Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Визит к императору

ModernLib.Net / Фэнтези / Хорватова Елена / Визит к императору - Чтение (стр. 11)
Автор: Хорватова Елена
Жанр: Фэнтези

 

 


      – Да я не об этом! – махнула рукой княжна. – Римский профиль, длинные волосы… Я знаю только одного молодого человека, отвечающего подобным приметам, – это мой дальний родственник, Михаил фон Ган.
      – А он имеет какое-нибудь отношение к генералу фон Гану? – быстро спросила валькирия, в памяти которой хранились сведения о тысячах военных, с которыми на разных исторических этапах сводила ее судьба.
      – Праправнук, – кивнула княжна.
      – Ну тогда все ясно. От этой семейки можно ожидать чего угодно.

ГЛАВА 19

      Маргарита по-прежнему пребывала внутри кувшина, но теперь ее узилище изменилось неузнаваемо. Она решила, по примеру героинь романов Хмелевской, сделать свою жизнь вполне сносной и не уподобляться злополучным жертвам, безмолвно погибавшим в мрачном подземелье по прихоти злодеев. Злодеи изнывают от скуки, если им не удается кого-нибудь умучить; так пусть жизнь не кажется им слишком сладкой.
      Внутренность кувшина, куда была заключена Маргарита, теперь напоминала просторный и весьма комфортабельный дом с множеством комнат. Двери дома, которых тоже было немало, вели в разные места – на берег моря, в подмосковный лес, где под елочками росли крепенькие боровички, в сад с цветочными клумбами и кустами сирени, в старомосковский дворик с деревянной скамейкой под липами, в кавказские горы… Маргоша хотела даже сделать выход в Париж, куда-нибудь на Елисейские Поля, но не была уверена, что такая сложная оптическая и сенсорная иллюзия получится качественной.
      С желаниями вообще нужно быть осторожнее. Даже без всякой особой мистики сильные желания и яркие мечты имеют обыкновение сбываться… И не всегда это к благу. В своей недолгой магической практике Маргарита однажды столкнулась с ситуацией, когда все ее желания – высказанные, невысказанные и даже самые смутные, лишь на секунду мелькнувшие в мозгу, – начали сбываться. И жизнь превратилась в настоящий кошмар… Цели вообще приятнее добиваться своим трудом, как ни банально это звучит. То, во что приходится вкладывать большие усилия, для человеческого сердца гораздо дороже того, что само сваливается на голову.
      Однако в экстремальной ситуации можно воспользоваться и самоисполняющимися желаниями, если никаких других средств нормализовать жизнь не осталось. Во всяком случае, теперь Маргарите не грозили гиподинамия, клаустрофобия и полное, патологическое для человеческого организма отсутствие ультрафиолета…
      А вот все попытки выбраться за пределы этого пространства завершались неудачей. Маргоша обращалась к помощи кольца Бальдра – и кольцо, прежде казавшееся всесильным, было не в состоянии разорвать кувшин и освободить свою владелицу. Маргарита сняла со своего ожерелья-минимизатора, на счастье оказавшегося на ней в момент заточения, Книгу Теней и изучила все собранные в ней заклинания. При их помощи можно было вызвать дождь или бурю, разметать вражескую армию, навести или разрушить любовные чары, стать невидимкой, стать великаншей, вылечить тяжелую болезнь, приманить удачу в делах, можно было даже обернуться кошкой или птицей, но о том, как разрушить кувшин, в который тебя заточила неведомая сила, книга умалчивала.
      Поначалу Маргарита ждала, что ее новоявленный родственник Михаил фон Ган, из-за неосторожности которого она оказалась в ловушке, сам примет меры к ее освобождению или хотя бы каким-либо образом выйдет с ней на связь… Но он так и не объявился.
      Постепенно Маргарита пришла к выводу, что это не было ошибкой или роковой случайностью – Михаил реализовал заранее подготовленный план и оказался в роли того самого злодея из приключенческих романов, который от скуки готов творить изощренные гадости ближнему.
      День проходил за днем, и ничего не менялось. Впрочем, Маргарита не была уверена, что и вправду пролетело много дней – если внутри кувшина искажалось пространство, то, скорее всего, искажалось и время; может статься, то, что казалось долгими днями, на самом деле было просто часами, а то и минутами… Можно было вырастить розовый куст под окном, или заказать себе корзину яблок, или заняться вышиванием по канве (дело, о котором лишь мечтают современные деловые женщины, совершенно лишенные, в отличие от своих прабабушек, возможностей заниматься столь изысканным рукоделием)… Можно было и то, и это… но чем дальше, тем меньше желаний оставалось у несчастной затворницы. Все мысли и мечты сконцентрировались на одном, весьма абстрактном предмете – свободе. Маргарите нужна была только свобода и ничего больше…
      Удивительно, но совсем недавно признаком несвободы Маргарите казалась необходимость ежедневно ходить на работу. Казалось бы, сидя в магическом кувшине, можно только радоваться, что уже не нужно принимать участие в ежеутренних забегах по маршруту: «дом – рабочее место» под девизом «Кто скорее – ты или твоя начальница?», а потом пить утренний кофе с сотрудницами, омрачающими трапезу вздохами и стенаниями по поводу растущей дороговизны… Ан нет, теперь сама возможность покинуть стены своего дома и пообщаться с людьми воспринималась Маргошей как величайшее благо.
      Как там говорили основоположники: «Свобода есть осознанная необходимость»… И насколько же осознанная необходимость ходить на работу приятнее, чем вынужденная необходимость сидеть в этом противном медном горшке! Тем более что с работой можно иногда и пофилонить…
 
