Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Союз обворованных

ModernLib.Net / Детективы / Хазарин Андрей / Союз обворованных - Чтение (стр. 2)
Автор: Хазарин Андрей
Жанр: Детективы

 

 


      Вторым постом заведовал Михаил Маркович Ривкин, когда-то работавший в табачном киоске на соседнем углу. Киоск он принял по наследству от деда, ремесло осваивал ещё пацаном, любил вспоминать времена, когда люди курили "Пушки" и "Дели", "Норд" и "Прибой", "Приму" и "Памир", а "Казбек" позволяли себе покупатели более состоятельные. Михаил Маркович был жутко близорук, минус двенадцать, что ли, а потому, хоть и располагалось его окно на первом этаже в нескольких шагах от входа в "Комфорт", постоянно пользовался десятикратным призматическим монокуляром. Пост его, чрезвычайно выгодный, позволял видеть подозреваемых в профиль, когда они неспешным шагом поднимались на три ступеньки клубного крыльца. К сожалению для дела и для соседей, Маркович последнее время хворал, и его увезла к себе на Саблинку младшая дочка. Была она баба довольно вздорная, а потому не согласилась оставить ключи от комнаты соседям. Но Михаил Маркович, заботясь о пользе дела, передал свой оптический прибор хозяйке третьего поста, Настасье Матвеевне Голик, отставной паспортистке из 11-го отделения милиции. А второй номер поста Матвеевна довольно бесцеремонно забрала себе сама, но оговорила, что честно вернет, когда Мишка подправится и вернется на службу.
      Окно Матвеевны располагалось ещё удобнее, чем у Михаила Марковича, потому что позволяло видеть лица посетителей почти что в три четверти; одна беда - жила Матвеевна аж на третьем этаже, что вносило в наблюдаемую картину заметные параллактические погрешности (это мудреное выражение произнес все тот же Мишка-табачник, а значило оно, что на морды приходилось смотреть косо сверху).
      И все же никакие "пидалактические погрешности" (что поделать, язычок у Настасьи с милицейских времен остался тот еще) не помешали Матвеевне совершить крупнейшее открытие за весь период наблюдения.
      Двадцать седьмого декабря, в двадцать часов двенадцать минут, Настасья Матвеевна обнаружила в поле зрения монокуляра "десять-хэ" светло-серую иномарку с круглой эмблемой на морде. Из правой задней дверцы появился "Красавчик-лапуся" (сто раз она его уже здесь засекала) и открыл левую дверцу, выпуская довольно-таки фигуристую девку лет тридцати с чем-то там в короткой меховой шубке с хвостиками и блестящем темно-синем платье до пят. Лица было не разглядеть, мешала пышная прическа с челкой. Но тут девка остановилась, подняла голову и оглядела двор и окна соседних домов.
      - Твою мать! - ошарашенно воскликнула Настасья Матвеевна.
      Девка вроде бы как вздохнула и, опершись на руку спутника что твоя принцесса, поднялась на крыльцо.
      А Матвеевна схватилась за телефон и принялась лихорадочно накручивать номер.
      - Машка! Это я, Настя! Ты сидишь или чего? Ну так сядь, пока не упала! Чево-чево... Не чевокай, а слушай: только что Красавчик-лапуся привез в этот бардак... тю, в объект наблюдения!.. твою Катрю! Какую-какую, ты что, оглохла, метелка старая?! Твою внучку Катерину!
      Загляни в середину (29 января, около 10 часов утра)
      - -
      Из правой двери вынырнул Мосол.
      - Держи!
      Старший схватил автомат, свой закинул на спину.
      - Беги на место!
      Ствол был горячий, успел мент пострелять. Старший отщелкнул рожок, взвесил на руке. Не так много он выпустил пуль, должно хватить... Вставил рожок на место - и в этот момент услышал топот на лестнице. Резко развернулся влево, присел, чтобы видеть верхнюю часть лестничного марша.
      Мелькнули ноги - высокие ботинки, черные штанины, - Старший вскинул короткий АКС, полоснул очередью, целясь в колени. Попал - охранник подломился на бегу, рухнул вниз и покатился по ступенькам. Старший распрямил ноги и, уже не торопясь, выпустил ещё очередь в корпус.
