Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Крысы - Волшебный дом

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Херберт Джеймс / Волшебный дом - Чтение (стр. 18)
Автор: Херберт Джеймс
Жанр: Ужасы и мистика
Серия: Крысы

 

 


Туман также выходил и из моих пальцев, змеился завитками, вился в воздухе, и его рвал уже ревущий ветер, вытягивая из меня в комнату. Как будто мои внутренности вспыхнули, и дым мог выходить лишь изо рта и кончиков пальцев; но я не чувствовал никакой боли, а только пуховую легкость внутри.

Все больше и больше мглы выходило из меня, она вздымалась в комнате и набирала силу, вихрем кружась в воздухе вокруг нас Это не имело никакого отношения к Майкрофту, так как он съежился за своей тростью, как за щитом.

Когда голоса стали разборчивы, их послание изменилось:

— Уйдите из этого места... из этого дома...

Два голоса звучали в голове и сливались с шумом ветра.

Мидж смотрела на туманные вихри, и ее лицо промокло от слез.

Ее голос звучал как у ребенка, как у пятилетней девочки:

— Мамочка!.. Папа!..

Она и сама выглядела ребенком.

Я сумел встать на ноги, радуясь хотя бы тому, что туман перестал лезть из меня. Мидж широко раскрыла умоляющие глаза Майкрофт неподвижно присел на полу, тоже выпучив глаза, но от страха. Меня это очень устраивало.

— Пошли, Мидж. — Я протянул к ней руку.

Она тут же сосредоточилась на мне и крикнула:

— Да. Да!

Мидж поднялась, и ветер быстро стих, туман поплыл, а потом повис в воздухе и начал рассеиваться.

Я не стал больше ждать, а потащил Мидж к двери, задев спиной угол, когда мы вошли в квадратную секцию наклонной стены. Я распахнул дверь. Там стояли Кинселла и Кощей, а с ними двое других синерджистов. У них был встревоженный вид.

Я сжал кулак.

— Прочь от нас! Прочь, зараза!

Кинселла вроде бы колебался, но это был мускулистый тип. И он начал надвигаться на меня.

— Нет! — донесся голос Майкрофта из пирамидальной комнаты. — Не здесь! Пусть идут. — И еще раз, слабее: — Пусть идут...

И мы ушли. Мы выскользнули, как летучие мыши из преисподней.

Побег

При спуске это поле до леса выглядело пологим, но при подъеме все выглядело иначе. Мне казалось, что мы лезем вверх по спускающемуся эскалатору. Мышцы бедер вскоре заболели, Мидж всем весом висела на мне, делая подъем еще затруднительнее, а первый ряд деревьев маячил где-то вдали.

Но мы были напуганы, и это был не тот хороший испуг, от которого в кровь выделяется адреналин. Нашему побегу, возможно, не хватало красоты, но усилий мы в него вложили вполне достаточно.

Где-то на полпути до леса Мидж споткнулась, и я, ставя ее снова на ноги, оглянулся на дом. Он стоял огромным монолитом, задумчиво серый и могильно холодный, и словно был готов сняться и поковылять за нами. Хотя я и не видел, что кроется в этих глазах-окнах, но знал, что синерджисты наблюдают оттуда.

Мидж уже тяжело дышала и ослабела, что вызывало беспокойство.

— Что... что там произошло, Майк? — сумела выдохнуть она.

— Майкрофт, — вот все, что смог я ответить.

Схватив за локоть, я потащил ее вперед и вверх, не давая упасть и стремясь скорее оказаться в укрытии деревьев, подальше от этих глаз. Наше продвижение казалось медленным, как в дурном сне, словно наши ноги засасывала грязь, хотя земля под травой была по-летнему сухой и твердой. В конце концов мне пришлось обхватить Мидж за талию и прижать к бедру, чтобы она продолжала движение.

Смеркалось, солнце виднелось на горизонте красным куполом. Наступала ночь. И скоро в лесу должно было совсем стемнеть.

