Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Время хищников

ModernLib.Net / Триллеры / Горес Джо / Время хищников - Чтение (стр. 5)
Автор: Горес Джо
Жанр: Триллеры

 

 


Как жаль, подумал Курт, что он сам не хищник. Поймать бы их и отделать, как полагается, за всех увечных и мертвых, оставленных ими после себя. Пусть узнают, что такое страх и безысходность.

Курт пересек деловой квартал Лос-Фелиса. Впереди высилось серое здание городской библиотеки. Короткая стычка в баре днем раньше напомнила ему прошлое. Когда он служил в армии, все споры решались кулаками, а наутро лейтенант обычно не замечал синяков, ссадин, распухших кулаков. Но происходило это в другой жизни, с другим человеком.

Во всяком случае, не с Куртом Холстидом, доктором, профессором антропологии.

Посреди квартала Курт заметил свободный счетчик и припарковался у тротуара. Поднялся по широким ступеням и вошел в прохладный холл библиотеки. За столиком консультанта сидела девушка-подросток, вероятно школьница, подрабатывающая во время летних каникул, в белой нарядной блузке, подчеркивающей загар ее лица, шеи, рук.

— Подскажите мне, мисс, где найти подшивки газет?

— В зале периодики, сэр. По этому коридору, сэр... — она показала на коридор, уходящий в глубь здания. — Третья дверь направо. Мимо вы не пройдете.

Когда она наклонилась вперед, Курт непроизвольно заглянул в вырез блузы, на уже налившуюся грудь. Торопливо попятился.

— Я... благодарю вас... мисс.

И поспешил в коридор. Господи, подумал Курт, да она мне в дочери годится. Неужели я становлюсь похотливым старикашкой? Он подошел к двери с табличкой «ЗАЛ ПЕРИОДИКИ». А чего он так застыдился, спросил он себя. В конце концов ему еще нет и сорока пяти, имеет же он право на естественные физиологические желания.

В зале периодики его встретила пожилая дама. Курту она явно обрадовалась, поскольку других любителей газетного чтива в этот день не нашлось.

— Да, сэр, у нас есть апрельские подшивки местных газет. А вот январские, февральские и мартовские номера я вам дать не могу. Они на микрофильмировании.

— Мне нужна только апрельская подшивка, — заверил ее Курт.

Он пролистал номер «Лос-Фелис дейли таймс» за субботу, двадцать шестое апреля. Сержант Уорден сообщил корреспондентам, что мисс Холстид покончила с собой. В номере за понедельник он нашел некролог, сведения для которого репортер получил у него. Сан-францисские воскресные газеты уделили Пауле по одному абзацу.

Какой мазохистский импульс заставил его ворошить пыль истории? Он же ничего не мог сделать, черт побери. Но раз уж он здесь...

Курт вновь взялся за подшивку «Дейли таймс», раскрыл номер за девятнадцатое апреля, тоже субботу. Нападение на Гарольда Рокуэлла, в отличие от самоубийства Паулы, привлекло его внимание. На первой странице напечатали фотографию Рокуэлла, вероятно переснятую с фотографии выпускного класса средней школы, фотографию его жены, Катерины, и фотографию Паулы. Последнюю взяли из архива газеты: ее сфотографировали, когда она и жена еще одного преподавателя выиграли первенство факультета по теннису в соревнованиях пар. Статья продолжалась на восьмой странице. Там приводилась схема: Брюэр-стрит, железнодорожные пути, отмеченное крестом место, где упал Рокуэлл. О Пауле говорилось, что она «содействует полиции» в поисках хулиганов.

Не столь уж веская причина для того, чтобы подвигнуть хулиганов на второе нападение, уже на саму Паулу, неделей позже. Или он ошибся? Что, если изнасилование Паулы никак не связано с нападением на Рокуэлла? Вдруг они ворвались в его дом совершенно случайно?

