Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золотой отсвет счастья

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Френч Джудит / Золотой отсвет счастья - Чтение (стр. 1)
Автор: Френч Джудит
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Джудит Френч

Золотой отсвет счастья


Мэриленд, побережье залива Декабрь, 1724 год

— Пусть только попадется мне этот головорез, и не миновать ему вирджинской тюрьмы, а то и самой преисподней!

Хорошо сказано. Но именно так и надлежит говорить хозяйке поместья с гордым названием «Дар судьбы», подумала она. Смелые заявления, однако, легко делать в доме старых друзей. Здесь же, на пустынной лесной дороге, отвага явно изменяла ей.

Бесс, то есть леди Элизабет Лейси Беннет, возвращалась домой одна. Порывистый ветер пробирал до костей. Бесс почти припала лицом к шее лошади, чтобы уберечься от ледяных колючих брызг, пронизавших воздух. Тяжелый пистолет, спрятанный под плащом, холодил тело даже сквозь плотную ткань платья, тем самым постоянно напоминая об угрозе, которая и вынудила Бесс взять с собой оружие.

Кобылка поводила ушами, вздрагивала, фыркала, скользила по обледеневшей тропе. Бесс похлопала свою любимицу по загривку.

— Ничего, ничего, Джинджер, — успокаивала она не столько лошадь, сколько себя.

И, тем не менее, Бесс сожалела, что, собравшись к Уолкерам, она не дождалась старого Тома, управляющего, который проводил бы ее домой. Цель этого визита была самая благородная — Салли Уолкер рожала. А со смертью повитухи Мейбл в округе никто не мог пособить в таком деле. Салли уже давно перевалило за тридцать, трижды она рожала, и всякий раз мертвого младенца. Уолкеры, прожившие вместе лет пятнадцать, были по-настоящему добрые соседи и хорошие друзья, так что отказать им было бы непростительной черствостью.

Вспомнив напористый и громкий крик новорожденного Мозеса Уолкера, Бесс улыбнулась. Что бы там ни случилось с предыдущими младенцами, этот был как нельзя более живой — пухленький, энергичный, настырный. А уж в весе он явно превзошел недавно родившихся двух близнецов Элис Хореи.

Да, эту поездку стоило совершить хотя бы ради того, чтобы увидеть счастливое лицо Салли. Мозес Уолкер-старший, муж Салли, настойчиво уговаривал Бесс:

— Негоже женщине одной ехать по лесу, да еще ночью. Даже если бы не было никаких беглых в наших краях.

— Со мной ничего не случится, — уверила она его. — Эта парочка куда больше нуждается сейчас в тебе.

Налетел очередной свирепый порыв ветра. Деревья загудели. У Бесс зуб на зуб не попадал. То ли от холода, то ли от страха. Сегодня она никак не могла избавиться от тяжелого предчувствия.

Бесс снова ободряюще похлопала упругую шею Джинджер и нарочито громко сказала:

— Ну вот, девочка моя, уже недалеко. Сейчас проедем с тобой эту рощицу…

И тут ночь прорезал зловещий вопль.

Джинджер в ужасе взлетела на дыбы, и, прежде чем Бесс успела что-либо сообразить, она мощным ударом была выбита из седла. Пребольно стукнувшись о мерзлую землю подбородком, девушка какое-то время даже не могла шевельнуться. Тяжести тела, которое свалило ее с лошади, она больше не чувствовала. Зато видела, как неясная огромная тень рванулась к Джинджер.

Внезапно сознание Бесс прояснилось. Кто-то пытается отобрать у нее лошадь! Она нащупывала рукой пистолет, но его не было. Наверное, при падении он выпал.

— Не сметь прикасаться к чужому! — в ярости закричала Бесс. Вскочив на ноги, она вцепилась в спину грабителя.

— Что еще за…

Но договорить он не сумел, потому что Бесс схватила его за горло. Вот бы еще сбить его с ног, да юбки не позволяют. Разбойник, однако, оказался серьезным противником. Он резко ударил девушку локтем в живот, дыхание у нее перехватило, руки разжались, и она снова упала.