Не останавливаясь, я повернул голову — еще раз взглянуть назад; возможно, я ожидал увидеть, как синерджисты (а точнее, посвященные — так их следовало называть) выбегают их своего Храма в погоню за нами, но дом был тих и мрачен, как и раньше. Так отчего же, черт возьми, я чувствовал, что кто-то дышит нам в затылок?

Мы добрались до деревьев и забежали туда, как по дорожке звукозаписи — при чрезмерных усилиях невыносимо медленное продвижение. Но наконец мы оказались в лесу, и облегчение было немедленным, тяжесть упала, резиновые путы лопнули. Я отнес это за счет живительной лесной прохлады, но чувствовал, что дело не только в этом. Мы оказались вне зоны видимости из дома.

Мидж прислонилась ко мне, руками устало обхватив мою шею и силясь восстановить дыхание; ее грудь тяжело вздымалась. Я поцеловал ее в макушку, погладил по спине, провел рукой по волосам и прижал к себе. Я дал ей время отдышаться и успокоиться, шепотом ободрил ее. Но мне не хотелось задерживаться.

Темнота быстро становилась угрожающей, в тенях между деревьями словно кто-то прятался. Ветви над головой представлялись уродливыми руками, возмущенными нашим вторжением; некоторые согнулись вниз, словно готовые схватить нас, если мы будем проходить мимо. Листва на земле шелестела, словно под ней кто-то крался. Из леса смотрели чьи-то глаза, подозрительные, недовольные нашим присутствием.

— Нам лучше пойти дальше, — сказал я Мидж, проведя согнутым пальцем ей по щеке, — пока совсем не стемнело и еще можно найти путь домой.

— Мне нужно понять, Майк. Мне нужно узнать, что с нами произошло, что произошло там, в Храме.

— Мы можем поговорить на ходу.

Она прижалась ко мне.

— Прости меня за то, что я делала в последние дни, — тихо проговорила Мидж. — Не могу объяснить, почему и что я думала, почему я так упрекала тебя.

— Это не твоя вина Я думаю... я думаю, здесь были другие влияния. Не знаю, все это так странно. С тех пор как мы приехали в Грэмери, произошла масса безумных событий, и почему-то мы примирились с этим — или, скажем так, не слишком подвергали сомнению. Это не твоя вина, Мидж, но это как-то связано с тобой. С тобой и с коттеджем.

Я вел ее прочь, держа за руку, как ребенка, и говорил на ходу. Я рассказал о картине, которую она нарисовала для сказочной книжки несколько лет назад, — но которую собственное сознание не позволяло вспомнить. Грэмери стал частью иллюстрации еще задолго до того, как она его впервые увидела, а значит, он, очевидно, существовал где-то внутри нее, запертый в ее подсознании как предчувствие чего-то, что в конце концов сбудется. Я напомнил Мидж, что это она отметила в газете объявление о продаже Грэмери — и позвонила только по нему, не обратив внимания на другие. И связь, единение запечатлелись сразу, как только она приехала сюда. Так и должно было случиться! Душеприказчик Флоры Калдиан поведал мне об инструкциях престарелой леди, оставленных ему перед смертью, о подробном описании человека, которому позволялось купить Грэмери и жить там. Это должен был быть кто-то молодой, чувствительный и чья порядочность явно не вызывает сомнений. Некто «особенный». Таковы были требования, и неудивительно, что пожилой стряпчий проявил к Мидж такой живой интерес.

— Коттедж предназначался для кого-то вроде тебя, Мидж. — Я отогнул с пути нависшие ветви. — Не спрашивай меня почему — я не могу дать осмысленного ответа. Единственное, что могу предположить: в тебе есть нечто созвучное чему-то волшебному в Грэмери.

Она остановила меня.

— Волшебному?

Я пожал плечами.

— Да, я сам в замешательстве. Но как еще назвать это? Помнишь птичку со сломанным крылом? Увидев ее на следующее утро летающей по кухне, мы обманывали себя, будто бы крыло не могло быть так сильно повреждено. А прочие мелочи? Ожившие цветы, звери и птицы, толпящиеся за дверью? Это не нормально — мы просто придумывали объяснения, чтобы оно казалось нормальным. Может быть, какая-то связь с дикой природой возникла бы через годы — но вот так, сразу?