      Но парень попался живучий - приподнял руку с "макаровым", сделал два неприцельных выстрела и только потом застыл.
      Старший чертыхнулся про себя. Откуда он взялся, дурак? Опустил глаза к автомату - и беззвучно выматерился. "Калаш"-то не свой, мента! Ладно, теперь чего уж... Прикинул: первая очередь - патронов пять, вторая - три. Нормально.
      Он вернулся на несколько шагов, заглянул в зал через плечо Мозгляка здоровый же, гад! То-то позволил себе отвязаться на хозяина... В зале было тихо, несколько человек жались к стенкам, опасливо поглядывая на дверь, лектор на возвышении (среднего роста, волосы темные, костюм темно-серый, лицо - то) нервно жевал губами, на шее дергался кадык. Остальные сидели на местах, кое-кто перешептывался...
      Старший попятился, поднял автомат и выпустил короткую очередь в спину Мозгляку. Все, мал(й, больше не раскроешь хлебало... Мозгляк повалился в зал, Старший опустился на колено и тщательно прицелился. Слева, от прохода, аккуратно, дать стволу уйти вправо и вверх... Очередь получилась более длинная, патронов на восемь.
      Лектор схватился за грудь, его зашатало, и Старший, щелкнув переводчиком огня, послал пулю в переносицу.
      Только теперь он услышал, как в зале визжат женщины.
      Быстро вскочил, распахнул дверь в менку, швырнул чужой АКС на пол рядом с убитым ментом и крикнул:
      - Мосол! Ходу!
      Глава 2
      Скромное семейное торжество
      -
      Димку, конечно, понять можно. Не успела я согласиться, как он бегом потащил меня подавать заявление. Только ему, дурачку недоверчивому, никак не понять одной простой вещи: я и согласилась не вдруг, а уж раздумать так, вдруг, вовсе не сумею. Есть у меня принцип - решай неторопливо, но решения не меняй. Не новый, в сущности ("не давши слова, крепись, а давши держись"), но ни разу меня не подводил.
      Положа руку на сердце, раздумывать насчет Димкиного предложения я могла ещё довольно долго. Но мне помогли принять решение. Арслановские боевики помогли. Хоть, полагаю, такой цели они перед собой не ставили. Тогда, осенью, Арсланов почуял, видимо, с чьей подачи ему наступают на хвост Слон и милиция, и решил с нами побеседовать. Вот его бандюги и заявились пригласить нас в гости, а офис наш подожгли, как говорится, для драматического эффекта.
      Сами мы, конечно, не отбились бы, спасибо, Слоновья охрана подоспела (все-таки следят они за нами, ни на миг глаз не спускают, иначе как бы успели; или Слон так за нас беспокоится, или чует, что доверять нам надо с оглядкой?). Димка остался пожар тушить и милиции макаронные изделия на уши вешать, а меня бригадир Алексей отвез домой.
      И вот сижу я дома одна, икаю, в себя прихожу. И начинаю понимать, как мне было страшно. Это за себя было. А за Димку, тощего, родного, до сих пор страшно - я-то уже дома, а он ещё там, и хоть вроде на сегодня все закончилось, но мало ли что ещё приключиться может. Все-таки пожар, да и милиции надо как-нибудь убедительно соврать... Сижу, дергаюсь за него - и чувствую, как мои вывернутые мозги начинают потихоньку в другую сторону выворачиваться. В нормальную.
      Нет, правда, с чего я так артачусь? В смысле, отказываюсь регистрировать наши отношения. С каких это фонарей не соглашаюсь назвать мужем человека, с которым уже черт-те сколько живу (целых пять месяцев!), пуд соли вместе съели (в том числе добрые полпуда - английской) и даже смертельно ругались? Муж и жена. Классно звучит. Муж и жена - одна сатана. Большая, умная и красивая. Здорово...