      Не только княжна Оболенская винила себя в исчезновении Маргариты. Яков Брюс был буквально безутешен.
      – Ах я, старый дурень, – причитал он. – Явился в граде Петровом токмо с целью оберегать дивный цветок сердца моего, и вот на тебе – поддался искушению бражничать да по улицам городским шляться, вместо того чтобы госпожу Маргариту всюду сопровождать неотлучно. И чуял ведь, что опасность моей красавице угрожает, да гнал от себя эти мысли. Вот и дождался горюшка!
      – Неужели твой брат и вправду столь сильно уязвлен стрелой амура? – шепотом спросила Валька у Романа. – Говорят, он всегда относился к любви легкомысленно, а из его бывших возлюбленных можно было бы составить приличный женский монастырь.
      – Замыслу сему, сиречь основанию монастыря, не суждено сбыться. Прелестницы сии, кои к брату нежные чувства питали, в Христовы невесты не годились по причине резвости нрава, а ныне к тому ж пребывают они в тех местах, где рясы монашеские уже никому не потребны…
      – Похитили, ироды! Похитили, – со слезой в голосе повторял Яков, летая из угла в угол.
      – Так, разговорчики прекратить! – рявкнула Валька, которой волей-неволей пришлось взять командование операцией на себя. – Распустились совсем, раскисли, не мужики, а квашня! Делом пора заняться! Под подозрением в похищении Маргариты оказался фон Ган, родственничек нашей княжны. Будем отрабатывать эту версию. Господа офицеры! Слушай мою команду! Яша, ты занимаешь пост у дома фон Гана – и гляди там во все глаза. А потребуется, так переходи к активным действиям. Короче, действуй по обстановке. Ты, Роман, проследи за передвижениями фон Гана по городу и его контактами…
      Два духа, вопреки собственным многовековым убеждениям в том, что женщин следует держать на вторых ролях, давно признали право Вальки командовать. Роман лишь робко попросил объяснений:
      – Изволь, голубка, прослежу, только скажи яснее – за чем следить-то? Что за невидаль такая – контакты эти?
      – Ископаемые вы мои! – вздохнула Валька. – Проследишь, где наш красавец бывает, с кем встречается, с кем дружбу водит, ясно?
      – Вот теперь, матушка, все ясно. А то – контакты…
      – Что ж, выполняйте. А я попытаюсь каким-нибудь путем, логическим, дедуктивным, пусть даже магическим, установить, куда фон Ган повез Маргариту, когда заманил ее в свою машину…
      – А ежели его сразу того… по обстановке? На дыбе подвесить, и вся недолга. Денек повисит – и без всяких дедуктивных путей выложит, куда красавицу нашу девал. Как пить дать выложит, – предложил Яков.
      – Да оно бы и недурно, – задумчиво ответила Валька, – но несвоевременно. И вообще, друзья мои, нравы за прошедшие века настолько смягчились, что дыба нынче совершенно вышла из употребления.
      – И сие весьма и весьма прискорбно! – подытожил Яков Брюс. – Дедовские обычаи забыли, вот порядка-то и нет!
      Люди, спешившие по своим делам, редко поднимали головы, чтобы вглядеться в питерское небо. И никто не заметил, как от старого, полуразрушенного дома на Моховой взмыли вверх три смутные тени и растаяли в сиреневой дымке белой ночи…
 