Я снова двинулся вперед, и Мидж поспешила за мной.

— Сам коттедж. Посмотри на все дефекты в нем — покореженные двери, прогнившие рамы, треснувшую балку! О'Мэлли не чинил всего этого. Господи, они починились сами собой! Благодаря тебе!

Мой голос эхом разносился по лесу. Я снова остановился и посмотрел на Мидж.

— Да, и моя рука Мы думали, что это Майкрофт залечил ожоги, но теперь я думаю — он тут ни при чем. Конечно, он обладает некоторой силой — и мы только что видели демонстрацию ее. Но эта сила придумана им, так он заставляет своих людей поверить! Он внушил мне, что рука больше не болит — возможно, отчасти этому помогла и та жидкость, — и тем самым немного поубавил мой скептицизм. Черт, кто же захочет испытывать боль, если этого можно избежать? Но я догадываюсь, что это ты действительно ее вылечила. Нет — ты и Грэмери. Вы чертовски неплохо сработались! Неудивительно, что Майкрофт так заинтересовался тобой. Еще бы! Прекрасная ловушка для его синерджистского движения! Человеческая воля и Божественная Сила — и ты, живой пример.

Мидж смотрела на меня, качая головой, но я видел по ее глазам, что она верит всему, что я говорю. С дерева над нами вспорхнула птичка, и мы испуганно обернулись. Часть листьев все еще колыхались, и мы замерли, пока они не успокоились. Лес снова затих, и мы заметили, что темнота сгустилась.

— Мы правильно идем? — спросил я Мидж, оглядываясь по сторонам.

На мгновение она заколебалась, но потом кивнула.

— Скоро будет ответвление. Нам нужно свернуть направо.

— Как скажешь, — мрачно проговорил я.

Мы двинулись дальше, не сбавляя шага, напрягая глаза и уши. Иногда в лесу наступает такая тишина, когда свет сумрачен, как в церкви, а кашель или даже шепот кажутся несообразно громкими. Я сдерживал голос, не желая никого потревожить.

— Могу лишь догадываться, что происходило между старой Флорой и Майкрофтом, почему она дошла до того, что вставила в завещание пункт, препятствующий ему когда-либо завладеть Грэмери. Какое значение могло это иметь для нее после смерти? И какого черта он нам врал, что никогда не был в коттедже, если был непричастен к ее смерти?

— Ты действительно думаешь, что они запугивали ее, чтобы она продала Грэмери?

— Думаю, им удалось запугать ее буквально до смерти. Мы сами видели способности Майкрофта. Создавать из ничего кроликов и крыс для него — раз плюнуть. А вино? Ручаюсь, я бы выпил его, не поняв, что это иллюзия. А как он заставил нас поверить, что изогнул лучи? Он ас, Мидж, иллюзионист высшего класса. Даже не хочется думать, что он мог вызвать в воображении старой женщины. Тигра на пороге? Пожар на кухне вокруг нее? Как ее собственное сердце искрошилось в пыль в груди? Ему не пришлось бы коснуться ее и пальцем.

— Не думаю, что она была так беззащитна, Майк.

— Честно сказать, я тоже. Наверное, она боролась, но возраст был против нее. Может быть, ее сердце отказало само по себе.

Мы подошли к развилке, и я пропустил вперед Мидж.

— Тебе карты в руки, Чингачгук. Ты чуешь направление. Уверена, что не сбились?

— Если через две минуты мы не наткнемся на поваленный кедр, знай, что я ошиблась.

— Помню. Он лежит, свисая в овраг.

— Тот самый.

Она пошла впереди, и я направился за ее тонкой фигуркой, наши шаги не замедлялись ни на мгновение, нам обоим хотелось как можно скорее выбраться из леса Мне не нравилось ощущение леса вокруг и то, как Мидж постоянно озиралась по сторонам, вместо того чтобы смотреть на тропинку перед собой; и ей тоже это не нравилось. И хотя синерджисты остались далеко позади, меня не покидало острое чувство, что за нами гонятся.

