Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Повесть о дружных

ModernLib.Net / Карнаухова Ирина / Повесть о дружных - Чтение (стр. 11)
Автор: Карнаухова Ирина
Жанр:

 

 


      В комнате Марьи Дмитриевны было чисто-чисто, пахло хвоей и травами.
      На столике в углу свежие еловые ветки украшали большую фотографию. На фотографии двое ребят - мальчик лет семи и пухленькая девочка-пятилетка играли плюшевым мишкой. Под фотографией написано: "Толик и Танечка. 1941 г.".
      "Танечка"! Так вот оно что! Вот почему она никогда не называла Таню по имени!
      - Вот,- сказала Власьевна,- двое... двое детей было - и никого не осталось. На глазах у матери фашисты убили. На переправе через реку... Детей и стариков, подлые, бомбили. Мало кто там уцелел. Марья Дмитриевна раненая была. Своих детей не спасла - их сразу убило... А чужих двоих вытащила. Долго потом она в госпитале лежала. А в это время у нее муж на фронте погиб. Легко ли ей, Чижик, горе такое и ненависть лютую к врагу в сердце нести?
      Таня с испугом смотрела на фотографию.
      - Вот и на ребят ей смотреть тяжело. Видишь, дочка, разно люди горюют. У иного и сердце застынет, станет как камень... А для чего же люди рядом живут? Чтоб отогреть, помочь... А мы-то как слепы бываем! Не видим чужого сердца. Так-то... Беги пока, дочка, домой...
      Таня тихо выскользнула из комнаты.
      Круглая Тонька растопила лед
      Таня, конечно, рассказала обо всем Лене и дружным. Ребята взволновались и наделали бы много глупостей, если бы не Елена Павловна. Миша хотел сейчас же идти в комнату Марьи Дмитриевны что-то починить. Манька заявила, что она пойдет в лес, наломает свежих еловых ветвей, а Нюра решила вышить салфеточку.
      - Не так это делать нужно,- сказала Елена Павловна.- Дрова ей Власьевна носит, а елки и салфеточки так, с бухты барахты, тоже ни к чему; только разбередите рану. Постарайтесь просто быть к ней повнимательней и не топорщиться, если она с вами строга и требовательна.
      И ребята постарались быть внимательными. Они тридцать раз на день попадались навстречу Марье Дмитриевне и каждый раз неизменно говорили ей:
      - Здравствуйте, Марья Дмитриевна!
      Алеша все-таки пробрался в учительскую и очинил все карандаши на столе заведующей. А Нюра во время завтрака наливала похлебку в фарфоровую мисочку, относила ее Марье Дмитриевне в учительскую и, ставя на стол, говорила солидно:
      - Покушайте; горячее, и витаминов много.
      Сначала Марья Дмитриевна ничего не замечала. Потом удивление стало мелькать в ее глазах. Иногда она вдруг пристально взглядывала на кого-нибудь из ребят и отворачивалась.
      Однажды она возвращалась из сельпо с корзинкой в руках, несла свой учительский паек. Миша увидел ее, перебежал через улицу.
      - Дайте, я донесу вам, Марья Дмитриевна.
      - Не надо, Теплых, я донесу сама.
      Миша смотрел на Марью Дмитриевну доброжелательно и спокойно.
      - Вам тяжело, а я всё равно иду в школу.
      И взял корзинку у нее из рук. Молча шли рядом. У дверей школы она взяла корзинку и сказала: "Спасибо".
      Потом, задумчиво глядя поверх головы Миши, добавила:
      - Что это с вами стало? Какие-то вы не такие...
      Миша промолчал.
      * * *
      В школе шли уроки. На дворе было пустынно.
      Марья Дмитриевна приехала из района, привезла тетради и стекла для школы, прошла зачем-то в сарай и оставила дверь открытой.
      Невесть откуда взявшаяся Тонька, уже совсем круглая в зимнем пальтишке и огромном шерстяном платке, уселась прямо на снегу и стала ковырять ямку щепкой. И вдруг на пороге сарая показался гусь, большущий, белый, с красной шишкой на носу. Он остановился, ослепленный, и потом важно зашагал к Тоньке, высоко поднимая зябнущие красные лапы. Тонька махнула на него щепочкой.