      Княжна Оболенская по-прежнему мрачнела и старела на глазах, и верный Алексис стал тревожиться – состояние хозяйки ухудшалось час от часу. А для дамы, давно перешагнувшей столетний юбилей и разменявшей уже вторую сотню, любой стресс или недомогание может оказаться роковым. И когда под утро дворецкий вдруг увидел, что княжна приободрилась, что у нее заблестели глаза и заиграли яркие краски на щеках, он вздохнул с облегчением.
      – Я знаю, что нам следует предпринять! – объявила княжна. – Я думала всю ночь и решилась на радикальные меры…
      Других слушателей, кроме дворецкого, рядом не было, но это оказалось к лучшему – по крайней мере, княжна могла отказаться от сдержанности и высказываться об отсутствующих с полной откровенностью. Что она тут же и сделала:
      – Я не хотела бы говорить дурно об этой особе, с которой Маргарита дружит, как бишь ее там…
      – Фрейлейн Хёкк, – подсказал Алексис. – Валькирия, с вашего позволения.
      – Да-да, валькирия. Так вот ее методы поиска, может быть, и имеют право на существование, но я бы сказала, что они неэффективны и требуют слишком много времени. Она что-то говорила о детективах… Кажется, так теперь называют старые добрые криминальные романы? Я, в отличие от этой особы, уверена, что подобное чтиво не может служить школой жизни! Развлечение для гимназистов. Мы пойдем другим путем!
      – Так говорил один из видных социалистов, – напомнил дворецкий.
      – О чем говорил – о криминальных романах?
      – Нет, сударыня, о другом пути. Мы, говорил, пойдем другим путем. Некий Ульянов…
      – Раз говорил, стало быть, умный человек! – перебила его княжна.
      – Как сказать… Брат того самого террориста Ульянова, что был арестован по делу о подготовке покушения на императора Александра Третьего и его семью, – напомнил дворецкий. – Взрыв готовили в Петропавловском соборе в годовщину гибели Александра Второго.
      – Тьфу ты, пакость какая! У нас в России шагу не ступишь, чтобы в революционные дела не впутаться. Слова не найдешь, которым социалисты еще не пользовались. Ладно, заболтались мы с тобой. К делу, друг мой, к делу. Принеси мне красный альбом.
      На лице дворецкого мелькнул испуг.
      – Вы собираетесь… – начал было он, но княжна не дала ему договорить.
      – Именно.
      – Сударыня, это так опасно! Еще ваш батюшка, мир его праху, не к ночи будь помянут, предостерегал вас…
      Но княжна, преисполнившись решимости действовать, не желала выслушивать ничьих замечаний, а тем более – замечаний слуги.
      – Ты стал слишком много рассуждать. Тебе сказано – принеси альбом, значит, поспеши исполнить мою волю.
      Дворецкий молча поклонился, вышел из комнаты и вскоре вернулся с большим старинным альбомом, корочки которого были обтянуты потемневшей красной кожей и украшены медными застежками. Если бы кто-нибудь пригляделся повнимательнее, он смог бы заметить на тиснении кожи полустертую надпись на латыни. Но приглядываться было некому и незачем – и хозяйка дома, и ее слуга прекрасно знали содержание этой надписи.
      – Будьте осторожны, сударыня, заклинаю вас, – все же осмелился попросить дворецкий.
      Княжна лишь сдержанно улыбнулась, давая понять, что его опасения неуместны, и отдала следующее распоряжение:
      – Приготовь стол на двенадцать персон. Блюда и вина пусть будут самые легкие, а сервировка изысканной. А потом можешь отправиться в город. На сегодняшний вечер я отпускаю тебя – нам ты будешь только мешать.
      Дворецкий удалился в людскую и отдал распоряжения по части сервировки стола кому-то невидимому. Чьи-то руки мгновенно накрыли стол, причем придраться к сервировке вряд ли смогла бы и капризная княжна – безупречно накрахмаленная скатерть, изящные букеты мелких белых роз, сверкающий хрусталь и серебро, отполированное до лунного блеска…
      Алексис удовлетворенно осмотрел работу невидимок, отдал распоряжения насчет смены блюд и приготовления десерта и с достоинством покинул дом.
      В передней, у входной двери, мелькнула его фигура в черном сюртуке и растаяла прежде, чем дверь успела открыться, а на улицу вышел уже не человек, а кот… И конечно же никто из прохожих не обратил внимания на бродячего кота, выскользнувшего из разбитых дверей какой-то старой развалины. Кот встряхнулся и мелко потрусил прочь, стараясь держаться поближе к стене и быть при этом понезаметнее…
 