Мидж показала мне, и я увидел впереди, ярдах в ста впереди, поваленный кедр. Мы сорвались на рысь, словно это препятствие было нашей целью, и наши шаги громко зашлепали в лесной тишине. Я поймал взгляд неясыти высоко на суку, смотрящей на нас с отстраненным интересом, ее веки то и дело опускались, как шторка фотоаппарата, над круглыми глазами, словно фиксируя события.

Мидж рухнула на грубую кору дерева, а я рухнул на нее.

— Нам лучше всего идти дальше, — посоветовал я, упав на дерево и тяжело дыша.

Мидж провела руками по лицу и дальше по шее.

— Это были они? Или это тоже хитрости Майкрофта? Их голоса... они звучали так похоже...

Я поколебался, прежде чем ответить.

— Я почти уверен, что началось это как мошенничество. Но потом... черт, не пойму, что случилось потом.

— В конце это действительно были мои родители. Я знаю, что это были они! Их предостережение вернуло меня в чувство. Все, чему я верила в Майкрофте, просто ушло...

Я соскользнул со ствола дерева и протянул руку Мидж.

— Пока что у нас хватает, о чем подумать. Так что давай вернемся в коттедж, пока еще виден путь.

Она поднялась и успела поцеловать меня в шею, прежде чем мы поспешили дальше. Не думаю, что без Мидж я нашел бы путь обратно, в лесу стало слишком темно, но она шла вперед, лишь иногда останавливаясь, чтобы свериться с заметками на местности (я запомнил только пучок красных мухоморов под совершенно прогнившим поваленным деревом). Моя спина промокла от пота, а ноги все больше деревенели; Мидж впереди тоже стала уставать, ее шаги утратили ритм.

А наша тревога не ослабевала, и, когда дорогу нам перебежала какая-то тень с белыми полосами, мы чуть было не выпрыгнули из башмаков от страха Барсук испугался не меньше нашего и быстро скрылся в кустах по другую сторону тропинки. Мы видели и слышали, как он проламывается через кустарник и вся листва трясется на его пути.

Потом я зацепился за какой-то корень. Я не заметил, как Мидж перескочила его, и тяжело растянулся на земле, хватая ртом воздух. Мидж опустилась на колени рядом, схватила меня под руку и попыталась поднять. Я встал покачиваясь и стоял сгорбившись, как старичок, одной рукой опираясь на колено, а другой — на плечо Мидж.

— Далеко еще? — спросил я между двумя вздохами.

Ее черты были смутны в тени, и голос звучал так же неровно, как и мой.

— Не может быть далеко — мы много прошли.

— Да, миль сто. Ты в порядке?..

Тень, которую я увидел, выпрямившись, была всего лишь высоким кустом, только напоминавшим притаившуюся за деревом фигуру в капюшоне. Вздох, который я услышал, был всего лишь дуновением ветра в листве. Стук в моей груди был всего лишь ударами сердца.

— Боже, я весь трясусь, — признался я.

Голос Мидж был тих:

— Или нам все это снится?

— Мои ушибленные колени говорят, что нет. А голова не уверена.

Теперь, взявшись за руки, прижатые друг к другу узкой тропинкой, мы продолжили свой путь, не заботясь о том, что идти так было неловко. Нам требовалась близость друг друга для взаимного придания мужества и чтобы не приближались лесные призраки. На лес опустилась темнота, как дым в легкие.

Мы ковыляли по лесу, поддерживая друг друга, двигались со всей скоростью, на какую были способны, и вскоре, слава Богу, увидели впереди просвет в деревьях, более светлое серое пятнышко открытого места. Облегчение придало силы усталым членам, и мы, взявшись за руки, снова перешли на рысцу, спеша, труся, — я с радостными воплями, а Мидж смеясь над моим криком.

Мы вырвались из леса, как вытолкнутые горошины.