Тем временем неизвестный уже взялся за поводья. Джинджер метнулась, взбрыкнула, и грабитель получил удар копытом. Бесс тоже не терялась. Вскочив, она толкнула его под колени, он упал, и тут девушка принялась, что есть мочи лупить его кулаками. Поводья разбойник, правда, не отпускал. Бесс отчаянно вырывала их, но бандит изловчился, крутанулся с занесенным для сокрушительного удара кулачищем… и замер.

— Да это женщина! — изумился он и в ту же секунду железными лапами обхватил Бесс за талию, стал оттаскивать ее от Джинджер.

— Убери руки! Пусти! — кричала девушка, отбиваясь изо всех сил. Но сопротивляться этой громадине едва ли было возможно. Бить такого все равно, что голыми руками колотить каменную стену. Лицо человека было скрыто гривой вьющихся светлых волос. Производил он впечатление настоящего дикаря.

— Да отпущу, отпущу я тебя, красотка, как только ты перестанешь дубасить меня.

Гнев Бесс сменился ужасом. По его выговору она поняла, что перед ней шотландец, тот самый беглый каторжник, которого ищут по всей округе. Приметы его давно сообщили: выше среднего роста, пышные светлые волосы. Девушка будто окаменела.

— Так-то лучше, — молвил он. — Тебе, красотка, я ничего не сделаю, просто мне позарез нужна твоя кобылка.

— Ты будешь повешен за это. Известно ли тебе, кто я?

— Да мне и дела нет. Ты англичанка, этого вполне достаточно, — бросил он и немного ослабил хватку.

Бесс тут же вырвалась от него. Во рту она ощущала солоноватый привкус крови — упав с лошади, она сильно разбила губу. Конечно, Бесс была испугана до полусмерти, но мысль, что этот негодяй может лишить ее любимицы Джинджер, вызывая ярость, притуплявшую страх.

— Лошадь принадлежит мне, и ты ее не получишь, — процедила Бесс.

— Значит, твоя кобыла против моей головы, — пожал плечами разбойник и вытянул вперед руки.

Бесс содрогнулась, увидев на запястье стальной «браслет». Кандалы! Девушка невольно сделала шаг назад и вдруг почувствовала под ногами что-то твердое. Неужели пистолет?

— Что же удивительного в том, что я выбираю жизнь, — продолжал грабитель. Его низкий глубокий голос звучал так надменно и властно, что казалось, будто он — хозяин этих владений, а она — нарушительница его покоя. Однако Бесс смело смотрела ему в лицо.

— Сдавайся! Если добровольно пойдешь за мной, предстанешь перед справедливым судом!

— После которого меня все равно повесят? — расхохотался каторжник.

— Кто ты? — спросила Бесс, стремясь выиграть время.

Может быть, Мозес-Великан все-таки поехал за нею вслед… А может, навстречу спешит управляющий Том? Она прислушивалась, но тщетно — только ветер гудел, да скрипели деревья.

— Некогда мне болтать, красотка. Да ты и сама, небось, знаешь, кто я.

— Кинкейд.

— Точно.

— Слава о тебе дурная, — протянула Бесс. — Учитывая это, думаю, мне следует…

Быстро наклонившись, Бесс схватила пистолет и, не медля, выстрелила в грудь разбойника. Отдача была такой, что девушку отбросило назад. Не успела она прийти в себя, как Кинкейд рванулся к ней и выбил пистолет из рук. Бесс ахнула от боли. Удар был жесток. Ей даже показалось, что у нее сломано запястье. В следующее мгновение она поняла, что промахнулась и теперь он убьет ее. Кинкейд, намотав на руку ее волосы, рывком притянул Бесс так близко к себе, что она ощутила жар его дыхания.

— Последний смельчак, который рискнул стрелять в меня, поплатился за это жизнью, — пророкотал он.

От его раны исходил сладковатый запах крови. Рубаха медленно пропитывалась красной влагой. Неожиданно для себя Бесс обратила внимание, что кроме этой тонкой рубахи на нем нет ни куртки, ни накидки. И это в такую стужу!