      Конечно, у нас с ним любовь закрутилась не самым стандартным способом. Он тогда работал в СИАМИ, была такая шпионская лавочка. Пришел к нам в брачное агентство искать выходы на головную фирму "Татьяна" (они получили от Слона заказ присмотреться к Манохину, нашему генеральному) - так и познакомились. А после вернулась Ирочка Гончарова. Она через нас нашла жениха в Махдене, поехала к нему - и попала в публичный дом. Слава Богу, сумела сбежать и домой выбраться. Так вот, Димка первый почуял, что дело нечисто, начал меня незаметно направлять. И я раскопала, что был это не случай, а хорошо организованный бизнес: Манохин с помощью своей жены Валентины, между прочим, нашего психолога, и её братца, какого-то секретаря посольства в Махдене, отправлял туда наших девчонок, дурочек, позарившихся на богатых азиатских женихов, а в обмен получал героин.
      Пока мы с Димкой все это разгребали, вдруг сблизились. До сих пор толком не пойму, как оно вышло. После рассорились насмерть. Но тут мне на хвост сел Мюллер, начальник манохинских головорезов, Димка меня еле-еле у него из-под носа утащил, а Слон по просьбе СИАМИ послал уже своих головорезов нас выручать (во главе с бригадиром Алексеем). Была жуткая погоня, стрельба в Садах, Димка сам Мюллера уложил! А после Слон нас сцапал, и тут пошел вежливый разговор пострашнее той перестрелки. Как вспомню - до сих пор трясет. В общем, как-то Дима сумел доказать Слону, что нас полезнее купить, чем прикончить. Отдали мы ему все компроматы на Манохина, а он ими шантажировал Кучумова, полковника милиции, манохинского тестя...
      Нам он за это щедро заплатил, так что мы смогли открыть свою детективную фирму АСДИК. И вообще взял под свое крылышко. До поры до времени не напирал особенно, но тут погиб в автокатастрофе мэр города - и Слон решил под это дело угробить Арсланова, своего главного конкурента. Бандюга был ещё похлеще Слона. Объединил всех кавказцев, деньгами ворочал страшными. Слон нам велел найти доказательства, что это Арсланов угробил мэра. Пришлось искать. Арсланов, видимо, узнал, организовал на нас тот самый налет, снова нас выручили Слоновьи боевики. И они же отправили Арсланова на тот свет, организовали ему автокатастрофу, точь-в-точь такую, в какой мэр погиб...
      Самое интересное, как потом выяснилось, что мэр случайно под самосвал попал. Арсланов готовил убийство, но не успел. А нам со всего этого достались гранаты, пожар, стрельба и прочая насыщенная жизнь. Не соскучишься.
      И вот среди этих передряг Димка все уговаривал меня пожениться. А я все упиралась. Но налет с пожаром меня переубедил... Не хочется вспоминать, до сих пор трясусь и по ночам просыпаюсь...
      В общем, согласилась я. Сперва про себя, потом и вслух.
      Серьезно, никак не пойму, что меня тормозило. Просто дурь? А с чего? Ну, допустим, был бы Димка урод беспросветный, лысый, пузатый или там с негодяйской рожей - так нет же, все нормально. Хоть и не писаный красавец. Для кого-то, может, обыкновенный мужчина самой проходной внешности. Но мне он проходным никогда не казался. Даже в самый первый раз, когда только пришел в нашу брачную лавочку. Мужчина тридцати семи лет, ростом за сто восемьдесят, худощавый, виски с сединой, отличная улыбка и темно-серые глаза. Красавец? Нет. Урод? Определенно нет. Средний мужчина? Ну, тогда я сама - средняя женщина, со средним вкусом на мужчин. Но мне Димыч однозначно казался тогда, да и сейчас тоже, честно говоря, кажется мужчиной привлекательным. О его золотых руках я уж просто молчу. А то уведут.