Сумерки сгустились практически в ночь, но, по крайней мере, здесь было несколько светлее, чем под сенью деревьев. Мы в спринтерском темпе устремились к Грэмери, нам не терпелось оказаться за запертыми окнами и дверями, и только приблизившись, мы начали осознавать, что что-то не так, что в том, что мы видим в темноте, нет никакого смысла. Мы замедлили бег. Перешли на шаг. И в ужасе уставились на Грэмери.

Моя нога пнула что-то мягкое, лежащее в траве, и я остановился, разглядев мертвого кролика, маленького, по-видимому крольчонка, и на его крохотной мордочке словно застыла испуганная улыбка. На его шее виднелась ленточка крови. Пальцы Мидж одеревенели у меня в руке, и я увидел обнаруженного ею другого зверька. Этот кролик казался больше, возможно это была мать первого, и ее тело было разодрано от головы дохвоста, мех затвердел от засохшей крови.

Мы ничего не сказали друг другу. Возможно, их задрала лиса, но мы не обратили эту мысль в слова. Вокруг виднелись и другие мертвые тела. Осторожно ступая, мы прошли к дому.

И не смогли понять преображения Грэмери.

Стены, посеревшие в болезненном свете, покрылись странными пятнами.

Теперь преобладающим цветом стал черный.

И мы по-прежнему ничего не понимали.

Пока не увидели, что стены разбухли от жизни.

Черной, мохнатой жизни.

Расправлялись и складывались перепончатые крылья.

Тела, гораздо большие, чем прежде, пульсировали от дыхания этих тварей.

Нам оставалось лишь тупо смотреть на сцепившихся летучих мышей, заполнивших весь Грэмери.

Снова дома

Какое-то время мы стояли и только таращили глаза, содрогаясь и не в состоянии собраться с мыслями. Откуда их могло столько взяться? Такого количества не мог вместить чердак, наверняка многие прилетели из других мест. Может быть, это съезд летучих мышей? И как они выросли до таких чудовищных размеров? И самое главное: каковы их намерения? Эти вопросы мы задавали себе, но не друг другу — нам не хотелось своими голосами нарушать покой этих тварей.

Вы сами можете понять, как нам хотелось броситься к дороге, вскочить в машину и поскорее убраться из этого покрытого летучими мышами места Трудность заключалась только в том, что ключи от машины находились внутри коттеджа, где я их оставил, и, когда я сказал об этом Мидж (очень тихо), она вся как-то поникла.

— Садись в машину, — шепнул я ей.

Но как только я проговорил это, две летучие мыши отделились от стены и перелетели на другую сторону дома. В небе светила луна, не скрытая облаками, но показывающая только узкий серп, и в этом ясном, призрачном свете размах мышиных крыльев вызвал у меня содрогание. Мы полуприсели, готовые убежать обратно в лес.

— Иди, Мидж, — снова сказал я.

— Нет, Майк, — прошептала она, — я останусь с тобой; мы войдем за ключами вместе.

— Это глупо.

— Я не хочу, чтобы ты входил один!

В ее голосе, хотя и приглушенном, было столько силы, что я втянул голову в плечи.

Набрав в грудь воздуха, я сжал ее руку:

— Ладно, ладно. Но если они проснутся, то беги прямо в машину, не дожидаясь меня.

— А ты что будешь делать?

— Я побегу впереди тебя.

Она вернула мне пожатие, но не сумела улыбнуться.

— Давай обойдем вокруг и попробуем дверь в кухню, — предложил я. — Может быть, там их не так много.

Мидж часто дышала, собираясь с духом, чтобы последовать за мной, и не только из-за лунного света ее лицо приобрело такую неестественную бледность. Мое лицо в этот момент, вероятно, тоже имело соответствующий оттенок.

Мы медленно двинулись вперед, пригнувшись, не желая привлекать к себе ни малейшего внимания. Мне казалось, что вся верхняя часть стены колышется, шевелит черными крыльями с маслянистыми перепонками. Мы шли, то отступая, то продвигаясь вперед, к насыпи. Вокруг была какая-то неземная тишина, позади виднелась темная масса дремучего леса, а перед нами странно маячил покрытый летучими мышами, как лохмотьями, коттедж. Лунный свет выхватывал новые распростертые на траве мертвые тела кроликов, тошнотворные последствия кровавой ночной охоты.

