Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сыны Зари

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Кертис (I) Джек / Сыны Зари - Чтение (стр. 22)
Автор: Кертис (I) Джек
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


      Он думал о Нине, о ее сознании, засоренном какими-то лоскутами мыслей, обрывками связей, лохмотьями представлений о вещах. Что значил для нее разговор о Франции, о Лайм-Рэджисе? Что значило для нее то, о чем она говорила? Он задавал себе эти вопросы, словно не имел никакого понятия об ответах. Он спрашивал так, как будто эти вопросы только что пришли ему в голову. Все. Это было всем для нее. Утонуть или плыть.
      «Я получил то, за чем ездил, – подумал он. – Я выиграл». А дождь высокими колоннами плясал по воде в реке. "Вот только еще этот разок, – подумал он. – Элен, только этот разок, хорошо? А потом я изменюсь... Нина сказала: «Не беспокойся. Я буду тебя ждать».
      Катер прокладывал себе путь обратно вниз по течению, неся на борту кучку промокших мрачных пассажиров. Кэлли стоял на палубе, а они плыли по той части реки, которую он считал своим видом из окна. Он посмотрел вверх, на свою квартиру, и представил человека там внутри, пристально вглядывающегося в проходящие мимо суда и ждущего того момента, когда два из них совместятся в верхней точке излучины и принесут ему удачу.
      Он представил самого себя, наблюдающего за рекой. Видящего этот катер, проходящий сейчас мимо, и сквозь занавес дождя с ветром какую-то фигурку на носу палубы, глядящую вверх и тоже наблюдающую. Окна его квартиры были похожи на широко открытые, пустые глаза. Они таращились на него, а он – на них.
      Кто-нибудь есть дома?

Глава 45

      Кто они были? Мисс Сдобная Булочка была дочкой пекаря. Мистер Отбивная Котлета был мясником. Миссис Пшеница – жена фермера. Счастливые семьи. Господин Брандспойт – сын пожарника. Мисс Плавник – дочь торговца рыбой. Миссис Деревяшка – жена плотника. Счастливые, счастливые семьи!
      Он посмотрел вниз с зубчатых стен, с башни на самом краю городка, которая когда-то находилась в частных владениях. Чей-то дорогой каприз, башенка из волшебной сказки, построенная по прихоти неким любвеобильным отцом, чтобы его дочь могла быть принцессой Одинокое Сердце. Имение пришло в упадок, и город купил эту землю. Часть ее была теперь стоянкой автомобилей. Башня стала разрушаться, была восстановлена и снова стала разрушаться. Дверь ее обшили досками. На них повесили объявление: «Опасно».
      Он сидел на стене башни, вытянув ноги, и внимательно смотрел вниз, на автомобильную стоянку. Мистер Черная Шапочка, судья, выносящий смертный приговор. Дул сильный теплый ветер. Тучи неслись куда-то назад через весь купол неба, словно дым из печной трубы. Он слышал, как хлопали на ветру полы чьих-то плащей, вздымаясь и трепеща, словно паруса. Люди не замечали в ветре ничего, кроме запаха каких-то кустов с тонким привкусом соли. Это бодрило. Морская погода. Погода торфяников. Семьи выбирались из своих автомобилей, запирали дверцы, отправляясь к центру города.
      Когда он приложил к глазу прицел, его бросило прямо к ним. Черты их были полускрыты из-за резкого угла наклона. Он видел плоскость щеки, торчащий нос, рот, как будто он парил прямо над их головами. Говорили они молча. Он странствовал среди них со своим всевидящим оком, и перекрестье прицела четвертовало их лица. Так кого выбрать? Мисс Сдобную Булочку. Кого еще? Миссис Деревяшку? Значит ее? Или, может, мистера Отбивную Котлету?
      Девушка почти дошла до входа на автостоянку, то есть до интервала шириной в пару автомобилей, сделанного в низкой стене. Он выстрелил дважды, попав ей сначала в поясницу, а потом – примерно на ладонь выше, разорвав клапаны сердца и разнеся вдребезги ее грудь. Когда пули поразили ее, она рванулась вперед, выбросив обе руки перед собой, словно человек, который сломя голову бежит прочь от горящего здания. Удар вынес ее на дорогу прямо навстречу какому-то автомобилю. Ее всем телом швырнуло на капот, а потом перебросило через крышу.