      - Уходи, утя! Пошла прочь!
      Гусю это не понравилось. Он вытянул шею и зашипел. Тонька заглянула в его маленькие злые глаза, испугалась и плаксиво закричала, размахивая руками:
      - Уходи, уходи! Боюсь!
      Гусь наскочил на нее, опрокинул в снег, ударил крылом и больно ущипнул за тугую щеку.
      Тонька, страшно крича, поднялась на ноги, пыталась бежать, но валенки и платок мешали ей. Гусь продолжал шипеть и наскакивать на девочку.
      Марья Дмитриевна вышла из сарая. И тут, захлебываясь от слез, Тонька бросилась к ней искать спасения, крича с отчаянием:
      - Мама! Мама! Тоня боится!
      Марья Дмитриевна побежала к ней навстречу, отогнала гуся, подхватила девочку на руки. Тонька обвила ее шею руками, прильнула к щеке и, всхлипывая, заливаясь слезами, продолжала шептать: "Мама, мама"...
      Марья Дмитриевна крепко прижала ее к себе.
      - Успокойся, девочка, успокойся, я его прогнала... Тише, тише... доченька.
      Прозвенел звонок. Ребята высыпали во двор и остолбенели от изумления. Нюра, растерянная и сконфуженная, подбежала к Марье Дмитриевне.
      - Ну, откуда она здесь взялась, горе мое! Иди сейчас же к маме на ферму, слышишь?
      Но Тонька, еще чуть всхлипывая, отшатнулась от Нюры и, прижавшись к Марье Дмитриевне, протянула капризно:
      - Не пойду, хочу с ней.
      - Не тронь ее, Нюра,- сказала Марья Дмитриевна.- Она очень испугалась, пусть отдохнет у меня.
      И быстрыми шагами пошла к себе в комнату, неся на руках улыбающуюся круглую Тоньку.
      * * *
      С тех пор круглая Тонька постоянно удирала с фермы, куда ее брала с собою мать, и появлялась на школьном дворе. Важно ступая и ничуть не робея, она прямехонько шла в комнату Марьи Дмитриевны.
      Если Марьи Дмитриевны не оказывалось дома, Тонька так же спокойно направлялась в учительскую. Она подходила к Марье Дмитриевне и говорила гордо:
      - Уже пришла.
      А вечером дома хвастала то новыми варежками, то теплыми чулочками, то передничком. Важно оглядывая братишек и сестренок, она небрежно сообщала им:
      - Сегодня кофу пила.
      За Тонькой к Марье Дмитриевне приходилось заходить Нюре. Сначала она робко стояла у порога, пока Марья Дмитриевна закутывала девочку. Однажды Марья Дмитриевна спросила ее о доме, и Нюра увлеклась и рассказала о своей многочисленной семье.
      Марья Дмитриевна стала расспрашивать ее и о других ребятах.
      И постепенно потянулись за Нюрой и Саша, и Алеша, и даже Манька. Ледок между ребятами и Марьей Дмитриевной растаял, и школьники просто ввели ее в ряд своих учителей, которых они привыкли не только уважать, но и любить.
      Скатерть-самобранка
      В читальне было очень тихо. Бабы не звякали спицами, опустили на колени вязанье, засунули веретена в карманы передников.
      Леночка читала в газете сообщение о том, как отличился Уральский корпус.
      Женщины боялись дышать, чтобы не проронить ни одного слова, гордо улыбались уголками губ. Каждая думала: "Может быть, и мой там!"
      - Да,- сказала тетя Дуня, сидевшая тут же,- не подвели наши, не осрамились лесовики!
      - А еще бы...
      - Ты скажешь!
      Власьевна снова взялась за спицы.
      - Вот что, бабы, какая у меня думка. Скучно нашим ребятам без материнской стряпни. А что, если к Новому году пошлем мы им своеручных пельменей? Мороз сейчас у нас лютый. Заморозим пельмешки, они, как колокольцы, зазвенят и до самых котелков свеженькими дойдут. И будет ребятам нашим вкусно и радостно, что в родных местах не забыли.
      Ну кто от такого дела откажется! Так и порешили.
      * * *
      В воскресенье встали хозяйки в окрестных деревнях чуть рассвело.