Мы добрались до короткого, но крутого спуска, я тихонько скользнул вниз и, оказавшись снова на ровном месте, протянул руку Мидж. Она упала в мои объятия и на несколько мгновений прижалась ко мне, не желая отрываться. Серая полоска садовой дорожки манила к калитке, дорога за которой представляла собой рукотворную нормальность, конкретную реальность, и был силен соблазн потопать по ней пешком, но деревня была далеко, а дорога несколько миль шла через лес. Лучше ехать на машине.

Я оказался прав насчет летучих мышей на другой стороне — они, как копошащаяся жизнью темная солома, в основном свисали из-под крыши. Осторожно, неотрывно глядя вверх, я провел Мидж к двери в кухню.

Со стены над нами слетела летучая мышь. За ней еще одна И еще.

Желание броситься к двери было почти непреодолимым, но нас удержала мысль о том, что так можно спугнуть их всех.

Спокойно, повторял я себе, это всего лишь летучие млекопитающие, среди них нет вампиров.

Расскажи это кроликам, подло подсказывал внутренний голос.

Дверь была на защелке, и моя рука дрожала, когда я надавил на ручку, как можно более плавно. Все же раздался щелчок, от которого я сжал зубы, ожидая, что сейчас в мою шею вопьются клыки.

Я толкнул дверь, и нас встретил затхлый, гнилостный запах, как предупреждение, что и внутри Грэмери тоже не все в порядке. Я открыл дверь шире. Поджидающая за ней чернота казалась такой же манящей, как и смрад. Если бы тени могли улыбаться, они бы сияли своими мрачнейшими ухмылками.

Темнота внутри была угрожающей, и все же... и все же какой-то соблазнительной. Я чувствовал себя мальчиком, стоящим перед входом в «Пещеру ужасов» в Луна-парке: страшно, но готов заплатить, чтобы войти.

Я чуть не споткнулся обо что-то, лежащее у порога. Спеша войти, я не остановился рассмотреть, а прошел, потянув за собой Мидж, и тут же обернулся, нащупывая выключатель. Я нажал на него и, на мгновение ослепленный, потянулся к двери, чтобы закрыть ее. Но прежде, чем я успел это сделать, Мидж схватила меня за руку.

Я вопросительно заморгал: мне хотелось воздвигнуть барьер между ними и нами,— но Мидж смотрела на крыльцо.

Там лежал Румбо. Пушистое тельце потеряло свой цвет от крови, рот в ужасе открылся. А на нас смотрели его мертвые глаза.

Вторжение

Мы положили его на кухонный стол. Мидж, не скрываясь, плакала, я глотал слезы. До тех пор я сам не осознавал, насколько привязался к Румбо.

Следы на его спине были чудовищны; вдоль всего позвоночника шли глубокие окровавленные борозды, его терзала явно не одна летучая мышь. Раны вокруг горла были еще глубже, но я подумал, что в конечном счете убить его мог страх. Местами мех на коже отсутствовал, а одно ухо было совершенно изорвано — видимо, Румбо выдержал жестокий бой.

Без всякой надежды я послушал, не бьется ли сердце. Оно не билось. Тело еще не остыло, и я погладил его рукой, ласково разговаривая, словно уговаривая его беличью душу вернуться и снова размягчить эти затвердевшие артерии.

Но Румбо умер, и удивительно (а может быть, и нет — когда дело касается смерти, женщины всегда реалистичнее мужчин), что Мидж первая смирилась с этим фактом. Она взяла меня за руки.

— Бедная зверюшка, — сказал я, не в силах отвести глаза от неподвижного тела.

— Что это за твари снаружи, Майк? Это не летучие мыши с чердака Их размеры... И почему они напали на зверей?

Я пожал плечами. Единственным ответом могло быть лишь что-то безумное. Мои глаза заволокло слезами, мне не хотелось говорить, мой голос срывался. И поэтому я просто осмотрел кухню, отвернувшись от Мидж, чтобы она не видела моих глаз. Я скрывал не свою печаль — за время совместной жизни мы многое испытали и не стеснялись слез, — я не хотел, чтобы она заметила мой страх.