— Говорят, англичанки обладают ледяным спокойствием мужчин, — глухо сказал Кинкейд. — Похоже на то. — Он запрокинул голову Бесс назад. — Я дал слово, что ничего не сделаю тебе, но все же отплачу за подарочек, который ты мне преподнесла. Платой будет… поцелуй. Чтобы не забыла ты нашу встречу.

Бесс рванулась, было из лап грабителя, но, к своему удивлению, вдруг поняла, что коснувшиеся ее губы нежны и чувственны. Пальцы, которые так грубо схватили за волосы, разжались и стали легко поглаживать шею.

Бесс вспыхнула. Незнакомое прежде волнующее ощущение пронзило ее всю, с головы до кончиков пальцев. Невольно она вцепилась в этого мужчину, уверяя себя, что иначе просто упадет… А он все не отрывался от ее губ. Бесс понимала, что ей надо сопротивляться, отбиваться, но тепло его поцелуя, запах, жар его тела околдовали ее; так дурманом наполняется сознание в разгар весны… И вдруг Бесс — в ужасе и смятении — поняла, что она больше не жалкая жертва мужских посягательств, она отвечает на поцелуй этого незнакомца, она вся горит…

— Возможно, врут люди насчет англичанок, — молвил он. — Жаль, у меня нет времени убедиться в этом.

Бесс прижала дрожащие пальцы к губам, желая и не желая стереть воспоминания о поцелуе.

— Не смей брать мою лошадь, — произнесла она. — Клянусь, я все сделаю, чтобы изловить тебя.

Кинкейд наклонился и подобрал с земли ее пистолет.

— Скажи своим людям, чтобы получше смотрели за тобой. Другой беглый каторжник вряд ли пощадит тебя.

Схватив поводья, он одним махом взлетел на лошадь и поскакал прочь. Бесс рванулась за ним, но…

А потом в порыве ветра она услышала отдаленный смех этого отчаянного разбойника.

1

Мэриленд, поместье «Дар судьбы»

Апрель, 1725 год

— Упаси тебя Господь, хозяйка, — все повторял и повторял Том Пирс, глядя, как Бесс берет в руки крученую плеть. — Как же можно такие вещи делать самой!

— Приговор вынесла я. И уж если я хозяйка поместья, то я вправе и исполнять его.

Бесс Беннет и старый управляющий Том Пирс стояли на заднем крыльце каменного барского дома. Было раннее, весеннее утро. Над крышей летней кухни курчавилась тонкая струйка дыма. Пахло свежей выпечкой — окна кухни были раскрыты. В сарае мычала корова, ей вторил теленок. То и дело в этот дуэт нахально вмешивался петух.

— Э-эх! — махнул рукой управляющий. Завораживающие звуки просыпающегося мира явно не вдохновляли его. — Негоже тебе заниматься этим. Будь здесь твой отец…

Расстроенный взгляд выцветших глаз старого Тома встретил твердый взгляд голубых глаз Бесс.

— Отца здесь нет, Том. В том-то и дело. Уже три года, как он плавает в восточных морях. И мы должны понимать, что он, возможно, вернется назад не так уж скоро. А если я не возьму на себя всю ответственность, то окажется, что ему и вернуться будет некуда. Вылетит наше поместье в трубу в два счета. Мы потеряем все — и состояние, и дом, и земли предков.

Том хмурился, переминался с ноги на ногу, теребя в руках потертую шляпу.

— Негоже это, мисс Бесс, негоже.

— Негоже?! — вскинулась она, — Или «негоже», что этот головорез напал на меня, похитил мою лошадь? Мою Джинджер — лучшую нашу кобылу!

— Лучше бы мы сообщили шерифу. Он погнал бы его в Аннаполис да повесил бы там.

— Зачем же время попусту тратить, — резко возразила Бесс. — Видишь ли, Том, он получил сорок лет каторги, однако сбежал. Повесить его сейчас означает освободить от необходимости трудиться. Нет, этот Кинкейд должен по-настоящему искупить свою вину.

Старик решительно напялил шляпу и сказал:

— Да я скорее куплю в свое стадо паршивую овцу, чем возьму беглого батраком в «Дар судьбы». Убийства грабежи, да чего только нет на его совести! От батраков вообще толку мало. Черные — другое дело. Эти все выполнят без звука. А белые… э-э… от них одни беды. Бесс с трудом сдерживала негодование.