      А он немедленно вернулся к тому мужчине. Первый выстрел разорвал ему плечо и завертел его волчком. Изумление, шок и боль исказили его лицо. Оно было отчетливо видно сквозь прицел, отчетливо и очень близко, словно он и его убийца стояли лицом к лицу. Второй выстрел вырвал вон его горло.
      В башне была спиральная лестница из камня, чтобы волшебный принц мог подняться наверх. Он шумно спустился вниз, поднимая пыль и сбивая щебенку с края каждой ступеньки. Он бежал, почти касаясь спиной стены, чтобы на ходу разобрать винтовку. Внизу он уперся плечом в дверь и сильно толкнул ее, выбив деревянные планки, приколоченные поперек, а потом, уже оказавшись снаружи, ударом ноги закрыл дверь. С одной стороны была небольшая дорога, отделенная от него стеной в его рост. А с другой – поле, которое отлого поднималось вверх, превращаясь в невысокий холм с рощицей серебристых берез чуть-чуть пониже вершины. Он направился к этому прикрытию из деревьев, шагая быстро, а рюкзак, где лежала разобранная винтовка, покачивался на его руке.
      Ветер гнал тучи, закрывая солнце. Пыльные столбы солнечного света падали среди бледных стволов берез, точно деревья-призраки под топором дровосека. Он вошел в это укрытие и обернулся. Отсюда едва были видны толпы людей и то, как они суматошно суетились. Он расслышал доносившийся издалека вой сирены. Со временем кто-нибудь, возможно, подумает об этой башне. Такая мысль в общем-то не лежала на поверхности, поскольку его винтовка и прицел были очень мощными, а башня стояла довольно далеко от автостоянки.
      Он двинулся через деревья, направляясь к вершине холма. Он беззвучно смеялся какой-то шутке, которую только что вспомнил. Шутке, в которой ему хотелось бы принять участие. «Как знать? – подумал он. – Как знать, может быть, завтра нам достанется еще парочка. Мистер Кремний, компьютерный программист». Эта выдумка развеселила его еще больше. «Мисс Капсула, дочь астронавта».

* * *

      – Все изменилось, – прошептал Росс, – а потом это изменилось снова. Но не вернулось к тому, что было, – это какое-то новое другое. А ты хочешь... – Он помолчал. – А это ведь не было... – Он снова помолчал и потряс головой, словно пытаясь вытрясти из нее эту мысль. Он устраивал привал, готовил место для костра, вырезая квадратики дерна, словно крышки на консервных банках. Потом он развернул спальный мешок. – А это ведь не то же самое. Не важно, что они умерли. Не важно. Это было не то же самое, нет.
      Он изо всех сил стискивал зубы, пока от напряжения у него не заболели мышцы челюстей. Этот спор с самим собой у него всегда был одним и тем же. «Ты сделал ошибку. Ты испортил все это. Должен быть какой-то путь назад. Найди этот путь». – так утверждала одна сторона в этом споре. А другая говорила: «Ты сделал ошибку. Все испортил. А теперь это слишком рискованно. Уходи. Ты должен уйти навсегда. Закопай еду, которая испортилась. Уложи остальное в рюкзак и в один из мешков. Держи все сухим, особенно одежду». Слова гремели, сотрясая воздух, полные страсти и гнева, словно некий священник репетировал проповедь перед деревьями.
      – Недосягаемый. Меня нельзя коснуться. Никто не может коснуться меня. Всегда... Устремляющийся вниз из тучи, из тучи – моего укрытия. Под моим оком. Их лица под моим оком. Пламя спускается, язык пламени мчится на них, как будто это я протянул руку, как будто я низверг этот огонь, как будто он брызжет прямо из кончиков моих пальцев. И поражает их. – Он изводил себя, а тем временем уже затягивал ремешок своего рюкзака. – Это было по-иному, а потом все изменилось. Но стало не так, как прежде. Нет. Это снова стало по-другому. Почему так случилось? Ты же знаешь, что делать. Ты знаешь. Ты знаешь, что делать.