      А княжна, раскрыв альбом, перелистала его страницы, внимательно вглядываясь в каждую фотографию. Изображены на них были исключительно дамы, причем сделаны были снимки не менее ста лет назад – такие невозмутимые лица, ясные глаза, изысканные шляпы и роскошные бальные наряды водились в России только в те далекие времена, когда эпоха исторического материализма еще не наступила. Гибель же этой эпохи ознаменовалась появлением на жизненной сцене совсем иных лиц…
      Установив рядом с альбомом две свечи в серебряных шандалах, чашу с водой и зеркало, княжна приготовилась к проведению магического ритуала.
      Если бы Маргарита, из-за исчезновения которой и началась вся эта свистопляска, сейчас оказалась рядом с тетушкой, она узнала бы этих дам.
      Эти же снимки обнаружились в бабушкином комоде вместе с ее загадочным письмом, активизировавшим путеводные чары. Эти лица бабушка советовала своей внучке на всякий случай запомнить.

ГЛАВА 20

      Тоскуя по свободе, Маргарита совсем перестала ценить уют и покой своей магической тюрьмы, но жизнь вскоре показала ей, что может быть и хуже.
      Наколдовав себе путем самоисполняющихся желаний серебряный кофейник с ароматным кофе, пару ломтиков французского сыра и колоду карт для пасьянса, Маргарита собралась было провести очередной скучный вечер с максимальным комфортом, раздумывая, где бы сервировать кофейный столик – в садике у южной стороны ее апартаментов или на морском берегу, как ее жилище сотряслось от дикого скрежета и грохота.
      То ли рядом с ее обиталищем сам собой возник трубопрокатный цех, то ли какие-то великаны по-соседству вручную обтачивали металлические болванки, определить было трудно, но Маргарите никогда еще не доводилось слышать таких мерзких и отвратительных звуков, от которых раскалывалась голова и вздрагивало сердце.
      Эти звуки произвели некую перемену в состоянии Маргариты – как и в тот роковой момент, когда она оказалась втянутой в ловушку, пленница кувшина ощутила собственную невесомость. Ее снова неудержимо повлекло куда-то вверх… Это был путь на волю – вырвавшись из созданного собственным воображением кукольного мирка, размещенного внутри магического кувшина, Маргарита увидела круглый тоннель, ведущий к свету: пробку из горлышка кувшина вытащили. Теперь только одно усилие, и вот он – реальный мир за границами ее тюрьмы! Там настоящий солнечный свет, настоящие деревья, город, а в городе – люди!
      Маргарита рванулась вверх… и поняла, что по-настоящему оторваться от своей темницы все равно не может. Она облачком парила над горлышком кувшина, но проклятый заколдованный сосуд не отпускал ее, готовый вот-вот вновь затянуть в свое нутро. Стала очевидной и причина ужасающего шума – Михаил тер стенку кувшина монеткой, а внутренняя акустика искажала эти звуки, которые едва не свели Маргариту с ума…
      Заметив, что его труды увенчались успехом и джинн, в которого обратилась родственница, явился, Михаил злорадно усмехнулся:
      – Добрый день, сударыня. Надеюсь, вы неплохо устроились на новом месте?
      Пленница ничего не ответила. Во-первых, было непривычно разговаривать, находясь в газообразном состоянии, а во-вторых, беседовать о чем бы то ни было с мерзавцем фон Ганом вообще оказалось противно.
      – Не желаете отвечать? – Голос Михаила стал сухим, как лежалая вобла. – А придется. Вы хотя бы понимаете, что вы полностью в моей власти? Вы – раба этого кувшина, а я его владелец, стало быть, вы – моя раба! И я повелеваю тебе, жалкая тварь, отвечать, когда твой хозяин задает тебе вопросы.
      Михаил быстро вживался в образ повелителя и даже отказался от всех остатков вежливости. Маргарита почувствовала, что не может молчать. Она только надеялась, что говорить ее заставил не хамский приказ Михаила, а уязвленное чувство собственного достоинства.