Грэмери изменился. Болезнь, что грызла его изнутри после смерти Флоры, приостановилась с нашим приездом, как рак от нового лекарства. Разложение остановилось, началось возрождение. Его волшебство возобновилось.

Теперь я понимал это, хотя что-то во мне говорило: «Послушай, ты сошел с ума, речь идет о камнях и бревнах, а не о живом человеке, даже не о неразумном организме. Господи, это же неодушевленная куча кирпичей!» Но я знал, что это не так. Краем уха я слышал, как бывало и раньше, будто что-то внушает мне мысли о Волшебстве и, может быть, посмеивается про себя. А может быть, это что-то было, напротив, совершенно серьезно и боялось, что я не услышу. Или не пойму.

А сказать по правде, мои мысли были такими мимолетными, незначительными, что я сам не знал, то ли я слышу, то ли мне мерещится. Кто я такой, чтобы судить о своем состоянии ума?

Но идея не отступала. Это не здание Грэмери было живым, а душа тех, кто жил в его лоне, впиталась в стены, в потолок, в пол, заключенная, как энергия в батарейке, так что со временем здание стало похоже на живое существо. Пока эта жизнь не заразилась, пока ее не разъел рак других, нечистых влияний. И я не сомневался, что разложение началось, когда в коттедж впервые ступил синерджист.

Со смертью Флоры энергия, заключенная в Грэмери, поникла, начала загнивать. Только наш приезд (а точнее, появление Мидж) задержал этот процесс и даже привел к омоложению. Так говорил мне беззвучный голос, и я верил. И отчасти был прав.

Я прокашлялся и торопливо проговорил:

— Черт возьми, где я оставил ключи?

Слова прозвучали как-то сдавленно, и Мидж крепче сжала мои руки.

— Возможно, наверху. Боже, как тут холодно! — сказала она и, словно от озноба, поежилась.

Но я взмок. Меня вдруг осенило, что мы ощущаем, как лихорадит сам Грэмери.

От раздавшегося наверху треска Мидж бросилась в мои объятия, и за звуком рушащейся кладки я еле расслышал ее крик. В нашу часть кухни ворвалось облако пыли. Мы догадались, что произошло, как по запаху вы узнаете, что убежало молоко. Тем не менее мы бросились взглянуть и замерли в проходе среди кружащейся пыли.

Балка в конце концов не выдержала и рухнула на плиту, а вместе с ней обвалилась значительная часть кладки. В помещении повисло облако пыли и еще слышались отголоски обвала, и закопченная зияющая рана в дымоходе напоминала темную сердцевину Грэмери, разрыв в каменной плоти, открывший черную внутренность.

— Нет, неправда, вовсе не похоже! — закричала Мидж, и я понял, что у нее возник тот же образ. Ее лицо выражало такую жалость и отвращение, будто она обнаружила, что ее любимый дядюшка оказался растлителем малолетних.

Я оттащил ее; мне не терпелось убраться отсюда, очутиться как можно дальше от этого коттеджа и как можно скорее. Мы убежали из синерджистского Храма лишь для того, чтобы узнать, что и здесь для нас нет убежища; коттедж стал союзником серого дома, пособником зла, что царило в том пагубным месте. Запутался я или схожу с ума — я не понимал, что со мной; единственное, в чем я был уверен, — что дальше будет еще хуже.

Мы услышали, как под ковром трещат доски, и поспешили наверх. Вдруг треснуло так громко, что я подумал, что сейчас провалюсь, но меня удержал сам ковер, и мы продолжили путь, а Мидж осторожно перешагнула опасную ступеньку. Я по пути щелкнул выключателем, и свет как будто поколебался, прежде чем загореться на полную мощность. В круглой комнате запах стоял почти гангренозный, а со стен капала влага. Но я не потрудился остановиться и обдумать это.

Ключи от машины лежали на кофейном столике, и я схватил их.