Он вновь склонился над газетой. Передовица понедельника вышла под шапкой «ПРЕСТУПЛЕНИЯ НА УЛИЦЕ». Первые результаты полицейского расследования также попали на первую страницу. Рокуэлл практически мгновенно лишился зрения. Вновь упоминалась Паула. Цитировались ее слова о том, что она сможет опознать одного из нападавших, так как хорошо разглядела его и автомобиль, на котором приехала банда.

Да, вот это уже серьезно. Они не могли не выяснить, действительно ли она сможет опознать одного из них. А если да, требовалось найти способ заставить ее молчать. Все могло начаться с простого избиения. Пара ударов кулаком могла гарантировать молчание... потом же они возбудились и...

Курт закрыл газету. Общество, взращивающее хищников, должно за это ответить. Должно ли? Внезапно ему опротивела вся эта социологическая галиматья, которой он потчевал студентов. Рокуэлла ослепило не общество. Общество не насиловало Паулу. Неважно, какими мотивами руководствовались хищники, но сделали это именно они, и никто больше.

И требовался другой хищник, в той же мере способный на насилие.

Курт вернул подшивки, прошел по коридору в холл. Его юная искусительница по-прежнему сидела за столиком. Но теперь он видел, что это всего лишь девушка-подросток, почитающая высшим шиком выскочить из дому, не надев под блузку бюстгальтер. Спускаясь по ступеням к «фольксвагену», Курт думал совсем не о ней.

Нужен хищник, но его нет. Значит, предсмертная агония Паулы останется неотмщенной и та же участь может поджидать других.

Курт уже сожалел, что остановился на железнодорожном переезде, заглянул в библиотеку. Прошлое ожило с новой силой, так что несколько бессонных ночей ему гарантированы.

Глава 13

— Чертова дорога, — раз за разом повторял старший сержант.

Они тряслись в джипе по пустыне, направляясь к немецкому аэродрому неподалеку от побережья. Первая операция, в которой участвовал Курт. Ветровое стекло и брезентовый верх на джипе отсутствовали. Сзади, по бортам, даже на капоте крепились канистры с бензином и водой. Сдвоенные пулеметы «виккерс» нацелились в звездную ночь.

Джип летел по песку, а если одно из колес попадало в яму, воздух оглашали проклятья.

— Лучше бы нас сбросили на планере, — вещал сержант. — Чертова дорога. Я уже бывал на этих аэродромах, парни.

Лиц сидящих рядом Курт не различал, только смутные очертания голов. Несколько охранников, редкие патрули, колючая проволока, иногда дот...

Им предстояло разрезать проволоку, проскользнуть мимо часовых и патрулей, прикрепить взрывчатку к самолетам. Особая конструкция взрывателей обеспечивала получасовую задержку, позволяя им уйти в пустыню на милю-другую.

Чертова дорога.

Наконец, джип остановился, далее они двинулись пешком. Добрались до проволоки. Разрезали ее. В дюжине ярдов Курт увидел красный огонек сигареты часового. Всего-то от него требовалось повернуться, заметить движущиеся тени, выстрелить или закричать...

В «Руководстве по рукопашному бою» подробно объяснялось, как вывести часового из строя, чтобы он не поднял тревоги. Подходишь сзади, вгоняешь нож в правую почку, левой рукой заглушая крик. Затем выдергиваешь нож и перерезаешь часовому горло. Согласно «Руководству», противник в ходе этих манипуляций ведет себя как мешок с зерном.

Курт коснулся плеча сержанта и пополз к часовому. Беззвучно, неторопливо, не сводя глаз с красной точки.

Их разделяло уже восемь ярдов. До Курта доносился запах горящего табака. Пять ярдов. Нож он уже зажал в правой руке.

Красная точка опустилась вниз, полетели искры: часовой загасил окурок о приклад. Теперь уже Курт различал его силуэт. Часовой вздохнул, потянулся, что-то пробормотал по-немецки. Курт метнулся к нему.

Левая рука обхватила рот и нос часового, правой он вонзил нож в его бок. Ноги их переплелись, они повалились на землю. Как того требовало «Руководство».