      Он вышел из-за укрывавших его сосен, и ветер обрушился на него. Он пошатнулся, но тут же выровнялся. Казалось, что все небо струится сюда со стороны горизонта и выливается на его голову. Его слова срывало с губ и несло ко всем, кто в конце концов мог услышать его.
      – Найди этот путь назад. Ты знаешь, что делать...
      Он отправился прямо в ветер, рюкзак громоздился у него на спине, в левой руке он держал мешок с провизией, а в правой – сумку с винтовкой.

* * *

      Кэлли узнал спустя полтора часа. Ему сказал Протеро. Было ясно, что у Протеро есть и другие новости, явно не приводившие его в восторг. Он вытер палец об иглы своих усов и сказал:
      – Они хотели бы видеть кого-нибудь из оперативной группы.
      – Неудивительно, – отозвался Кэлли. – Им хотелось бы знать, с чем они столкнулись. Похоже, мы самые подходящие люди, чтобы рассказать им. – И без всяких пауз добавил: – Речь обо мне, верно?
      – Вы – бесспорная кандидатура. – Протеро немного оттолкнул свое кресло от стола, словно это было для него наилучшей дистанцией, и продолжал: – Я намерен сообщить вам кое-что, и, возможно, это не станет для вас полной неожиданностью. Вы никогда мне особенно не нравились. А совсем недавно вы стали нравиться мне еще меньше. Я ищу какой-нибудь надежный способ поставить вас, черт подери, на место. Не важно какой, лишь бы он сработал. Более всего мне хотелось бы дождаться дня, когда вас выставят из полиции. Я знаю, что, верша дела грязными руками, вы завоевали себе кое-какую репутацию. Но меня это не впечатляет. Я понимаю, что вы умнее, чем большинство ваших коллег. Но это только еще больше настораживает меня. Позвольте сказать вам, что есть некоторые вещи, которые мне по-настоящему не нравятся в людях, особенно когда речь идет о полицейских. Мне не нравится обман, жульничество. Мне не нравится то, что трудно понять. Мне не нравится непохожесть. Почему? Да потому, что в этом нет необходимости. Совсем нет. Вы не похожи на других, Кэлли, но хуже того – вы знаете об этом, а еще хуже – вам это нравится. Это раздражает меня, и это меня беспокоит. Я ищу предлога, вы понимаете? Поэтому отправляйтесь в Девон. Будете там работать во взаимодействии с местной полицией. Делайте то, что они попросят. Быстро осмотрите все вокруг. Доложите мне. Хорошо? Доложите мне! И твердо помните, что я ищу предлог.
      Кэлли кивнул, но ничего не ответил. Он сидел в своем кресле, пока Протеро не сказал, что он может идти.
      – Что насчет Партера? – спросил Доусон. – Остановимся на том, что есть?
      – Нет, – покачал головой Кэлли. – А чем тебе еще заниматься? Сходи и повидайся с ним.
      – Я знаю, что тебя ничем не испугаешь. Но это моя карьера, и я не хочу ею жертвовать.
      – Я же не сказал, что ты должен взорвать его галерею атомной бомбой. Веди себя тонко. Если будешь любезно задавать вопросы, он, возможно, и ответит тебе.
      – Но с какой это стати легавый будет спрашивать о его деловых партнерах?
      – Так не будь легавым, – предложил Кэлли. – Будь потенциальным покупателем. Ну, я не знаю... Делай то, что ты должен делать.
      Стол был забрызган пивом и еще чьим-то пролитым обедом. В стороне жужжали соковыжималки. На магнитофоне крутили какой-то невыразительный рок.
      – Лондонские пивнушки, черт побери, становятся просто посмешищем, – сказал Доусон. – У меня будет номер твоего телефона?
      – Он у всех будет, – сказал Кэлли. – Местная полиция заказала для меня гостиницу. «Уайт-Харт».
      Доусон отправился взять две большие порции виски, а себе еще и пива вдогонку. На обратном пути он взглянул на стеллажи с горячими блюдами и передернул плечами. У Кэлли трещала голова от бессонницы, а тут еще добавилось виски.