— Опять ты за старое, — процедила она. — Пока я хозяйка поместья, рабов у нас не будет, запомни!

— Отец твой думал иначе.

— Мы с отцом далеко не во всем были согласны. Бесс перевела дух. Ну почему такое утро надо было обязательно испортить? Почему надо было вновь заводить этот спор? Впрочем, придется все расставить по местам, все высказать старику.

— Если ты намерен и впредь оставаться управляющим, — раздельно произнесла Бесс, — запомни, Том, я здесь хозяйка, а не Дэвид Беннет.

— Вот об этом я и хочу поразмыслить, — ответил Том. — Не так уж я и стар, чтобы не найти другой работы. Кстати, Вильям Стил из Честертауна не раз предлагал мне место. — Старик прищурился. — А ты не имеешь права освобождать рабов без ведома отца.

— Нет, имею. — Бесс стало даже не по себе. Никогда еще Том не разговаривал с ней так. — Отец передал мне права на владения. «Дар судьбы» записан на мое имя.

— Тем хуже для твоего отца. Он испортил тебя вконец, а все потому, что сына у него не было. Твои идеи — бабий вздор. Все беды на плантации именно от этого. К возвращению отца ты будешь в долгах как в шелках.

В какой-то момент Бесс готова была сдаться. Потерять такого управляющего, как Том, означало лишиться надежной поддержки. Он был честным человеком, преданно служил отцу много лет. Чтобы успокоить его, хватило бы простого извинения за горячность, и Бесс уже открыла для этого рот, но… осеклась.

— Что же, Том, раз ты так настроен, — неожиданно для себя сказала она, — тогда, пожалуй, тебе действительно лучше перейти к Стилу. Конечно, другого управляющего, как ты, мне не сыскать, но в своих силах я уверена.

— Значит, ты так и решила? Будешь своими руками пороть этого разбойника?

— Именно так. Буду.

— Что ж, тогда я собираю вещи. В воскресенье к полудню меня здесь уже не будет.

— Воля твоя. Жалованье ты получишь.

— Серебром!

— Получишь, — повторила Бесс.

Ни слова не говоря больше, старик развернулся и пошел к своему флигелю.

А Бесс решительно направилась на задний двор, где ожидали люди, охранявшие пленника.

Кинкейд сжал кулаки и натянул цепи, которыми был прикован к дубовой перекладине. От усилий проступили жилы на его могучих бицепсах. Упираясь ногами в песок, он вновь попытался разорвать оковы, но тщетно. Скрутить его смогли только четверо здоровенных мужиков, и, кстати, они надолго запомнят эту стычку. У Кинкейда был подбит глаз, ломило челюсть, но он утешал себя тем, что воякам досталось от него гораздо больше. Черт бы побрал эту рану, которая так подорвала его силы, черты бы побрал эту скверную бабу, которая дала ему пристанище, а потом подставила.

— Кинкейд…

Услышав женский низкий, с хрипотцой голос, Кинкейд повернул голову, но никого не увидел. Кругом все затихли. Через мгновение перед ним появилась женщина — этакая штучка в зеленой амазонке. Она была высока — лишь на полголовы ниже его, — стройна. Он сразу оценил изгибы ее тела, несмотря на то, что на ней был не один слой юбок. Непокрытые волосы густого каштанового цвета водопадом струились по плечам. Такую вольность позволяют себе портовые шлюхи или…

— Кинкейд!

Ее огромные глаза были обрамлены густыми и длинными ресницами. Взгляд ее, наверное, с ума сводит мужиков. Соболиные брови дугой, высокий, безукоризненно чистый лоб, аккуратный прямой носик. Рот слишком чувственный, чтобы приписать его хозяйке девическую скромность. Внешность немного вызывающая, но вполне благопристойная, подумал Кинкейд. Однако главное было в ее глазах — хрустально-голубых, сияющих, как воды горного озера, яростных и прекрасных.

— Кинкейд, — повторила она, — Кинкейд, известно ли тебе, кто я?