Но часовой пытался закричать, укусить Курта, оторвать его пальцы от своего лица. Тело его напряглось, он попытался скинуть с себя Курта. Но несколько мгновений спустя казавшиеся железными мышцы часового обмякли. Более он не отрывал пальцев Курта. Каска скатилась с его головы, и подбородок Курта уперся в его коротко стриженные волосы. Часовой уже не дышал, но Курт все еще не отпускал его, остальные уже бежали к самолетам. Напряжение спало, Курта едва не стошнило.

* * *

Прошло пять минут.

Он едва не заснул. Удовлетворенный, скатился в темноте с обнаженного тела Паулы, вновь протянул руку к упругой груди, округлому бедру, теплому лобку.

— Паула! — чуть слышно прошептал он.

Она не шевельнулась, притворяясь мертвой. Курт хохотнул, ухватился за дальнее от себя плечо, повернул к себе. Ее голова упала на подушку, уставившись на него мертвыми глазами, точно такими же, как у того часового.

Курт выругался, его глаза широко раскрылись. Он отпрянул от Паулы и скатился на пол кабинета, больно ударившись подбородком, едва не прикусив язык. Секунду-другую полежал, приходя в себя, потом сел. Взгляд его все еще бегал по сторонам, болела челюсть. По его телу пробежала дрожь отвращения: его член стоял, как столб.

Не зажигая света, он дотащился до ванной, плеснул в лицо холодной водой. Взглянул на часы. Начало пятого. Понедельник. Начиналась новая неделя. Курт выпрямился. Холодная вода потекла на грудь.

В этот самый момент все встало на свои места.

Он будет искать этих парней, что изнасиловали Паулу. Найдет их и уничтожит морально и физически. Заставит их ползать у своих ног, в ужасе моля о пощаде. Если закон бессилен — придется ему становиться хищником. Почему он пойдет на это: ради себя или Паулы? Кто сможет ответить на этот вопрос? Да и надо ли? К черту мотивы!

Он вернулся в коридор, открыл дверь, вошел в комнату и не сразу понял, что он в их спальне. Впервые после смерти Паулы. Уборщица поддерживала чистоту, перестилала кровать, но он в спальню не заходил.

Курт шагнул к кровати, отбросил покрывало, лег. Может, причину его душевных мучений следовало искать в нерешительности? Не ответил он и на этот вопрос, но проспал до девяти утра.

* * *

Хорошо, ты хочешь их найти. Ты принял решение. Но с чего начать?

Шестнадцатая авеню находилась в старой части города, неподалеку от железнодорожных путей, в двух милях от делового центра. Вдоль прямой, как стрела, улицы выстроились двухэтажные дома довоенной постройки. Застраивался этот район году в тридцать восьмом.

Курт припарковал «фольксваген» перед домом 1248, оглядел его. Белая краска уже начала шелушиться, траву на лужайке давно не косили. Железные ворота начали ржаветь. Курт обошел дом, нашел дверь с табличкой 1248В. Квартира занимала первый этаж, в комнаты и днем не проникало солнце.

Впрочем, Гарольда Рокуэлла уже не заботило, темно в его комнате или светло. На его стук дверь открыла молодая женщина. С первого взгляда симпатичная. Приглядевшись, Курт увидел, какая она худенькая. Платье висело на ней как на вешалке. Из больших карих глаз давно исчезла радость.

Она никак не отреагировала, когда Курт сказал, что ищет мистера Рокуэлла.

— Мистер Гарольд Рокуэлл дома? — спросил он.

Тут она тяжело вздохнула, как бы говоря, а где же еще ему быть. Обручальное колечко и то стало ей велико. Любовь, спасающая при катастрофах, иной раз бессильна перед бесконечной, тянущейся изо дня в день трагедией.

— Я его жена, Кэти. Он... не могли бы вы сказать, что привело вас к нему?... Он... не совсем здоров.

— Меня зовут Курт Холстид. Моя жена... Ее лицо мгновенно ожило. Она повернулась, крикнула в крошечную квартирку:

— Гарри, пришел мистер Холстид! — и, не дожидаясь ответа, схватила Курта за руку и потащила за собой. — Входите, входите, он будет рад встретиться с вами!