      – Теперь надо спросить себя, – сказал он, – какого же черта он делает в Девоншире.
      – Вот и спрашивай, – согласился Доусон. – Это что, подражатель?
      – К баллистикам попали пули. Это должно объяснить нам хоть что-нибудь.
      – А ты что думаешь?
      – Посмотрим, что нам принесет завтрашний день. Раз уж он начал, то не захочет останавливаться. – Кэлли покончил со своим виски и встал. – Надо успеть на поезд.
      – Ты едешь вечером?
      – Я еду сейчас.
      – А я-то думал, что мы, возможно, что-нибудь поедим, раз уж ты больше не собираешься получать на десерт секс.
      Кэлли проигнорировал эту насмешку и сказал:
      – Извини. – Он мотнул головой в сторону стеллажей с едой. – А почему бы тебе не взять что-нибудь здесь? Жратва, в пивнушках простенькая, но вполне безопасная.
      – Слушай, – сказал Доусон, – здешняя еда бездействует только потому, что ее держат на подогреве. А если извлечь ее оттуда, она начнет рваться обратно.

Глава 46

      Кэлли походил по автостоянке. Он чувствовал себя при этом чем-то вроде экспоната. Со всех трех доступных сторон это пространство было окружено зеваками. И если один-два человека отходили в сторонку, их места тут же занимали другие. Полиция уже давно отказалась от надежды отогнать публику. Зеваки были молчаливы и серьезны, они стояли кружком, подобно хору из греческой трагедии, их печальные взоры были прикованы к амфитеатру. Чтобы прикрыть места, где осталось больше всего пятен, места, где упали убитые, были наспех поставлены ширмы. Кэлли поднял глаза, и тут же увидел эту башню. Официальным экскурсоводом Кэлли был Крис Буллен, офицер одного с ним звания, но не из сыскной службы.
      – Он стрелял оттуда? – кивнул Кэлли в сторону башни.
      – Да, верно. – Буллен снял форменную фуражку, чтобы не держать ее руками от ветра.
      – Что это такое?
      – Так, каприз. Блажь одного местного землевладельца. Теперь там опасно, поэтому она заколочена уже много лет. Никак не могут решить, то ли восстанавливать ее, то ли снести.
      – Давайте-ка взглянем.
      Зеваки с серьезным видом расступились, давая им уйти за кулисы. Небольшое расстояние до башни они преодолели на машине. Буллен кружным путем подвел Кэлли к двери, к ее разбитым планкам и сорванному замку.
      – Оттяните-ка ее для меня, – попросил Кэлли.
      Буллен дернул дверь. Кэлли прошел в образовавшееся пространство, а потом повернулся к Буллену, приготовившемуся последовать за ним.
      – Я могу пойти дальше сам?
      – Ну, если хотите, – пожал плечами Буллен. – Я уже осмотрел все оттуда, сверху. – И он повернулся к двери.
      «Я знаю, что ты не какой-нибудь темный провинциал, – подумал Кэлли, – и я буду весьма любезен с тобой попозже. Но сейчас я хочу увидеть все сам». Прилегающая к стене лестница поднималась спиралью к верху башни, к зубцам стены и амбразурам. Деревянные перила местами были сломаны, а балясины выбиты ногой, так что Кэлли держался ближе к стене. Лестница оканчивалась у дощатого люка из необработанной сосны. Он слегка покоробился и теперь пропускал воздух и узкие клинья света. Это явно был не исходный люк: его петли блестели, стопорные веревки были новыми. Кэлли с усилием откинул люк и двинулся дальше. Он видел лишь бледно-голубое небо и сбившиеся в кучу тучи. Потом его взору открылся и город через выбитые зубцы крепостной стены. Люди обступали автостоянку в три ряда, подобно публике, собравшейся вокруг арены цирка, не подозревая, что клоуны и воздушные гимнасты, жонглеры и дрессированные собачки давно ушли домой.