      А вот что он во мне нашел? Как-то в нашем с ним кругу такие вопросы обсуждать не принято. Но все-таки? И росточку я невеликого, чтоб не сказать маленького. Отсюда - маниакальная любовь к обуви на каблуках повыше вне зависимости от времени года. Фигура, правда, нормальная. В том смысле, что размеров своих со времен института я кардинально не поменяла. Вот и все мои достоинства, пожалуй. Лицо? Когда раскрашусь, на люди выйти не стыдно, но не более того. Хотя, с другой стороны, помню я своего любимого начальника в ГИПРОпроме, который к числу моих достоинств относил вовсе не высокие каблуки и не морду, а цвет волос. За что и называл Рыжим Солнышком. Хотя я не совсем рыжая, а скорее рыжевато-каштановая. Но веснушки имеются и зимой не проходят. И ещё глаза - "цвета пива", как говорил тот же Виктор Игоревич. Правда, какое именно пиво он при этом имел в виду, - светлое, темное или вообще портер - за годы совместной работы я так и не выяснила. А нынче, в кругах частных сыщиков, я, конечно же, числюсь рыжей со всеми вытекающими отсюда последствиями...
      Короче, заявление подали, как белые люди. Правда, в отличие от белых людей, в ЗАГС, а не во Дворец бракосочетания. Районный ЗАГС на время ремонта подселили к соседнему ЖЭКу, а рабочие места разгородили шкафами. В силу чего в тот момент, когда я дрожащей от волнения рукой заполняла бланк заявления, за стенкой из шкафов кто-то темпераментно выяснял отношения по поводу текущего на соседей унитаза. Очень пикантно.
      Этот разговор настроил меня своеобразно, и я выбрала соответствующий день регистрации - 26 декабря. Этой даты, в смысле, двадцать шестого, я больше тринадцатого боюсь. Потому что двадцать шесть - это дважды тринадцать. По степени пакостности. Полный тупик.
      Кстати, не одна я такая мистически задвинутая оказалась. Рядом ещё какая-то пара заявление подавала. Помоложе нас, и здорово помоложе. Судя по внешности - актеры или художники. Короче, классическая богема. Оказалось, что они этого несчастного двадцать шестого числа ждали больше полугода, потому что по программе именно на эту дату было намечено полное лунное затмение (видно его будет, правда, где-то в Парагвае), а ещё день дьявола в том плане, что четверг. Плюс ещё какая-то галиматья. Я правильно их вычислила - художники, самый андерграунд. И регистрацию назначили на 6.06 (6.66 никак у них не получалось). Правда, не утра, а все-таки вечера. Но все равно им пришлось приплатить, чтобы регистраторша задержалась после работы.
      Мы с Димкой выкаблучиваться не стали, и наше бракосочетание было назначено на три часа пополудни.
      Но назначить - это даже не полдела, а вообще только самое начало. Людей (в смысле гостей) ведь и встретить надо. И столом, и домом. А с домом как раз самая возня и предстояла.
      Вот вам раскладка. Через полтора месяца - свадьба. За это время квартиру на Черной горе, где я прежде жила, продать надо - раз. Въехать в купленную у Ильинишны трехкомнатную - два. Или в обратном порядке, два и раз, это кому что страшней.
      Сами знаете, в каком состоянии оставляют квартиры отъезжанты. Надо, значит, их отправить, хату отремонтировать, обжить... И все за каких-то семь недель. Ничего задачка, верно?
      Сами мы с Димкой, конечно, ни за что бы не справились. Но мир, как известно, не без добрых людей. Потому покупку одной квартиры и продажу другой мы оформили за три дня - Димыч пустил в ход старые связи, с тех ещё времен оставшиеся, когда он торговал недвижимостью в фирме "Кров". Был у него такой мрачный период в жизни.
      На радостях, что появились денежки за квартиру, Ильинишна незамедлительно купила билеты на автобус. Через неделю проводили мы Резников, всплакнули над рюмкой под гитарные песни их туристской братии - и стала я владелицей трехкомнатных хором. Это после черногорской однокомнатной конуры улучшенной планировки. С конурой я рассталась легко, почти без сожалений. А по новым апартаментам ходила неуверенно. Как в анекдоте: "Неужели это все мое?" Правда, "все" отличалось некоторыми странностями планировки, зато на работу близко: офис на первом этаже, жилплощадь - на втором, прямо над ним. Если в полу сделать дырочку, можно производственные проблемы прямо из койки решать, не вставая.