      – Допустим, то, что вы говорите, – правда. Заметьте, я не сказала просто «правда», я сказала «допустим». Я не верю в вашу безграничную власть и не собираюсь ей подчиняться!
      Лицо Михаила исказила гримаса.
      – Не выводи меня из себя. Тебе лучше сразу признать свое поражение. Если ты будешь послушной, я готов пойти на некоторые уступки и даже в чем-то облегчить твое положение. Но если…
      Маргарита даже не дала ему договорить. Кольцо Бальдра, магическое кольцо, не раз помогавшее ей в самых тяжелых испытаниях, было с ней. Удивительно, сама Маргарита напоминала скорее облачко, колебавшееся от малейшего дуновения ветра, чем человека, и тем не менее кольцо крепко держалось на ее пальце и даже слегка пульсировало, словно напоминало о себе. Что ж, может быть, оно и не в силах совладать с магией кувшина, но поставить на место зарвавшегося наглеца, самоутверждающегося за счет чужих унижений, кольцу всегда было по силам. Маргарита подняла руку с магическим кольцом перед собой и строго произнесла:
      – Со мной сила Бальдра! Я не желаю подчиняться приказам этого человека и выполнять его повеления!
      Голос ее звучал зловеще, хотя джиннам, вероятно, так и надлежит общаться с врагами. Михаил от неожиданности растерялся, побледнел и не сразу нашелся с ответом.
      – Ты – раба кувшина, – закричал он наконец. – То, что ты желаешь или не желаешь, никого не интересует. Желать здесь могу только я. И я повелеваю…
      Михаил задумался… Не так-то просто спонтанно повелеть что-либо джинну, не бутербродов же с чаем попросить, в самом деле.
      – Я повелеваю… Эй, ты! Принеси мне ларец с драгоценными камнями!
      Маргарита прислушалась к собственным ощущениям и с радостью обнаружила, что никакого патологического стремления исполнять волю фон Гана у нее не наблюдается. Более того, скептически хмыкнув, она продолжила дискуссию:
      – Для повелителя джиннов у вас слишком убогая фантазия! Ничего не выдумали поинтереснее какого-то дурацкого ларца! Вечные вариации на тему «Тысячи и одной ночи»… А как насчет отечественной классики? Может, желаете цветочек аленький? Я как раз вырастила у себя в кувшине неплохую гераньку.
      – Что вы несете? На черта мне ваш цветочек вяленький? – взвился Михаил.
      Маргарита непроизвольно отметила, что он снова перешел на «вы». Успех следовало закрепить – психологическая атака противника дает результаты не хуже, чем артиллерийская.
      – Да, для повелителя джиннов вы слишком капризны. Аладдин, к примеру, довольствовался обычно тем, что дают. И ничего, вошел в историю. Ишь, цветочек ему не по вкусу! Ничего другого, друг мой, вы не получите! Жадины всегда остаются с носом. А я, как вы заметили, вам не подчиняюсь. И никогда не подчинюсь… Судьба наверняка припасла для меня иные радости.
      Лицо Михаила искривила злобная гримаса.
      – Но вы попали в рабство. Вы – раба кувшина и не сможете покинуть своей тюрьмы. И сидеть вам там, голубушка, до тех пор, пока не признаете мое господство и не согласитесь служить мне.
      – Ой-ой-ой! Человек, выросший в России, так закален жизнью, что готов практически ко всему. А мне удалось создать в своей тюрьме уют. Вы бы посмотрели, как там мило! Хотя вас я туда не приглашаю.
      С этими словами оставалось только вернуться обратно в кувшин. Маргарита полагала, что ей, несмотря на газообразное состояние, удалось сделать это с чувством собственного достоинства. И только оказавшись внутри своего узилища, она разрыдалась от отчаяния… Хорошо, что ее враг не увидел этих слез – ни к чему доставлять фон Гану подобное удовольствие. Да и вообще… Плачущая женщина – такое вульгарное зрелище. Но кто бы знал, как хотелось ей на волю!
      Размазывая слезы по щекам, Маргоша вздохнула и напомнила сама себе:
      – Ладно, все могло быть хуже. По крайней мере, я все еще жива…
 