      Кэлли прошел по деревянному настилу и уселся на крепостной стене. Ему пришлось вытянуть перед собой ноги, поскольку колени было некуда девать. Когда он встал, он почувствовал себя выставленным напоказ: более половины его тела оказалось на виду. И не на что было положить винтовку. Он сел снова, поглядывая на автостоянку, и поднял обе руки, левой как бы поддерживая винтовку, а правой, приподняв локоть, – приклад у щеки, указательный палец – на спусковом крючке. Сидя вот так, бочком, он мог внимательно разглядывать все, что угодно, справа от себя. А со стороны левой руки и возможность движения, и видимость были ограничены. Эти-то ограничения и обусловили для убийцы его избранников. Вот эти люди, а не те люди. Кэлли подумал, что быть жертвой – дело капризного случая.
      Он сидел там, где сидел этот убийца, и целился из воображаемой винтовки в зрителей, стоявших кружком. «Кого из них? – подумал Кэлли. – Предположим, что на его месте был бы я. Кого бы я выбрал? Вон ту женщину, в красном пальто, немного выступившую вперед. Высокого мужчину в твидовой шляпе. Девушку в джинсах и в свитере с ярким пестрым рисунком». Женщина в красном стала уходить, и Кэлли повел за ней дуло винтовки. Ветер ерошил ее волосы.
      Крис Буллен поднялся немного по склону холма. Он обернулся и увидел шараду Кэлли с несуществующей винтовкой. Ему было интересно чего ради это нужно. Жестикуляция Кэлли выглядела смешно: так пародируют художников. Ручка кисти поднесена к лицу натурщика, один глаз прикрыт, слегка согнутый большой палец определяет соотношение пропорций. Пока Буллен наблюдал за Кэлли, тот слегка дернулся назад.
      Инерция отдачи. Трах! Женщина в красном пальто умерла. Кэлли подумал, что это не имеет значения. Не имеет значения, кого именно ты выбрал. Быть там, держать их в поле своего зрения, делать этот выбор – вот что имеет значение. Туча на мгновение закрыла солнце, а потом ветер отогнал ее прочь, и солнечный свет устремился вниз по холму, выбеливая стены башни и уносясь дальше, охватывая весь город. Зеваки стояли как бы в солнечном омуте, в свете гигантского прожектора, словно звезды какого-нибудь шоу. Кэлли видел Криса Буллена, поджидающего его на склоне и делающего равнодушный вид.
      Пора было спускаться, но ему не хотелось. Он понимал, как это притягательно – оставаться тут, наверху, где лишь ветер и обрывки туч, да еще эта воображаемая винтовка и превосходный вид на жертв.
      – И каков же вердикт? – Буллен сам вел машину, отвозя Кэлли обратно в гостиницу.
      – У вас ведь есть доклад баллистиков.
      – Винтовка не та же самая.
      – Нет. Похожая...
      – Но не было ведь никаких причин менять ее, – заметил Буллен.
      – Кто его знает. Мы думаем, что этот парень профессионал. В общем, мы совершенно уверены в этом. Поэтому не так уж безосновательно предположить, что у профессионала найдется не одно подобное оружие. Зачем менять? Ну, повредилась первая винтовка. А может, намерение как-то сбить нас с толку. Каприз. Ну, конечно, это может быть и кто-нибудь другой.
      – Подражатель?
      – Возможно, – сказал Кэлли. – И еще одно отличие.
      – По два выстрела на тело, – заметил Буллен.
      – Да. В случае с девушкой первый выстрел в конечном счете вполне мог бы убить ее, но второй был лучше, более меткий. Мужчина выжил бы с этой раной плеча. Убийце определенно было нужно два попадания, чтобы доконать его.
      – Не так, как в Лондоне, – сказал Буллен.
      – Не так, как в Лондоне.
      – И что же вы скажете? – спросил Буллен. – Что еще слишком рано что-либо утверждать?
      – Да.
      – А как это может измениться? Кажется, вы знаете об этом парне не так-то много.
      Кэлли удивился, что замечание не вызвало у него раздражения.