Стены кухни Кэти Рокуэлл выкрасила ярко-желтой краской. В попытке скрыть нищету. Древний холодильник, такая же газовая плита, линолеум, загибающийся у стен. Через такие квартиры проходят многие молодые пары на пути к собственному дому. Только Рокуэллы, похоже, остались в ней навсегда, словно камни, вмерзшие в ледник.

— Не обращайте внимания на обстановку, мистер Холстид. Эти старые квартиры...

— У меня те же проблемы, — кивнул головой Курт. — Я живу в старом доме.

Гостиная немногим отличалась от кухни. Портативный телевизор на кофейном столике, диван, кресло-качалка, какие появляются в студенческом общежитии после посещения магазинов Армии спасения. Рокуэлл сидел в кресле: потрепанный пиджак, брюки, дымчатые очки, скрывающие выбитые глаза. Волосы он, похоже, давно не стриг.

— Я вот решил заглянуть... — начал Курт, когда Рокуэлл повернулся к нему.

Голова слепого дернулась.

— Зачем? Что вам нужно? Что привело вас сюда?

На войне Курту не раз приходилось сталкиваться с увечными. Так что его не могли не тронуть страдания, выпавшие на долю Рокуэлла.

— Мне нужна кое-какая информация. Моя жена мертва. До того как она умерла...

— Мы слышали, — вмешалась Кэти. — И очень сожалеем о случившемся. Она... приезжала к Гарри в больницу, после того как он... как его...

— Не говори, что я сожалею! — выкрикнул Рокуэлл. — Стукнул кулаком по колену в бессильной ярости. — С чего мне сожалеть? Я слепой! Ваша жена хоть умерла! Ей...

— Гарри! — в ужасе воскликнула Кэти. — Гарри, что ты такое говоришь!

— Ничего, миссис Рокуэлл, — успокоил ее Курт. — Я понимаю...

— Понимаете? — взвился Рокуэлл. Он сдернул очки и запустил их через комнату. Они ударились о подлокотник кресла и упали на ковер, не разбившись. — Вы понимаете? Посмотрите на мое лицо! Приглядитесь как следует! Приглядитесь...

Курт поднял очки и протянул их Кэти Рокуэлл. Изувеченные, ничего не видящие глаза не вызвали у него ни шока, ни отвращения, лишь разозлили его. Злился он на себя за то, что пришел сюда. На Рокуэлла, который медленно уничтожал себя, жену, семью. Но главным образом — на хищников, сеющих страдания, оставляющих за собой выжженную землю. Слепой откинулся на спинку кресла и разрыдался. Слезы текли из-под очков, которые надела на него Кэти.

— Я ничего о них не знаю. Я даже не разглядел их, когда они... просто набросились на меня, — он поднял голову. — Уходите. Пожалуйста, уходите.

И тут из-за закрытой двери спальни донесся крик проснувшегося младенца. Рокуэлл разом повернулся к двери, поднялся, направился к ней. Открыл дверь. На пороге обернулся.

— Оставьте меня в покое.

Он скрылся в спальне, и тут тональность крика изменилась, а вскоре младенец и вовсе замолчал, успокоенный ласковым голосом и руками отца.

Кэти Рокуэлл бессильно всплеснула руками:

— Гарри... не хотел... Я... вероятно, со временем он сможет... приспособиться...

— Я уверен, что сможет, миссис Рокуэлл, — он в это не верил, так же как и она. — Я сам найду дорогу.

Лишь выйдя из квартиры, Курт понял, что в ней стоит тот же запах, что и в комнатах домов для престарелых. Запах обреченности: живущие там люди смирились с тем, что в их жизни уже ничего не изменится.

Глава 14

— Нет, — покачал головой детектив — сержант Монти Уорден.

— Что значит «нет»? — пожелал знать Курт.