      В одних избах стучали под сильными руками квашни и корчаги - месили хозяйки тесто. В других неумолчно стрекотали сечки - рубили в деревянных корытцах мясо, не жалея, клали в него лук, засыпали мелким сверкающим льдом. (Многие хозяйки доставали для этого дела из холодной кладовушки заветный кусок, сбереженный к Новому году.) Там просеивали муку, там раскатывали круглые лепешки-сочни. Из избы в избу в одних платьишках, накинув только платки на голову, бегали раскрасневшиеся девушки. Перекликались на ходу:
      - Ну, как у вас?
      - Уж третью сотню кончаем.
      - А мы четвертую...
      - Ой, задаешься!
      - Таня, не дашь ли соли мелкой? У нас крупна!
      - Чего, не дать, забегай, бери!
      А мороз лютый. Дымки из труб поднимаются ровными столбами. Скрипит-скрипит снег, и разрумянившееся солнце, кутаясь в морозную дымку, словно в пуховый платок, слушает перестук тяпок, скрип скалок, звонкие девичьи голоса.
      В школе полно народу. И, конечно, дружные тоже тут. На партах разлеглись большие доски, на полу стоят квашни с тестом, а учительницы, Паша, Марушка, ловко орудуя скалками, делают сочень за сочнем.
      На решетах переносят их Сашка и Петька в соседние классы. А там девочки, под присмотром Власьевны, лепят из них круглые маленькие пельмени.
      Таня пыхтит, словно горы ворочает. И пельмени у нее получаются неладные - то длинноваты, то кособоки. Но она старается, уменья только нет. Нюра быстро и хорошо работает, да и Манька не отстает. А Климушка тайком утащит теста и лепит из него петушки и калачики. Власьевна всюду поспевает: сама работает и других учит.
      - Со складочкой лепите, девушки, со складочкой, чтобы было где соку разгуляться. Ты, Чижик, сочень большим пальцем придерживай, вот так...
      - Ой, сколько много!..- шепчет Таня.- Зачем это?
      - А ты думаешь, их по одному едят? Я сама тридцать - сорок съем,говорит Нюра.
      - А я шестьдесят!
      - А я сто!
      - Ври больше...
      Марья Дмитриевна оказалась превеликой мастерицей пельменей. Сочень пляшет-крутится у нее под скалкой и выходит тонкий и круглый, словно обведенный циркулем. Пельмени вылетают из-под ее рук, будто белые маленькие птички. Ребята то и дело бегают смотреть на ее веселое ладное мастерство, и она не гонит их. Улыбается, шутит с ребятами и работает все быстрей и быстрей, только покрикивает на подручную Леночку:
      - Елена Павловна, давайте еще теста! Елена Павловна, у меня всё!
      Из соседних деревень, в огромных коробьях, привозят уже готовые пельмени. На школьный двор несут их на досках, на решетках, в лукошках. Из классов вытаскивают все столы, но их не хватает. Тогда снимают двери с петель и выносят их на улицу.
      И вот уже весь громадный двор школы покрыт пельменями. Они лежат на столах, на дверях, на бочках и просто на разостланных на снегу простынях, как будто со всего мира слетелись на этот двор сотни белых птиц. Ребята шныряют по двору, им поручено защищать пельмени от воробьев, веселых зинзиверов, от кошек и собак.
      Замороженные, звенящие, как льдинки, пельмени складывают в коробы и отправляют в район.
      * * *
      Велика и необъятна наша Родина. От границы до границы неделями бегут поезда; дымят пароходы в южных и северных морях; карабкаются автомобили по горным дорогам; качая головами, бредут по пескам верблюды. И в тайге, и в горах, через тундру и через луга пролегли тысячи дорог, проселков и троп.
      И зимой в морозы расцветают на привалах тысячи костров. Кони всхрапывают, засунув морды в торбы с вкусным овсом. Котелки кипят над огнем. Путники вынимают из мешков стучащие, как камешки, пельмени, сыплют их в котелок, и вот уже душистый пар вьется в морозный воздух и озябшие люди расстегивают воротники, распахивают полушубки и хвалят заботливых хозяек. Всюду на месте пельмени: дома за круглым столом, и на общем празднике, и в снежном пути...