      – Вы правы, – сказал он. – Учитывая, сколько он перестрелял народа на нашем участке, мы знаем очень мало. Теоретически он более меток, чем стрелявший с башни, кем бы тот ни был. Хотя кое-что меняется, не так ли? Отличаются обстоятельства. Стрелять оттуда, сверху, трудно. И если это все-таки тот же самый парень, то можно еще допустить, что в нем самом что-то изменилось. Он совершил одну ошибку и потом исчез. И если он снова появился здесь, то почему? И что изменилось в нем сейчас? – Кэлли задавал эти вопросы себе. – Одно выглядит неизменным: он знает, как организовать отход. Если не считать того случая в ричмондском парке, никто никогда не видел этого парня. А это весьма удивительно в большом городе.
      – Ну, здесь у него возможность для этого была даже получше, – заметил Буллен. Он некоторое время вел машину молча, а потом спросил: – На что же это все-таки похоже? Тот же парень или нет?
      – Нам надо подождать, – покачал головой Кэлли.
      – А что может принести ожидание?
      – У этого парня есть одна особенная черта, – сказал Кэлли. – Он любит все это. Он любит это до черта. И если это тот же самый человек, то довольно скоро вы будете иметь перечень трупов в двузначных цифрах.
      В некоторых учреждениях у секретарей настолько непроницаемый вид, что их можно принять за начальство. Их начальству не нужен такой вид, делающий их похожими на секретарей, им вполне хватает самих секретарей. Секретарша Протеро сказала:
      – Его нет. Но он сказал мне, что, если вы позвоните, я должна попросить вас перезвонить через пятнадцать минут.
      – Через пятнадцать минут меня здесь не будет, – сказал Кэлли. – Я собирался отчитаться. Он просил меня сделать это.
      – Я знаю. Но он желает побеседовать с вами лично.
      – Это невозможно, – сказал Кэлли. – Извините. У вас есть под рукой записная книжка и карандаш?
      После десяти секунд диктовки она соединила его с Майком Доусоном.
      – Есть что-нибудь по Портеру? – спросил его Кэлли.
      – Дай мне хоть вздохнуть.
      – Хорошо, но что-нибудь планируется?
      – Завтра они открывают какую-то новую выставку. Белое вино и тартинки, надо полагать. Думаю сходить туда и прикинуться заинтересованным лицом.
      – Хорошо, – сказал Кэлли. – В отделе искусства и древностей есть один малый, Биньон, если ты почувствуешь нужду в какой-нибудь предварительной подготовке.
      – Нет, спасибо. – В голосе Доусона звучала обида. – У меня была подружка, которая училась в художественном колледже, так что я справлюсь.
      – И чему же она обучила тебя?
      – Два глаза, две сиськи – старый мастер. Четыре глаза, шесть сисек – современный. А ты что там отыскал?
      – Это, возможно, какой-то доморощенный псих. Ему понадобилось две попытки, чтобы убить их...
      – Ты ведь не уверен.
      – Там угол прицеливания был сложным. И несмотря на это, выстрелы были очень меткие. Я хочу сказать, что этот человек умелец, кем бы он ни был.
      – Баллистики говорят, что винтовка не та же самая.
      – Да, верно.
      – И стало быть...
      – И стало быть, это, вероятно, не тот же самый человек. И все же пусть пройдет еще денька два: подождем отчетов с места. Свидетели, прочесывание домов... Посмотрим, может, где-то зазвенит звоночек.
      – А какая там погода? – спросил Доусон. – У нас тут дождь.
      – Желаю тебе приятно провести время в галерее, – сказал Кэлли. – Постарайся не слишком показывать там свою глупость.
      Он набрал номер Элен, и она сняла трубку после третьего звонка. Он сказал:
      – А я вот в Девоне...
      – Потрясающе, – сказала она. – Погода хорошая? – И повесила трубку.

* * *

      Там, на торфянике, ночь была звездной и шумной от ветра. А в городе хлопали парусиновые тенты и ветер нес мусор вдоль главной улицы. Оранжевый свет, эта смесь от всех неоновых вывесок магазинов, казалось, повис на уровне верхушек крыш, словно яркий балдахин.