— Возьми все, что нужно, из спальни, Мидж, и поскорее. Я не хочу задерживаться здесь ни на минуту дольше необходимого.

Она не ответила и тут же исчезла в спальне, дав мне время осмотреться вокруг. Меня не обрадовала черная плесень, образовавшаяся на стенах под потолком, она шла вниз крупными пятнами, как будто Мидж заляпала стены своей самой толстой кистью. И еще интереснее были вздутия на ковре: половицы под ним покоробились, местами края вспучились, как будто оттуда пытались прорваться кроты, но столкнулись с прочным покрытием.

— Майк!

Я моментально оказался в спальне.

— О нет!..

Там, где когда-то в стене была трещина толщиной в волос, теперь от пола до потолка красовался разлом в дюйм толщиной. Мне представилось, что снаружи через него проглядывает ночь.

— Брось упаковывать, — сказал я Мидж. — Бежим скорее, пока все не рухнуло.

Она колебалась. Ее охватило почти видимое глазом смятение. Я мог представить себе ее ужас, ее замешательство и только думал, как бы все это совершенно не подкосило ее. Ее сказочный сон превратился в кошмар, все происходящее здесь стало нелогичным и сбивающим с толку (если не сказать большего). Идиллию перечеркнули силы, которых никто из нас не понимал, — а что касается меня, то, сказать по совести, и не хотел понимать. Для Мидж все было еще хуже, так как она сознавала, что приняла участие в устройстве этой всеобщей свистопляски, но не имела представления, в чем заключалось ее участие. Раньше у меня была догадка, и я пытался передать ее Мидж, но, когда все это началось, разве я мог понять что-либо? Единственно очевидным оставалось, что Грэмери больше не является безопасным местом, где следовало бы задерживаться.

Я уже собирался броситься к Мидж и уволочь ее из спальни, вывести из подавленной задумчивости, когда вдруг, вытаращив глаза, она указала в окно.

Там показался свет фар, и за забором остановилась машина. Другие фары сзади осветили желтый «ситроен».

— Ублюдки! — пробормотал я и, схватив Мидж за руку, выбежал в прихожую.

— Что ты собираешься делать?

Я поднял телефонную трубку, но Мидж вцепилась в меня, и ее дрожь передалась мне, словно я коснулся камертона.

— Пора вмешаться полиции. Не знаю, что я им скажу, но что-нибудь придумаю. Для начала, что эти гады удерживали тебя против твоей воли.

— Но это неправда.

— Что ж, немного привру. Нужно, чтобы здесь была полиция.

Из трубки, как таинственная враждебная сила, вырвались помехи.

Я выругался и, держа трубку подальше, набрал номер. Помехи еще усилились, а потом раздался стонущий скрежет — наверное, все услышат такой звук при взрыве атомной бомбы, когда линия расплавится, в то время как мы будем звонить своим близким.

— Вот дьявол! — снова выругался я (в напряженные моменты мой язык довольно беден). Я похлопал по рычагам, пока треск немного не утих, и снова набрал номер. Тот же звук — душераздирающий скрежет.

Мы оба вздрогнули, и я бросил трубку.

— Туда! — крикнул я, уже двигаясь к двери. — Спрячемся в лесу — им никогда нас не найти там.

— Нет, Майк. В Грэмери безопаснее.

Я уставился на нее, не понимая:

— Ты шутишь? Разве ты не видишь, что тут творится? Мы в обреченном месте.

— Думаю, здесь нам не будет никакого вреда.

— Наверное, Флора Калдиан думала так же. Слушай, я не знаю, что замыслил Майкрофт со своими дружками, но думаю, мы больше не члены их клуба. И Майкрофт дал нам вернуться сюда, потому что хотел застать нас здесь. Бог знает почему, но я уверен, что у него были на то причины. Так что давай смываться!

Я открыл дверь, и об мою голову ударились покинувшие свои насесты летучие мыши. Я поднял руки, и выбежал из комнаты во мрак. За другими тревогами я забыл об этих тварях. Теперь я ждал массовой атаки. Никто не приближался, но мое облегчение было недолгим.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21