Ну да, конечно, вдруг понял он. Не удивительно, что эти полные губки так раздразнили его. Он ведь целовал их однажды, он держал в руках это тело той студеной декабрьской ночью… когда разжился кобылкой в белом «чулочке».

— Ты украл мою лошадь, — напомнила женщина.

— Одолжил, — поправил ее Кинкейд, ухмыляясь нахально и вызывающе: какую бы игру ни затевала эта красотка, он вступит в нее.

Розовый румянец вспыхнул на щеках девушки. В голосе уже не слышалось былой уверенности.

— Ты конокрад, пират, насильник и убийца. Ты беглый каторжник, — объявила она.

«Точно!», «Еще бы!», «Повесить его!», — раздались отовсюду крики.

— Два года назад в Вирджинии ты обчистил своего хозяина, — продолжала женщина. — Ты был среди пиратов, взявших на абордаж торговое судно осенью прошлого года. Отвергаешь ли ты это обвинение?

Кинкейд молчал, как молчал в зале суда, когда слушалось его дело. По английским законам против себя показания не дают. Пиратом он, видит Бог, никогда не был. Во всяком случае, кровожадным морским убийцей его никак нельзя назвать. А «торговое судно, взятое на абордаж», было старой посудиной, где удалось разжиться лишь ящиком башмаков да дюжиной оловянных мисок. И за это отправлять человека на виселицу?!

— Признаешь ли ты, что сбежал из тюрьмы в Сент-Мэри? — Лицо женщины раскраснелось. — Что надругался над вдовой Хореи в ноябре прошлого года?

— Нет, — вновь усмехнулся он. — Этого я не могу признать. Женщин я никогда не насиловал. Не было такой необходимости, — почти игриво добавил он.

В негодовании девушка притопнула ножкой, и Кинкейд заметил, что на ней дорогие, сшитые из тонкой испанской кожи ботиночки. Да, эта красоточка, похоже, крепко держит своего благодетеля. И муж он ей или кто, но человек это явно немолодой. Иначе разве осмелилась бы она вот так разглагольствовать перед мужиками. А в руках эта краля вертела кожаную плеть. Ишь какая кровожадная, а прикидывается изысканной дамой. Кинкейду хорошо было известно, что некоторые женщины сильно охочи до крови — не своей, разумеется. И вдруг ему стало досадно, что эта девушка в зеленой амазонке так примитивна.

— Так, значит, ты отрицаешь, что проник на ферму Джоан Поллот? Что удерживал ее под домашним арестом не один день? Что позволял себе, мягко говоря, вольности по отношению к ней?

Кинкейд криво усмехнулся. Эта Джоан Поллот — самая обычная шлюха. Оказывать услуги всем и каждому — основное ее занятие. Она сама затащила его к себе в хибару, запросив, правда, за это кобылку. Да, она повозилась с ним, да, она извлекла пули из его раны, но как только вышли деньги, вырученные за лошадь, эта дрянь живо донесла на него властям.

— Признаешь ли ты, что надругался над Джоан Поллот?

— У «госпожи» Поллот я взял только то, что она за два-три пенни продает всем и каждому и по выходным, и в будни.

Все загоготали. Но «зеленая» дамочка даже ухом не повела.

— Где моя лошадь? — потребовала она ответа.

— Лошадь стала небольшим подарочком для «госпожи» Поллот.

— Джоан Поллот утверждает, что о моей лошади ей ничего не известно.

Кинкейд развел руками — насколько это позволяли ему кандалы и цепи.

— Последний раз интересующую вас лошадь я видел на Южной дороге. «Госпожа» Поллот лично вела ее под уздцы.

— Как бы то ни было, за ночной грабеж ты ответишь. Вообще на тебе столько преступлений, что тянет и на повешение. Но как твоя полноправная хозяйка…

— Какая же из тебя хозяйка! — перебил Кинкейд. — Женушке старого Роджера Ли давно перевалило за пятьдесят, насколько я знаю. Если только она не померла в одночасье и он не женился на молоденькой.