Он медленно наливался желчью. Когда он позвонил днем раньше, после визита к Гарольду Рокуэллу, ему сказали, что Уорден в отъезде. А сегодня он ждал целый час, пока Уорден побеседует с лейтенантом, деля свое внимание между очень женственными ножками секретарши и теми фактами, связанными с самоубийством Паулы, которые он хотел уточнить. А теперь...

— Какая вам польза от того, что вы познакомитесь с материалами дела? Наше расследование подтвердило, что ваша жена покончила с собой. Более смерть вашей жены нас не интересует. Пора ставить точку, профессор.

— А мне кажется, что в этом деле остались кое-какие неясности, — Курт побагровел. — К примеру, изнасилование, нападение на ни в чем не повинного человека и...

— Профессор, на текущий момент у нас нет, повторяю, нет доказательств, подчеркну, доказательств, которые могут быть приняты судом, свидетельствующих о совершении преступления в отношении вашей жены. Что же касается Рокуэлла... мы это уже обсуждали, так что не стоит повторяться.

Курт изо всех сил пытался не повышать голоса. Должен же он иметь отправную точку для поиска хищников.

— Если дело закрыто, сержант, что плохого в том, что вы мне его покажете?

Уорден уперся в стол могучими руками.

— Уж не собираетесь ли продолжить поиски, профессор? Официально, с позиции закона, нам без разницы, что было до, во время или после самоубийства вашей жены, потому что она... покончила с собой, — каждое из последних слов сопровождалось ударом кулака по столу. — Официально. Но...

— А вот мне очень важно, что произошло до, во время и после, — отрезал Курт.

— Это ваше дело. Но позвольте сказать, что учреждение, в котором я работаю, призвано собирать информацию, а не делиться ею, и давайте не будем менять заведенного порядка, — он мерзко улыбнулся. — Разумеется, вы можете пожаловаться лейтенанту...

Курт обдумал это предложение. Едва ли он чего-то добьется от лейтенанта Дорси, более всего напоминающего пивную бочку. Курт встал, тяжело вздохнул. Но не удержался от вопроса:

— Надеюсь, я не нарушу закон, если продолжу расследование без вашей помощи?

— То есть наймете частного детектива? Это ваши деньги, друг мой, но не рассчитывайте на содействие полиции, — он тоже поднялся. — Знаете, профессор, я послал отпечатки ваших пальцев в Вашингтон и Сакраменто. Вы нигде не засветились. Ваших пальчиков нет даже в ФБР. Это означает, что вы не служили в армии...

— Вы не хотите помочь, потому что я не служил в армии?

Уорден и не пытался скрыть, что помогать такому, как Курт, желания у него нет.

— Дело в другом, профессор. Мне представляется, что вы решили стать героем, захотели сами найти этих подонков и воздать им по заслугам. Преподать им хороший урок, — он уперся пальцем в грудь Курта. — Но вы не служили в армии, следовательно, у вас нет необходимых навыков, чтобы в случае чего постоять за себя. Вы не найдете их, это ясно, но будете крутиться в тех местах, где собирается молодежь, пытаясь выйти на их след, и выясните, что эти бандиты с цепями в руках совсем не паиньки. Поверьте мне, далеко не паиньки.

— Благодарю за разъяснение, сержант.

* * *

Пятнадцать минут спустя он уже поднимался по лестнице в спортивный зал, кипя как самовар. Черт бы побрал этого Уордена! Впрочем, он дал хороший совет: обратиться к частному детективу.

На верхней площадке он столкнулся с четырьмя тяжелоатлетами, перегородившими проход. Они специализировались в олимпийском троеборье и пауэрлифтинге, но в городских одеждах ничем особо не выделялись и, только раздевшись, превращались в глыбы мышц.

— ...а грудь широкая, что твой стол.

— Да?

— Да. И руки толщиной с человеческое тело, со своими сердцем и легкими. Он...

— Позвольте мне пройти. Не затруднит ли вас... Послушайте, мне надо пройти. Я...

Черт бы их всех побрал! Сначала Уорден отказал ему в помощи, теперь эти горы мускулов ведут себя, как глухие...