      Кэлли отнес стакан к открытому окну своего номера в гостинице и стал смотреть оттуда на улицу. Было уже за полночь. В Лондоне в это время всегда были люди на улицах, всегда было оживленное движение транспорта, все всегда двигалось. А здесь пустые улицы напоминали декорации какого-то фильма.
      Вот показался пьяный и сыграл роль пьяного. Он ковылял неверной походкой от одной стороны тротуара к другой, вытянув руку чтобы схватиться для устойчивости за стену, которой там не было. Потом он грохнулся со всего размаха и, кажется, не мог понять, что произошло. Какая-то парочка вывернула из-за угла, горячо споря. Все, что они говорили, было ясно слышно: здания служили своего рода резонатором. Женщина отбежала в сторону и широкими шагами пошла вперед, обзывая мужчину ублюдком. Он догнал ее и ударил по лицу тыльной стороной ладони. Потом отстал на несколько шагов, снова догнал ее и снова ударил. Мимо прошла компания загулявшихся молодых мужчин. Хохоча, они ели из большой картонной коробки какие-то закуски. Один из них приостановился и помочился на витрину магазина.
      К часу ночи представление окончилось. Кэлли закрыл окно, которое пришлось сильно тянуть на себя, борясь с ветром. Занавески обрушились на стекло. В комнате было достаточно света, чтобы пить и дальше. Он лег на кровать и поставил бутылку на пол, чтобы можно было достать ее рукой. Он думал об этой башне, об ощущении воздушности там, наверху, о пролетающих мимо тучах, о виде на толпу, окружавшую автостоянку. Он отхлебнул виски и ощутил крошечный обвал внутри, который означал, что он начал пьянеть. Он сделал еще глоток, как бы закрепляя это состояние, и отставил стакан в сторону. Глаза его закрылись, и он увидел башню словно в калейдоскопе: все ее стороны мгновенно промелькнули перед его взором и увеличились, потому что он уже почти спал. Дверь с разбитыми планками... В местах разлома дерево было ярче, чем в остальных. Лестница ввинчивалась куда-то вверх, в голубой прямоугольник. Зубчатые стены покрыть! лишайником. Он видел то, что сверху должен был видеть убийца. Люди ходили взад-вперед по автостоянке, достаточно близко для того, чтобы их убить, и достаточно далеко, чтобы это имело какое-либо значение.
      Его вдруг осенила мысль: «Если он мог видеть их, то он мог видеть и меня». Спустя несколько секунд он уже спал.
      А когда он проснулся, он умирал.

Глава 47

      Он тонул, потому что этот ужасный рев был шумом океана, поглощавшего его. Он уходил под воду сажень за саженью, и тонны воды с грохотом ударялись о его барабанные перепонки. А может быть, он падал с какого-то непостижимо высокого места, и этот монотонный звук был гулом, сопровождавшим его собственное скольжение вниз, когда небеса проносились мимо с бесконечным завыванием.
      Кэлли чувствовал, что сознание ускользает от него, даже когда оно вернулось. Насилие разбудило его, а теперь оно отправляло его куда-то за пределы сознания. Он быстро выбросил руки вперед, как человек, теряющий равновесие, и ударил в чью-то челюсть или нос. Он попытался отбросить то, что душило его, но у человека над ним было преимущество – он мог давить сверху вниз. Кэлли изо всех сил пытался приподняться, но все законы физики были против него.
      Он слышал какой-то звук, похожий на сирену, нарастающий и стихающий, приближающийся и удаляющийся. Он понимал, что, если этот звук угаснет окончательно, он умрет. Что-то в его горле, кажется, медленно расщеплялось, подобно сырой ветке, и недостаток воздуха превращал его грудь в огненную топку. Он отбивался всем телом, вертясь и брыкаясь. Он чувствовал острую боль где-то за глазными яблоками, его язык непроизвольно высунулся изо рта – гротескная пародия на озорной вызов.