      Кот, под незатейливой полосатой шкуркой которого скрывался дворецкий княжны Оболенской, направился в довольно далекое для обычного кота путешествие. Он несколько раз переходил улицу, сворачивал в арки, пробегал проходные дворы, вышел на набережную Мойки и плелся по ней пару кварталов… Наконец цель его путешествия была достигнута. Кот вышел к мусорным бакам в глубине одного из старых питерских дворов-колодцев. Здесь он замер, поджидая кого-то. Со стороны казалось, что какой-то усталый бродячий кот просто задремал у помойки, убаюканный запахами несвежих колбасных шкурок и рыбных костей, распространявшимися вокруг…
      Но к коту уже со всех лапок бежала крыса, шмыгнувшая из подворотни.
      Крыса попискивала на ходу, и даже довольно громко, но никто, кроме кота, не понимал, что она кричит:
      – У меня такие новости! Что происходит в доме хозяина, я просто не могу передать… Это уже ни на что не похоже! Я пережила эмоциональный шок!
      Кот мяукнул, поощряя ее к более обстоятельному рассказу.
      – Что случилось, душа моя?
      Крыса дотянулась мордочкой до уха кота и что-то горячо зашептала.
      – Быть не может! – воскликнул кот. – Вот уж от кого я не ждал подобного коварства! Разрази меня гром, если этот господин не воображает, что он великий чародей! Хотя мне дали понять, что сегодня мое присутствие в доме госпожи нежелательно, полагаю, нам все же следует немедленно довести до ее сведения новые обстоятельства.
      – Но мне неловко, – помялась крыса. – Нас всегда учили хранить тайны и не выносить из дома сплетни о хозяевах…
      – Иногда не грех и поступиться принципами, – веско заметил кот. – Тем более к сплетням данное дело отношения не имеет. А вот попустительствовать злодейству – грех!
      Вскоре прохожие на Моховой улице могли бы наблюдать забавную картинку – по панели вдоль домов во весь опор несся тощий облезлый кот, верхом на котором сидела крыса, вцепившаяся в его шерсть лапками… Могли бы. Но почему-то никто, совсем никто не обращал на серую наездницу внимания.
 