      Однако время неумолимо тикало - на все ремонты, расстановки мебели и прочие хлопоты оставалось чуть больше трех недель. Но тут вмешался (а может, Димка его попросил) всесильный Слон, наш спаситель, благодетель и рабовладелец. Из воздуха, хотя и не бесплатно, материализовалась команда во главе с бригадиром Андрианом и за неделю из непонятно чего соорудила более чем приличное жилье. Правда, не евроремонт, просто чисто и аккуратно. Но для ванны все же выкроили отдельное помещение, хотя кухня при этом стала меньше, и намного. Это ж, не дай Бог, мы с Колесниковым растолстеем... А потом ещё Димка приложил свои золотые руки тут и там - и наша хатка приобрела уют.
      А день свадьбы приближался... А работать тоже надо было... А костюм жениху (Димка категорически заявил, что обойдется), а платье невесте (Димка категорически заявил, что обязательно)... А праздничные блюда... А букет для новобрачной... А список приглашенных...
      Но тут уж я проявила твердокаменную решительность, как ни настаивала моя мамочка. Ни тетю Варю из Липецка, ни дядю Игоря из Львова, ни какого-то уж совсем ненужного Герочку Нарышина, племянника Алины Михалны ("ну неужели ты не помнишь, Асенька, мы же все вместе отдыхали, когда тебе четыре годика было, так подружились! Неудобно не позвать..."). На все эти пассажи я отвечала, что неудобно спать на потолке, потому что одеяло сползает.
      После очередного такого разговора по телефону мой Вэ-А философски заметил, что иногородние родители имеют свои преимущества (хотя все же своевременно написал им). И выдал очередную цитату, на этот раз из фильма: "Жениться надо на сироте". Но я обижаться не стала, потому что, при всей любви к маме и папе, временами этот тезис понимала.
      Пьянствовать мы решили дома. Запросто могли бы снять зал в ресторане, достатки позволяли, но против комплекса нищего не попрешь. А кроме того, оттуда ровно в одиннадцать выпихивать начнут. И не так свободно будем себя чувствовать. А если ещё отопление там дохлое? Терпеть не могу праздник в холоде отмечать. И потом, в кабак мамочка наверняка бы массовика пригласила. А годы, прямо скажем, не те, чтобы по чужой команде пить. И вообще, затейников и среди своих найдем не хуже. Вон их у меня - целая контора сотрудников...
      Я критическим взглядом окинула самую большую комнату, сосчитала все стулья и табуреты в доме, ввела, как бывший инженер, коэффициенты уплотнения и растяжения, и сказала:
      - Не больше двадцати трех. С нами включительно.
      Димыч кивнул - он уже три дня как во всем со мной соглашался. Страшно даже.
      В итоге на вечер ждали мы восемнадцать гостей. При условии, что приедут Димкины родители и младший брат (сводный).
      И вот наконец этот примечательный день наступил. Его, один из немногих, мы встретили каждый в своем жилище - Димка так и не перевез ко мне своего самого парадного костюма и снаряжался в последний холостяцкий путь у себя дома. А меня в далекое путешествие к ЗАГСу собрались провожать Ирина Гончарова, Анжела, подружка братика Альки, и, само собой, Юля Кириченко, моя верная напарница по "свахин-офису". Правда, Юлька из-за болезни сына до моего нового жилья не доехала, но поклялась, что в ЗАГС не опоздает.
      Девчонки уж надо мной потрудились - Ира, как настоящий художник, все ваяла из моих рыжих кудрей нечто "празднично-нетрадиционное", а Анжелка прыгала вокруг, что-то оправляла и по молодости лет сокрушалась, что платье короткое и не белое.
      Я почти не ворчала, терпела, но в ответ на "не белое" подумала: "Хорошо, что не черное". Короче говоря, к приезду Димыча я была стопроцентно готова. Наружно.
      А внутренне... Когда наконец вошел мой Вэ-А, весь высокий и стройный, в идеально-сером костюме, с сияющими серыми глазами, с букетом, я чуть не разревелась. Такое накатило чувство, будто я в сказке и впереди сплошные чудеса и неразбавленное море счастья.
      Плюс цветы - белые розы... В общем, глаза пришлось красить по новой. Но уж появление моей семейки я встретила во всеоружии.