      Но как милы они бойцу на чужой земле, где пахнут пельмени родиной и домом!.. Бережно принимают мужские ладони из рук старшины коробок с материнской стряпней. Он полон не просто пельменями, он полон заботой и лаской, драгоценным приветом Родины!
      Дорогие гости
      Власьевна получила короткое письмо:
      "Мать, пишу из госпиталя, не бойся, уже поправляюсь. Рядом со мной на койке Андрей Николаевич. Лену Павловну не пугай, он тоже на поправку идет. Кабы не он, не видала бы ты меня, мать, живым. Носило бы меня по дну студеного моря. Сама его за меня обнимешь. Обещали на две недели нас отпустить домой. Жди, мать, телеграммы, готовь пироги с морковью да затопи пожарче баню.
      Обнимаю тебя, твой сын Дмитрий.
      Марушку предупреди, чтоб куда-нибудь не уехала".
      Власьевна не одних Марушку и Лену, а всех предупредила.
      К Леночке прибегала она каждую минуту, смотрела на нее преданными глазами, будто не Андрей, а она, Лена, спасла Митеньку где-то в студеном море.
      А Лена ночами ну просто не давала Тане спать! Все вскакивала и в окно глядела. Завернется в платок, продышит проталинку в заиндевевшем стекле и смотрит-смотрит. А то вдруг начнет чайник кипятить.
      Галина Владимировна застучит в стенку:
      - Спи ты, неугомонная! Что возишься?
      - Пурга большая. А вдруг они сейчас приедут, озябшие, голодные...
      - Ну, кто это, на ночь глядя, по пурге из района выедет?
      - Все-таки...
      Дни томительно тянулись в ожидании. Власьевна, Леночка и Марушка встречали Петра Тихоновича в самых неожиданных местах.
      - Нет телеграммы?
      - Да нет,- сердился Петр Тихонович,- была бы, я и сам прибежал.
      И вот, в воскресенье телеграмма пришла.
      С полудня Лена и Власьевна стояли на горе и до ломоты в глазах всматривались вдаль. Проезжала по проселку машина, ползли телеги, все мимо...
      Власьевне надо было идти убирать классы, Лене - проверять тетрадки.
      Миша подошел к расстроенным женщинам.
      - Вы идите,- сказал он мягко,- а мы здесь подежурим по очереди. Не бойтесь, не проглядим.
      И дружные засели на ограде. И все-таки то Лена, то Власьевна выскакивали на крыльцо.
      - Не видно?
      - Не видно, не видно...
      На ступенях правления тоже маячила девичья фигурка. Марушка все глаза проглядела.
      А когда уже перестали ждать, дежурившая Манька заверещала пронзительно на всю деревню:
      - Ой, ой, ой, ой, скорей, скорей!
      Из-за амбарушка вынырнули сани. С них соскочили две черные фигуры и направились к школе.
      Леночка и Власьевна без слов поняли Маньку и, натягивая на ходу шубейки, толкая друг друга плечами на узкой тропинке, проваливаясь в снег, бросились навстречу.
      Власьевна бежала впереди. Вот она уже добежала до моряков, распахнула руки.
      Леночка остановилась: Власьевна обнимала Андрея, целовала обветренные щеки, гладила по плечам и сквозь слезы говорила:
      - Да родной ты мой, да спасибо тебе за сына, да дай на тебя поглядеть...
      Лена поколебалась мгновение и крепко обняла Митеньку.
      Тут Власьевна опомнилась:
      - Да что же это я! - И освободила Андрея. Обнимая сына, она горестно всхлипнула:
      - А Ванюшка-то, Ванюшка!
      Митенька крепко прижал к себе мать.
      Андрей подошел к Леночке:
      - Здравствуй, родная моя!
      Леночка спрятала лицо у него на груди.
      Таня стояла на горе и кривила рот.
      "Ну вот, увидала Андрея своего и про меня забыла... А я, может, замерзла... У меня, может, кашель будет. А ей, конечно, всё равно..."
      В это время Андрей спросил:
      - А где ж это Чижик? Здорова ли?
      - А вон она там, на горе она... вон смотрит...- затараторила Манька.
      - Ну, пойдем к ней.