— Я — леди Элизабет Беннет, — объявила девушка. — Я поклялась, что если ты украдешь мою кобылу, то тебя выследят и поймают. Я свое слово держу твердо. Отныне твоя хозяйка — я. В феврале тебя как батрака переписал на мое имя лично Роджер Ли. И теперь ты будешь наказан. Итак, я спрашиваю в последний раз — где моя лошадь?

— Да откуда я знаю?

— Двадцать плетей. — Глаза ее стали цвета штормового океана. — Где моя лошадь?

— Спроси у Джоан Поллот.

— Двадцать пять плетей, — тихо произнесла она.

— Пусть молится тот, кто возьмется за эту порку, — с угрозой молвил Кинкейд.

Лицо девушки побелело.

— От виселицы я тебя избавлю, — отчеканила она, — но, видит Бог, каждую из этих плетей ты заслужил.

2

Первый удар обжег его неожиданно. К предстоящему испытанию он еще не успел подготовиться. Кинкейд стиснул зубы и закрыл глаза. Черт побери, такая плеть рассекает чуть ли не до костей.

Однажды его уже пороли — в Эдинбурге, во время допроса у англичан. Засекли его тогда почти до смерти, но ни одного имени он не выдал. Такой «опыт» не забудется никогда.

Он ошибался.

Оказывается, он забыл, какая это боль. Забыл, каких усилий стоит сдерживать крики, стоны, даже слезы.

Дожидаясь следующего удара, он внутренне подобрался. Плеть огнем прошлась вдоль спины. С неимоверным трудом он подавил вопль. Двух таких ударов хватит на полжизни.

— Три! — раздался низкий женский голос.

И тут он понял, что эта мерзавка собственноручно сечет его.

— Четыре!

Волна такой ярости накатила на него, что в глазах замелькали красные пятна. Она заплатит за это, в исступлении клялся Кинкейд, она заплатит за каждый удар, пусть даже это станет последним делом его жизни.

— Восемь! — произнесла Бесс.

Кожаная плеть была уже красной от крови. Уродливым рисунком багровые ленты разорванной человеческой кожи пламенели на теле пленника. В горле у Бесс уже стоял комок, но, подавив его, она отвела руку назад. Вновь взметнулась плеть.

В кого же она превратилась? Кто эта женщина, так безжалостно избивающая человека? Где та нежная девчушка, которая ревела над котенком, случайно попавшим под лошадиные копыта, которая трепетно выхаживала молодого ястреба со сломанным крылом?

Но для наглого конокрада и беглого батрака и ее бабушка, не моргнув глазом, сказала бы то же: двадцать ударов плетьми. И Бесс была очень горда тем, что добавила еще пять ударов. Ее взбесило, что этот преступник так и не склонил головы, так и не признал ее власть.

— Пятнадцать.

Плечо ныло. Мышцы сводило судорогой. Бесс уже проклинала свой гонор. Двадцатью пятью плетьми можно засечь человека насмерть. А лишить его жизни… особенно таким зверским способом… Да, этого Бесс не хотелось совсем.

«Всегда доводи начатое до конца, — часто повторяла ей бабушка, — но никогда не хватай куска большего, чем можешь проглотить».

— Двадцать один.

«Прости. Прости меня», — про себя молила Бесс.

На лицах людей появилась настороженность. Настороженность и испуг. Бесс прекрасно сознавала, что теперь будут про нее говорить: «Пошла по стопам старой хозяйки. Известно, ведьмино племя».

Возможно, так оно и было.

После двадцать четвертого удара Кинкейд обмяк. Потерял сознание. Вполсилы Бесс опустила плеть в последний раз. Отбросив плетку в сторону, она приказала:

— Унесите его в сарай. Поставьте двух охранников. Упустите его — поплатитесь.

— Не сбежит, хозяйка. Уж будьте уверены.

Никогда прежде в поместье «Дар судьбы» не было необходимости в «тюремной камере». Поэтому специально для Кинкейда был очищен угол в конюшне. Бесс распорядилась застлать пол свежей соломой, принести тюфяк для пленника.

— Дайте ему воды, когда придет в себя, — велела она. — Я пришлю кого-нибудь заняться его ранами.