      Мама кинулась на кухню, наносить завершающие штрихи на будущее пиршество, папа заявил, что вся эта "разблюдовка" (умеет он подбирать словечки!) не самая сильная его сторона, и вместе с Димычем удалился курить на балкон. Алька-Олежка, дорогой братик, окинул меня оценивающим взглядом, одобрительно кивнул и заявил, что они с Анжелкой моим поведением довольны. Что в ЗАГС ехать не собираются, а помогут родителям накрыть на стол (Анжелу такая перемена планов не порадовала, в её возрасте посещение ЗАГСа событие, но спорить она не стала, потому что "Алик лучше понимает"). Мамочка согласно кивнула от двери и (о чудо!) не менее одобрительно покосилась на Анжелу.
      Наконец поехали. На одной, к счастью, машине с незаменимым Андрюшей за рулем. И без всяких там ленточек-колечек, не говоря уже о куклах на бампере. Просто приличная машина с приличными людьми.
      Только погода оказалась неприличная.
      Всю неделю перед этим стоял легкий морозец и лежал аккуратный снежок чисто и опрятно. А к середине дня погода показала, что такое настоящая чураевская зима. Поползла вверх температура, и с неба начало падать что-то мокрое и липкое - то ли дождик, то ли снег, то ли оба в одной упаковке.
      Мама тут же авторитетно заявила, что такая погода к счастью. А вот если бы солнышко, было бы намного хуже...
      Нас в машине погода не волновала. Но Юлечка, золотце мое пятипудовое, пока до ЗАГСа добралась, вся изошла черными слезами, которые проложили себе рельефные дорожки через остальную краску на лице до самого подбородка.
      Дама, на то уполномоченная, регистрировала нас в хорошем темпе, надев на некогда миловидное лицо приличествующее выражение. Мы расписались в амбарной книге, получили печати в паспорт и собрались уезжать.
      Но тут дама, на секунду сняв с лица выражение "поздравляю-желаю", по-деловому спросила:
      - Кольца есть?
      Димка протянул ей коробочку.
      И тут волшебство праздника закончилось, как не бывало.
      Дама взяла со стола нечто хрустальное (у нас дома из такого варенье едят), дунула в него, хорошо хоть не протерла полой меховой безрукавки, и положила туда кольца. А потом, вернув на место праздничное лицо, медовым голосом произнесла:
      - Наденьте друг другу кольца, молодые. Обручитесь ими.
      Мы! "Молодые"!
      Я чуть не подавилась со смеху, но сдержалась - надо же соблюдать серьезность момента! Юлька рыдает черными слезами от умиления, Андрюша в кожаном пальто обстреливает нас из видеокамеры, за стенкой из шкафов вполголоса ругаются слесаря с прорабом... Красота!
      Вот уж точно - такой праздник раз в жизни бывает!
      Но самое главное ждало нас впереди. В машине отсмеялись, домой доехали быстро. Звоним.
      Открывает дверь папочка и говорит:
      - А, это вы... Чай пить будете?
      И началось чаепитие, прямо с трех часов дня и до полуночи...
      Собрались за столом наши общие друзья - Надежда Павловна с Игорем, Ирина с Женькой Батищевым, Андрюша с довольно симпатичной Ксенией, мои родители, Алька с Анжелкой и наша приходящая бухгалтерша, девочка Саша с мужем Сашей. А Юлька не приехала. Она-то очень даже собиралась, но судьба распорядилась иначе: в тот момент, когда Юлия садилась в такси, у неё лопнула юбка на праздничном платье. Да как - от подола до... Правда, по шву, не катастрофа, но близко к тому. Вместе с юбкой лопнуло настроение, и праздничному столу, который ждал всех, Юлька предпочла больного сына Дениску, который тоже ждал, но исключительно её.
      Вот так нас и оказалось четырнадцать. Димка загрустил, потому что его родители так и не появились. К вечеру, правда, позвонили (каждый из своего города), поздравили.