      Неизвестно откуда набрались ребята. Окружили тесным кольцом приезжих и, не спуская восхищенных глаз с ладных фигур в черных бушлатах, с бравого Митеньки, с подтянутого Андрея, двинулись вместе со всеми к школе.
      Моряки
      Ребята стайкой ходили за моряками. Стоило где-нибудь появиться черной шинели, чтобы из каких-то неведомых щелей, из-за амбарушков, из-за заборов, с чердаков и прямо из земли вырастали Петька, Миша, Алеша, выскакивала Манька, ковылял Климушка. Сначала они держались в отдалении, потом подходили ближе, потом окружали плотной стеной. Расспросам, рассказам, восхищению конца-краю не было.
      Два дня Таня не хотела мириться с существованием Андрея. Смотрела на него хмуро, исподлобья, отвечала коротко. Но Андрей как будто не замечал этого. Относился к ней ласково, спокойно, как к сестренке. Все ей первой рассказывал, всюду звал с собой. И Таня смягчилась.
      Она стала смотреть на него, как на свою собственность, и страшно задавалась перед ребятами. Ведь она одна могла держать Андрея за руку, надевать его офицерскую шапку, начищать рукавом ордена.
      Ребята начали ходить как-то странно: широко расставляя ноги, раскачиваясь, "палубной походкой". От фуражек вдруг у всех оторвались козырьки. На курточках и отцовских гимнастерках появились подворотнички. Речь запестрела словами: "полундра", "травить", "на берег".
      Леночка каждую свободную минуту проводила с Андреем, а Митенька не выходил из правления колхоза, где в это время приостанавливался стук счетных костяшек.
      Марья Дмитриевна на неделю освободила Власьевну от всех работ, и Власьевна с самого утра и до позднего вечера хлопотала у печки, то и дело выскакивала на крыльцо и кричала зычным голосом:
      - Сынки, Митенька, Андрюшенька, самоварчик кипит, шаньги остынут!
      Она грозно врывалась к Леночке в комнату и говорила возмущенно:
      - Сидят! Скажите, люди добрые, сидят! Беседуют! А пироги перепревать должны?..
      Она посылала Таню к Марушке:
      - Поди, скажи: мать велела сейчас же идти! Холодец на столе. Уже два часа не евши сидит! Так и отощать можно!
      Андрей, тихо улыбаясь, добросовестно ел холодец, заедал его пирогами, закусывал шаньгами, запивал молоком...
      - Ничего,- говорил он Леночке шепотом,- я выдержу, у меня желудок здоровый.
      А Митенька иногда возмущался:
      - Да что ты, мать! Мы ведь не голодные. У нас на флоте хорошо кормят. Знаешь, что такое флотские щи? Ого-го!
      Тут Власьевна становилась горячей:
      - Флотские щи?! Да ты как смеешь матери такие слова говорить! Да я тебе таких щей наварю, что самый главный ваш не кушал!
      И варила.
      Андрей был хорош со всеми ребятами, но Мише он уделял особое внимание. Частенько Таня заставала их за разговором. Страстное и серьезное желание Миши стать моряком нравилось Андрею, и он многому научил Мишу за это время.
      - Будешь моряком, Миша, будешь,- обнадеживал он мальчика,- кончай только семилетку на отлично. Приедешь ко мне, я тебя в училище устрою.
      Миша смотрел на Андрея с обожанием.
      Но недолго длилась такая праздничная жизнь. Уже на четвертый день Митенька пришел к Леночке и Андрею и сказал, переминаясь с ноги на ногу:
      - Отпустите, Елена Павловна, Андрея Николаевича со мной.
      - Куда? - встревожилась Леночка.- Куда отпустить?
      - Да видите ли... девушки-то наши в лесу сосны валят с темна до темна, трудно им... Пока мы здесь, надо бы им помочь.
      Андрей уже натягивал валенки.
      - Конечно, старшина, неужели не поможем? Леночка, есть у тебя какой-нибудь ватник?
      С тех пор Леночке стало спокойнее в школе. Ребята не пялили глаз в окно, слушали внимательнее. Голос Власьевны не разносился по всей округе, извещая о новых достижениях кулинарного искусства.