Когда Кинкейда перетаскивали в сарай, с губ его сорвался глухой стон. Бесс покрылась холодным потом, но виду не подала. Еле сдерживаясь, она добралась до своей комнаты, и там, бросившись на кровать, залилась слезами. Последний раз плакала она, переживая кончину бабушки. И вот… рыдала теперь.

Немного успокоившись, Бесс встала, умылась, привела в порядок платье. Надо же так распуститься лишь из-за того, что пришлось выполнять неприятные обязанности. Она ведь сделала не больше, чем сделал бы ее отец. Оставь хоть одного конокрада безнаказанным, так весь табун потихоньку исчезнет!

Быть хозяйкой большого поместья оказалось не так уж просто. Сначала Бесс здорово надули, когда она продавала урожай табака. Судовладельцы заломили за перевозку несусветные деньги, а Бесс по неопытности согласилась их заплатить. Все соседи насмехались над ней, когда она освободила всех рабов на своей плантации. А уж какой шум да крик поднялся, когда один из ее людей был убит при попытке ограбления отдаленной фермы.

Хотя, если говорить честно, у отца было еще меньше хозяйских навыков, чем у самой Бесс. Когда бабушка Лейси наняла для внучки лучших на Атлантическом побережье учителей, Дэвид нисколько не возражал. Говорили, правда, что математика, философия, история — науки, подходящие больше для мужчины, нежели для юной девицы. А после смерти бабки Дэвид Беннет стал предоставлять дочери все больше и больше свободы, во многом перекладывая на нее заботы о «Даре судьбы».

Теперь же, оставшись одна, Бесс должна была решать кучу вопросов: какие участки леса вырубать под новые посевы, какие зерновые сажать, каких лошадей оставлять, каких продавать. Товары доставлялись морем из Англии всего два раза в год, и Бесс должна была учитывать нужды каждого работника на плантации. Если она заказывала недостаточно одежды, обуви, утвари, инструментов, ошибку можно было исправить только через несколько месяцев.

Бесс, искренне привязанная к отцу, все же не одобрила его решения отправиться через океан в Китай. В сущности, он рисковал состоянием всей семьи. «Дар судьбы» оправдывал свое название. Земли здесь были щедрые, благодатные, но угроза разорения оставалась всегда. Непогода, растущие поборы за перевозку грузов, распри с судовладельцами — беды эти были знакомы всем плантаторам. Однако отец считал, что их поместье должно стать самым лучшим на Заливе. Дважды он перестраивал усадьбу, а служебные здания — сараи, конюшни, мастерские — были предметом зависти большинства соседей. На роскошные излишества Дэвид Беннет не жалел средств.

Что же скажет он, узнав, что дочь в его отсутствие продала большую часть мебели, которую по индивидуальному заказу делали во Франции? Сначала Бесс и помыслить не могла, что можно снять со стен большой гостиной китайскую обивку ручной росписи. Но сэр Роберт Миллер, состоятельный житель Честертауна, предложил за нее неплохую цену. Не стала церемониться Бесс и с китайскими фарфоровыми сервизами, и с фамильным серебром.

Нет, отец не упрекнет ее за это, думала Бесс, спускаясь по парадной лестнице. В том, что касалось денег, он всегда оставался реалистом.

В пристроенной к дому зимней кухне Бесс застала глухого Дональда — главного повара. Он как раз подбирал специи для предстоящего обеда. С приходом тепла стряпней занимались в летней кухне, расположенной на некотором расстоянии от барского дома. Опасность пожара никогда нельзя было исключать.

Вежливо поприветствовав повара, Бесс взяла аптечный сундук. Раз уж она нанесла этому Кинкейду такие побои, ей и надлежит оказать ему медицинскую помощь. Страданий его это, конечно, не уменьшит, но хоть у нее на душе легче станет.

Вообще-то она не собиралась изувечить его. Напротив, узнав о «подвигах» этого авантюриста, Бесс загорелась одной потрясающей идеей. Подробно она свой план еще не обдумывала, но если все пойдет гладко, то этот Кинкейд может ей очень пригодиться.

