе сплюнул.
      Хозяин клуба подвел его к туалетной комнате размером с телефонную будку, открыл дверь и протиснулся внутрь. Одна из девушек сидела на низенькой табуретке, она была совершенно голой. Приподняв левую ногу и положив лодыжкой на правое колено, девушка стригла ногти. Другая девушка, взяв в ладонь одну из грудей, сосредоточенно наносила на сосок красную, с блестками пасту. А третья как раз собиралась продолжить программу и уже более или менее оделась. На Доусона они посмотрели с насмешливым любопытством. Мельком увидев свое растерянное лицо в зеркале на туалетном столике, он взял себя в руки.
      Ни одна из девушек не знала Линду Боумэн. Хозяин клуба провел Доусона по коридору, пахнувшему духами и плесенью, остановился вместе с ним почти у кулис, откуда им была хороша видна эстрада. Они ждали девушку, заканчивавшую выступление. Она пропустила горжетку из перьев между ног, слегка помахала ею в воздухе, потом повернулась, быстро отбросив в сторону это прикрытие, и продемонстрировала публике свои ягодицы. Снова повернулась, закрывая пах обеими руками, а затем взметнула их резко вверх. И в тот же миг выключили свет. Вот оно, мальчики! Не упустите момент! На вид очень знакомо, или вы уже не помните, как это выглядит?..
      За кулисами она задержалась и взглянула на фотографию. На вопрос Доусона девушка ответила, что ее зовут Мэнди, а фамилию назвала лишь после небольшой паузы. Она стояла, слегка выгнув колено и перебросив горжетку через плечо. Огни эстрады освещали ее щеку, плечо; бедро и пушистый кустик волос внизу живота. Капельки пота стекали по ее грудям и падали с сосков. Чем-то она напоминала непринужденно расслабившегося спортсмена после гонки.
      – Нет, – протянула она фото Доусону, – я ее не знаю, – и уже уходя, она сказала: – Джерри, в зале какой-то подонок с кинокамерой. Слышишь, как стрекочет этот чертов моторчик?
      Во втором клубе девушек оказалось две. Встретили там Доусона не более дружелюбно. К той минуте, когда ему дважды ответили «нет», вдруг появилась та самая девушка с горжеткой. На ней был плащ поверх ее костюма. Увидев Доусона, девушка ухмыльнулась.
      – У нас смена, – сказала она. – Сам понимаешь. Бегаем туда-сюда, полдня на эту беготню уходит.
      А в третьем клубе девушка на эстраде работала с зажженными факелами, размахивая ими перед собой. Она вышла за кулисы, держа факелы в руках, вокруг нее витал легкий, но едкий запах парафина и подпаленной кожи.
      – Нет, – ответила она.
      Когда Доусон выходил из клуба, туда входила девушка.
      – Привет. Мэнди, – сказал он ей.
      Вот так он и путешествовал по Сохо, снова и снова слыша в ответ «нет». Доусон уже выработал некий план, который должен был закончиться приглашением, но увидеть Мэнди ему больше не удалось. Черт, уж если не везет, так не везет во всем! В конце концов он вернулся назад и взялся за обследование массажных кабинетов. В шестом из них он наконец услышал от кого-то «да».
      Доусон показал ей еще одну фотографию, и девушка снова повторила свое «да».
      Это заведение имело приемную с конторкой, за которой сидела женщина средних лет, выглядевшая встревоженной. Дальше располагалось нечто вроде фойе, и за ним начинался лабиринт коридоров с маленькими спальнями. Когда приехал Кэлли, Доусон дожидался его в этом фойе. Рядом с ним были девушка и малый в темно-синем костюме. На девушке был пояс с подвязками, чулочки со швом и длинная шелковая блуза навыпуск, наброшенная на плечи. Полускрытыми блузой руками девушка стягивала ее полы, прикрывая обнаженную грудь. Малый в темно-синем шагнул вперед, преграждая дорогу Кэлли.
      – Вы не имеете права, – заявил он. – Вы понимаете это, а?
      Не удостаивая его вниманием, Кэлли спросил Доусона:
      – Кто она?
      – Ее зовут Жанет. Больше пока ничего не выяснили.
      Малый повернулся, пытаясь оказаться лицом к Кэлли.
      – Я же с вами говорю, – сказал он.
      – А другие девушки опознали фотографию? – спросил Кэлли.
      – О да, – кивнул Доусон. – А вот эта дружила с ней больше всех.
      Парень поменял мишень. Наклонившись, он приблизил к Жанет свое лицо и прошипел:
      – Ты ничего им не скажешь, падаль. Со мной его штучки не пройдут.
      – Она здесь подрабатывала три раза в неделю, – сказал Доусон.
      – Боумэн?
      – Да.
      Парень коснулся руки Кэлли и сказал:
      – Вам ведь, знаете ли, за это денежки платят. Но не в свои дела не лезьте, если не хотите харкать кровью...
      Кэлли повернулся и ударил его одним коротким движением, целясь пониже и попав именно туда. Малый отлетел к стене и, скрючившись, ухватился за живот. Спустя мгновение он закашлялся и, соскользнув по стене, уселся на пол. Кэлли наблюдал за ним, а когда стало ясно, что тот в течение некоторого времени вряд ли встанет, сказал ему:
      – Заткнись, понял меня? – и, повернувшись к Доусону, спросил: – А что насчет клиентов?
      – Собрал кое-какие имена и адреса, но они не очень-то обнадеживают. В числе других там есть даже судья и директор частной школы.
      Кэлли ухмыльнулся и повернулся к Жанет. Она тут же сказала:
      – На самом-то деле я ее совсем не знаю. Мы просто как-то выпили вместе разок-другой.
      Жанет была хрупкой крашеной блондинкой. На ее бедре, над чулком, красовался большой желто-синий синяк.
      – Я слушаю, слушаю, – сказал Кэлли.
      – Ну, они, понимаете, всегда были не при деньгах. Этот Пит, ведь так его звали? Она не собиралась делать это профессией. Многие этим занимаются. Подрабатывают потихоньку, – говоря это, Жанет с беспокойством смотрела через плечо Кэлли.
      – Не волнуйся, – сказал он. Кэлли знал, куда она смотрит, хоть и не следил за ее взглядом. – Мы за тобой приглядим. – Это было пустым обещанием.
      У дальней стены стоял небольшой диванчик, и Кэлли подвел девушку туда. Присев, Жанет перестала сжимать на груди блузу. Ей уже было безразлично, что открылось взгляду Кэлли: весь рабочий день ее грудь была выставлена на обозрение мужчинам.
      – Она не занималась разными пакостями, – сказала Жанет, явно озабоченная тем, чтобы подчеркнуть эту разницу.
      – А чем же тогда?
      – Ну, просто... утешала руками. Могла и пососать, если хотел клиент.
      – Два раза в неделю? – спросил Кэлли, признавая разницу.
      – Да, обычно так. Но больше двух раз – никогда.
      – У нее были постоянные клиенты?
      – Вероятно, были, – слегка дернула плечом Жанет.
      – А у тебя?
      – Да. – И поскольку Кэлли ждал, Жанет добавила: – Да, конечно, и у нее должны были быть. У нас у всех есть свои клиенты.
      Кэлли протянул руку, и Доусон положил в нее второе фото. Кэлли показал его Жанет.
      – Да, возможно.
      – А ему ты точно сказала «да», – кивнул Кэлли на Доусона.
      – Да, я это помню. – Жанет снова быстро взглянула на фото и пожала плечами. – Думаю, что да. Но я не уверена.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28