      К полудню девушки прогоняли моряков из лесу:
      - Идите, идите уже...
      - Довольно помогли...
      - Вас ведь к нам на поправку прислали, а вы за работу взялись.
      - Поработали - и хватит!
      Приходилось подчиняться. Моряки возвращались в деревню, и тут уж Власьевна строго охраняла их покой и не пускала к ним ребят.
      Только вечером в домике у девушек становилось шумно и весело. Чуть не вся деревня собиралась на кухне.
      Приходили и Марья Дмитриевна, и Иван Евдокимыч, и даже однажды появился сам Поликарп Матвеевич Елохов.
      Тут уже ребята затихали и слушали молча рассказы моряков о том, как воюет в студеном море славный Советский Флот.
      И тут Власьевна впервые узнала, как спас Андрей Николаевич ее сына Митеньку, как вынес он раненого друга из жестокого боя, как, сам раненый, нес его на плечах.
      Ребята не сводят глаз с рассказчика и готовы слушать без конца. А взрослые засыпают моряков расспросами:
      - Где же сейчас наши бьются?
      - Да повсюду, папаша: в Польше, и в Румынии, и к Венгрии.
      - А Берлин, Берлин скоро ли возьмем?
      - Ну, это я вам точно не скажу, а только дорогу к нему пробиваем твердую.
      - Сыночки, а сыночки? - спрашивает бабка Анисья.- Может, скоро и всей войне конец?
      - Видишь ли, бабушка, победа близко, да только сейчас самые тяжелые бои пойдут. Зверь ведь тоже подыхать не хочет. Фашист сейчас и зубы и когти в ход пускает...
      Звезды смотрят в окна, глубокая ночь идет по земле, а люди всё не расходятся, всё расспрашивают и расспрашивают моряков - очевидцев и участников великих боев.
      Заветная тетрадь
      Еще не кончился у моряков отпуск, а смущенный Андрей объявил Леночке, что они с Митенькой уезжают.
      - Понимаешь, родная,- убеждал он Леночку,- бои идут на побережье, жестокие бои... Не можем мы с Митенькой в такое время отдыхать и пироги есть... Там ведь, наверное, и наши бьются...
      - Почему ты думаешь, что ваши? - слабо возражала Леночка.
      - Ну уж, конечно,- там, где море, там и морячки... Да ведь это и неважно - наша часть или другая... Там каждый боец нужен... Отпусти меня, Леночка... Не можем мы на печке сидеть, когда наши вперед рвутся...
      - Поезжай,- сказала Леночка,- ты прав.
      * * *
      Вот и день отъезда.
      Власьевна опять посуровела, губы сжала, стоит у печки, готовит пироги на дорогу, и всё у нее из рук валится. То лопатой загрохочет, то ухват уронит. Чашки, плошки как только целы остались!
      А Леночка смотрит, как Андрей укладывает немудрые свои пожитки, молчит и навивает косу на палец. А лицо у нее такое, что Тане и смотреть не хочется.
      И Марушка всё бегает к себе домой - к Митеньке. То носки ему принесет теплые, то шарф, то варежки... Глаза у нее красные, голос срывается.
      Весь колхоз моряков провожает, Иван Евдокимыч яиц прислал, тетя Дуня мяса зажарила. Несут хозяйки на дорогу морякам молока, шанежек... Целый день двери не закрываются. Целый день скрипит под ногами снег. Утоптали к домику широкую дорогу, будто для саней или для трактора.
      Андрей только руками разводит:
      - Да нам для всего этого обоз снаряжать нужно!
      А тут еще и ребята несут подарки. Кто еловую шишку, кто лодочку из коры, кто ветку, а Климушка вытащил откуда-то крепко спящего колючего ежика и бросил его в чемодан Андрея:
      - Возьми ш шобой!
      Таня вертится по дому и не знает, к чему приткнуться. А Манька сидит на полу и чистит, чистит сапоги Андрея, пожалуй, до дырок протрет.
      Миша ходит сумрачный и бледный.
      Порывшись в чемодане, Андрей достает большую тетрадь в клеенчатом переплете.