      Человек, который убивал его, казался безликим силуэтом: огромная масса тела, черная сфера головы, две руки, непреклонно давящие вниз. Паника и ярость придали Кэлли достаточно силы для мощного рывка туловищем вверх, что помогло податься в сторону и заставило его противника накрениться в направлении извивающегося тела Кэлли, чтобы удержать свою хватку. И когда за его руками последовало тело, Кэлли подтянул свои колени к его груди, сведя ноги вместе, а потом выпрямил их, оттолкнувшись бедрами и выбросив ноги вперед так сильно и быстро, как только мог. От этого удара его затрясло. Чужие руки глубоко процарапали его шею, отрываясь от нее. Кэлли услышал тяжелый глухой стук: это его противник врезался в дверь. Потом наступила пауза, которой Кэлли не понял.
      Самым лучшим следующим шагом было бы развить свое преимущество. Но Кэлли был слишком слаб для этого. В течение какого-то мгновения все было тихо. Потом Кэлли скатился с кровати, почти рухнув на пол, когда попытался встать. Ноги ослабели, и он упал сверху на небольшое кресло, а потом ухватился для опоры за его спинку и поставил кресло между собой и нападавшим. Дверь открылась, черный контур возник в рамке света и тут же исчез.
      Кэлли обошел кресло и тяжело опустился в него. Он просидел там добрых пять минут. Когда он встал, чтобы включить свет, то почувствовал, как что-то стукнулось об его грудь, словно собачий ошейник. Это была удавка. Кэлли стоял перед зеркалом в ванной и срывал ее с себя, не сводя глаз с рубца, который оставила удавка: ярко-красный с белыми морщинистыми линиями, вроде рта старой шлюхи. Шнур был гибким и прочным, с продолговатыми деревянными пуговицами, пришитыми к каждому концу. Изготовлено кустарно, но профессионально. Между тем в горле у него было такое ощущение, словно кто-то проталкивал через него прямо в пищевод раскаленное железо.
      Кэлли вернулся в комнату и щелкнул выключателем. Опрокинутое кресло, скомканное постельное белье и полупустая бутылка виски придавали комнате такой вид, словно люди только что покинули ее в поисках лучшей компании. Около двери, на сером ковре, красное пятно извещало о неизбежной шумной ссоре, которой окончилась вечеринка. Кэлли натянул брюки и тенниску, чтобы чувствовать себя менее беззащитным, а потом опустился на корточки у этого небольшого пятна крови. В центре его поблескивало что-то белое. Кэлли повернул это кончиком пальца и обнаружил зуб, целый клык. Его острый конец был изысканно-гладким, а корень – окровавленным и окаймленным кусочками плоти.
      «Так вот почему была та пауза, – подумал Кэлли. – Я попал ему в лицо и оглушил его». Он подобрал этот маленький трофей в кусок бумажной салфетки. При иных обстоятельствах он бы передал его медэксперту для классификации, но ему вовсе не нужен был Билли Ноул, чтобы узнать, что ничего существенного из этого зуба извлечь не удастся. Ему ни к чему какие-то крохи информации, которые, может быть, и упростили бы поиски напавшего на него, поскольку достаточно ясно, что он должен встретить этого человека снова.
      Он проверил дверь и обнаружил, что замок не сломан. А ключ торчал в двери со стороны коридора – тот ключ, который обычно висит сбоку от ячейки для вашего номера на случай, если вы потеряете полученный вами при регистрации. «Восхитительная безопасность», – подумал Кэлли. Он вынул из скважины ключ и двумя оборотами запер комнату, а потом глотнул виски прямо из горлышка бутылки.
      Кэлли подумал, что тут есть пара вопросов. Он снова приложил горлышко к губам и откинул голову назад. Больно было глотать и больно не глотать. "Пара вопросов... Как он мог узнать, что я здесь? Он мог следить за мной еще до того, как я пришел в эту гостиницу. Ладно, но как же он вообще узнал, что я здесь? Здесь, в Девоне? Нет ответа.
      А вот и другой ребус. Вернемся-ка к более фундаментальным вопросам, хорошо? Почему он хочет убить меня? Потому что я опасен для него. Или для кого-то, кто платит ему. Да, так. Отлично, но почему?! Это, должно быть, имеет какое-то отношение к украденным картинам, что ты на это скажешь? Джей Хэммонд, Портер, Кемп... Да, это так. Так бы я и сказал. Но есть и другая проблема. И я знаю, что это за проблема.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28