      Фон Ган во время разговора с Маргаритой чувствовал себя не в своей тарелке и поэтому допустил ряд досадных промахов. Эх, не так, не так нужно было держаться с этой наглой москвичкой!
      Но такого отпора он просто не ожидал… И главное, не ожидал того, что ей удастся освободиться от принудительной службы ему, хозяину кувшина! Да, чары старого медного горшка еще удерживают Маргариту в подчинении, но… при этом она ведет себя не так, как подобает джиннам. Она уже наполовину свободна. И даже если держать ее в кувшине целый век, практического использования ее магических способностей Михаил может и не добиться. Ладно… Отчаиваться рано. То, что ему удалось устранить конкурентку, само по себе имеет большую практическую ценность. Нет человека – нет проблемы, как говаривал бывший вождь, учитель и отец. Не стоит забывать уроки истории.
      Предавшись этим раздумьям, Михаил немного успокоился, однако ему все равно было не по себе. Если бы у него было больше магического опыта и хладнокровия, он бы ощутил присутствие рядом с собой некоей чужеродной субстанции.
      Это братья Брюсы, умевшие, как и положено уважающим себя духам, проходить сквозь стену и обращаться в полных невидимок, пробрались в дом фон Гана. Стоять на посту у дверей этого дома, равно как и следить за «контактами» (Роман так до конца и не понял, что сие понятие означает, уж больно широко его трактовала валькирия), в данный момент, по мнению братьев, было ни к чему. Невидимые и неслышимые, они просочились в обиталище молодого чародея, чтобы разобраться на месте, что к чему. И не пожалели.
      Теперь они выразительно переглядывались, перешептывались, а горячий Яков даже хватался за шпагу, норовя наколоть на нее фон Гана.
      – Постой, брат, – останавливал его Роман. – Сие неблагородно – пребывая в невидимости, поднимать шпагу супротив безоружного… Подобно злодейскому удару из-за угла.
      – Собаке – собачья смерть! – огрызался Яков. – Сам-то он не больно к благородству стремится. Вооружившись гнусным коварством, прекрасную даму содержит в узилище, каналья. Пребывать в кувшине – это же хуже всякого острога сибирского! Да еще посмел объявить ее рабою своею, пес смердящий!
      – Ничего, твоя красавица дала сему мерзавцу добрый отлуп! Удивления достойно такое мужество, проявленное госпожой Маргаритой в столь плачевных обстоятельствах…
      – Комплименты лучше прибереги, брат, чтобы красавице самолично высказать. А сейчас надобно спасать ее от похитителя.
      Роман задумался:
      – Разве что кувшин у фон Гана унесть? Так и красавицу из рук его вырвем. Но вот как чары его гнусные разбить, дабы вернуть Маргарите прежний облик и вольную жизнь, этого я никак не удумаю.
      – Эту тайну мы у мерзавца силой вырвем, – пообещал Яков. – Эх, нацепил бы я его на шпагу или в Неву бросил в мешке с каменьями, да придется пока воздержаться. Пущай допреж тайну откроет.
      – Ладно, пока суд да дело, бери кувшин со своей прелестницей, и полетим-ка в дом княжны. Маргарите у тетушки под крылом лучше будет, даже и в кувшине сидючи.
      – А этого что, на воле гулять оставим? – Яков кивнул на фон Гана, мрачно размышлявшего о своем.
      – Можно было бы мерзавца и с собой прихватить, но этакого борова мы с тобой, брат, только вдвоем дотащим, тяжеленек будет. А у нас в руках кувшин! Ценность великая. Расколем об камни, оборони создатель, и беды не оберешься. Прелестница твоя так никогда к прежнему облику и не вернется.
      – Так что же делать прикажешь?
      – А напустить на него сонные чары, – хмыкнул Роман. – Пущай отдохнет, болезный.
      Неудивительно, что Михаилу фон Гану было не по себе в присутствии двух язвительных и могучих духов. И когда его веки неожиданно смежил сон, он почувствовал себя лучше. Ощущение близкой опасности, навеянное смутными раздумьями, ушло, а яркие сновидения, сменяя друг друга, дарили отдых…
      Братья Брюсы снова взмыли в небо. Но теперь они летели очень осторожно, оберегая драгоценную ношу. Яков прижимал к себе завернутый в плащ кувшин, словно спящего ребенка. А Роман летел немного ниже, готовый в любой момент поймать в воздухе магический сосуд, если Яков, паче чаяния, выпустит его из рук.