      - Поди сюда, Миша, сядь. Не надо так грустить. Мы еще увидимся с тобой. Я верю, ты будешь моряком. А чтобы зря времени не терять, вот возьми.- Андрей протягивает Мише клеенчатую тетрадь.- Тут многое есть: ключ к азбуке Морзе, сигнализация флажками, словарь морских терминов, как вязать узлы... Разберись пока.
      Миша бережно, двумя руками, берет тетрадку, прижимает ее к груди и вдруг, всхлипнув, выбегает из комнаты.
      Вот уже все собрались у ворот. Дядя Егор подкатил на санях. Обнялись, попрощались...
      И уже вьется поземка по снежной дороге. Всё меньше и меньше становятся санки, всё труднее и труднее рассмотреть стоящие во весь рост две фигуры.
      А народ всё стоит у ворот и смотрит в уже пустое снежное поле. Только Власьевна, Лена и Марушка быстро расходятся по домам. Наверное, поплакать...
      Из игры - дело
      Миша никогда не расставался со своей тетрадкой. Он носил ее за пазухой, туго застегивая поясной ремень. Он обернул ее в газету, разглаживал каждый листик. Читая и перечитывая, иногда украдкой доставал на уроках и шептал Тане:
      - Смотри, что здесь написано.
      - Отстань, Елена Павловна смотрит.
      И тетрадка снова водворялась за пазуху.
      От Миши морское увлечение перекинулось на весь класс.
      До уроков и во время перемены из 4-го класса разносились странные звуки. Это ребята учились переговариваться азбукой Морзе.
      Мальчишки ходили с покрасневшими и вспухшими суставами пальцев. А девочки стали стучать карандашами и вставочками. Ребята почти не разговаривали, а пересылали друг другу записки, написанные азбукой Морзе.
      Над самой маленькой запиской приходилось сидеть подолгу, чтобы ее разгадать.
      - Тире, две точки,- расшифровывала Таня, взъерошивая волосы, покрывшись потом,- точка, тире, три тире...- дай... бородаш... Какой бородаш? Что еще за бородаш?.
      - Ты не так расшифровываешь,- шепчет Миша,- тут совсем не то. Видишь, тире, точка, тире,- карандаш. Алеша просит карандаш.
      Но тут Елена Павловна строго взглядывает на шепчущих и стучит карандашом по столу.
      И восхищенные ребята разбирают: "Ти-хо!".
      - Лена Павловна, вот здорово! - не выдержав, восхищенно кричит Миша.
      И Леночка спохватывается и смеется:
      - Вы уже и меня заразили, ребята!
      Мальчики стали приходить в школу в поясах, завязанных какими-то немыслимыми узлами: двойным морским, петельным, концовочным.
      На все приказания, просьбы и предложения весь класс отвечал коротким словом: "Есть!"
      Потом увлечение от словечек, узлов и азбуки перекинулось на карту, на морские пути, на острова.
      Елену Павловну засыпали вопросами. После уроков мальчики елозили по полу над картами. Стали рисовать какие-то фантастические острова и страны с портами, гаванями, маяками.
      Потом Миша стал вырезывать из дерева корабли, научил этому Петьку. От кораблей недалеко и до танков, до серебряных самолетов...
      Девочки сделали маленькую санитарную палатку; вещей, моделей накопилось множество.
      И тут Саша подал интересную мысль:
      - А что, Лена Павловна, если мы устроим выставку ко Дню Красной Армии?
      - Про наши победы...
      - И про летчиков...
      - И про санитарок...
      - Я нарисую картины,- предложил Алеша,- мне бы только карандашей побольше, а то с одним коричневым да зеленым много не разгуляешься.
      - А я умею строить крепости очень хорошие,- сказал Петька.
      - А разве нельзя выставить кисеты, которые мы вышиваем бойцам? - робко спросила Нюра.
      Вопросам и предложениям не было конца.
      - Хорошо,- сказала Елена Павловна,- обещаю вам, ребята, к завтрашнему дню всё обдумать, составить план выставки и на пятом уроке вам всё рассказать.
      Леночка поговорила с Марьей Дмитриевной. Той очень понравилась эта мысль. Она велела Власьевне давать ребятам всё, что им будет нужно, из школьных кладовых.
      Галина Владимировна тоже обещала помогать. Решили заниматься подготовкой к выставке после уроков.
      И вот работа закипела.