      К вечеру же приехал и Серега Шварц, сотрудник наш ненаглядный. И сам приехал, и - что вдвойне приятно - привез свою жену, а мою старую, в смысле давнюю, приятельницу Машку. И не видела я её сто лет, и стала она такая прелесть... Удивительно, но наш компьютерный гений сообразил, что на серьезную попойку (или пир, говоря воспитанно) годовалого Александра Сергеевича лучше не брать. Сдали свое сокровище на ответственное хранение Машкиным родителям, а сами рванули к нам.
      Отмечали не шумно, но весело. Пили вкусное вино. Меня, как невесту, на кухню, к родной посуде, не пускали. Зато позволили расчесать сочиненную Ирочкой мудреную прическу с живыми цветами, чтобы я могла не только улыбаться, но и жевать, к примеру.
      Где-то через час, как водится, коллектив разбился на группы. Курящие мужики протоптали дорожку на балкон, некурящие курили на лестнице. Дамы, которые прекрасные все без исключения, и, опять же все без исключения, мудрые и многоопытные, стали делиться опытом и мудростью. Еще чуточку, и все превратилось бы в стандартный выпивон.
      Но умница Женька переломил настроение компании. Недрогнувшей рукой он согнал всех с балкона, лестницы и из кухни, выдал каждому по фужеру шампанского, а сам развернул длинный свиток, завязанный красным бантом. И на два голоса с Иришей они принялись декламировать "Эпиталаму". Написанная в размере две четверти (как уверенно сказала мама), эта поэма, похоже, предназначалась для любой свадьбы. Но все равно слушать было и приятно и трогательно. Правда, по окончании номера энциклопедист Шварц объяснил, что у древних греков эпиталамами назывались свадебные гимны, исполняемые под дверью "талама", то есть брачного покоя, и не лишенные шутливых и нескромных намеков.
      - Похабных, значит, - растолковал Игорь, Надькин половин. - Все великое придумали до нас, - горько вздохнул братик. А папка оптимистически возразил:
      - Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей.
      А потом начались подарки. А ещё потом Андрюха вытащил откуда-то гитару, и Серега с Димкой запели своими инфракрасными голосами что-то такое, щемяще-есенинское...
      В общем, расходиться собрались уже к часу ночи. Алька поскакал ловить машину, а если повезет, то несколько, мама на прощание выдавала самые главные, самые ценные указания, а я истово кивала. Уходили ребята неторопливо. Последней, как владелица старой, но надежной "ауди" и трезвого как стеклышко водителя в лице бородатого супруга, уходила пьяненькая Надюшка. Она даже ц. у. не давала, а только все повторяла:
      - Совет да любовь! Тьфу-тьфу!..
      Когда мы остались вдвоем, Димка заговорщицки подмигнул и сказал:
      - Слушай, жена, я там заначил бутылочку шампанского. Пошли?
      - Погоди, муж и повелитель. Давай сперва избавимся от парадных облачений.
      Я первая шагнула в спальню - и обомлела. Половина маленькой уютной комнаты была заставлена цветами. Ни к кровати подойти, ни к шкафу...
      - Димыч! Выручай!..
      Димка возник на пороге - и застонал:
      - Елки-палки, а дышать-то чем?!
      В самом деле, могучий аромат десятков роз клубился под потолком и волнами выползал в открытую дверь у нас под ногами.
      Димка чертыхнулся, прихлопнул дверь у себя за спиной и, протискивая длинные ноги между корзинами, добрался до форточки.
      - Они же все пропадут! - воскликнула я.
      - А так мы пропадем!
      Из открытой форточки потянуло сырой прохладой. Я перевела дух и присела к ближайшей корзине. Карточка торчала на видном месте.
      "Пусть ваше семейное счастье не будет миражом. С наилучшими пожеланиями - компания "Мираж".
      Дальше следовали поздравления от прочих наших постоянных и случайных клиентов, а также родимого банка "Цитадель". Совершенно ехидно выступила фирма "Спектр":
      "Мы не поэты, мы художники, потому посылаем стихи
      А. А. Больших из книги 13:
      Удивительное счастье Пусть коснется светлых дней, Пусть сияет светлой сластью, Народит чудо-детей. Пусть в семье будет достаток, Любовь, счастье и цветы, Поцелуй пусть будет сладок Вашей светлой красоты, Мужа, бархатной жены".