И тут один из тяжелоатлетов сзади обхватил другого за пояс, поднял его — весом в двести пятьдесят фунтов, — словно десятифунтовый стул, и со смехом швырнул через площадку.

Аккурат в Курта.

— Эй! Какого черта...

Тот, кого швырнули, почему-то не рассмеялся. Но схватил попавшийся под руку предмет, чтобы кинуть его в первого тяжелоатлета-весельчака. Так уж получилось, что предметом этим оказался Курт.

Но едва громадные руки ухватились за лацканы его пиджака, тело Курта отреагировало мгновенно, точно так же, как реагировало тысячи раз на занятиях по рукопашной подготовке. Его сомкнутые руки нырнули меж рук противника, отрывая их от лацканов пиджака, чтобы затем обрушиться на его переносицу. Разумеется, координация движений Курта оставляла желать лучшего, поэтому он лишь разбил тяжелоатлету губы и угодил в подбородок. Но этого оказалось достаточно, чтобы мужчина согнулся и его лицо оказалось в пределах досягаемости колена Курта.

Однако прежде чем он смог ударить, чья-то мощная рука обхватила его шею сзади. Опять же Курт отреагировал мгновенно, попытавшись схватить нападавшего за правое плечо и резким движением тела перебросить через себя.

Но каким-то чудом нападавший не перелетел через голову Курта, а оказался перед ним, стоя на ногах.

— Холстид! — проорал он. — Немедленно прекрати!

Тут Курт понял, что перед ним Престон, и отступил назад.

— Извини, Флойд. Я... Господи, на минуту я...

Громадный мужчина с курчавыми волосами и в испачканной кровью футболке стоял у стены, прижав руки ко рту. Когда их взгляды встретились, Курт увидел в его глазах не злость, а уважение.

— Эй, парень, ты меня почти сделал.

Престон хохотнул.

— Вануччи, тебе бы лучше умыться, а не то ты зальешь кровью весь пол. А я только вчера натирал его. — Он обнял Курта за плечи. — Пошли, тигр, тебе надо расслабиться.

В кабинете, посмотрев на диван, заставленный коробками с банками белкового порошка, которые распаковывал Престон, Курт вновь начал извиняться.

Престон отмахнулся:

— Курт, ты был великолепен. Где ты всему этому научился?

Курт потер лицо руками. От резких движений у него разболелась голова.

— Я... во время второй мировой войны. Я служил в частях коммандос. Совсем мальчишка. Я думал, что все забылось, но некоторые ситуации пробуждают рефлексы... А ты, Флойд? Контрприемам броска через голову не учат в тяжелоатлетических залах.

Престон широко улыбнулся:

— Меня обучали там же. В армии. Я же говорил тебе, что служил в Леонардо-Вуд. Там меня отметили и, вместо того чтобы послать в Корею, назначили инструктором, сначала по общефизической подготовке, потом по рукопашному бою. Я тренировал новобранцев более двух лет.

— Слушай... — тут Курта осенило, — а меня бы ты не мог немного потренировать после обычных занятий? Может, в женском зале — благо, днем там никого нет, а на полу маты...

Престон глубоко задумался. Потом посмотрел на Курта.

— Значит, ты решил их найти, — в голосе не слышалось вопроса.

— В общем-то... — начал было Курт, пожав плечами, — да.

— А ты уверен, что тебе этого хочется, Курт?

— О, я знаю, что эти банды опасны, — Курту вспомнилось предупреждение Уордена о цепях. — Если же у меня восстановится реакция, разумеется, только для самозащиты, думаю, мои шансы возрастут.

— Твои-то да, а вот... — Престон недоговорил. — Хорошо, Курт, сегодня и начнем.

Курт уже выходил из кабинета, когда ему в голову пришла еще одна дельная мысль.

— Чуть не забыл, Флойд. А нет ли у тебя знакомого частного детектива?

— Есть. Эндрю Мэтьюз. Он занимается в этом зале. И детектив он неплохой. От клиентов отбою нет, а берет он по пятьдесят баксов в день. Так что если хочешь...

— Скажи ему, что у меня есть для него работа.