      На что становился похожим класс в эти часы! И глина, и песок, бумага, клей, доски, картон, мох, шишки, тряпочки...
      Кто лепил, кто строгал, кто рисовал. Даже Климушка являлся к этому времени и помогал ребятам. Малыши постоянно толпились у двери, заглядывали в класс, расплющив носы о стекло, но их, конечно, испускали.
      А с Алешей дело повернулось плохо.
      Глаза друга
      - Чижик,- сказала Лена, вечером оторвавшись от книги, и почему-то посмотрела строго,- что такое с Алешей?
      - С Алешей?..- Таня удивленно взглянула на сестру.- Ах, с Алешей...Девочка нарочно тянула, а в это время силилась вспомнить: что ж такое сделал Алеша?
      "Как будто двоек у него нет, шалить - он никогда не шалит; вот разве уронил во время арифметики пенал. Так это нечаянно. А за нечаянное Елена Павловна не сердится".
      - Не знаю, Леночка,- протянула Таня жалобно,- а что?
      - Эх вы! Называетесь друзья! А ничего не видите. Алеша ведь на себя не похож, какой-то тихий, грустный рисование совсем забросил. Для выставки ничего не делает...
      - Правда, правда, а вчера он отказался стенгазету оформлять. Миша очень рассердился...
      - Может быть, он болен? Или его обижает кто-нибудь?
      Ну, это было несправедливо! И Таня сразу взъерошила хохолок.
      - Мы его никогда не обижаем. Ты же знаешь, Леночка, что с тех пор, как ты с нами поговорила, мы его никогда не называем хроменьким, а всегда просто Алеша. А Нюра - даже Алешенька. Разве Сашка позволит его обидеть?
      - Опять Сашка!
      - Ну, Саша...
      Таня окончательно смешалась и замолчала. Леночка по-прежнему смотрела на нее неодобрительно.
      - Ах, Чижик, Чижик! Когда вы научитесь быть настоящими друзьями? Вот если бы Алеша схватил двойку, вы бы его и в звене ругали, и в стенгазете про него написали. А что мальчика что-то беспокоит, что он стал на себя не похож, этого вы не замечаете. Вот постарайся-ка осторожно узнать, присмотреться, расспросить; может быть, у него дома что-нибудь случилось, а тогда мне расскажешь.
      Таня старалась. Весь следующий день она только и делала, что на уроках поворачивалась к Алеше и внимательно за ним наблюдала. Елене Павловне пришлось три раза постучать карандашиком и строго сказать:
      - Богданова, перестань вертеться!
      Алеша тоже заметил необычайное внимание девочки. Он покраснел, опустил голову, несколько раз махнул Тане рукой,- дескать, что тебе надо? А потом сконфузился, и всё у него пошло не так,- и кляксу посадил, и тетрадку уронил, и перья рассыпал.
      Но Таня продолжала стараться. На переменке она подошла к Алеше вплотную и требовательно, смотря на него, спросила в упор:
      - Алешенька, что с тобой?
      - А что? - испугался Алеша.
      - Ты какой-то не такой...
      - Как не такой? - Алеша пугался все больше.
      - Может быть, ты больной? Покажи-ка язык.
      Алеша машинально высунул розовый язык, а потом рассердился.
      - Да ну тебя! Что ты ко мне пристала?!
      Но Таня не отходила от него и сурово покачивала головой.
      - Надо бы тебе пульс пощупать, да я не знаю, где это щупают.
      - Отстань, пожалуйста! - сказал Алеша сердито и пошел из класса, сильнее обычного припадая на левую ногу.
      Саша уже давно следил за Таней и сразу же подошел к девочке.
      - Ты что это Алешу задираешь? - спросил он строго.
      - Да я вовсе не задираю,- зашептала девочка торопливо и убедительно.Я выясняю.
      - Чего еще выясняешь?
      - Лена Павловна велела осторожно, чутко выяснить, почему он какой-то не такой: скучный, и рисовать бросил... Она беспокоится...
      - А-а,- сказал Саша и посуровел.- Это мы без тебя знаем. Нечего тут выяснять, все ясно. Ничего-то ты не понимаешь. А вот Лена Павловна... она, видишь, какая,- всё замечает.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14