      - Твою мать! - восхитился муж бархатной жены.
      Самый большой букет был без карточки, зато с семью мраморными слониками в коробочке. Такие когда-то стояли у бабушки на диванной полке, а потом папкиными усилиями перекочевали в кладовку. Только эти были миниатюрнее и куда более тонкой работы. Господин Слон напоминал о себе со слоновьей деликатностью.
      Но самое увесистое поздравление скрывалось под самым скромным букетом с простой, без затей, карточкой: "Желаю долгих лет счастливой семейной жизни. Алексей". Корзина оказалась неожиданно тяжелой, я вытащила цветы - и обнаружила под ними две барсетки.
      - Димчик...
      Дима присел, взглянул на карточку:
      - От Алексея? Ох, я кажется догадываюсь...
      Открыл верхнюю барсетку - а там, в уютном поролоновом гнездышке, лежал предмет весьма знакомого мне вида: "Вальтер ППК". Рядом, тоже в особом гнездышке, - запасной магазин. На откинутой половинке барсетки, в пластиковом кармашке, имелась сложенная бумага. Дима вынул её, развернул, хмыкнул:
      - На этот раз Бригадир предусмотрительнее. Форменное разрешение, вам персонально, гражданка Иващенко Анна Георгиевна, на хранение и ношение огнестрельного оружия...
      Я потянулась за второй барсеткой:
      - А вот это, подозреваю, - персонально вам, гражданин Колесников...
      - Убери лапы, не твое - не цапай!
      Он шлепнул меня по руке, отдал раскрытую барсетку, сам нетерпеливо схватил вторую.
      - "Макаров"... Это уже серьезно!
      Я вынула "вальтер" из гнездышка - и тут сработал автоматизм. Нажала защелку, вытащила магазин, положила на пол, оттянула затвор... Уроки Алексея не забылись!
      Димка рядышком игрался со своим "макаровым". Наконец поднял голову:
      - Да, Аська, вот это подарочек...
      - "Если в первом акте на стене висит ружье, то в пятом оно должно выстрелить", - процитировала я Чехова - и сама не узнала своего голоса.
      - Типун тебе на язык, супруга дорогая! Так, давай-ка я уберу эти цацки в самую верхнюю антресоль - и забудем о них хоть на сегодня. Если мне не изменяет память, у нас намечены ещё кое-какие дела? Пошли!
      И мы пошли... мыть посуду под заначенную Димкой бутылочку шампанского.
      Глава 3
      Очная ставка
      - - -
      С бабушками мне повезло меньше, чем другим. Не то чтоб они у меня какие-то не такие были, просто недобор у меня по этой части, всего одна бабуля - Марья Антоновна. Как в "Ревизоре". Была когда-то, ясное дело, ещё одна, но давно умерла, я ещё на свет не народилась. Зато её мама, моя прабабка значит, баба Лиза, до девяноста шести дожила. Вот они вдвоем с бабой Машей и воспитывали меня аж до самых моих первых седых волос. Хотя мне сейчас всего... скажем так, чуть за тридцать, но седые волосы уже появляются.
      Баба Лиза умерла уже, и теперь вся ответственность за мое воспитание лежит на хрупких плечах бабы Маши. Нет, я девочка из вполне благополучной семьи, дорогие родители имеются в комплекте, но им мои дела до лампочки. Поэтому, если что, я бегу к бабуле. Ей в жилетку плачусь, когда неприятности, с ней же по рюмочке выпиваю, если удача. А уж под праздники обязательно к бабуле иду, всякого вкусненького несу. Куда ж ей, с ее-то давлением, целый день у плиты стоять. А разогреть вроде ещё может, вот с подружками и отпразднуют.
      До Нового года осталось всего ничего - четыре дня. И как назло, впереди у меня было целое суточное дежурство. Значит, для своих дел я никак не раньше двадцать девятого освобожусь. А наша пейджерная служба, как известно, работает без праздников и выходных. Так что по всему выходило мне дежурить как раз в новогоднюю ночь. Однако и оплачивалась такая работа соответственно. За праздничное дежурство дрались. А мне в этот раз само досталось. Так карта легла.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25