Дебби

Пятница, 4 июля — понедельник, 25 августа

Глава 15

Четвертого июля, когда Рики вез ее домой в Сан-Леандро, Дебби осознала, что влюбилась. Не на лето, а навсегда. Во второй половине дня он заехал к ней в общежитие: они собирались в Сан-Франциско посмотреть фейерверк[8]. По этому случаю она надела новые розовые брючки, облегающие ее как вторая кожа, белую блузку и сандалии.

— Мы встретимся с парнями у Толстяка, а потом...

— С парнями? — Какие-то нотки в голосе Дебби заставили его повернуться к ней. — Не нравятся они мне. Каждый из них.

— Слушай, они мои друзья, Деб. И никто не должен учить меня, кого брать в друзья.

— Я и не говорю, что ты мне что-то должен, Рики...

Рик снял напряжение широкой улыбкой:

— И пожалуйста, не зови меня Рики перед парнями, хорошо?

Да, думала она, хороший выдался день, яркий, солнечный, даже после того, как они приехали к Толстяку и пересели из «триумфа» в старый «шеви». Толстяк, она и Рик расположились на переднем сиденье, Хулио и Чемп — на заднем. Все парни держали между коленями банки с пивом, которые подносили ко рту, лишь оглядевшись по сторонам. Кому хотелось омрачать праздник общением с копами. Пару раз и она приложилась к банке Рика, отчего заметно осмелела.

— А если твои старики застукают тебя? — спросил Хулио.

— Мой отец прикладывается к спиртному на всех вечеринках, — ответила Дебби, защищая родителей. Они ей полностью доверяли, полагая, что она не сделает того, чего не следует. — Маме пить не разрешают врачи, поэтому она отдает предпочтение этому розовому безалкогольному напитку...

— "Ширли Темпл", — ввернул Рик.

— Откуда ты знаешь? — полюбопытствовал Хулио.

— От зрелых женщин, с которыми он общается, — хихикнула Дебби. Поездка все больше нравилась ей.

— Так оно и есть, детка, — подмигнул ей Рик. — Я высаживаю тебя у общежития и еду развлекаться.

Произнося последнюю фразу, он искоса поглядывал на Дебби. Господи, неужели она прознала про Мэри Дивайс, которую он трахал уже недели? Нет. Она бы сказала об этом наедине, а не при его приятелях. Она просто подначивает его, ничего более.

А вот у Хулио от слов Дебби скрутило живот. Она знала! Знала, что произошло тем вечером в доме профессора! Как же ему убедить Рика, что Дебби для них смертельно опасна? Пока Рик его слушать не станет. Предчувствия Хулио он в расчет не возьмет. Он поверит только веским уликам. Следовательно, он, Хулио, должен их добыть. Вы только посмотрите на нее. Вырядилась в эти розовые брючки, как бы говоря им троим: смотрите, парни, какое вам не достанется угощение. Вот так и раньше. Расхаживала на парадах в мини-юбке и не дозволяла к себе прикоснуться. Что ж, он еще с ней разберется.

Толстяк быстро домчал их до Сан-Франциско. Стрелка спидометра как вкопанная стояла на отметке восемьдесят миль в час. С автострады он свернул на Франклин-авеню — улицу с односторонним движением, по которой через Пасифик-Хейтс они выехали к бухте.

— Мне бы хотелось здесь жить! — воскликнула Дебби. — В Пасифик-Хейтс, с видом на бухту.

— А как ты узнала, что это Пасифик-Хейтс? — удивился Чемп.

Он старался не смотреть на нее, потому что она была с Риком, но когда, повернувшись, она улыбнулась ему, он подумал, что с радостью бы кое-чем с ней занялся, независимо от того, чья она девушка.

— Отец иногда привозил меня сюда. Тут живут некоторые из его клиентов.

* * *

Калибан, рыжий, с белой грудкой кот, названный так ее матерью в честь персонажа одной из шекспировских пьес, прыгнул к ней в кровать. Автоматически она почесала ему шею, он выгнул спину и заурчал, как холодильник.