Переписать батрака на другого хозяина было дорогим удовольствием. А уж Роджер Ли совсем потерял совесть, запросив за своего беглого кругленькую сумму. Он уверял, что Кинкейд очень ценный работник, что он разбирается в тонкостях выращивания табака, что он одинаково сноровист и на земле, и на море. Срок каторги обычно составлял семь лет. Кинкейд же был приговорен к сорока годам. Короче, этот разбойник обошелся Бесс в двадцать пять золотых, не считая серебряной фамильной чаши да племенного быка — чемпиона-производителя — в придачу.

Хороша же, окажется Бесс Беннет, если работник, за которого она отдала такое ценное животное, помрет. Бесс тяжело вздохнула. Вот незадача — нельзя, чтобы этот шотландец испустил дух после порки, но нельзя, чтобы и сбежал. Она ведь дала шерифу подписку-поручительство за все будущие проделки этого бандита. А платить ей нечем. Придется ждать выручки от последнего отправленного в Англию урожая. Караван торговых судов отбыл в Старый Свет только в конце ноября прошлого года. Для всех плантаторов на Заливе наступило тоскливое время ожидания. Три месяца, а то и больше идет груз в Европу. Три месяца обратно. А если пираты? А если шторма? И нет никаких гарантий, что табак будет продан в Англии по оговоренной цене…

Одолеваемая печальными мыслями, Бесс шла через двор. Без денег за табак ей конец. Нечем будет платить за товары из Европы, нечем будет платить работникам. Не на что будет купить ни топора, ни гвоздя, ни пары башмаков. Она и года не продержится.

Бесс вдруг заметила нежившегося на солнышке огромного черного кота. Одного уха у него не было.

— Что, вернулся, старый бродяга, — пробормотала Бесс.

Котяра на вид был не так уж плох, хотя на его веку ему доставалось немало. — Держись, Хэрри, — подбодрила она усатого.

Чем ближе Бесс подходила к сараю, тем легче становилось у нее на душе. А вдруг Кинкейд говорил правду? Вдруг эта скверная баба Джоан Поллот действительно завладела ее кобылой? Шерифу Бесс уже сделала заявление по этому поводу: никто не имеет права покупать награбленное.

Навстречу Бесс через двор шел парнишка-пастушок. Он застенчиво поздоровался с хозяйкой.

— Доброе утро, Вернон, — ответила она.

Вернон — младший сын кузнеца — был очень смышленым малым, хотя едва ли знал азбуку. Кстати, одной из причин постоянных стычек с управляющим Томом была затея Бесс открыть школу для местных ребятишек.

Вернон, как и большинство детей на плантации, предпочитал быть у отца на побегушках, чем потеть над книгами. Из двадцати трех ребят только пятеро проявили к школе интерес. Ежедневные занятия не задались, и теперь Бесс только два раза в неделю проводила в отцовской библиотеке уроки. Тех, кто посещал их, ждало вознаграждение: глухой Дональд выпекал для ребят изумительные булочки. Бесс была и этим довольна — хотя бы читать научатся.

Во дворе вовсю уже кипела жизнь. Прогнала стайку гусей молодая женщина, протащил повозку с дровами пожилой работник. Все они почтительно здоровались с хозяйкой. Впереди обычный день. Большинство людей давно на полях. За табаком глаз да глаз нужен, а то сорняк все задушит. Тяжелая, грязная, унылая работа, но без нее немыслимо собрать приличный урожай.

Табак был на плантации основной доходной культурой, но далеко не единственной. Здесь возделывали и кукурузу, и пшеницу, и кормовые травы, и овощи, и лен. Вовсю трудились лесорубы и плотники, скотоводы и охотники. У самой воды жили рыбаки, которые обеспечивали поместье свежим угрем, раками и прочей вкуснотой. Излишки рыбы не пропадали: женщины солили ее, сушили. Часть улова в таком виде продавали. Исправно действовала молочная ферма, овчарня, небольшой ткацкий и кирпичный цеха.

Бесс знала и любила эту жизнь на плантации. Ее не интересовали, как отца, безбрежные моря и далекие страны. Здесь она была счастлива, здесь, в этом краю полноводных рек и щедрой земли, где жили ее предки и где будут жить ее дети и внуки.

— Мне бы только продержаться, — вслух подумала Бесс, подходя к дверям сарая.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16