ГЛАВА 21

      Происходящее в парадной столовой княжны Оболенской напоминало сцену из классических постановок пьес Чехова. С той лишь разницей, что за столом собрались одни дамы, а у Чехова к дамам всегда прилагались какие-нибудь господа, и даже вечные три сестры в полном одиночестве оставались лишь в финале драмы.
      Дам за столом оказалось ровно двенадцать, включая княжну. Все они были в нарядах по моде примерно вековой давности (плюс-минус лет десять – пятнадцать, но такие тонкости можно и не принимать в расчет), и все были чем-то похожи друг на друга. Во всяком случае, фамильные черты просматривались отчетливее, чем в облике сценических трех сестер, поскольку актрисы обычно не состоят между собой в родстве.
      А эти дамы явно были родственницами и порой обращались друг к другу со словами: сестрица, кузина, тетушка… Причем тетушкой на этот раз именовали вовсе не княжну, хозяйку дома – она для всех была просто Лили. Тетушкой же считали важную, величественную особу, обладательницу такой высокой прически, что можно было сказать с уверенностью – под этими пышными волнами скрыто не менее трех валиков для волос. В 1903 году такая прическа, носившая гордое название «помпадур», была в большой моде.
      Как бы то ни было, сборище дам в доме княжны меньше всего походило на родственный девичник – напряжение, царившее в этой компании, скрыть было невозможно. Хозяйка дома, не в силах сдержать слезы, смахивала их белоснежным кружевным платочком.
      Слезы не у всех присутствующих вызывали сочувствие.
      – Ты можешь говорить спокойнее, Лили? – строго вопрошала тетушка с «помпадуром». – Ты никогда не умела держать себя в руках, дорогая моя.
      – Простите меня, это нервы, – пролепетала княжна, заметно робевшая перед родственницами.
      – Я никогда не понимала, что такое «нервы», – отрезала тетушка. – По-моему, это просто распущенность и дурное воспитание. Не забывай, что мы собрались здесь не для того, чтобы любоваться на твои истерики… Хотя, если быть до конца откровенной, я рада побывать в Петербурге даже при таких печальных обстоятельствах. Не могу сказать, что мне так уж уютно в Париже, но все-таки на Сен-Женевьев-де-Буа приличное общество… А я все бросила и принеслась в Петербург по первому твоему зову.
      – Спасибо, тетушка, – пролепетала несчастная княжна. Неужели родственницы полагают, что в ее доме общество менее приличное, чем на Сен-Женевьев-де-Буа? Эти намеки лишь добавляют страданий!
      – Я никогда не одобряла твоего чрезмерного увлечения магией, – продолжала величественная родственница, – хотя, что и говорить, это – наша семейная слабость; ты пошла в свою бабушку… И раз уж тебе удалось путем магических ухищрений задержаться в этом мире, и более того – в этой стране и в этом городе, на тебя возлагается особая ответственность. Речь о каких-то нервах в подобных обстоятельствах просто неуместна.
      – Простите, тетушка. Я осмелилась призвать вас на помощь из-за того, что с наследницей нашего рода, то есть единственной внучкой моего покойного брата, случилось несчастье.
      Княжна, справившись с рыданиями, рассказала приглашенным дамам то, что ей было известно об исчезновении Маргариты. Она едва успела завершить свой рассказ, как дамы заговорили все сразу, заглушая друг друга. Ни одного слова разобрать было невозможно, но эмоциональный накал достиг высшей точки.
      В этот момент в столовой появился дворецкий Алексис. Он рассыпался в извинениях, но при этом настойчиво пытался завладеть вниманием княжны.
      – Я ведь просила, чтобы ты нас не беспокоил! – возмутилась княжна. – Вы видите, тетушка, прислуга все больше и больше отбивается от рук.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15