Хороший выдался день. ДЕНЬ. Лучший день в ее жизни.

Кто-то сказал, что на Морском бульваре и около яхт-клуба собралось пятьдесят тысяч человек. Да еще акваторию заполнили сотни лодок и яхт. Слева темнела громада моста Золотые Ворота, ведущего в Морской округ и к захватывающим дух приключениям. За спиной поднимались холмы, на которых широко раскинулся город.

Да, она хотела бы жить в Сан-Франциско. Она залезла под одеяло, и Калибан тут же устроился у ее бедра, все еще довольно мурлыкая. Сан-Франциско. Она и Рики. Ей только девятнадцать, и родители хотели, чтобы она закончила колледж до того, как выйдет замуж, но...

Едва на город опустились сумерки, из-под моста неторопливо выплыл фрегат. С холмов Морского округа в небо взлетели первые ракеты. В домах начали загораться огни.

Она и Рики сидели на волнорезе, поднимающаяся с приливом вода лишь на ярд не доставала до их ног. Небо раскрасилось фейерверками. Похолодало, и они накрылись одеялом. Рики обнял ее за талию, его пальцы играли с ее грудью. Она не попросила его убрать руку. Ей становилось все труднее в чем-либо ему отказывать. Его она могла не бояться. Между залпами, когда небо темнело, он ее целовал.

И по пути домой она поняла, что влюбилась. Лежа в постели рядом с Калибаном, она вспомнила, как совсем недавно полулежала на кожаном сиденье «триумфа», щурясь от света машин, идущих навстречу по мосту Сан-Матео. Вопрос сорвался с губ неожиданно для нее самой:

— Рик, как хорошо ты знал Паулу Холстид?

— Как хорошо?... — Рик облизал внезапно пересохшие губы. — Дебби, с чего ты взяла, что... я...

Она выложила ему все: ее сомнения в том, что помятое крыло — истинная причина его желания встретиться с Паулой наедине; его странная реакция, вызванная известием о смерти Паулы...

— ...Разумеется, ты можешь ничего не говорить мне, если воспоминания так болезненны...

В свете фар его профиль отливал бронзой. Молчал он долго. Они уже съехали с моста, оказались на автостраде Нимица. Встречных машин стало меньше. Заговорил он, когда салон «триумфа» погрузился в темноту.

— Я не хотел говорить тебе об этом, Деб. Поэтому и выдумал эту самую аварию. Просто... так уж получилось. Мы... встретились в коктейль-холле... совершенно случайно... и...

— Я так и знала! — воскликнула Дебби. — Я чувствовала!

— Она... в семье она не нашла счастья. Ее муж, этот профессор... не удовлетворял ее. Она отвезла меня в номер мотеля, и мы...

Он недоговорил, и Дебби не удержалась от вопроса:

— Это... повторялось?

— Нет, Деб, — на этот вопрос он ответил абсолютно честно. Они свернули на Восточную автостраду. — Но этим дело не кончилось. Она стала преследовать меня. Звонила домой, поджидала у Джейси... И звала к себе каждую пятницу, когда ее муж вел вечерний семинар...

— Значит, в ту пятницу ты собирался пойти к ней и...

— И сказать, что не хочу больше видеть ее, — закончил фразу Рик. — Но она не знала причины моего прихода. А когда я не пришел, потому что спустило колесо, и не позвонил, она...

Вот тут Дебби и осознала, что любит Рика. Не влюблена, а любит по-настоящему, как любят будущего мужа. Сколько же ему пришлось пережить! Когда «триумф» остановился у дома ее родителей, он крепко прижал ее к себе и долго не отпускал. Она не видела его лица, но могла поспорить, что по щекам текли слезы. Наконец их взгляды встретились.

— Ты должна пообещать мне, Дебби, что никому об этом не скажешь. Профессор не переживет правды. Если он узнает, что побудило ее покончить с собой...

— Я понимаю, дорогой. Обещаю, — она подставила ему губы для поцелуя. — И я люблю тебя, Рики.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11